Исторический и духовный портрет патриарха Московского и Всея Руси Гермогена (1530 – 1612 гг.)

 

 

 

Исторический  и духовный портрет патриарха  Московского и Всея Руси Гермогена                           (1530 – 1612 гг.)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Содержание:

 

Введение …………………………………………………………………………….стр. 3    

1.      Историки о личности патриарха Гермогена……………………………...стр. 5 
2.      Начало биографии …………………………………………………………...стр. 7

3. Святитель Гермоген – спаситель Отечества ..……………………..…….стр. 9
1. Начало священнослужительской деятельности Гермагена и его

идейных исканий ………………………………………………………….....стр. 9

2. Святитель Гермоген и его духовный подвиг ………………………….... стр. 11

4.      Заключение………………………………………………………………….... стр. 16 
5.     Список используемой литературы……………………………………….... стр. 17

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение 

 

2012 год Указом  Президента РФ был объявлен годом исторической памяти России. Вся наша страна отметила две крупнейшие исторические даты: 400-летие преодоления Смуты в России и 200-летие блистательной победы русского оружия на Бородинском поле. Торжества, прошедшие в стране, несомненно, дали богатую пищу для размышлений о том, с кого нам брать пример, и для сопоставления исторических событий прошлого и наших дней. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в выступлении на XVI Всемирном Русском народном соборе отметил, что событие 400-летия выхода России из Смуты - «призвано не просто быть поводом для исторических воспоминаний и публичных дискуссий, а торжеством всероссийского масштаба, которое неизменно будет пробуждать в соотечественниках чувства гражданской ответственности и исторической памяти».

В своей работе мне хотелось бы рассмотреть роль личности в истории по сохранению основ государственности в годы Смуты.

На мой взгляд,  данная проблема актуальна и сегодня. Смута XVII века началась с «брожения умов», с утраты авторитета верховной власти как хранителя «правды». В тяжелое «лихолетье» в России в полную силу развернулась ожесточенная борьба кланов за власть. И сегодня мы видим враждебные действия, направленные на подрыв наших духовных ценностей, на ослабление государственности. «Мы снова замечаем смятение в умах, отказ определенной части общества от собственного национального достоинства, поиск «спасителей» за пределами России». И ныне кругом – раздор, борьба партий, интриги, корысть и мздоимство. Отсюда – падение веры, падение нравственности. 

Смутное время  стало сильнейшим потрясением для  России. По подсчетам историков за годы смуты в России объявилось ни много, ни мало семнадцать самозванцев. Двое из этой пестрой толпы оказались  особенно опасны: Лжедмитрий I сумел  захватить власть и усидеть на троне 11 месяцев, а Лжедмитрий II, он же Тушинский вор почти два года осаждал столицу государства. И утверждение на трон самозванца с Мариной Мнишек и многочисленной иноземной свитой, и поход на русские земли польского короля Сигизмунда III, и избрание боярами на московский престол его сына королевича Владислава, в решающей степени стали «плодом русской интриги». Призвав на помощь шведов, боярская власть вместе с избавлением от Тушинского вора получила открытую интервенцию воевавшей со Швецией Речи Посполитой. Традиционная властная верхушка оказалась неспособной сохранить и защитить национальные интересы России, часто предавая их или разменивая на сиюминутные выгоды. О том, что случилось в самый сложный момент кризиса власти, хорошо написал знаменитый русский историк С.М. Соловьев: «Когда ударили бури смутного времени, то потрясли и свеяли много слоев, находящихся на поверхности, но когда коснулись оснований общественных, то встретили и людей основных, о силу которых напор их должен был сокрушиться».

