Федеральное Государственное Образовательное  Учреждение

     Высшего Профессионального Образования

     Сибирская Академия Государственной Службы 
 

     Юридический факультет 

     Кафедра  
 
 
 
 
 
 

     КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

     По  дисциплине «Политология»

     Тема  «Теория и практика разделения и взаимодействия властей в политической системе» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

                 Выполнил  студент:

     группы ___________

     _________________

     Проверил:

     _________________

     _________________ 
 
 
 
 
 
 
 

     НОВОСИБИРСК 2011

Содержание 

     Введение

     Традиционно разделение властей воспринимается как принцип организации отношений  между различными, несводимыми друг к другу ветвями власти, и одновременно, как организация отношений между высшими органами государственной власти. Этот принцип часто считается основополагающим для современной государственности вообще и для демократической государственности в частности.

     В рамках теории государственного управления особенно важно то, что наряду с  политической составляющей идея разделения властей имеет и сугубо управленческие коннотации. С политической точки зрения смысл разделения властей ― в недопущении тирании, в предотвращении узурпации власти. С управленческой точки зрения, смысл разделения властей ― в эффективном распределении разных функций между специализированными органами власти, т.е. в их функциональной специализации.

     Целью данной работы является рассмотрение разделения и взаимодействия властей в теории и на практике.

     Для достижения поставленной цели были использованы следующие задачи:

1. Рассмотрение возникновения и принципа разделения властей.
2. Сравнение теоретических аспектов разделения властей и их практического применения.

1. История возникновения и  принцип разделения властей

     Теория  разделения властей зародилась во Франции в середине XVIII века и была связана, прежде всего, с борьбой крепнувшей буржуазии против феодального абсолютизма, борьбой с системой, тормозившей развитие общества и государства. Появление новой концепции было связано с именем Ш. Монтескье, человека, известного не только в качестве прогрессивного теоретика, но и как опытного практика государственно-правовой деятельности, понимающего проблемы неэффективного функционирования государственных органов.

     Теория  разделения властей явилась логическим продолжением развития политико-правовых идей, возникших в XVII веке в Англии, теория разделения властей стала частью  начинавшей  формироваться теории правового государства. Вообще, принцип разделения властей имеет очень важное значение для правового государства, так как реализация этого принципа выступает одним из конституционно-организованных проявлений политического плюрализма в государственной сфере, способного обеспечить столь необходимое для цивилизованного гражданского общества правление правового закона и непредвзятое правосудие.

     Рассмотрим  основные положения теории разделения властей (по Монтескье). Во-первых, существует три рода власти: законодательная, исполнительная и судебная, которые должны быть распределены между разными государственными органами. Если же в руках одного органа сконцентрируется власть, различная по своему содержанию, то появится возможность для злоупотребления этой властью, а, следовательно, свободы граждан будут нарушаться. Каждая ветвь власти предназначена для осуществления определенных функций государства. Основное назначение законодательной власти ― «выявить право и сформулировать его в виде положительных законов, обязательных для всех граждан...»¹. «Исполнительная власть в свободном государстве предназначена для исполнения законов, устанавливаемых законодательной властью»². Судебная власть карает преступления и разрешает столкновения частных лиц. Хотя органы власти действуют самостоятельно, речь идет не об абсолютном обособлении, а лишь об относительной их самостоятельности и одновременном тесном взаимодействии друг с другом, осуществляемом в пределах их полномочий.

     Во-вторых, должна действовать система сдержек  и противовесов, дабы власти контролировали действия друг друга. «Взаимовлияние законодательной  и исполнительной властей гарантирует  реальность права, которое, в конечном счете, отражает компромисс сталкивающихся воль и интересов различных социальных слоев и сил... За нарушение законов министры могут быть привлечены законодательным собранием к ответственности. В свою очередь, исполнительная власть в лице государя сдерживает от произвола законодательную власть, будучи наделена правом налагать вето на решения законодательного собрания, устанавливает регламент его работы и распускает собрание...»³. Безусловно, сейчас предусмотрен намного более разнообразный и эффективный механизм «сдержек и противовесов», чем тот, который указывал Ш.Монтескье, однако уже  в его работах были заложены основные принципы и институты, посредством которых взаимодействуют органы государственной власти.

     Позднее теория разделения властей получила сильное практическое и теоретическое развитие. Прежде всего, следует упомянуть труды Ж.-Ж. Руссо. В отличие от Монтескье, Руссо считал, что «законодательная, исполнительная и судебная власти ― особые проявления единой власти народа». Точка зрения Руссо отвечала требованиям времени и обосновывала революционные процессы во Франции конца XVIII века. Если Монтескье пытался найти компромисс, то Руссо обосновывал необходимость борьбы с феодализмом.

