Феномен русского балетного театра «эпохи развитого социализма» в судьбах танцовщиков-невозвращенцев

Реферат на тему:

«Феномен русского балетного театра «эпохи развитого социализма» в судьбах танцовщиков-невозвращенцев»

Г. Йошкар-Ола

2012 год

Содержание

Введение

Их боготворили во всем мире, а на Родине считали предателями. Их было пятеро, осмелившихся бросить вызов системе и остаться на Западе. И именно они стали символами нашей страны и величия русского балета. Семьдесят лет назад 17 марта родился Рудольф Нуриев, который стал первым среди первых. Вслед за ним потянулись Наталья Макарова, Михаил Барышников, Валерий Панов и Александр Годунов. Это только самые известные имена. На самом деле ситуация, сложившаяся в 1960-1970-х гг. XX в. Чем-то напоминала ситуацию в послереволюционной России, когда ведущие танцовщики и балерины один за другим покидали страну, а их место иногда занимали те, кто раньше и думать не мог о главных партиях.

Их судьбы сложились по-разному. Они стали великими и успешными, сыграв огромную роль в развитии мирового балетного театра. Но рядом со славой всегда ходила трагедия. Для кого-то - личная, для кого-то профессиональная. Многие остались в тени. Их имена известны только знатокам балетного искусства или фигурируют в биографиях Великих.

Это совершенно оправдано. Ведь далеко не все ехали за творческой свободой. Наверное, многих в жизни на Западе привлекала именно возможность получать большие гонорары и вести жизнь, совершенно не сравнимую с жизнью артиста балета советского театра. И для этого не обязательно было танцевать главные партии. Но те, кто оставил неизгладимый след в истории балета, к их числу, безусловно, не относились. Их не интересовала политика, они (особенно первые) мало представляли размер пропасти, отделявший их от Запада в плане экономическом и социальном. Они хотели танцевать. Но не так, как это считалось единственно возможным в Советском Союзе, а так, как это было возможно на Западе, они хотели учиться танцевать по-другому. И они не только учились сами, но и многому научили других.

2

1. Рудольф Нуриев

Нуриева стало своеобразным символом в истории балета. Он был одним из тех, кто продолжил традиции В. Нижинского и добился, чтобы танцовщика считали не просто партнером балерины, но полноправным участником происходящего действия, способным создать самостоятельный сценический образ.

Его танец не просто нравился любителям балета из-за подлинного совершенства и красоты - он завораживал эротичностью, смущал и приковывал неимоверно. Не меньше будоражила публику и персона самого танцовщика - экстравагантного Рудольфа Нуриева, короля мирового балета, бежавшего из СССР ради обретения творческой и, наверное, личной свободы и принадлежащего с тех пор самому себе и одновременно всему миру. В 23 года он стал звездой. Но не на своей родине, где его объявили изменником и оправдали лишь после смерти.

Нуриеву повезло: за свою творческую жизнь ему удалось исполнить практически все ведущие мужские партии классического балета. Девизом же его жизни можно считать следующие слова: "Я танцую для собственного удовольствия. Если вы пытаетесь доставить удовольствие каждому, это не оригинально".

Рудольф Нуриев родился в Сибири, в Иркутске. Танцевать он начал достаточно рано: сначала был участником детского фольклорного ансамбля, а в 1955 году поступил в Ленинградское хореографическое училище. После его окончания в 1958 году Нуриев становится солистом одной из основных балетных трупп страны - балета театра имени С. Кирова (Мариинский театр).

Весной 1961 года по труппе балета Кировского театра поползли слухи о том, что они полетят на гастроли в Париж, а затем в Лондон. Рудольф Нуриев до последнего не верил, что уже в конце мая выйдет на сцену Парижской оперы. Во французской столице русский гений быстро подружился с местной богемой и вел себя достаточно вольно, чем раздражал сотрудников КГБ.

Тогдашний председатель КГБ А. Шелепин, в частности, докладывал в ЦК КПСС: "3 июня сего года из Парижа поступили данные о том, что Нуриев Рудольф Хамитович нарушает правила поведения советских граждан за границей, один уходит в город и возвращается в отель поздно ночью. Кроме того, он установил близкие отношения с французскими артистами, среди которых имелись гомосексуалисты. Несмотря на проведенные с ним беседы профилактического характера, Нуриев не изменил своего поведения..."

