Тема 18. СОЦИОЛОГИЯ БРАКА  И СЕМЬИ 
 

     Содержание 
 

     Введение

     Семья является структурообразующим элементом  человеческого общества, и, как таковая, всегда будет привлекать к себе внимание исследователей. Без исследования института семьи изученность любого социума будет неполной, поскольку именно в семье и через семью транслируются базовые ценности и нормы поведения.

     Даже  человек, далёкий от науки, имеет возможность на своём личном опыте ощутить важность семьи: он неизбежно сталкивается с рядом проблем, более или менее типичных для современного ему типа семьи. Сегодня, когда наше общество находится в состоянии очередного «перелома», семья для многих остаётся основным стабилизирующим фактором, который обеспечивает моральную целостность и материальную основу выживания. Поэтому, в настоящее время, проблемы социологии семьи и брака имеют как научный, так и общественно значимый аспект.

     К актуальным проблемам института семьи сегодня относятся: падение рождаемости, рост количества разводов и детей, рождённых вне брака и т.д. Для того, чтобы сформировать своё отношение к этим явлениям, получить представление о наиболее целесообразной семейной политике, необходимо рассмотреть как универсальные свойства института семьи, присущие всем его формам, так и определить современное состояние данного института, вычленить имеющиеся тенденции его трансформации. 

     I. Брак как основа и ядро семьи

     Представление о том, что брачные отношения между мужчиной и женщиной являются основой семьи, вытекает непосредственно из жизненного опыта, и в этом качестве существовало всегда. Однако, ещё до появления социологической науки этот факт осмыслялся в мифологических доктринах.

     Можно сказать, что социология семьи начинается со сравнительного анализа европейских и внеевропейских институтов брака, который помог выявить сущностные и вторичные, исторически определённые, свойства данного института. Впервые этим вопросом задался швейцарский миссионер Якоб Бахофен. При этом он обратил внимание на существенные отличия в брачной жизни, которыми его подопечные отличались от современных Бахофену европейцев.

     Свои  соображения на эту тему Бахофен  изложил в труде «Материнское право», который впервые увидел свет в 1861 г. Основные идеи этой работы можно выразить в следующих двух положениях¹:

1. Брачные отношения подвержены динамическим изменениям. При этом древнейшей формой брака является групповой брак, т.е. брак между несколькими мужчинами и несколькими женщинами.
2. В процессе исторического развития брачных отношений в них постепенно падает статус женщины и растёт значение мужчины. В древнейшей семье господствовал матриархат, который подразумевает явное доминирование женщины и счёт родства по женской линии.

     Наиболее сильной частью работы Бахофена является его суждение о том, что брачные отношения подвержены динамическим изменениям. Наиболее слабая часть работы – положение о матриархате. Именно через Бахофена этот термин вошёл в оборот. Бахофен действительно столкнулся с рядом обществ, где роль женщины была ощутимо выше, чем в европейском обществе XIX в. Но эти общества не были самыми примитивными. Они уже были знакомы с земледелием. В то же время, самые примитивные общества – охотники и рыболовы – никогда не знали явного превосходства женщины.

     В этих обществах, разумеется, существовала определённая дифференциация труда по признаку пола. Женщина в большей степени выполняла биологическую функцию и следила за хозяйством. Мужчина в большей степени охотился. Но в силу примитивной организации общества эти виды деятельности имели одинаковую социальную значимость. Поэтому древнейшей формой отношений между мужчиной и женщиной, скорее всего, являются билинейные (т.е. равноправные) отношения.

     Только  на более поздней стадии общественного развития билинейные отношения стали разрушаться, и в большинстве случаев сформировался классический патриархат. Однако, в некоторых культурах, в силу ряда причин, вместо этого возник тот матриархат, который наблюдал Бахофен.