     В некоторых государствах организационно-правовая сторона рассматриваемой концепции подверглась модификациям. Конституционная доктрина ряда стран Латинской Америки исходит из существования еще одной власти ― учредительной, что связано с частыми государственными переворотами. О существовании четвертой ― учредительной власти говорят французские специалисты по сравнительному конституционному праву Ж.Блан, Ж.М.Вирье и Ф.Ваге. Также теория разделения властей иногда применяется относительно разделения власти между субъектом федерации и федеральными государственными органами, принимая за основу взаимоотношений органов различных уровней власти одно из положений теории разделения властей ― наделение ветвей власти строго определенными полномочиями. Такой подход позволяет избежать национальных конфликтов.  Все эти новшества ― это, скорее, попытка приспособить классическую теорию к реальным особенностям конкретных государств. Суть же теории при этом не меняется, так как не меняется главное ― система сдержек и противовесов. Количество называемых или существующих властей не столь важно, сколь важно обеспечение механизма, не позволяющего узурпировать всю власть в руках одного государственного органа или одной ветви власти. Кроме тенденции роста числа властей можно отметить тенденцию к взаимопроникновению властей, чему есть масса подтверждений: утверждение палатами парламента многих должностных лиц, назначение (или предложение кандидатов на должность)  судей президентом и утверждение их палатой парламента, полномочия Конституционного суда, совмещение мандата министра и парламентария.

     В связи с информатизацией общества в XX веке в современной теории государства  и права принято выделять еще  одну ветвь власти ― «четвертую власть» ― средства массовой информации. Дело в том, что телевидение, радио, печать и другие средства массовой информации, ставшие в наше время доступными почти всем слоям населения, не просто информируют общество  о тех или иных политических событиях, но и навязывают людям свою оценку происходящего, свои идеалы, они имеют возможность манипулировать общественным мнением. Даже в недемократических государствах, где точка зрения масс проявляется лишь в критических ситуациях (революции и т.п.), правительства понимают всю значимость влияния «четвертой власти» на людей и пытаются регулировать и использовать эту власть в своих интересах. В демократических  государствах «четвертая власть» ― это реально действующая сила, не считаться с которой никто не может, нельзя просто запретить деятельность какой-либо газеты, телепрограммы и т.п. Трудно представить себе предвыборные кампании без участия средств массовой информации, ни один закон не будет действовать, пока он не опубликован,  то есть «четвертая власть» является необходимой частью функционирования системы государственных органов. Средства массовой информации играют очень важную роль в системе «сдержек и противовесов», сдерживая действия органов государства. В результате столь широкого влияния на жизнедеятельность государства и общества можно с уверенностью назвать средства массовой информации «четвертой властью».

     Теория  разделения властей нашла очень широкое применение в государственно-правовой практике многих стран. Прежде всего, теория разделения властей явилась одним из основных гарантов прав и свобод человека, именно в тех странах, где реализация данной концепции имеет наиболее прочные традиции, демократические принципы нашли самое широкое применение. Второе преимущество государственной системы, основанной на принципе разделении властей ― это относительная стабильность внутриполитического положения государства, потому что разделение властей позволяет выходить из критических ситуаций на основе норм конституции, посредством консенсуса социальных сил.  Вообще, сейчас трудно судить о результатах применения теории разделения властей на практике, потому что применение этого принципа невозможно отделить от других тенденций в развитии государств: стремление к демократии, созданию гражданского общества и правового государства. Поэтому некоторые результаты применения теории разделения властей относятся, скорее, к результатам применения всех новых, прогрессивных государственно-правовых концепций, органично взаимосвязанных друг с другом.

     Таким образом, разделение властей ― функциональная специализация на высшем уровне организации государственной власти. Однако, практика серьезно корректирует эти схематичные представления. Кроме того, вершиной государственного механизма функциональная специализация не ограничивается.

2. Сравнительная характеристика теоретических  и практических аспектов применения теории разделения властей

     Теория  разделения властей сегодня интересна преимущественно с исторической точки зрения и в качестве абстрактного символа правового (конституционного) и по возможности демократического государства. «Анализируя основные положения теории разделения властей под углом зрения их применения к современной действительности ... ученые-конституционалисты приходят к выводу о том, что в реальной жизни данная теория нередко остается ничем иным как лишь «формальной теорией». Что же касается практики ее применения, то она зачастую носит если не откровенно негативный, то, во всяком случае, весьма противоречивый характер»⁴.

     Это не означает, что разделение властей  не имеет отношения к современному государству. Два основных принципа, лежащих в основе концепции, сохраняют  свое значение: это необходимость разделения властных ресурсов с целью предотвращения их монополизации и абсолютного господства, основанного на произволе («тирании»), и необходимость организационного и функционального обособления властных структур с целью более специализированного, профессионального и эффективного управления. Однако реализация этих принципов в современном обществе приобретает совершенно иные формы, серьезно отличающиеся от представлений философов восемнадцатого столетия.