Нуриева за недостойное поведение и нетрадиционную сексуальную ориентацию, слухи о которой подтвердились во время гастролей, решили отправить вместо Лондона домой. Он боялся, что на родине его ждет тюрьма или работа на КГБ. И 16 июня 1961 года в аэропорту «Ле Бурже» Рудольф, вырвавшись из рук агентов, совершил один из своих знаменитых прыжков в руки французской полиции. В кармане у Нуриева было тогда всего 36 франков. Год спустя советский суд приговорил Нуриева, как предателя Родины, к 7 годам колонии строгого режима.

Вскоре Нуриев начал работать в Королевском балете в Лондоне, и Запад захлестнула волна "рудомании": десятки тысяч поклонников Нуриева осаждают его во всех уголках Земли. Чтобы сдержать их натиск, приходилось прибегать к помощи значительных сил конной полиции.

Более пятнадцати лет Нуриев был звездой Лондонского королевского балета и являлся постоянным партнером великой английской балерины Марго Фонтейн. Когда они встретились, Фонтейн было 43 года, а Нуриеву -24, но их дуэт был, пожалуй, одним из самых блистательных за все последние десятилетия. Совместное творчество Фонтейн и Нуриева началось в 1962 году с балета "Жизель". А в 1963 году известный балетмейстер Ф. Аштон специально поставил для этих выдающихся танцовщиков балет "Маргарет и Арман". Сам же Нуриев возродил для Фонтейн и самого себя постановку классического балета М. Петипа "Баядерка" на музыку Л. Минкуса. Именно благодаря этому партнерству Нуриева и стали считать величайшим танцовщиком XX века. Некоторое время их связывали и личные отношения, Фонтейн даже родила дочь от Нуриева, но она вскоре умерла.

Нуриев также работал в труппах Соединенных Штатов Америки, Европы и Австралии. Он великолепно танцевал героя в "Сильфиде", принца в "Спящей красавице" и множество других сложных по исполнению партий. По отзывам людей, которые следили за творчеством Нуриева, он обладал какой-то особенной жадностью, стремясь танцевать не только в классических, но и в современных постановках. Нуриев работал с такими известными на весь мир хореографами, как Р. Пети, Ж. Бежар.

Благодаря его деятельности роль партнера-мужчины стала значимой и сравнялась с ролью балерины. Его танец был не только выразительным, но и удивительно мощным. В нем ярко проявлялась индивидуальность танцовщика. Для большей выразительности Нуриев выходил на сцену в одном трико и танцевальном бандаже. Он хотел показать не просто танец, а всю красоту человеческого тела во время движения, поэтому его танец и был проникнут особой силой. Нуриев не только передавал драматургию, но и воспевал свободу человеческого тела, которое как бы растворялось в танце. Подобную же концепцию в XX веке воплощали, пожалуй, только Вацлав Нижинский и Айседора Дункан. Кстати, и этих артистов критики порицали за то, что они появлялись на сцене излишне обнаженными.

Разносторонность дарования Нуриева проявилась не только в балете. Он много снимался в кино и на телевидении. В 1972 году вышел танцевальный фильм с его участием "Я - танцовщик", а в 1977 году Нуриев снялся в роли известного голливудского актера Валентине в одноименном фильме у режиссера К. Рассела. Несмотря на то, что биография их была во многом разной, в отдельных деталях она совпадала: оба они были фанатиками танца. Вот почему многие считала, что в этой картине Нуриев сыграл самого себя. Как бы в подтверждение духовного родства двух выдающихся артистов многие телеканалы мира, сообщая о смерти Нуриева, транслировали в новостях кадры из фильма, где танцовщик изображает умершего Валентине.

Нуриев также оказался не менее талантливым режиссером, поставив несколько классических балетов для разных компаний. В 1964 году он поставил сразу два балета - "Раймонду" и "Лебединое озеро", в 1966 году появились "Дон Кихот" и "Спящая красавица", на следующий год - балет "Щелкунчик", а еще через десять лет - балеты "Ромео и Джульетта" и "Буря".