     В целом, работа Бахофена является серьёзным прорывом в изучении семьи. Однако, непосредственно после публикации, идеи Бахофена были «в штыки» встречены общественностью, воспринявшей эту работу как подрывающую общественную мораль и клевещущую на «благородного дикаря». Общественные стереотипы были столь сильны, что против Бахофена выступили не только моралисты, но и некоторые крупные учёные. Одним из наиболее авторитетных критиков Бахофена стал известный этнограф Мак-Леннон². В работе «Первобытный брак» он выступил с идеей изначальной моногамии, заявив, что исторически изменялась только форма заключения брака, но не его суть. По форме заключения брака он предложил выделить «брак-куплю» и «брак-похищение». В первом случае невеста выкупалась, во втором – похищалась. При таком подходе к истории семьи получается, что женщина всегда занимала подчинённое положение: на её долю оставалось лишь быть купленной или украденной.

     Своим авторитетом Мак-Леннон на какое-то время похоронил идеи Бахофена. В  то же время, он впервые описал такие  брачные феномены, как эндогамия и экзогамия. Эндогамия – брачная норма, по которой партнёр всегда берётся внутри какой-то твёрдо установленной социальной группы, экзогамия – когда партнёр всегда берётся за пределами твёрдо установленной социальной группы. Это – реальные явления, действительно существующие в первобытных обществах. Однако Мак-Леннон не сумел дать им правильное объяснение. Он предположил, что традиции эндогамии и экзогамии складывались под влиянием совпадения или несовпадения количества партнёров противоположного пола в рамках одной социальной группы. Т.е. там, где в течение нескольких поколений партнёров разного пола рождалось примерно поровну, там укоренился обычай эндогамии, а там, где их численность существенно различалось, постепенно вошло в традицию искать партнёра на стороне.

     Следующий этап в научном исследовании брачных отношений связан с именем крупного английского этнографа Льюиса Генри Моргана. В 1877 г. он опубликовал свою знаменитую работу «Древнее общество»³. Здесь Морган на обширном этнографическом материале опроверг критику Мак-Леннона и реабилитировал идеи Бахофена. Материал, который Морган привёл в качестве доказательств, оказался столь весом, что после Моргана оспаривались только конкретные формы, которые брак принимал в своём развитии, и их последовательность, но не сама идея развития брачных отношений.

     В своей работе Морган впервые ввёл определение семьи, предложив понимать семью как форму ограничения брачных отношений. Таким образом, здесь впервые далась формулировка и обоснование принципу, по которому брак является основой и ядром семьи.

     После Моргана история изучения брачных отношений связана с накоплением нового материала, который, в целом, хорошо укладывается в рамки его теории. Кроме того, происходит процесс становления новых научных методов, которые помогли подробнее изучить феномен семьи во всех его аспектах. Так, например, благодаря трудам Эмиля Дюркгейма и Марселя Мосса были сформированы основы социологии брачных отношений. Их подход предлагал рассматривать семью, прежде всего, как базовую социальную единицу, которая является носителем культурных ценностей и атрибутов⁴. Таким  образом, социологический подход в изучении семьи является вариантом системного подхода, который подразумевает выделение систем и подсистем в изучаемых явлениях. Здесь семья выступает в качестве одной из подсистем общества, и, в свою очередь, распадается на более мелкие системы внутрисемейных социальных статусов.

     Однако  ключевой тезис о том, что брак является основой семьи, в этом и в других подходах не претерпел каких-либо изменений. Институт семьи сочетает биологические (репродуктивные) и социальные функции, которые, динамически изменяясь, предопределяют формы и виды семьи. При этом реализация данных функций опирается на брачные отношения и социально предопределённую форму их закрепления.

     II. Семья – социальный институт

     Определение семьи как социального института  подразумевает выделение функций, которые семья выполняет в  социуме. Данные функции проявлялись уже в самых архаичных из известных нам обществах (например, среди австралийских аборигенов), где институт семьи функционировал в форме дуально-родового брака. Дуально-родовой брак представлял собой союз двух родов. Каждый род, по определению, являлся твёрдо установленным кругом родственников (по мужской или женской линии), браки между которыми были запрещены. Соответственно, два, живущих поблизости рода заключали групповой брачный союз, который означал, что поиск брачного партнёра представители одного рода осуществляли исключительно среди представителей второго рода. Представители этих родов жили раздельно, встречи между ними происходили только по определённым праздникам, во время которых они и вступали в брачные отношения. По окончании праздника пара расставалась до следующего. При следующей встрече никто не мешал им выбрать других партнёров, но, в принципе, они могли также вновь встретиться и друг с другом.

