Честь и достоинство как этические категории
Содержание:
I. Понятие чести и достоинства.
Честь и достоинство как этические категории. 3-4
II. Понятие насилия.
III. Аристотель: становление этики. 7-13
Список используемой литературы . 14
I. Понятие чести и достоинства
Категории чести и достоинства отражают моральную ценность личности и представляют собой общественную и индивидуальную оценку нравственных качеств человека. Честь – внешнее, общественное признание поступков человека, его заслуг, проявляющихся в почитании, авторитете, славе! Чувство чести, внутреннее присущее личности, связано со стремлением добиться высокой оценки со стороны окружающих, похвалы, известности. Достоинство – внутренняя уверенность в собственной ценности, чувства само уважения. И только потом достоинство должно получить общественное признание.
Механизм чести состоит в движении от внешнего признания к внутреннему желанию этого признания. Механизм достоинства основан на движении изнутри человека к общественному признанию. Общественное одобрение приходит к человеку с стороны его социального окружения (класса, нации, коллектива, сословия). Поэтому обычно речь ведётся о воинской, женской, профессиональной чести, т.е как о специализированный качествах, присущих представителям данной среды.
Понятие достоинства более универсально. Оно подчёркивает значимость личности как представителя рода человеческого. Независимо от социальной принадлежности. Человек обладает достоинством, которое поддерживает он сам и которое должны уважать другие. Честь - это оценка с позиции общества, достоинство – оценка с точки зрения общечеловеческой.
Чувство чести вызывает желание возвысится в определённой среде, в которой человек хочет иметь почести. Чувство собственного достоинства основано на признании морального равенства между людьми. Достойный член общества признаёт достоинство других и не покупается на него.
Достоинством человек наделён с момента появления на свет, его можно воспитывать с юных лет. Честь приобретается на протяжении всей жизни. Различие чести и достоинства проявляется, когда речь идёт о соблюдении прав и свобод человека: мы можем не оказывать человеку честь, уважение, почёт, но обязаны считаться с его человеческим достоинством.
Высшим проявления человеческого достоинства является благородство – нравственное величие человеческой личности. Оно может быть присуще любому человеку, честно выполняющему свой долг, живущему по нравственным меркам. Человек, охваченный жаждой обогащения, карьеры и денег – лишён чувства собственного достоинства. Тот, для кого государственная или общественная деятельность является лишь ареной его личного честолюбия – не имеет чести в глазах общества и рискует потерять своё человеческое достоинство. Показателем достоинства человека является отношение его к достоинству другого человека. Мириться со злословием, жульничеством – значит не уважать себя и других. Поэтому говоря о чувстве собственного достоинства, помним, что его имеем не только мы. Между честью и достоинством существует взаимная корреляция (согласованность). Она проявляется в таком психологическом явлении как самооценка. При высокой адекватной самооценке, человек, сознающий свои достоинства, реализующий их, законно ждёт от общества соответствующей оценки – чести. Однако, не следует забывать, что погоня за честью развивает тщеславие. При низкой адекватной самооценке человек знает свои возможности, свой «потолок », не претендует на многое и не испытывает разочарования от несбывшихся надежд.
Понимание смысла чести и достоинства у людей разное. Нередко возникают такие феномены как псевдочесть и лжедостоинство. Они связаны с корпоративной моралью, отличающейся от общепринятых норм и ценностей. Например, в криминальном мире свои лжедостоинства. Честь и достоинство относительно независимы. Утрата чести не ведет к автоматической утрате достоинства. Оклеветанный, обесчещенный человек может вести себя по разному:
1) может пересмотреть своё поведение и увидеть, что он и впрямь не достойно вел себя и считать, что надо пережить это бесчестие и впредь изменить своё поведение.
2) может внешне согласиться, а внутренне начнёт мстить или, наоборот, упиваться собственным самоуничижением.
3) может вообще не принять к сведению и вести себя, как будто ничего не изменилось.
4) может, потеряв честь, сохранить достоинство, при этом возможна активная защита чести. Например, в дореволюционной армии России сорвать с офицера эполеты означало лишить его чести, но не достоинства. Он мог восстановить свою честь примерной службой.