В 1982 году артист получил австрийское гражданство, а последние свои годы Нуриев прожил во Франции, поскольку с 1983 по 1989 год он являлся директором балетной труппы парижской Гранд-опера. Однако все его творческие и жизненные планы перечеркнула страшная болезнь - СПИД. В 1987 году «невозвращенца» пустили в СССР попрощаться с умирающей матерью.

Узнав о болезни, танцовщик покинул сцену, но не замкнулся в своем одиночестве: он давал показательные уроки, общался с людьми, много ездил. В 1990 году он снова приехал на родину, посетил театр, где начинал свою профессиональную карьеру, - Мариинский театр в Санкт-Петербурге. Однако большую часть времени он проводил на собственном острове в Средиземном море, где у него была роскошная вилла.

6 января 1993 года, великий танцовщик умер от СПИДа. Ему было 54 года.

2

2. Наталья Макарова

Наталия Макарова была балетным чудо-ребенком. Она занималась танцем в кружке самодеятельности, а в Ленинградское хореографическое училище попала потому, что ее выгнали из этого кружка. Когда ее приняли в балетную школу, родители долго возражали против "несерьезного" выбора дочери. За 6 лет девочка прошла программу, рассчитанную на 9 лет. После окончания училища ее взял Кировский театр, в котором Макарова станцевала много - но явно недостаточно по ее меркам. Учеба в экспериментальном классе не дала Макаровой достаточной балетной техники, и на первых порах начинающая балерина просто-напросто валилась с ног. Из всех классических партий лучшей, наиболее удавшейся, впоследствии она считала "Жизель", и анализу этой роли посвящены многие страницы ее мемуаров. Знатоки особенно ценили в Макаровой ее ощущение эмоциональных полутонов в танце и пластическую кантилену, когда «каждое движение - процесс: длится, переливается по разным мышцам, захватывает тело вплоть до кончиков пальцев, а тем временем уже нарождается и катится "волна" следующего па».

Девушка слыла непредсказуемой, веселой и талантливой. Ее любили зрители и недолюбливали балетные руководители Кировского театра. Не заставили себя ждать заграничные награды. Золотая медаль балетного конкурса в Варне. Премия критики на Третьем международном фестивале танца в Париже. Там же престижная премия имени Анны Павловой. В 60-е годы с ней много работал великий российский балетмейстер Леонид Якобсон, заметивший в Макаровой еще что-то кроме амплуа лирико-романтической балерины. Встреча с ним частично спасала Макарову от рутины академической сцены. В якобсоновском балете «Клоп» по Маяковскому Макарова сделала роль Зои Березкиной, «косолапой от застенчивости». У него же показала вальсы Равеля, монолог хромой и слепой героини в балете «Страна чудес» и танцевальные миниатюры по мотивам скульптур Родена. Всего на сцене Кировского тетра она танцевала 11 лет и долгие годы была примой и звездой прославленного балета.

Естественно, когда осенью 1970 года труппа поехала на гастроли в Лондон, то номером один в списке гастролеров стояла фамилия Макаровой.

Годы спустя она напишет, что два ее качества - любознательность и максимализм - никак не могли ей помочь в условиях советской системы. Балерина, далекая от политики и власти, не собиралась покидать Родину. Она купила себе шикарный английский автомобиль, подарки и технику родным. 4 сентября она собралась в аэропорт, чтобы улететь в Ленинград вместе со всей труппой. И там, неожиданно даже для самой себя, Наталья попросила политического убежища. Из-за ее поступка в Ленинграде за ослабление идеологической работы в коллективе был снят со своего поста главный балетмейстер Кировского театра Константин Сергеев. На всякий случай десять дней в отдаленном доме за городом с ней работали сотрудники Скотланд-Ярда, выясняя мотивы поступка. Отвечая на вопросы, она говорила, что не хочет «жить в стране, где искусство возведено в ранг государственного и политического дела», а балет есть в основном музей. Тогда Макарова ни слова не знала по-английски, но жаждала танцевать запрещенную в России современную европейскую и американскую хореографию. И получила желаемое: кроме классики, в которой она сделала собственные художественные открытия, весь балетный XX век был к ее творческим услугам. Черная Королева в балете на музыку Стравинского «Игра в карты». Партия в «Ланях» Брониславы Нижинской. Балетные сцены в опере Верди «Сицилийская вечерня» в хореографии Сергея Лифаря. Манон в одноименном спектакле. «Кармен» с труппой Марсельского балета. Она сделала балетную Альбертину в спектакле по роману Марселя Пруста, «Мефисто-Вальс» в партнерстве с Хорхе Донном и библейскую Агарь в балете «Огненный столп». Для нее специально ставил один из крупнейших мировых хореографов Джером Роббинс, а балет по пьесе «Месяц в деревне» позволил ей показать тургеневскую героиню Наталью Петровну.