     При такой форме семьи дети оставались в роду матери. Их воспитанием и обеспечением занимался весь коллектив. Разумеется, особая ответственность лежала на матери. Но при этом дети, особенно мальчики, нуждались и в личном наставничестве мужчины. В условиях дуально-родового брака эту функцию брал на себя ближайший мужской родственник матери, как правило – её брат, т.е., в нашей терминологии «дядя».

     Брачные нормы при дуально-родовом браке определялись традициями экзогамии и эндогамии. Экзогамия, как говорилось ранее – это традиция брать супруга за пределом установленного круга лиц, а значит, что экзогамным, по определению, являлся и род. Но при этом супруга можно было брать только среди того рода (иногда – нескольких родов), с которым заключена своеобразная ассоциация. Такой союз родов называется фратрией, и фратрия является эндогамной. Таким образом, получается, что эндогамия и экзогамия – это не два разных обычая, как полагал Мак-Леннон, а части одной системы.

     В обществах, переживших переход к  производительному хозяйству, дуально-родовой  брак уступил место новой форме семьи. При сохранении общего родового имущества, один из супругов стал менять место жительства и переходить в род к другому супругу. В результате образовывалась устойчивая пара, связанная местом жительства. Ребёнок по-прежнему содержался и воспитывался всей общиной, но персональную ответственность за ребёнка нёс уже отец. В результате, образовывалась семейная пара, которая по-прежнему не была скреплена жёсткими экономическими или социальными связями и нормами. Родители вроде жили вместе, хотя в любой момент могли разойтись, поскольку их ничего не держало, кроме взаимной симпатии. Это – парная семья.

     Однако, парная семья, подразумевающая возможность  быстрого расторжения брака, просуществовала недолго. Поэтому сегодня её рассматривают скорее как переходную форму, чем как самостоятельное явление. С развитием экономики некогда единое родовое хозяйство стало распадаться, и его «растаскали» большие семьи. Большая семья состояла из нескольких супружеских пар, которые были связаны родством по мужской или, реже, женской линии и вели общее хозяйство. Например: дед, его сын и внук, каждый имел свою жену, но у них было общее жилище, земля, скот и т.п. Большая семья могла быть вертикальной, как в приведённом примере, горизонтальной, если в неё объединялись семьи нескольких братьев, а также смешанной, когда в ней объединялись родственники и по вертикальной, и по горизонтальной линии.

     Управлялась такая семья семейным советом, который  выбирал главу семьи – не обязательно  самого старшего, но наиболее авторитетного  и отличающегося личными способностями. Первоначально женщины входили  в семейный совет и даже могли  стать главой семьи. Однако, с переходом к этому типу семьи равенство полов вскоре было нарушено.

     С развитием сельского хозяйства  и скотоводства постепенно росла социальная роль мужчины. Это было связано с тем, что в этих видах деятельности ведущая роль принадлежала мужчинам. В результате – труд мужчины ценился больше, чем труд женщины. Появлялась личная собственность на средства производства, и, очень логично, что они принадлежали тем, кто ими работал – мужчинам. Эта собственность начала передаваться от производителя к производителю, т.е. – от мужчины к его сыну. Кроме того, новые виды хозяйства привели к появлению излишков, которые мужчины так же рассматривали как свою собственность (а не общую). В итоге – начало формироваться патриархальное общество. Особенно быстро это произошло у скотоводов (т.к. у них роль мужчин более ярко выражена). У земледельцев этот процесс происходил дольше.

     Всё это привело к резкому изменению положения женщины, которое сопровождалось постепенной табуацией женской сексуальности. Имея собственное имущество, мужчина хотел быть уверен, что оставит его своему наследнику. Это, безусловно, важно и для современного мужчины, но в архаических культурах наследник воспринимался не как самостоятельная личность, а как продолжение своего родителя. Кровь наделялась мистическими свойствами, будто она передаёт характер и дух отца. Попав в подчинённое положение, женщина постепенно потеряла право голоса, а в совет семьи и рода стали входить только мужчины, как правило – воины. Поэтому, в подавляющем большинстве случаев, большая семья стала патриархальной.

