Политические элиты в современной России с точки зрения социального представительства
Кубанский Государственный Университет
Контрольная работа
по предмету «Политическая социология»
ТЕМА: «Политические элиты в современной России с точки зрения социального представительства».
Выполнила:
Студентка 3 курса
факультета «Управления и психологии»
Краснодар 2011
Содержание
1 Введение…………………………………………………………
2 Внутренняя иерархия политической элиты…………………………….8
3 Политическая элита России в XX веке. Революция и эволюция……12
3.1 Элита и кортрэлита дореволюционной России……………………...12
3.2Революция 1917-1920гг :судьбы элиты и конрэлиты ………………15
3.3«Пролетарская»
бюрократия и ее эволюция………………
Список литературы…………………………………
ВВЕДЕНИЕ
Социальная природа основных групп современной политической элиты – одна из наиболее табуированных тем не только в российской, но и в зарубежной литературе. Создается впечатление, что исследователи в принципе не признают существования такой проблемы; но если для этого и есть причины, то у них скорее психологический, нежели методологический характер. Сама постановка вопроса являет собой гибрид классового (марксистского) подхода и элитистской концепции — двух теорий, которые в своих ключевых аспектах строятся на полемике друг с другом.
Марксистская теория признает
не только принципиальную возможность,
но и насущную необходимость
В противоположность этому подходу элитистская концепция выделяет политическую элиту в самостоятельную социальную группу, имеющую собственный корпоративный интерес и корпоративное сознание. Отсюда и термины: правящий, или политический класс. Разумеется, внутри политической элиты существовали различные социальные группы, но речь в данном случае шла, как правило, о социальном составе, а не о выполнении функций социального представительства. Действительно, если политическая элита — это отдельный социальный класс, то и руководствоваться она будет прежде всего своим интересом, и о представительстве ею интересов прочих классов не может быть и речи.
Обе эти теории — классовая и элитистская, — как это часто бывает в истории научного знания, посвоему правы. Марксистский подход объясняет закрытость политической элиты исторически преходящими причинами; верно и то, что в социальном плане политическая элита не гомогенна (если не считать случаев, когда эта гомогенность достигалась путем сосредоточения власти в руках одного класса), а разбита на группы, каждая из которых представляет интересы какоголибо из политически активных общественных классов. Справедливость элитистской концепции подтверждает следующий факт: даже когда внутри социума исчезают сословные и прочие перегородки, политическая элита не растворяется в окружающем обществе, а воздействие общественных процессов на изменения внутри политической элиты не имеет линейного характера, поскольку ее внутренняя стратификация совпадает со стратификацией общества лишь частично.
Примером того, насколько "нелинейным" оказывается влияние происходящих в обществе процессов на социальный облик политической элиты, может служить развитие социалистического (коммунистического) движения, идеология которого базируется на сформулированном Марксом тезисе о мессианской роли рабочего класса. Действительно, социалдемократия тесно связана с рабочим движением, причем первая напрямую подпитывалась вторым. Однако вопрос о том, представители какого класса интегрируются в политическую элиту (или контрэлиту), выдавая себя за представителей пролетариата, в косвенной форме был поставлен задолго до появления "первого в мире государства рабочих и крестьян".
Теория бюрократии как
политически активном классе, маскирующем
свою монополию на власть претензиями
на выражение интересов
Дело здесь, видимо, не только в присущем любой политической элите умении искусно затушевывать вопрос о собственной социальной природе (почти для всех ее представителей признание в том, что они выражают интересы какогото определенного класса, равносильно раздеванию в публичном месте); зачастую это вызвано вполне искренним неведением — по причине отсутствия какого бы то ни было стремления к рефлексии.
Предлагаемое в литературе деление мотивов участия в политике на колективные (идейные) и селективные (прагматические) представляется несколько абстрактным, "чернобелым". На самом деле те, кого обычно называют "верующими", т.е. люди, руководствующиеся в политической деятельности убеждениями, неоднородны в своей массе так же, как неоднородны и сами политические убеждения. Понятно, что рациональная система взглядов на тенденции общественного процесса, постоянно подвергаемая к тому же критическому переосмыслению и доработке (либералы), сильно отличается от иррациональной веры в возвращение "золотого века", разновидности ностальгии по временам ушедшей молодости (коммунисты сталинистского толка), тем более, от густо замешанного на агрессии и ксенофобии комплекса социальной неполноценности, пронизывающего построения различного рода националпатриотов.
Но и у прагматических мотивов разный "масштаб". Элементарное "шкурничество", готовность отстаивать интересы клана, стремление защитить корпоративные интересы своего класса — качественно отличающиеся типы мотивации.