5) очень благородно умение с достоинством принять бесчестие. Таких людей называют великомучениками. Это многие христианские святые. Это семья Романовых. Рассмотренные вопросы дают возможность использовать знания о конкретных жизненных вопросах. Веками выработаны такие понятия, как мужское достоинство, женская честь. Для мужчины естественно снисходительное отношение к женщине. Без понятие о достоинстве стало возможным приобретение мужчинами некоторых не мужских качеств: болтливости, хвастовства своими победами, лени, необразованности. Это дало возможность сделать психологам вывод о феминизации мужчин.
Не менее противоречивой является проблема женской и девичьей чести. Издавна она связана с таким понятием как скромность, чистота, целомудрие. Отвечая на анонимные анкеты, мужчины по-прежнему как и в 19 веке, романтическом веке, на первое место ставят скромность, нежность, верность – качества, которые вовсе не исключают личного успеха, высокого социального статуса.
Честь и достоинство как этические категории
В древнем мире понятие чести связывалось с возвышением в своей среде. В античную эпоху с образованием государства зарождается понятие гражданского достоинства (граждане Рима, Афин, Спарты). Ценность человека определялась по принадлежности к государству, вне которого не имела никакого значения. В формировании категорий чести и достоинства немаловажную роль играло воинское сословие. Войны образовывали замкнутую социальную группу, статус которой осуществлялся их значением в обществе как защитников общества (государства). Каждый воин претендовал на особую честь среди граждан и личную честь среди воинов. Везде, где воинское сословие занимало доминирующее положение, представления о чести были господствующими в нравственном кодексе эпохи. Так, для героев «нлиады» поиск личной славы в бою был важнейшей жизненной задачей.
В средние века феодалы – рыцари являлись господствующим классом, который формировал представление о сословной чести. Считалось, что только люди благородного происхождения способны на подвиги, только они могут быть верными своему господину, верными данному слову, обещанию, соблюдать правила поединка. Следование сословному кодексу чести способствовало возвышению рыцаря в глазах рыцарского клана. Рыцаря окружала шумная слава, почести, ради которых и совершались подвиги. Личная честь добывалась в соперничестве с рыцарями, т.е с людьми столь же высокого сословия, того круга, одобрение которого нужно было заслужить. Отличаться особой храбростью среди рыцарей означало признание среди людей самого мужественного, бесстрашного, сильного клана. Добиться этого было непросто.
Культура средневековья породила образы благородных разбойников, которые пытались доказать, что именно они, а не официальные круги, являются людьми чести. Похожая идеология была распространена в среде «удальцов» средневекового Китая. «Удальцы» подчёркивали, что они, а не трусливая и продажная чиновничья среда, являются носителями истинной преданности, сыновней почтительности, честности и верности, велениям неба, те ценностям конфуцианства. Кодекс поведения японского средневекового воина самурая – бусидо базируется на полном презрении к смерти. Харакири было способом доказать верность господину, ясли он умер, или чистоту души, если господин жив. Харакири было привилегированным видом смерти для военного сословия. Рыцарское понятие чести имеет серьёзные недостатки. Во-первых, её узко ограниченное применение, «низкие» сословия не «заслуживали» столь же щепетильного соблюдения чести со стороны рыцарей. Верность слову была скорее декоративной, чем реальной. Часто поединок рыцарей, в результате которого один из них погибал, возникал по довольно незначительному поводу. Рыцари, которых окружала шумная слава, имели на своей совести не одну жертву. Обесценивалась сама ценность человеческой жизни, особенно в японском варианте рыцарской чести. Жизнь приносилась в жертву сомнительным ценностям. Зачастую рыцарь, отправляясь за три девять земель за славой и деньгами, не получал ни того, ни другого, погибая в походе. Такое понятие, как соблюдение правил поединка часто стоило жизни наиболее высоконравственной части рыцарства. Менее щепетильные в понимании рыцарской чести от этого только выигрывали.