Западные примы сразу поняли, какую сильнейшую конкурентку им послала судьба. Макарова не сразу смогла попасть в Ковент-Гарден - театр, позже на много лет, ставший ее родным домом. Говорят, что тамошние солистки пригрозили увольнением и скандалом, если руководство пригласит "эту русскую". Она начала работать в "Американском театре балета" (АВТ), но потом была приглашенной балериной труппы "Ройял балле" в Великобритании, где станцевала 17 балетов.

Мировая знаменитость, Макарова выступала везде: национальные труппы типа Парижской оперы, Балета Канады и Датского Королевского балета так же наперебой приглашали ее, как и авторские театры Мориса Бежара и Ролана Пти. Она работала с сотоварищами по искусству и эмиграции - Михаилом Барышниковым, Рудольфом Нуриевым и Александром Годуновым (Барышников свой первый американский спектакль станцевал с Макаровой), с лучшими западными танцовщиками - Эриком Бруном, Фернандо Бухонесом, Энтони Доуэллом. В 1980 году создала собственную труппу «Макарова и танцовщики», не имевшую коммерческого успеха. В репертуаре балерины был смешной концертный номер, составленный из всех ее балетных сценических смертей: в финале появлялся Умирающий лебедь, который, как положено, умирал, но взглянув на часы, резво вскакивал с криком: «Боже, я опаздываю!»

Гонорары звезды доходили до 15 тысяч долларов за спектакль. В интервью она сравнивала себя со Скарлетт О'Хара, героиней знаменитого романа «Унесенные ветром». И прославилась строптивым и неуживчивым характером: периодически судилась с продюсерами, обвиняющими ее в нарушении контрактов, могла бросить партнера посреди спектакля, если ей что-то не нравилось, или вообще отказаться выйти на сцену, как произошло во Франции (Макарова сорвала выступление на открытой сцене, мотивируя это холодной погодой).

Как и многие известные артисты балета, Макарова пробовала силы в постановочной работе. Для АВТ, а позже для Английского королевского балета, Макарова сделала «Баядерку», введя этот русский классический балет в широкий театральный обиход Запада. При этом Макарова пыталась восстановить утерянный еще до войны последний акт балета Мариуса Петипа, используя имеющиеся в американских архивах записи хореографии, вывезенные когда-то из революционной России эмигрантами. Впервые после 1919 года «Баядерка» шла со сценой свадьбы героев и следующей за ней катастрофой и всеобщей гибелью. Макаровская версия получила признание и показывалась в Англии, Италии, Швеции и Аргентине. Сильные споры профессионалов вызвала ее редакция «Лебединого озера», в которой Макарова сократила характерные танцы и добавила хореографические вставки английского балетмейстера Эштона. При этом параллельно со сценой действие развертывалось на экране, куда проецировались фрагменты спектакля.

Макарова активно пропагандировала искусство классического балета и себя в этом искусстве. В 1979 году вышла ее книга - «Танцевальная автобиография». Для Би-би-си она сделала несколько телевизионных программ о танце, а также фильм «Наташа», где собраны отрывки из ее наиболее известных балетов. Почти обязательное для знаменитых балерин участие в неувядаемом бродвейском мюзикле «На пуантах» ( с хореографией Джорджа Баланчина) тоже ее не минуло. За роль русской балерины Веры Бароновой Макарова получила премию «Эмми».

На Западе она вышла замуж за бизнесмена Эдварда Каркара, американца сирийского происхождения. С будущим мужем балерина познакомилась на гастролях в Сан-Франциско. Во время венчания венец над головой невесты держал Барышников. Сыну Макаровой Андре-Мишелю уже 30 лет.