ВНУТРЕННЯЯ ИЕРАРХИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ
На основании многолетнего мониторинга деятельности современных партии и политической элиты страны можно сделать вывод, что наиболее активны в исследуемой сфере представители четырех основных классов: 1) люмпены и люмпеноиды; 2) бюрократия (чиновничество); 3) буржуазия (предприниматели); 4) интеллигенция. Каждому из этих классов свойствен определенный тип мировоззрения, укорененный в основах их социального бытия. Они способны навязывать свое видение мира остальному обществу. Особенно очевидно это в условиях демократии, предоставляющей членам социума возможность выбора между различными типами мировоззрения.
В свою очередь, влияние на политическую элиту процессов, охватывающих общество в целом, имеет ограниченный характер. Оно не касается сути мировоззрения и сводится к изменению удельного веса различных элитных групп — выведению на авансцену одних и вытеснению на второй план, а то и вовсе на периферию, других.
Определю вкратце суть каждого из указанных выше типов мировоззрения.
Люмпенов отличают две основные особенности — эгоцентризм и волюнтаризм. В центре мира любого из них — он сам, все остальное — лишь второстепенное приложение. Люмпен, по определению, — нравственный и социальный солипсист. Мир, по его глубокому убеждению, изначально в большом долгу перед ним и существует исключительно для того, чтобы поставлять ему разнообразные блага. Взять их немедленно, здесь и сейчас, в представлении люмпена, — его священное и неотъемлемое право. Причем единственное, что необходимо сделать самому люмпену, — просто протянуть руку. Мир же обязан подчиниться его желаниям, иначе — ему же будет хуже. Всякий, кто отрицает право люмпена на беспрепятственное получение дармовых благ, — его кровный враг, для победы над которым допустимы любые методы.
Типичная для мировоззрения люмпенов установка — борьба всех против всех. Необходимость же сплочения в скольконибудь дееспособный коллектив порождается особого рода корпоративной моралью, выражаемой формулой "дружить против когото".
Люмпен внеидеологичен либо скорее доидеологичен. До высоких материй ему нет никакого дела. В более или менее развитых обществах, предполагающих если не самостоятельную выработку, то свободный и сознательный выбор индивидом своего мировоззрения, люмпенполитик вынужден мимикрировать под какуюлибо идеологию.
Люмпеноид от люмпена, по большому счету, отличается только одним: если люмпен, по определению, отрицает легитимность существующей социальной структуры, то люмпеноид некогда был ее частью, однако вытесненный из нее, стал ее непримиримым врагом. В своем стремлении вернуть прежний порядок он проявляет себя таким же эгоцентристом, солипсистом и волюнтаристом, как и люмпен.
Поскольку люмпеноид пребывает в положении люмпена не "по рождению", а в силу обстоятельств, в его отношениях с себе подобными сохраняются следы социальной привычки. Поэтому сообщества люмпеноидов, как правило, отличаются большей устойчивостью. У люмпеноидов есть более или менее постоянные привязанности, правда, они сильно обесценены свойственными им склочностью и нетерпимостью. У единства на основе "готтентотской морали" в среде люмпеноидов — более прочный характер, нежели в среде люмпенов. Во всяком случае, в борьбе против многочисленных "врагов" они способны на товарищескую взаимовыручку.
Предприниматели видят мир скорее горизонтальным, чем вертикальным, Вертикальность в нем — только частный случай, в основном свойственный взаимоотношениям работника и работодателя. В мире присутствуют разнозначимые величины, но, вопервых, в силу его динамичности трудно предугадать, какими они будут уже завтра, а вовторых, между ними нет даже элементов какой бы то ни было подчиненности — они равноправны. В связи с этим предприниматели склонны уважать даже незначительные "величины" — при условии, что те самодостаточны и обладают минимальным "капиталом", дающим им право голоса.
Несмотря на высокий уровень конкуренции, основной чертой которой, наиболее ценимой предпринимателями, является не столько жесткость в борьбе за прибыль, сколько гибкость, умение договариваться ко взаимной пользе, а также способность нести ответственность за принятые на себя обязательства. Именно умение договариваться и следовать достигнутым договоренностям, в понимании предпринимателя, — главный залог успеха.