Об одном  из этих «людей основных» мне и  хочется рассказать. А именно о  патриархе Гермогене – духовном и государственном лидере Руси во времена Смуты, который сыграл значительную роль в деле освобождения Москвы от иноземных захватчиков, но личность которого недостаточно хорошо изучена. Многие страницы его биографии неизвестны и историки лишь могут догадываться и строить предположения о некоторых его поступках и чертах характера.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. Историки о личности патриарха Гермогена

 

 

Современный историк  Андрей Богданов в своей книге  «Тайны Московской патриархии»  отмечает, что «….Гермоген отнюдь не был агнцем для заклания. Гермоген стал первым патриархом, чья личность, а не только дела, вызывала разногласия и горячие споры современников, унаследованные потомками».

Для большинства  своих современников и историков патриарх Гермоген – спаситель Отечества. Так, Н.М. Карамзин называет Гермогена «бессмертным», митрополит Макарий – «бессмертным не только в истории России, но и церкви: он по преимуществу спас родину и веру в самую критическую минуту их жизни, когда им угрожала крайняя опасность подчиниться власти Польши и иезуитов, потерять свою самобытность». С.М. Соловьев назвал его «Человеком с твердым характером, готовым страдать за свои убеждения, за правду и неприкосновенность вверенного ему дела; он был совершенно в уровень своему высокому положению в бурное Смутное время».

Один из крупнейших российских историков С.Ф. Платонов в своей оценке Гермогену опирается  на сведения Хронографа 1616 – 1617 гг., написанного уже после смерти патриарха.  «Автор Хронографа 1616 – 1617 гг. откровенно объясняет своему читателю как светлые, так и темные стороны личности патриарха и притом объясняет с такой определенностью, что нам остается перевести его на язык нашей речи». Платонов утверждает: «Личный авторитет и личное влияние Гермогена на царствование Шуйского были ничтожны». Несмотря на это, он не отрицает большой роли патриарха в последних событиях Смутного времени.

Очень резко  вступая в противоречие с известными фактами, отзывается о Гермогене И. Смирнов: «…московский патриарх Гермоген уважал «своего» Василия Шуйского не больше, чем тушинский Гетман Рожинский – своего царя, и разве что сан не позволял духовному лицу демонстрировать презрение бранью и пьяными драками на глазах царя».

Одним из историков  недооценивавших и исказивших личность патриарха, был Н.И. Костомаров: «Гермоген  был упрямый, жестокий, грубый, неуживчивый, притом слушал наушников и доверял  им». Впоследствии историк изменил  свое мнение: у Гермогена был «суровый и деятельный характер».

Известный современный  историк Р.Г. Скрынников пишет «Патриарх  Гермоген вел настойчивую агитацию, обличая мертвого расстригу, предавая анафеме мятежников…». Или: «Патриарх  Гермоген пытался защищать Шуйских, но его не стали слушать». Р.Г. Скрынников посвятил в своей книге «Святители и власти» целую главу Гермогену.

Из всех историков  личность патриарха Гермогена, наиболее точно раскрыли В. Алексеев: «Грубый  и резкий на словах, он имел, однако, любящее сердце и строго следовал заветам Христовой церкви», а также В.В. Назаревский: «Он был суров и грозен только на заклятых врагов Отечества, губивших его смутами, крамолами и изменами. Для врагов страшный, а для добрых милостивый, он был в высшей мере снисходителен к кающимся». Многие современные Гермогену свидетельства говорят, что он «истинно кающимся с любовью прощал, многих от смерти избавлял ходатайством своим». Его доброта наиболее ярко проявлялась в широкой благотворительности, заботе и внимании ко всем обездоленным.

Из кратких  работ, написанных в начале ХХ века, я бы выделила речь протоирея Иоанна Восторгова при открытии IV Всероссийского съезда русских людей в Москве в 1907 г. – «Заветы патриарха Гермогена». В ней проводится мысль, что именно благодаря патриарху Гермогену «спасение России пришло от святой православной веры и Церкви; вера святая явилась великою и несокрушимою твердыней, устоявшею среди смуты, нравственным оплотом посреди ужаса и разгрома государственного, опорою и знамением народного и государственного бытия в тяжелую годину крушения и ослабления всех духовных начал, сил и основ нашей русской жизни; вера святая возбудила, осмыслила, освятила русский патриотизм и дала ему огонь воодушевления, силу подвига, готовность мученичества, знамение победы»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. Начало биографии