     Первой  важной характеристикой современного разделения властей является организация тесного взаимодействия между исполнительной властью и законодательной. Французский государствовед Ж.-Л.Шабо различает государства, где деятельность представительной и исполнительной власти основана на их разделении (США), и государства, в основе которых лежит сотрудничество властей (Франция, Великобритания) или «смешение» властей (авторитарные режимы) как противоположность разделения⁵. Таким образом, само понятие «разделение властей» сводится к особенностям некоторых национальных систем государственного управления. Обязательной характеристикой многих современных конституций, в том числе российской, является также возможность роспуска законодательного органа и вынужденной отставки правительства. И то, и другое способствует эффективности управления, в частности ― при разрешении серьезных кризисов, но имеет мало общего с классическими представлениями о независимости властей.

     Вторая  важная черта ― усиление исполнительной власти в ущерб другим ветвям, прежде всего ― власти законодательной. Согласно традиционной концепции разделения властей, законодательная власть разрабатывает и принимает законы, исполнительная занимается их реализацией, судебная ― контролем и наказанием за нарушение. На практике органы исполнительной власти в большинстве современных государств разрабатывают 80-90% законопроектов. Это связано и с растущей технической сложностью законов (депутаты не обладают достаточной компетентностью для разработки всех деталей), и с неспособностью крупных коллегиальных органов, формируемых на конкурентной основе и обладающих переменным составом, самостоятельно создавать и принимать непротиворечивые документы. Кроме того, постоянно увеличивается значение актов исполнительной власти: в большинстве современных государств существует сфера исключительной компетенции правительства или исполнительной власти в целом, куда парламент не вправе вмешиваться, ― либо не вмешивается по традиции. Другое, гораздо более распространенное проявление той же тенденции ― многочисленные ситуации, когда подзаконные акты фактически имеют большее влияние на практику государственного управления, чем предшествующие им законы. В России такую роль играют как указы Президента, так и постановления Правительства, а также многочисленные ведомственные акты, акты региональной и местной исполнительной власти.

     Таким образом, к исполнительной власти переходит  и функция разработки законов, и  значительная часть собственно нормотворческих  функций. В тех случаях, когда  исполнительная власть и политически доминирует над законодательной можно говорить даже о законотворческой функции исполнительной власти, когда прохождение законов через парламент ― формальная процедура. В современной России ситуация в некоторых отношениях противоположна ― отношения Государственной Думы и исполнительной власти иногда характеризуются противостоянием, где каждый участник стремится к максимальной самостоятельности. Результатом является сравнительно низкая эффективность деятельности высших органов государственной власти. Естественный выход ― усиление исполнительной власти, рост ее значения в сфере нормотворчества.

     Все вышесказанное не означает, что парламент  вообще лишается сколько-нибудь важных функций. Однако эти функции принципиально  отличаются от представлений двухсотлетней  давности.

     Судебная  власть остается зависимой от других ветвей. Это происходит за счет ее раздробленности  на разные виды судебных органов, не объединенных в одну систему (суды общие, арбитражные, административные, конституционные, военные  и т.д.), за счет зависимости, прежде всего, при назначении судей ― от исполнительной и законодательной власти, за счет отсутствия (в большинстве случаев) права предпринимать действия по собственному почину, не дожидаясь обращения граждан, организаций или государственных органов. Единственная страна, по отношению к которой можно говорить об относительной независимости и силе судебной власти ― США, однако это исключение уникально.

     Последняя важная черта современных отношений  между ветвями власти ― появление новых центров власти и управления, которые не могут быть отнесены ни к одной из трех классических ветвей. Во-первых, это глава государства в тех странах, где он обладает значительными собственными полномочиями и не сливается с исполнительной властью; к их числу относится и Россия.

     Характеристика  российской президентуры с точки  зрения разделения властей заслуживает  особого внимания. Дело в том, что  глава государства как самостоятельный  и активный центр власти ― скорее исключение, чем правило. В президентских системах глава государства выступает во внутренних делах, прежде всего, как глава исполнительной власти, а не как самостоятельный субъект управленческих воздействий. В парламентских системах глава государства лишен собственных полномочий, которые он мог бы осуществлять самостоятельно: он является лишь символом, за которым скрывается та же исполнительная власть, а самостоятельно выполняет лишь некоторые функции арбитража, опираясь при этом больше на убеждение, чем на принуждение. Глава государства может играть самостоятельную, несводимую к функциям исполнительной власти роль лишь при «смешанных» формах правления, в условиях противостояния Президента и парламент. Но и там это явление временное, а не постоянное, как в России. Многие авторы считают Президента РФ фактическим главой исполнительной власти. То, что Конституция не указывает на это, не меняет существа дела. Однако Президент и его администрация в некоторых отношениях дублируют деятельность других органов государственного управления (контрольные функции), некоторые функции выполняют независимо от системы исполнительной власти (организация государственной службы, взаимодействие с местным самоуправлением и т.д.). Следовательно, если Президент РФ и осуществляет руководство исполнительной властью, то это лишь одна из сторон его деятельности, не объясняющая всего объема полномочий. Российский Президент, таким образом, олицетворяет и новую, «президентскую» ветвь власти, и исполнительную власть, фактическое руководство которой он осуществляет.