В принципе отношения между
предпринимателями можно
Для интеллигенции мир в еще большей степени горизонтален. В нем вообще отсутствует иерархичность, отношения между индивидами и группами лишены даже намека на подчиненность, каждый субъект обладает правом голоса. В этом мире нет конкуренции, поскольку места в нем хватает для всех, кто стремится жить в согласии с окружающими. Чувство социальной ответственности возведено интеллигенцией в ранг нравственного императива. Интеллигенция — единственный класс, представители которого чувствуют себя ответственными за состояние мира в целом. Отсюда — ее идеократизм, готовность бороться не за конкретные интересы, а за абстрактную идею. Отсюда — ее рационалистический идеализм, уверенность в том, что если людям все объяснить, то они согласятся действовать, исходя не из личной корысти, а из интересов всего общества. Отсюда — и ее самопожертвование и способность поступиться собственным благополучием ради общественного.
По сути картина мира, выстраиваемая интеллигенцией, представляет собой то, что принято определять как "социалистический идеал", понимаемый не в казарменнобюрократическом духе, а как максимально широкая социальная демократия, не приемлющая к тому же насилия в виде метода достижения политической цели. Интерпретируемая подобным образом идеология социализма была рождена именно интеллигенцией. В реальной политической борьбе, однако, сливки с эксплуатации этой доктрины снимали и продолжают снимать представители совсем других классов, охваченные стремлением отнюдь не к мировой гармонии, а к удовлетворению собственных, весьма прагматических, интересов и при этом не церемонящиеся в выборе средств. Так же прагматично они относятся и к самой интеллигенции, используя ее идеализм и готовность к самопожертвованию, а по достижении своих целей загоняя ее в "гетто".
В литературе распространено мнение, согласно которому интеллигенция, как социальная группа — "продукт модернизации традиционных обществ", возникший по инициативе государства, но не получивший достаточного рынка труда и в силу этого не столько выполняющий конкретные специализированные профессиональные функции, сколько занимающийся распространением в обществе "европейского", "западного", современного образования и образа жизни. В какомто смысле интеллигенция замещает отсутствие на политической сцене других классов. Стоит тем самим заняться политикой, и влияние интеллигенции резко падает.
Описанные выше типы мировоззрения можно выстроить в своеобразную иерархию — по степени социальности их носителей. Люмпены и люмпеноиды — по причине своей асоциальности — займут в этой иерархии нижнюю ступень; интеллигенция, способная на самопожертвование ради общественного блага, — высшую; бюрократия и буржуазия — соответственно, вторую и третью. Установление такой иерархии позволяет определить степень зрелости любой политической элиты и меру участия общества в ее формировании.
Преобладание в политической
элите люмпенов свидетельствует
о высокой раздробленности
Доминирование чиновничества говорит о высокой степени организованности элиты, но слабости обратной связи между нею и остальным обществом, соединенным в одно целое во многом принудительномеханически, т.е. по сути самою же элитой. Бюрократия выступает в качестве активной стороны, народ — в качестве пассивной. Та легкость, с которой общество признает над собой господство элиты, объясняется не только его атомизированностью, но и тем, что внутриобщественные связи также строятся по принципу "господство — подчинение", т.е. носят патронклиентельный характер. Политическая элита в условиях господства чиновничества хотя и пополняет свои ряды за счет выходцев из прочих социальных классов, но делает это исключительно по инициативе вышестоящих инстанций и ими же установленным порядком.
Доминирование в элите буржуазии говорит о том, что ее формирование происходит с помощью механизмов саморегуляции: выборность власти, партийная система, прочие институты гражданского общества. Наличие таких механизмов позволяет бескровно корректировать баланс интересов различных групп политической элиты и, кроме того, закладывает основы для обратного воздействия общества на расстановку политических сил. Договорные гражданские связи между представителями элиты в той или иной степени отражают гражданские связи внутри социума в целом
Наконец, существенный удельный
вес в политической элите интеллигенции
(о ее доминировании мы не говорим)
означает, что последняя либо выполняет
политические функции других классов
(прежде всего буржуазии это вполне
реальная ситуация), либо значительная
часть политиков ориентируется
непосредственно на общественные интересы,
что, в свою очередь, объясняется
высоким уровнем
Сосуществование в любом развитом обществе всех четырех элитных групп, а также неравномерная индивидуальная эволюция разных их представителей, накладываясь на соответствующие тенденции в развитии общественных отношений, приводят в итоге к тому, что каждая из этих групп подразделяется на несколько подгрупп, воспроизводя стратификацию, свойственную всей политической элите. Например, буржуазная политическая элита включает в себя не только "чистых" предпринимателей, но и предпринимателейлюмпенов, предпринимателейчиновников и предпринимателейинтеллигентов, причем пропорции между данными подгруппами более или менее точно повторяют существующие между всеми, этими классами в политической элите.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ЭЛИТА РОССИИ В XX веке:
РЕВОЛЮЦИЯ И ЭВОЛЮЦИЯ
Элита и контрэлита дореволюционной России. Официальная политическая элита России той поры целиком состояла из чиновников. Причем в формировании ее структуры важнейшую роль играл сословный принцип. Высшие ступени бюрократической иерархии традиционно занимали представители самых видных дворянских родов. Выходцы из других сословий также имели шансы добиться высокого положения, причем по мере восхождения по иерархической лестнице они получали сначала личное, а затем и потомственное дворянство, однако на этом пути им приходилось преодолевать множество препятствий, в то время как военнофеодальная верхушка пользовалась режимом наибольшего благоприятствования, монополизировав не только власть, но и право на официальную политическую деятельность.