 

 

Кто был патриарх Гермоген по происхождению, из какого сословия вышел, кем являлись его  родители и воспитатели – на эти  вопросы точного ответа в источниках нет. По словам одного из его биографов, как в древности семь городов спорили о чести считаться родиной величайшего греческого поэта Гомера, так чуть ли не все русские сословия называют Гермогена своим. Некоторые источники утверждают, что Гермоген – донской казак, подчеркивая пребывание патриарха в молодости на Дону. Начальник польского гарнизона в Москве в 1610 – 1611 гг. А. Гонсевский получил (откуда, неизвестно) письменные свидетельства о том, что «Гермоген до священства в Казани бывал в донских казаках». В Казани же существует местное предание о происхождении Гермогена из этого города. Но Г. Глаголев отвергает эту версию на основании того, что до 1552 года Казань была татарским городом. Некоторые историки, в том числе и С.М. Соловьев, полагали, что Гермоген – из рода князей Голицыных. Наконец, его считали даже родственником царя Василия Шуйского.

С.Ф. Платонов делает вывод, что Гермоген был незнатного происхождения, во-первых, потому, что  никогда не присоединял своей  фамилии к монашескому имени, как это делали в старину иноки  «с отечеством» – из военного, боярского или княжеского рода. Во-вторых, если бы он был человеком знатным или родовитым, его внесли бы в родословцы (родословные книги в XVI – XVII вв. содержали родословные княжеских и боярских фамилий, представители которых занимали высшие должности в государственном, церковном и военном аппарате). Но ни в них, ни в синодиках (списках умерших, которые подаются в церковь для поминания) его имени нет. Кроме того, в Вятке сохранилась запись на одной из икон о том, что патриарх Гермоген в 1607 году благословил иконой своего зятя – посадского человека в этом городе Корнилия Рязанцева, из чего Платонов делает вывод: «Очень легко поверить, что согласно обычаям того времени тесть того же общественного положения, что и зять, то есть принадлежит к «чину» посадских тяглых людей или к посадскому духовенству».

Еще одна неразгаданная  тайна в жизни Гермогена –  год его рождения. Все историки едины в том, что родился патриарх не позднее 1530 года, но обоснования  дают разные. Н.М. Карамзин сообщает, что  «в 1610 году поляки говорили: упорствовал в зложелательстве к нам только осьмидесятилетний патриарх». Очень интересное высказывание в журнале «Странник»: «Гермоген, уроженец Казани, увидевший свет почти в одно время с Иваном IV Грозным …», а Иван Грозный, как известно, родился в 1530 году.

Р.Г.Скрынников выдвигает бездоказательное предположение: «Ко времени патриаршего престола Гермогену исполнилось 75 лет…» (Гермоген стал патриархом в июне 1606 г.).

И. Виноградов делает такое предположение: «Патриарх  Гермоген, в миру Ермолай, родился в 1530 году в невысокородной, богобоязненной семье Павла и Ксении, имевшей родственниками многих иноков и иереев. Его детство протекало близ Иосифова монастыря, возможно, в стрелецких слободах или в казацких поселках. Часто посещая монастырь, даровитый мальчик обратил на себя внимание иноков обители, и те взяли его к себе « в научение книжное». В стенах Иосифова монастыря под руководством архимандрита Германа, впоследствии архиепископа Казанского, он получил первоначальное образование». К сожалению, имеется только одно альтернативное известие. Ермолай (Гермоген после крещения), придя в Казань, поступил причетником в Спасо-Преображенский собор. Здесь жил на покое основатель этого монастыря Варсонофий, бывший архиепископом в Твери. Старец взял Ермолая под свое руководство, обучал его и «укреплял в вере и благочестии». Судя по последующей деятельности Гермогена и его сочинениям, можно заключить, что у него от природы были блестящие дарования, а также возможность развить их широким и разносторонним образованием. Его творения выдают в нем человека с глубоким религиозным чувством, хорошо знающего Священное Писание, церковную и гражданскую историю, духовную литературу, каноны и церковные уставы.