     Однако  институт семьи знает некоторые исключения из этого процесса. В ряде культур (прежде всего, в центральной Африке) основным типом хозяйства со временем становится мотыжное земледелие. Этот вид земледелия, в отличие от других, был доступен и женщине. Более того, он стал именно её прерогативой, вероятно, потому, что женщина изначально в большей степени занималась собирательством и именно она сыграла решающую роль в культивировании полезных растений. В результате, в этих культурах земля и связанные с ней орудия труда отошли в собственность женщин. Соответственно, обозначенная выше цепь событий стала работать в другом направлении: женщина либо сохраняла равные права с мужчиной, либо начала доминировать. Именно это, довольно редкое, явление получило название «поздний матриархат».

     С усложнением общественных связей, большая патриархальная семья начала дробиться на ещё более мелкие единицы, состоящие уже только из супругов и их детей, пока ещё не создавших собственной семьи. Женившись, мужчина тут же отсоединялся от родителей и заводил собственное хозяйство. На эти семьи автоматически переносится представление о доминировании мужчины, который по традиции, а позже – и по закону, получал в браке намного больше прав, чем женщина. Такая семья называется малой патриархальной семьёй⁵.

     Если  в условиях традиционного общества грань между производственным и репродуктивным трудом ещё не была чёткой, то патриархальность буржуазии XVIII-XIX вв. отличалась главным образом постепенным отделением производственной сферы от домашнего хозяйства⁶. Образованные буржуа, служившие чиновниками и занимавшиеся свободными профессиями, создали «буржуазную модель семьи», в которой семейная жизнь была отделена в пространстве и времени от производства. Это сопровождалось формированием раздельных сфер труда для мужчин и женщин, а также усилением специфики, отличавшей социализацию мальчиков и девочек. Подчинение женщины мужчине получило новое основание. Место семьи как производственной ячейки занял теперь труд мужа вне дома как единственный источник материального обеспечения семьи. Женщина удалилась в сферу «домашней работы», всё более отделявшуюся от производственного труда. За нею закрепились функции представительства мужа, материнства, обеспечения мужу психологической и физической «защищённости».

     Если  распределение ролей в «семье – производственной ячейке» коренилось в потребностях домашней экономики, то в дальнейшем эта необходимость постепенно начала утрачиваться. Господство мужчины, хотя и имевшее материальные основания в получаемом вне дома доходе, всё более нуждалось в идеологическом подкреплении. Возникшая в результате идеология «свойственных полам характеров» не только сохранилась как форма ложного сознания, но и имела реальные исторические последствия. Если первоначально она поверхностно отражала возникшее к концу XVIII в. разделение труда между полами, то впоследствии во всё большей степени она обретала значение формирующей социальную реальность силы. Воспитывая дочерей, матери ограничивали их признанными «женскими» сферами труда и качествами, выход за рамки которых представлялся им угрозой собственной идентичности. Тезис о присущих полам характерах – идеологическое ядро буржуазной патриархальности – вышел в XIX в. за пределы буржуазных слоев общества.

     С развитием промышленного производства, в котором участвовали рабочие, служащие и образованные буржуа, семейная жизнь была отделена от производства. При этом, семья оказалась «вторичным» сектором общественного производства в том смысле, что здесь производились не собственно товары и услуги, а воспроизводилась и восстанавливалась рабочая сила. Возросшая автономия и развившаяся специализация процесса социализации, восстановление физических и духовных сил и психологическая стабилизация принесли семье новую взаимозависмостъ и тесное переплетение функций с общественными сферами рынков труда и товаров, образования, политики и культуры.