В новое время человечество перешло от этики «избранных» к этике равноправных, главной характеристикой которых является не происхождение, а личность человека, его достоинство понимаемое как неотъемлемый атрибут человеческого индивида, не требующий дополнительного признания социума подобное представление о достоинстве закреплено в концепции прав человека, принадлежащих каждому независимо от расы, национальности, пола, возраста, социального положения.
В новейшее время понятия чести и достоинства всё больше связывают с успехом, материальным достатком, престижем, властью. Сильным стимулом стремления к власти становится честолюбие. В романах Д. Лондона, Т. Драйзера, Б. Шоу развенчивается идея измерения чести и достоинства властью, деньгами, показывается, как личность утрачивает
человеческие качества в борьбе за власть, карьеру. «Путь наверх» - это путь предательства, преступлений, стремление к подобной чести оборачивается бесчестием. В советское время честь человека оценивалась общественно полезным трудом. Нравственная ценность труда, создающего все блага жизни, получила высокую оценку в обществе. Существовала система поощрений за высокопроизводительный труд: от премии и путёвок в дома отдыха и санатории, продвижение очереди на бесплатное жильё до присвоения звания Героя Социалистического труда. Передовых рабочих и колхозников избирали депутатами разного уровня.
Нравственная ценность труда.
Труд ценен сам по себе, потому что сохраняет культуру общества и человека в культуре. Своё доброе имя человек начинает завоёвывать с первых шагов сознательной жизни. Честь – не просто добрая слава о человеке, и её можно заслужить своими делами: от физического труда до научно-технического творчества. Важно, насколько значим для людей вклад человека, на сколько поступки, дела проявляют достойную уважения личность. Тогда и возникает ожидание чести: я делаю это лучше. Если результат моих действий высоко оценен – то я испытываю гордость, особенно, если речь идёт о творческой деятельности – инженерной, научной, художественной. Таким образом, применение понятия чести к конкретной деятельности свидетельствует о том, что честь – понятие не абстрактное. Говорят о профессиональной чести, фамильной, семейной. Честь
инженера в том, что бы качеством его труда поддерживать добрую славу отечественных инженеров, честь юриста – в борьбе за справедливость и законность, честь менеджера в грамотном, гуманном управлении, умении наладить производство, чтобы возродить отечественную индустрию.
II. Понятие насилия
В российском уголовном праве понятие насилия является весьма сложным. Представляя элемент, характеризующий объективную сторону ряда составов преступления, простых или квалифицированных, насилие выступает в различных значениях. Оно может быть обязательным и факультативным, основным и второстепенным элементом составом преступления, квалифицирующим признаком, играть роль способа или средства совершения преступления.
Многообразие значения насилия в том или ином составе преступления обуславливается особенностями, характеризующими объект, объективную сторону, субъективную сторону, субъекта преступления.
Российское уголовное законодательство, в частности УК РФ 1996г., предусматривает два различных по характеру вида насилия: физическое и психическое. Каждый из этих видов насилия подразделяется по интенсивности на опасное по жизни и здоровья и не опасное для этих благ человека. Помимо этого, предусматривается дифференциация психического насилия на угрозу убийством и угрозу насилия тяжкого вреда здоровью.
В современной уголовно–правовой литературе данная тема практически не разработана, поэтому при написании данной работы использовались научные труды таких ученых–правоведов как Л.Д. Гаухман, Л.Д. Круглякова, П.А. Дубовец и других, которые были разработаны и написаны до принятия нового УК РФ 1996г., но с учетом действующего уголовного закона.
В определении понятия насилия существуют два подхода, один из которых можно назвать абсолютистским, другой — прагматическим.