 
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3.  Святитель Гермоген - спаситель Отечества

 

3.1. Начало священнослужительской  деятельности Гермагена и его  идейных исканий

 

 

Священнослужительская деятельность патриарха Гермогена началась в  Казани в конце XVI века, в царствование Иоанна Грозного. По отзывам современников, он уже тогда был «муж зло премудростью украшенный, в книжном учении изящный и в чистоте жития известный». В 1579 году, будучи еще приходским священником, будущий патриарх поднял с земли чудесно обретенную им на месте пожара чудотворную казанскую икону Божией Матери, показал ее собравшейся толпе народа и перенес ее с крестным ходом в соседний храм. Это событие создало казанскому иерею Гермогену, и раньше того пользовавшемуся любовью и уважением казанских жителей, повсеместную известность.

Спустя после того восемь лет, святитель Гермоген принял иноческий чин и был назначен настоятелем казанского Спасо-Преображенского монастыря, а еще через два года он был уже митрополитом казанским. И с этой поры святитель Гермоген, в казачестве первого архипастыря одного из важнейших окраинных городов, получил возможность влиять на дела государства.

Гермоген много  занимался миссионерской деятельностью святителя в Казани. Находясь в недавно отвоеванном от татар городе, где было много новообращенных в православие, но еще больше необращенных, святитель Гермоген прилагал великое усердие к распространению и укреплению православия в Казани и Казанском крае. Он собирал в свои покои новообращенных и лично беседовал с ними, наставляя в вере. Мало того, он испросил царскую грамоту о построения в Казани особого для них храма и о наделении их землею. Он способствовал канонизации новых святых, связанных с казанской землей. Так же, он был хорошо известен как духовный писатель. Он писал и редактировал жития святых, создавал богословские сочинения. Его трудами в Москве возродилось книгопечатание, пришедшее было в упадок. Гермоген был большим знатоком церковного пения и проявлял строгость ко всяким певческим уклонениям от старинных традиций. Некоторые специалисты считают, что при нем делались попытки наладить летописное дело, но тут уж, как говорится, обстановка не располагала… В целом же, как говаривали четыреста лет назад, Гермоген был «книжен умом» и любил «словесный виноград».

Несколько лет  тянулась истинно апостольская деятельности святителя Гермогена в Казани, но настоящее его служение вере и государству было еще впереди…

Подготовлялись  тяжкие события на Руси… Умер царь Борис, и появился самозванец. Подготовлялось торжество иноверия в России. Задумав вступить в брак с Мариной Мнишек, Лжедмитрий настаивал на том, чтобы она и в браке с ним, русским царем, оставалась в католической вере. Зная, какое значение уже имел в это время казанский митрополит, Лжедмитрий вызвал его в Москву и всячески старался привлечь на свою сторону. Но святитель Гермоген прозрел своим мудрым государственным умом опасность воцарения латинства в России и смело и прямо, со свойственной ему искренностью и резкостью, восстал против намерений Лжедмитрия, осудил его намерение жениться на католичке и даже стал всенародно, в кремлевских стенах, изобличать лже-царя в скрытом иезуитстве. За это, как и следовало ожидать, Гермогена постигла опала. Лжедмитрий приказал «сан святительский с него снять и в монастырь заточить».

Борьба с  лже-царем была первым выступлением Гермогена в защиту православия и народности, первым шагом к торжеству истинной веры. И уже тогда с достаточной яркостью определился общегосударственный характер этой защиты. Святитель Гермоген из поместного священноначальника, из главы казанского духовенства превратился в одного из влиятельнейших государственных людей в стране. И чем более разгорались в стране политические события, чем сильнее обрисовывалось засилье врагов православия и народности, тем чаще и чаще стало произноситься в стране имя казанского митрополита. И кругом этого имени все ярче сиял ореол нравственной чистоты, апостольской твердости в вере и трогательной любви к Родине.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. Святительство Гермогена и его духовный подвиг

 

 

В 1606 году самозванец погиб. Воцарился Василий Шуйский. Святитель Гермоген был снова вызван в столицу, и собор русских архипастырей избрал его Всероссийским патриархом. Святителю было тогда уже семьдесят лет. Это был глубокий старец – и тем не менее то великое дело, которым он освятил и прославил свою жизнь и для которого он был свыше призван, еще только начиналось.