Контакты с бывшей родиной возобновлялись постепенно, по мере раскручивания перестройки в СССР. Сначала - совместное выступление с Кировским (Мариинским) балетом в Лондоне, во время гастролей питерских танцовщиков с балетом «Лебединое озеро». Потом - триумфальный приезд в 1989 году в Петербург, тогда еще Ленинград, после 18-летнего отсутствия. Макарова предстала перед петербургскими балетоманами пушкинской Татьяной в отрывке из своего коронного балета «Евгений Онегин», а кроме того, показала свой фильм «Балерина» на фестивале неигрового кино.

После окончания исполнительской балетной карьеры она пробовала силы в драматическом театре. Но все пробы так или иначе были связаны или с ее происхождением, или с основной профессией. Макарову пригласили на роль великой княгини Татьяны в лондонском спектакле «Товарищ». В пьесе французского драматурга Жака Деваля на сцене театра Пикадилли она изображала жизненную драму изгнанной с родины знатной дамы, вынужденной служить в богатом европейском семействе. После этого состоялся ее российский проект с Романом Виктюком: в его постановке пьесы Уильяма Гибсона «Двое на качелях» Макарова играла танцовщицу-неудачницу Гитель Моска. По ходу действия Макарова -Гитель непрерывно разминалась у станка. В ряде интервью и актриса, и Виктюк рассказывали о планах дальнейшей совместной работы, которая не состоялась.

Несколько лет назад ходили упорные слухи, что ее приглашали руководить балетом и в Мариинский театр (Валерий Гергиев), и в Большой (Владимир Васильев). Хотя из этих прожектов ничего не вышло, Макарова периодически приезжает в Россию по приглашению западных туристических компаний: ее снимают на фоне российских достопримечательностей. На вопросы, чего ей не хватает для полного счастья в жизни, одна из лучших балерин столетия полушутя отвечает: "Здоровых колен и позвоночника".

2

3. Михаил Барышников

Барышников родился 27 января 1948 в Риге (Латвия). Бедный и малообщительный, он ненавидел школу и не имел друзей. Жизнь дома была тоже трудной. Его отец, кадровый военный, был ярым сталинистом, склонным к мрачному состоянию и совершенно непредсказуемым поступкам. Мать была другой. Чувствительная и красивая, она водила Мишу на всевозможные театральные представления, и он очень ее любил. Когда Мишу в 12 лет приняли в школу театра, оперы и балета, она очень гордилась им. Но спустя год ее не стало. Лишь повзрослев, он узнал, что она покончила жизнь самоубийством.

Только в зале он расцветал и становился самим собой. Балетная школа стала его убежищем и спасением, как, впрочем, и всегда позднее. «Мне все время хотелось смотреть туда, где стоял Миша», - говорил один из учителей этой школы. — «Лицо, позы выделяли его из толпы, словно яркий цветок на унылом поле».

Он практиковался бесконечно. Пытаясь разрабатывать свои мышцы, просил других студентов становиться на его ноги, когда сидел в позе лотоса. Дома он занимался гимнастикой с уклоном на растяжки и акробатические элементы. Развивая дыхание, бегал в парке, и все принимали его за чемпиона. Он был красив и точен в любом движении.

Есть фотография, где 14-летний Миша Барышников танцует свое первое соло. Это была «тарантелла», и даже на снимке ощущаешь дивную грацию, блаженство на лице мальчика, который уже познал, что танец - это страдание и счастье и, не колеблясь, сделал выбор.

Когда латвийский балет снимали для показа по телевидению, директор школы сказал: «У нас есть мальчик Миша Барышников. Обратите особое внимание на него - это будущий гений балета». Режиссер ответил: «Его невозможно не заметить. Если бы я мог, то вообще всю передачу посвятил бы только ему».

В 15 лет он был принят в Вагановское училище. Там с ним занимался Александр Пушкин, учитель Нуреева, закончившего училище тремя годами раньше. Технические возможности Барышникова были совершенно очевидны, но в Кировском театре все танцоры были высокими и стройными, а Барышников - небольшого роста и чуть полноватым. Но он еще рос, и это несколько успокаивало педагогов. Знаменитый Константин Сергеев, художественный руководитель Кировского театра, хотел, чтобы он танцевал характерные роли. Но Барышников видел себя лирическим героем, и Пушкин поддерживал его. «Но сейчас у тебя еще детское выражение лица,-предупреждал он ученика, - и ты можешь подождать».