     Во-вторых, это специализированные вертикальные структуры, не подчиненные непосредственно ни правительству, ни главе государства, ни парламенту или высшим судебным органам. В России наиболее ярким примером является прокуратура; в других странах, особенно в англосаксонских, «независимые» или «неправительственные» органы управления гораздо более многочисленны. Масштабы их деятельности несопоставимы с масштабами деятельности традиционных ветвей власти, но фактическая независимость (подчиненность лишь праву) выносит их за пределы разделения властей. Кроме того, если учитывать раздробленность судебной системы на разные виды судебных органов, оказывается, что неправительственная администрация или российская прокуратура вполне сопоставима с судебной властью с точки зрения влияния на управление государством. К числу относительно автономных властных структур, центров власти, могут быть отнесены и центральные банки, и избирательные комиссии и т.д. Некоторые современные государства даже указывают в своих конституциях на существование новых ветвей власти ― избирательной, контрольной и т.д.⁶

     В-третьих, все чаще создаются двухпалатные парламенты, что фактически делает из парламента два разных органа, формирующихся  самостоятельно, обладающих разными  полномочиями и нередко конфликтующих  друг с другом. Как правило, верхние палаты ― органы территориального представительства, где может быть представлено, в зависимости от способа формирования, как само население отдельных территориальных образований (США, Италия), так и региональные органы власти (ФРГ, Россия) или местные политические элиты (Франция).

     Помимо  своей представительности в центре, территориальные власти (местные или региональные) обладают также собственным набором компетенций и ресурсов, которые гарантированы законодательно или конституционно и подкрепляются выборностью территориальных органов власти, т.е. независимостью их формирования от центра. Территориальное («вертикальное») разделение властей, таким образом, становится не менее значимым, чем традиционное «горизонтальное». Наряду с этим, в большинстве случаев местные и региональные власти могут быть субъектами законодательной инициативы на общегосударственном уровне, иногда обладают правом обращения в органы конституционной юстиции, ― все это укрепляет их самостоятельность и позволяет играть роль реальных «противовесов» центральной власти.

     Общий вывод очевиден ― классическая концепция разделения властей пригодна сегодня лишь для приблизительной характеристики систем государственного управления, будь то в России или за рубежом. Более того - нет никаких оснований говорить о возможности установления (восстановления) традиционного разделения властей как механизма практической организации деятельности органов государственной власти. Все чаще высказывается «мнение о том, что «формалистический» подход к разделению властей является «губительным» с точки зрения объективного исследования государственного механизма и решения проблем оптимального взаимодействия различных властей»⁷. Иными словами, рациональное зерно во всем этом есть, но не стоит принимать традиционные декларативные принципы слишком уж всерьез.

     Заключение

     Итак, можно сказать, что теория разделения властей нашла свое признание  не только в российской государственно-правовой науке, но и на практике. Теория разделения властей ― общедемократическая концепция, завоевание передовой общественной мысли, общечеловеческая ценность, которая может служить целям демократии в государственном управлении. Но теория разделения властей осуществима, прежде всего, в плане общего принципа, начала, которым следует руководствоваться при создании структуры государственных органов и определении контуров их полномочий. Однако не следует абсолютизировать эту концепцию: создавать непроходимые преграды между ветвями власти, нарушать единство государственной политики.

     Воплощение  в жизнь теории Монтескье почти всеми признается необходимым для становления в России правового государства, гражданского общества, для защиты прав и свобод человека и гражданина. Пока же мы можем констатировать лишь то, что закрепленная в конституции форма правления имеет серьезнейшие изъяны и явно не соответствует теории разделения властей. В перспективе, если в нашей стране будут и дальше развиваться идеи демократии и правового государства, то можно предсказать изменения в структуре взаимоотношений государственных органов, ветвей власти в сторону более полной реализации теории разделения властей.

     Список  используемых источников

1. Азаркин Н.М. Монтескье. ― М.: Юридическая литература, 1988.― 128с.
2. Марченко М.Н. Современные интерпретации теории разделения властей на Западе// Вестник Московского университета. Право. 1994. № 4. ― С.16-17.
3. Чиркин В.Е. Государствоведение. ― М.: Юристъ, 1999. ― 400с.
4. Шабо Ж.-Л. Государственная власть: конституционные пределы и порядок осуществления// Полис. 1993. № 3. ― С.161.