Святитель Гермоген в смутное время междуцарствия  боролся не только с врагами православия, но и с самим междуцарствием. Вместе со всей русской землей он искал  для русской земли царя и хотел  царя русского, всеми силами сопротивляясь той партии, которая указывала на иностранных претендентов. В этих условиях Патриарх до конца поддерживал нового царя В. Шуйского, хотя и не во всём был согласен с ним. Борьба со Смутой требовала жёстких действий, а В. Шуйский заявлял: «Я никого не неволю. Кто хочет, — мне служи, а кто не хочет, — уходи». У В. Шуйского не хватило политической воли наказать тех, кто поддерживал Лжедмитрия. Он предпочёл отправить их по окраинам на хорошие должности и тем самым способствовал подрыву собственной власти. Такой подход к управлению государством в период хаоса не мог не иметь своим результатом усложнение обстановки безначалия.

Патриарху Гермогену приходилось  идти и на компромиссы, но все они  были продиктованы заботой о сохранении традиционных основ российской государственности и стабильности государства. Поучительна в этом отношении последовательность и принципиальность его позиции в разных непростых ситуациях. Когда бояре подняли очередной бунт после победы поляков в июне 1610 года у села Клушино и заставили постричься В.Шуйского в монахи, Патриарх Гермоген твёрдо настаивал на избрании русского царя, а не польского королевича Владислава. По инициативе Святителя в церквах совершались молебны об избрании царя «от корени российского рода». Уже тогда он намечал в цари Михаила Федоровича Романова: но когда польская партия стала все-таки брать верх, то и тогда святитель Гермоген соглашался на кандидатуру королевича Владислава только с одним непременным и неизбежным условием: чтобы королевич принял православие. Вне этого условия святитель не видел возможности никому быть русским царем. Но как мы знаем, это условие было признано сторонниками Владислава неприемлемым – и это было совершенно естественно, потому что православный Владислав уже не был бы проводником латинизма в России, как того добивались поляки и их сподвижники среди русских.

Невольно поражаешься  тому могучему влиянию, которое святитель  имел тогда в стране. Он был поистине духовным главою России в то смутное  время: главою всего честного, чистого и здравого, что тогда еще оставалось в России. По его слову делалось все то, что, в конце концов, могло спасти страну от политического разгрома и морального разложения. Достаточно было патриарху послать куда-либо в какой-либо город грамоту о защите веры – и все лучшие люди в этом городе поднимались на борьбу с виновниками смуты. Достаточно было патриарху благословить начавшееся в Рязани движение русских ополчений к осажденной поляками Москве – и движение это быстро разрослось в громадную лавину, на которую с ужасом глядели засевшие в Москве и перед Москвой враги России.

Попытки воспользоваться могучим влиянием Гермогена начались еще в 1610 году – когда на Москве шли разговоры о том, кому быть русским царем, и когда сам Сигизмунд выразил желание вступить на русский престол, и в Москве нашлись его приверженцы даже среди русских бояр. Тогда именно к Гермогену являлись полякующие бояре Салтыков и Мстиславский и требовали, чтобы патриарх разрешил целовать крест королю и отписал об этом в грамотах. Святитель отказался. «Стану я писать к королю грамоты, – сказал святитель: – и духовным всем властям велю руку приложить, если королевич крестится в православную веру, и литовские люди выйдут из Москвы. А что положиться на королевскую волю, то это ведомое дело, что нам целовать крест самому королю, а не королевичу. И я таких грамот не благословляю писать и проклинаю того, кто их писать станет. А к Прокофью Ляпунову напишу, что если королевич в православную христианскую веру не крестится и Литвы из Московского государства не выведет, то благословляю всех, кто королевичу крест целовал, идти под Москву и помереть всем за православную веру». 