В 18 лет, после окончания училища, Барышников был принят в балетную труппу Театра оперы и балета им С.М.Кирова и вскоре исполнял ведущие классические партии. Он дебютировал в «Дон Кихоте», затем в «Сильфиде» Фокина. В «Спящей красавице» и в «Жизели» Барышников танцевал в костюмах, которые оставил Нуриев. Отвоевав свое место на сцене, он теперь выглядел жизнерадостным. Это сказалось и на его искусстве. Он смог прыгать выше и приземляться ниже, нежели какой-либо другой танцор. Все его помыслы были направлены на удовлетворение творческих амбиций. Особо стоит выделить и его роль в балете «Сотворение мира» на музыку А. Петрова.

За рубежом Барышников впервые выступил в 1970, находясь в Лондоне на гастролях с труппой Театра им. Кирова.

Летом 1974 года гастрольная группа из самых знаменитых танцовщиков СССР отправилась в Канаду. Через несколько дней из Нью-Йорка в Торонто к Барышникову прилетел давний друг и бывший коллега по кировской труппе Александр Минц, который эмигрировал в США еще два года назад. Александр приехал не просто увидеть дорогого товарища, а передать, что Михаила готовы принять в труппу Американского балетного театра (АБТ). Да и близкая подруга двух танцовщиков Наталья Макарова подтверждала желание дирекции АБТ видеть Барышникова у себя на сцене. Балерина уже стала звездой американского балета и обещала Михаилу поддерживать его и танцевать с ним первые спектакли, если он останется на Западе. Минц не стал уговаривать Барышникова, а просто дал ему время подумать. Михаил, который устал бороться с руководством Кировского театра, попросил политического убежища 29 июня 1974 года. С того момента он больше никогда не приедет в Россию.

Вспоминая то время, он говорит, что именно жажда реализовать себя толкнула его остаться на Западе. Ради этого он оставил друзей и любовниц, квартиру на углу Мойки и даже своего пуделя Фому. «Тебе уже 26, - сказал он себе, - время безжалостно».

Уже через месяц, 1974 он дебютировал в Нью-Йорке в спектакле «Америкен балле тиэтр» Жизель, танцуя с Н.Р.Макаровой. В течение последующих четырех лет Барышников исполнил множество ведущих партий в классических и современных балетах, от Видения Розы Михаила Фокина до От пробы к делу (РшЬ Сотез 1о 8Ьоуе) Туайлы Тарп на музыку Й.Гайдна и Дж.Лэмба. Барышников работал также как хореограф и исполнял главные партии в собственных постановках Щелкунчика (музыка Чайковского) и Дон Кихота (музыка Л.Минкуса и др.).

В 1978 Барышников вступил в труппу Дж.Баланчина «Нью-Йорк сити балле». Здесь он выступал в баланчинских постановках, в том числе в Аполлоне (музыка И.Ф.Стравинского), Блудном сыне (музыка С.С.Прокофьева), Орфее (музыка Стравинского) и Арлекинаде (музыка Р.Дриго), и в некоторых постановках Джерома Роббинса. В 1980 Барышников стал художественным руководителем «Американ балле тиэтр» и оставался на этом посту до 1989. В 1990 Барышников и хореограф Марк Моррис основали коллектив «Уайт оук дане проджект», который со временем превратился в большую передвижную труппу с современным репертуаром.

Его дарование и трудолюбие способствовали такому успеху, о котором, возможно, Михаил и не мечтал. Он сделал спектакль «Барышников на Бродвее», за который в 1977 году получил «Оскара». Среди наград Барышникова - золотые медали международных балетных конкурсов в Варне (Болгария, 1966) и Москве (1969). Он снимался в фильмах «Поворотный момент» (Тhе Turning Point, 1977), «Белые ночи» (1985), «Секс в большом городе» (1999), исполнял главную роль в спектакле по рассказу Ф.Кафки «Превращение» (1989). Среди его партнеров по фильмам -знаменитая Лайза Минелли. Фильмы с участием Барышникова сделали его знаменитостью мирового уровня.