Между тем к началу XX в. российское общество уже нельзя было назвать феодальным. Сословный строй во многом подточило появление новых классов, не вписывающихся в структуру феодального общества, — рабочих, буржуазии, интеллигенции. В стране активно развивались рыночные отношения, распространившиеся не только на промышленность, но и на аграрный сектор. Миллионы людей жили в крупных городах, не слишком отличавшихся от европейских. Значительную часть общества (особенно из "образованных" классов) охватывали не столько патронклиентельные, сколько гражданские связи. В стране существовали даже некоторые институты гражданского общества — суды присяжных, независимая (хотя и не во всем свободная) пресса и пр. Тем самым создавались предпосылки для изменения социального облика политической элиты, ликвидации в ней монополии бюрократии. Однако из-за того, что режим не только не способствовал этому, но, напротив, делал все, чтобы закрепить status quo, вместо расширения социальной базы официальной политической элиты Россия получила политическую контрэлиту.
Контрэлита формировалась путем создания нелегальных партий. Процесс этот начался в 1870х годах (или даже на полстолетия раньше — с появлением декабристских обществ), однако необратимый характер он приобрел к 1900м годам. Социальную базу таких партий составили различные слои интеллигенции. Российскую буржуазию — как начала века, так и его конца отличала политическая апатия, обусловленная во многом крайней неоднородностью данного класса. Те слои общества, которые можно было с натяжкой отнести к буржуазии, оставались, по сути, сословиями феодального общества. Малообразованное (а иногда и вовсе необразованное) купечество, мещанство, не говоря уж о зажиточном крестьянстве, жили в мире патронклиентельных связей и даже не помышляли об участии в политической жизни. Горстка же европеизированной буржуазии, которая могла претендовать на вхождение в состав политической элиты, предпочитала устраивать свои дела, не конфликтуя со всемогущей бюрократией, а, напротив, вступая с нею в тесные неформальные связи.
Интеллигенция, конечно, тоже была довольно неоднородна — хотя в силу различии в происхождении. Например, представители благополучных слоев общества, тем более привилегированных классов, зачастую с трудов находили взаимопонимание с выходцами из низов, однако эти трудности носили содержательный, а не "лингвистический" характер, т.е. те и другие говорили на одном языке. Самое же главное — интеллигенция как класс возникла относительно недавно. Мировоззрение любого ее слоя несовместимо с феодальными порядками и, что особенно важно, подразумевает ее активное участие в общественной, а следовательно, и в политической жизни.
Внутри российской контрэлиты начала века доминирующее место занимало, безусловно, левое крыло — социалистические партии и возникли раньше, и численностью были поболее. Причин тому несколько и в первую очередь следующая: постоянный приток выходцев из низших классов усиливал позиции в основном люмпенинтеллигентов и интеллигентовпротобюрократов — им присущ более низкий социальный статус, чем, допустим, интеллигентам буржуазным. Кроме того, действия официальной бюрократической элиты, встречавшей репрессиями любую попытку нарушить ее монополию на власть, ставило контрэлиту перед выбором: или же отвечать насилием на насилие, или вовсе отказаться от претензий на участие в политической жизни. Наконец, многочисленные примеры классового антагонизма, который пронизывал всю общественную жизнь, — между землевладельцам, помещиками и крестьянами, между рабочими и работодателями и т.п. — делали аргументы революционеров более убедительными, нежели их оппонентов-реформистов. Каждый всплеск крестьянских или рабочих волнений усиливал контрэлиту в целом, но прежде всего укреплял позиции ее революционной части.