     Изменения, происходящие в структуре семьи, толкали к изменению законодательства. В «Кодексе Наполеона» была впервые провозглашена новая основа супружеских отношений. Ей было присуще формальное равноправие супругов, выраженное в одинаковом праве голоса, распределении обязанностей и одинаковом праве на развод. Равноправие сторон так же приняло форму строгого единобрачия, с запретом связей «на стороне» для обоих супругов. Права мужа и жены в отношении имущества определялись брачным контрактом, который заключался с обоюдного согласия сторон, либо, в случае отсутствия такого контракта, всё имущество считается совместным. Всё это – признаки моногамного брака, в современном понимании этого слова. Распространение этого типа семьи в законодательстве других европейских стран произошло ближе ко второй половине XIX в., а в некоторых азиатских странах этот тип семьи не возник вплоть до настоящего времени.

     Однако  долгий период господства малой патриархальной семьи сформировал общественный менталитет, который менялся медленнее, чем законодательство. Поэтому, даже получив формально равные права  с мужем, женщина долгое время  продолжала оставаться в глазах общества подчинённым существом. О фактическом равноправии (а значит – и о торжестве моногамной семьи) можно говорить после того, как у женщин появляется возможность достижения экономической независимости.

     Разумеется, равноправие внутри современной моногамной семьи имеет определённую долю условности. В реально существующих семьях мы можем видеть как фигуру внушающего страх деспота-мужа, так и жену, держащую под каблуком своего робкого супруга. Положение в семье зависит уже от личных качеств человека. Когда мы говорим о моногамной, равноправной семье, мы имеем в виду то, что оба супруга имеют по закону равные права и обязанности. Насколько каждый из них может эти права реализовать в силу своих личных качеств, данным термином в расчёт не берётся.

     Таким образом, семья не только выполняет  важные социальные функции, но и непосредственно  зависит от специфики того общества, частью которого она является. Данное обстоятельство позволяет нам считать  семью одним из основополагающих социальных институтов.

     III. Тенденции развития семейно-брачных отношений

     Одна  из самых обсуждаемых сегодня  тенденций в сфере семейно-брачных  отношений – это снижение рождаемости. Оно было запоздавшей реакцией людей на промышленную революцию. С распространением промышленно-городского образа жизни среди постоянно растущей части населения, с созданием развитой системы социального обеспечения дети утратили своё хозяйственное значение.

     Наиболее  заметно и последовательно рождаемость  стала сокращаться с середины 60-х гг. ХХ века. Показатели рождаемости (т.е. число родившихся за год детей на тысячу жителей) упали с середины 60-х гг. до конца 70-х гг. в большинстве промышленно развитых странах на 30-40%, а в ФРГ и ГДР даже на 50%. Среднее число детей на одну взрослую женщину сократилось здесь до 1,4. Лишь в немногочисленных индустриализирующихся окраинах Европы (Ирландия, Турция) количество детей продолжало оставаться высоким⁷.

     Потребность в ограничении рождаемости основывается в значительной степени на комплексном  сочетании объективных и субъективных факторов, которые в неразрывном единстве обусловливают общую тенденцию к «модернизации жизни». Желание всё большего числа женщин не прекращать трудовую деятельность, возросшие требования к жилью и качеству досуга, по-видимому, являются важнейшими причинами сокращения рождаемости. Дети не нужны ни как рабочая сила, ни как гаранты обеспечения в старости. Для эмоционального обогащения, которое муж и жена ожидают от своих детей, достаточно уже одного или двух.

     Всё большее число вступающих в брак могут представить себе «счастливую жизнь» вообще без детей. Жизнь в больших городах предлагает альтернативы традиционному «семейному счастью»: свободное время, потребление и профессиональный успех являются основными компонентами постиндустриального стиля жизни, а при наличии детей его реализация скорее затрудняется.

     В то время, как количество детей, рождённых  в браке, сократилось, почти во всех промышленных странах возросло число внебрачных детей. По мере того, как рождение ребёнка вне брака утрачивало черты позора, с 60-х гг. росло число незамужних матерей. Следует помнить и о том, что социальные условия для незамужних матерей изменились решающим образом. Меры семейной и социальной политики во всё большей степени облегчают незамужним матерям в случае беременности отказаться от «вынужденного брака». Большая часть незамужних матерей живёт сегодня в условиях, аналогичных браку, которые позднее часто регистрируются законным образом. Выросло, однако, и число детей, живущих с одним из разведённых родителей.