Патриарх решил  открыто вступить в борьбу с Сигизмундом  и с врагами России. Он призвал  москвичей в Успенский собор (зимою 1610 года) и, объяснив им положение дел, прямо запретил присягать польскому королю. А вскоре после того святитель решился открыто призвать свою всероссийскую паству к походу против угнетавших Россию недругов. 

Тогда-то он и  стал посылать по городам свои знаменитые грамоты, в которых объяснял «королевскую измену», разрешал народ от присяги Владиславу и просил городских жителей, чтобы они, не мешкая, по зимнему пути, «Собрались все в сбор со всех городов, шли к Москве на литовских людей». Грамоты эти были направлены в Рязань,  в Нижний Новгород, в Суздаль, Владимир и другие города. И началось то брожение, которое привело потом к подвигу Минина и Пожарского и к освобождению Москвы и России.

Московские  изменники осведомились об этой деятельности патриарха и приняли против него свои чисто разбойничьи меры: все его «дьяки и подьячие и всякие дворовые люди» были схвачены, а весь патриарший двор был разграблен». Это было сделано для того, чтобы патриарх был лишен возможности сноситься с городами. И хотя потом кое-каких дворовых людей ему вернули, но уже до самой кончины престарелый святитель оставался «яко птица в заклепе», под надзором, а позднее – и в тесном заточении.

В начале 1611 года Салтыков с Гонсевским и другими  поляками опять явился к святителю  и заявил: – Ты писал, чтобы ратные люди шли к Москве. Теперь напиши, чтобы возвратились назад!

Гермоген ответил: – Напишу, если ты, изменник, вместе с литовскими людьми выйдешь вон  из Москвы. Если же вы останетесь, то всех благословляю умереть за православную веру. Вижу ее поругание, вижу разорение святых церквей, слышу в Кремль пение латинское и не могу терпеть!

Гонсевский стал грозить патриарху смертью.

Но патриарх отвечал: – Боюсь Единого, Живущего на небесах. Вы мне сулите злую смерть, а я надеюсь через нее получить венец и давно желаю пострадать за правду. 

После этого  разговора патриарха заключили  под стражу и никого не велели пускать  к нему. Святитель был заточен  в мрачную и тесную келью в  Чудовом монастыре… Здесь он позднее  и нашел свою кончину… 

Но у него было два верных человека. История с благодарностью запомнила их имена. Это были Пахомов и Мосеев. Они ухитрялись пробираться к патриарху «в тесноту», в подземелье Чудова монастыря, принимали от него грамоты и развозили их по городам… 

Со второй половины 1611 года смутное время достигло своего наибольшего напряжения. Это была та пора, когда люди молились, чтобы Господь пощадил «остаток рода христианского»… Москва погорела после страшной Страстной недели, когда в ней русские не на жизнь, а на смерть бились на улицах с поляками. Появлялись новые претенденты на московский престол – и среди них называли сына Марины, жены Лжедмитрия. Брожение в городах все разрасталось, но еще не было главы, не было вождя у восставших. И вот тогда еще раз зазвучал из монастырского подземелья голос святителя Гермогена. 