Связь между элитой и контрэлитой в дореволюционной России носила обратно пропорциональный характер: если первая теряла влияние, то вторая его расширяла, и наоборот. Это объяснялось тем, что они сосуществовали в едином социокультурном пространстве, рекрутируя своих "солдат" из числа так наз. образованных классов. И если монополию на власть элите до поры удавалось удерживать за собой, то идейную гегемонию она уступила контрэлите гораздо раньше — причем в условиях, когда чиновничество уже не было отгорожено от общества ощущением собственной сословной исключительности, а следовательно, не имело иммунитета против "чуждых идейных влияний".
Час контрэлиты пробил в феврале 1917 г., когда верховная власть сумела дискредитировать себя настолько, что потеряла поддержку не только Думы, но и собственного аппарата. В один "прекрасный" день, после отречения Николая II от престола, элита и контрэлита просто поменялись местами. Точнее, традиционная бюрократическая элита перестала быть таковой, a ее место заняла контрэлита.
Революция 1917 — 1920 гг.: судьбы элиты и контрэлиты. Трансформация контрэлиты в элиту с самого начала пошла по не совсем традиционному пути. Классическая схема предусматривала созыв Учредительного собрания и принятие на нем Конституции с последующими выборами парламента и формированием органов исполнительной власти. В 1917 г. против этого никто не возражал. Задача подготовки выборов в УС была возложена на Временное правительство, сформированное участниками Прогрессивного блока в IV Госдуме. Во ВП входили в основном представители умеренной, кадетской части контрэлиты, а также несколько октябристов, которых при всем желании нельзя отнести к контрэлите. Тем временем радикальная, социалистическая, часть контрэлиты начала (еще до формирования Временного правительства) создавать своеобразные параллельные органы власти — Совета рабочих и солдатских (а затем и крестьянских) депутатов. На первых порах во главе Советов стояли умеренные социалисты — меньшевики и правые эсеры: еще до февраля 1917 г. проявлявшие готовность к сотрудничеству не только с кадетами, но и с властью. Руководство ЦИК съезда Советов не претендовало на передачу ему властных полномочий, признавая приоритет Временною правительства, которое к тому же стремительно "розовело". Однако непримиримая часть социалистов — большевики, левые эсеры, анархисты — выступала категорически против любой поддержки этого правительства, требуя перехода от двоевластия к всевластию Советов. Причем в стремлении к своей цели она всячески потакала люмпенским настроениям солдатской массы, составлявшей на тот момент основную социальную базу революции.
Первая попытка "непримиримых" добиться передачи власти Советам закончилась провалом. Временное правительство, заручившись поддержкой ЦИК съезда Советов, даже объявило о привлечении к суду ряда лидеров РСДРП(б). Однако к этому времени его собственные позиции были уже не так прочны. Из-за промедления с решением самых насущных проблем (война, земля, хлеб) авторитет Временного правительства быстро падал. В августе этим воспользовалась часть старой элиты, а именно генералитет, поддержанный умеренной частью былой контрэлиты в лице кадетов (которых подтолкнула к данному союзу серия сокрушительных неудач на местных выборах).
Но поднятый ею "корниловский мятеж" потерпел неудачу, приведя лишь к реабилитации большевиков и их союзников. В результате к осени 1917 г. последние сумели получить большинство в Петроградском и Московском Советах и взяли курс на вооруженный захват власти. В конце октября, за несколько недель до выборов в Учредительное собрание, они свергли Временное правительство и объявили съезд Советов рабочих и солдатских депутатов высшим органом власти в стране.
Партийный характер Советского государства был очевидным с самого начала. Несмотря на то, что формально в Совет народных комиссаров входили левые эсеры, реальные рычаги управления были у большевистского руководства. То, что в понимании новых властителей лозунг "Вся власть — Советам!" означает "Вся власть — большевикам!", стало ясно после таких шагов, как запрет несоциалистической прессы, разгон Учредительного собрания (поскольку большинство в нем получили эсеры), создание чрезвычайных репрессивных органов, непризнание результатов выборов в тех Советах, над которыми большевикам не удалось установить или сохранить свой контроль, и т.п. Расправившись с противниками, большевики принялись за союзников — сначала анархистов (с ними вынуждена была бы бороться любая власть, поскольку большинство их организаций превратились в обычные банды), а затем и левых эсеров — тем более, что те дали неплохой повод, попытавшись совершить государственный переворот.
Основными действующими силами гражданской войны являлись:
1) "красные" — наследники радикальносоциалистической части дореволюционной контрэлиты, мобилизовавшие в свои ряды выходцев из "низших" классов ("сознательных рабочих и крестьян"), которым в обмен на беспрекословное подчинение "революционной дисциплине" гарантировалось стремительное повышение социального статуса;
2) "белые" — осколки
старой элиты вкупе с