Позже он начинает отрицательно относиться к фильмам, хотя ему постоянно посылают сценарии. «Но они ужасны», - говорит он. Теперь Барышников считает, что для успеха в чем-то надо иметь глубокую страсть к этому: а у него как раз и не было ее по отношению к кино.

Он всегда оставался артистом, готовым поменять нечто безопасное и освоенное на свободу делать то, что ему более интересно.

Но нельзя сказать, что Барышникова совершенно не интересовали деньги. Он с удовольствием ездит в шикарной машине, летает на личных самолетах, наслаждается уютом своих домов на берегах Гудзона и Карибского моря. Но для Барышникова важен не только результат, но и сама работа, неизменно поступательное в ней движение. Он часто танцевал, получая в награду лишь пожатие руки или простое «спасибо».

Великих артистов нередко балуют роскошными приглашениями на яхты, на ужин с Жаклин Онасис, размещая в отелях с видом на 5-ю Авеню, Дунай или Сену. Но даже величайшие из них не бывают полностью экономически независимыми, если не танцуют постоянно и не создают некую финансовую основу.

Он мог бы трансформировать себя в жесткого капиталиста, учитывая, что одежду и духи «Миша», одеколон для мужчин под названием «Барышников» покупают охотно. Репортер Джон Фрейзер был первым, кому удалось взять интервью у Барышникова после эмиграции. И он первым обратил внимание на то, как мало Михаил боролся за деньги, чтобы утвердиться на Западе. «В те годы люди видели в Барышникове то, что они хотели. Он же остался на Западе, главным образом, для того, чтобы свободно танцевать, - вспоминает Фрейзер, - и он не хочет быть здесь чьим-то и зависеть от кого-то. Поэтому уже сейчас Михаил Барышников занимается преподаванием, хочет создать свою хореографическую студию. Все это, сами понимаете, не самый легкий и быстрый путь к обогащению».

Обосновавшись в США, он уговорил Гелей Киркланд уйти из Нью-Йоркского городского балета - они могли стать прекрасными партнерами. Кроме того, они были романтически связаны друг с другом. Он обожал ее талант и манеру танца. «Я влюблен в ее отрешенность и фанатизм», - признавался артист.

Но в декабре 1980 года перед первым представлением под его руководством он уволил Киркланд и Патрика Биссела за то, что они не явились на генеральную репетицию, поскольку всю ночь забавлялись наркотиками. Позднее он остыл и заключил с ними новый контракт. Увы, спустя несколько лет Биссел умер от передозировки, а Гелей ушла из его балета в 1984 году и отплатила ему, написав книгу «Танцы на моей могиле», где критиковала танцевальный стиль Барышникова, и это было для него серьезным ударом.

У него были сложности и в личной жизни. Голливудская кинозвезда Джессика Ланж желала приблизиться к нему. Они оба были молоды, полны амбиций и привлекательности. Четыре года спустя Джессика забеременела. Появление ребенка не остепенило Ланж, и она стала изменять ему. Барышников был уязвлен и угнетен. Прошли годы, прежде чем он примирился с этим. Теперь он и Ланж - друзья. «Мы были заняты своей карьерой и забывали о личной жизни. Но сейчас я понимаю, что самое замечательное - это наша с Джессикой дочь».

Особое место в жизни Миши занял роман с Лайзой Миннелли - страстный и недолгий. Он восхищался ее творчеством, токами ее обаяния, энергией, если не спортивностью на сцене. При всем этом ее сумасшедшие па и прыжки составляли стиль, о котором Барышников отзывался, как о «цельном и уникальном». В свою очередь, Лайза называла его «милым, обаятельным гением, человеком потрясающей красоты».

Все это время они жили всепоглощающей, нервной жизнью. Тогда Лайза выступала в Нью-Йорке, и после каждого спектакля ночным рейсом летела в Вашингтон, чтобы обнять своего «мускулистого, безукоризненного в любви друга».

Это безумство не могло длиться долго, и первым не выдержал Барышников. Но по сей день между ними сохранились теплые, милые отношения.