Он писал  нижегородцам: «Благословение архимандритам и игуменам и протопопам и всему святому собору и воеводам и дьякам и дворянам и детям боярским и всему миру: от патриарха Гермогена московского и всей России мир вам и прощение и разрешение. Да писать бы вам из Нижнего в Казань к митрополиту Ефрему, чтобы митрополит писал в полки к боярам учительную грамоту, да и казацкому войску, чтобы они стояли крепко в вере и боярам бы и атаманам говорили бесстрашно, чтобы они отнюдь на царство проклятого Маринкина сына не брали. Я не благословляю. И на Вологду к властям пишите же, также бы писали в полки. Да и к Рязанскому (владыке) пишите то же, чтобы в полки также к боярам учительную грамоту, чтобы уняли грабеж, корчму и разврат, и имели бы чистоту душевную и братство и промышляли бы, как реклись, души свои положите за Пречистыя дом и за чудотворцев и за веру, так бы и совершили. Да и во все города пишите, чтобы из городов писали в полки, что отнюдь Маринкин сын не надобен: проклят от святого собора и от нас. Да те бы вам грамоты собрать с городов к себе в Нижний Новгород, да переслать в полки к боярам и атаманам. А прислать же прежних, коих есть присылали ко мне с советными челобитными: свияженина Родиона Мосеева да Ратмана Пахомова, а им бы в полках говорить бесстрашно, что проклятый отнюдь не надо бы. А хотя буде постраждете, и вас в том Бог простит и разрешит в сем веце и в будущем. А в города для грамот посылать их же, а велеть им говорить моими словами. А вам всем от нас благословление и разрешение в сем веце и в будущем, что стоите за веру неподвижно, а я должен за вас Бога молить»…

Эта грамота  есть не что иное, как завещание  святителя Гермогена русским  людям, уже встававшим всею громадой на защиту родины. Это была последняя  грамота святителя. После того слабый старческий голос патриарха замолк навсегда… Он был заморен в Чудовском подземелье голодом. Но его дело было продолжено Троице – Сергиевой лаврой, Дионисием и Авраамием Палицыным, а затем и Козьмой Мининым. Города и полки с их боярами и атаманами объединились в одном порыве против иноземщины и иноверия. И все те, кто стоял за веру «неподвижно», увидели на русском престоле подлинного русского, всенародного царя, молодого Михаила Федоровича Романова…

Смута прошла, но тени того великого и тяжкого времени не ушли из народной памяти. И среди них светлый и величавый образ патриарха Гермогена занимает первое место. Он сохранил Россию, сберег ее национальное и религиозное достояние и, загнанный в подземелье, поставил в России и царя и законный порядок… Останки святителя Гермогена покоятся в московском Успенском соборе.

Русские люди чтят святителя Гермогена, как святого.

 

 

Заключение

 

 

Важнейший урок Русской Смуты заключается в  необходимости сохранять и крепить  духовное единство народа. Четыре столетия назад этот дух единения был собран в личности Святейшего Патриарха Гермогена. Значение, которое имел патриарх Гермоген в деле спасения нашей погибавшей родины от торжествовавшей иноземщины, поистине громадно: это был один из немногих людей, одно слово и даже одно имя которых имели гораздо больше значения и влияния, чем целые собрания и дела тех или иных государственных деятелей. «Он хорошо понимал, что основной характер жизни есть характер церковности и народности, и что поэтому нужно пробудить религиозное национальное чувство в русском народе, - и он сбросит с себя "бесовское омрачение" и водительство тех, что "промышляли лихими делами"; он крепко верил, что Православие есть опора и основа и жизненная сила русского национального самосознания, нравственный смысл и оправдание русского государства и государствования... И то он знал, что измена верхних слоев народа, отказ их от исторических преданий веры и народности еще не есть смерть народа».

 Патриарх  Гермоген был как бы осью, вокруг  которой вращалось тогда все, что оставалось честного и боголюбивого в России. Более того: вокруг него вращалось тогда все русское государство, оставшееся без главы и раздираемое на клочья страшной катастрофой междуцарствования. Он понимал, что затягивание межцарствования путь к торжеству социального хаоса. Патриарх Гермоген сумел удержать распадавшееся государство и спаять его вокруг нового правителя – царя Михаила Федоровича Романова. И сделал он это своим колоссальным нравственным влиянием на народ, своей неутолимой энергией в борьбе с вражьими силами и своей пламенной любовью к родине. И недаром его еще при жизни прославляли как пастыря, положившего душу за «овец своих», и как «стоятеля против врагов крепкого и непобедимого, твердого атамана, обличителя на предателей и разорителей христианской веры».