     Другим вызывающим беспокойство общества явлением, является неуклонный рост разводов. К 1960 г. процесс укрепления семьи находился в наивысшей точке, и пока продолжался брачный бум, процент разводов был низким. Затем с начала 60-х гг. число вступлений в брак постепенно снижалось, а количество разводов скачкообразно росло. В настоящее время в Германии, Австрии и Швейцарии распадается почти каждый третий брак, а в больших городах это уже почти каждый второй. Наиболее высокий показатель разводов в Европе в настоящее время имеют Швеция и Дания (около 45%). В Англии сегодня распадаются четыре из каждых десяти заключённых браков (39% разводов). По мнению ведущих социологов этих стран, ожидать стагнации или обратной тенденции вряд ли следует⁸.

     С ростом числа разводов склонность к  заключению брака во всех западных промышленно развитых странах уменьшалась. Вероятность того, что молодой неженатый человек когда-либо вступит в брак, ещё в 1965 г. в большинстве европейских стран составляла около 90%, а между 1970 и 1980 гг. упала в Австрии до 70%, в Швейцарии и Дании – почти до 60%⁹.

     При ответе на вопрос о причинах этой тенденции  в первую очередь нужно говорить о двух факторах долгосрочного исторического значения: увеличение продолжительности брака и повышение экономических возможностей для его расторжения. В связи с ростом продолжительности жизни, возможная продолжительность брака за сто лет удвоилась. Пара, вступившая в брак в 1870 г., жила вместе в среднем 23,4 года, в 1900 г. – 28,2, в 1930 г. – 36, в 1970 г. – уже 43 года, если она не распадалась раньше¹⁰.

     Столь продолжительный брак увеличил вероятность возникновения более частых и качественно иных конфликтов. Кроме того, надежды, которые возлагают люди на семью и брак, вышли за пределы прагматического обеспечения выживания и расширились до ожидания всеобъемлющего человеческого счастья.

     Горожанки со средним школьным или среднетехническим  образованием, находящиеся в должности  служащих, разводятся чаще всего; самый  низкий процент разводов у неработающих женщин. Снижающееся или застывшее на низком уровне среднее количество детей на одну семью увеличивает готовность к разводам, так как наличие детей у пары уменьшает как желание, так и экономическую возможность развода. Другими факторами повышения готовности к разводам являются сокращение браков, заключённых по религиозному обряду, рост урбанизации и региональной мобильности, перемены в роли женщины и дальнейшая «индивидуализация» жизненной концепции.

     Поскольку всё более широкие слои населения  полагали основой брака не экономическую  необходимость, а личные отношения любви супругов, формируется и более либеральное отношение к расторжению браков, а также упрощались правовые нормы, регулирующие развод. Когда любовь становилась решающим мотивом при выборе партнёра, постепенно распространилось убеждение, что брак перестаёт быть браком, если в нём больше нет любви.

     Не  в последнюю очередь это результат раздутой средствами массовой информации дискуссии о возможностях и пределах «личного счастья», «романтической» любви, свободной от материального давления. Тем самым были развиты потребности в эмоциональной защищённости, сексуальном счастье и преисполненном любовью общении в супружестве, обеспечить удовлетворение которых можно в несравнимо меньшей степени, чем надежды предыдущих поколений, которые видели основу брака в «прагматической» любви, совместном жизнеобеспечении, гарантиях имущества и статуса.

     Широкая пропаганда романтической любви как единственного «законного» мотива брака скрывает тот факт, что эта романтическая любовь, как правило, длится только какое-то определённое время. Требуемая стабильность достигается не выбором объекта для непрочных человеческих сексуальных отношений, а следует из необходимости обеспечить социализацию детей и экономическое существование. Общие дети, жильё, доходы, совместное владение различными предметами пользования и, не в последнюю очередь, незнание процедур развода вынуждают людей примиряться с противоречиями «романтической любви» и моногамного брака, проявляя личную сдержанность и дисциплину. Им остаётся надеяться, что «романтическая любовь» в браке превратится в «прагматическую любовь» или «дружбу».