Согласно первому, понятие насилия несет четко выраженную негативную оценочную нагрузку, которую, впрочем, это слово имеет уже в естественном языке; оно, кроме того, употребляется в очень широком значении, включающем все формы физического, психологического, экономического подавления и соответствующих им душевных качеств, как ложь, ненависть, лицемерие и т. д. Насилие, по сути дела, прямо отождествляется (во всех его многообразных проявлениях) со злом вообще. При таком подходе возникают, как минимум, две трудности: во-первых, снимается проблема оправдания насилия, возможности его конструктивного использования; само понятие как бы предрешает проблему, с самого начала содержит в себе ответ на вопрос, который подлежит обсуждению. Во-вторых, отрицание насилия выглядит как сугубо моральная программа, вступающая в непримиримую конфронтацию с реальной жизнью. Не случайно, например, Л. Н. Толстой, который наиболее последовательно придерживался этой интеллектуально-духовной традиции, вкладывая в понятие насилия сугубо негативный и предельно широкий смысл, был одновременно радикальным критиком современной цивилизации, всех свойственных ей форм эгоизма и принуждения; для него, в частности, в плане отношения к насилию не было большого различия между разбойниками с большой дороги и законными монархами, а если и было, то никак не в пользу вторых. Морализирующий абсолютизм является, на мой взгляд, одной из основных причин, в силу которой идеи ненасилия сегодня, в конце XX в., в обществе находят почти так же мало отклика, как и две с половиной тысячи лет назад, когда они впервые возникли. Люди — не ангелы; об этом можно сожалеть, но изменить такое положение дел нельзя.
Прагматический подход ориентируется на ценностно-нейтральное и объективное определение насилия и отождествляет его с физическим и экономическим ущербом, который люди наносят друг другу; насилием считается то, что, очевидно, является насилием — убийство, ограбление и пр. Такая интерпретация позволяет ставить вопрос об оправданности насилия, возможности его использования в определенных ситуациях, но при этом отсутствует критерий для его решения.
Обычный довод состоит в том, что насилие оправдано в сравнительно малых дозах,— в тех случаях, когда оно предотвращает большее насилие, которое к тому же никаким иным способом предотвратить невозможно. На это следует прежде всего заметить, что не существует единицы измерения насилия. Проблема становится особенно безнадежной, когда речь идет об упреждении насилия. Толстой говорил: пока насилие не совершено, никогда нельзя с абсолютной достоверностью утверждать, что оно будет совершено и потому попытки оправдать одно насилие необходимостью предотвращения другого всегда будут логически уязвимыми и нравственно сомнительными. Насилие невозможно сосчитать, измерить, даже если его можно было бы охватить чисто внешним образом. На самом деле насилие не сводится к внешним своим проявлениям. Боль от случайно вывихнутого плеча и боль от удара дубинки омоновца — разные боли, и человек может предпочесть первую второй, даже если она количественно будет тысячекратно превышать ее. Обозначить эту разницу, оставаясь в пределах строго объективистского определения, нельзя. Проблема отношения к насилию тем самым теряет нравственную напряженность.
Трудности, связанные с определением насилия, получают разрешение, если поместить его в пространство свободной воли и рассматривать как одну из разновидностей власто-волевых отношений между людьми. Кант в «Критике способности суждения» определял силу как «способность преодолеть большие препятствия. Та же сила называется властью (Gewalt), если она может преодолеть сопротивление того, что само обладает силой». По-другому власть в человеческих взаимоотношениях можно было бы определить как принятие решения за другого, умножение, усиление одной воли за счет другой. Насилие есть один из способов, обеспечивающих господство, власть человека над человеком. Основания, в силу которых одна воля господствует, властвует над другой, подменяет ее, принимает за нее решения, могут быть разными:
а) некое реальное превосходство в состоянии воли : типичный случай — патерналистская власть, власть отца;
б) предварительный взаимный договор: типичный случай — власть закона и законных правителей;
в) насилие: типичный случай — власть оккупанта, завоевателя, насильника.
Так вот, насилие — не вообще принуждение, не вообще ущерб жизни и собственности, а такое принуждение и такой ущерб, которые осуществляются вопреки воле того или тех, против кого они направлены. Насилие есть узурпация свободной воли. Оно есть посягательство на свободу человеческой воли.
При таком понимании, понятие насилия приобретает более конкретный и строгий смысл, чем если просто отождествлять его с властью или трактовать как вообще разрушительную силу. Оно позволяет насилие как определенную форму общественного отношения отличать, с одной стороны, от инстинктивных природных свойств человека: агрессивности, воинственности, плотоядности, а с другой стороны, от других форм принуждения в обществе, в частности, патерналистского и правового. Вместе с тем преодолевается свойственная этическому абсолютизму аксиологическая ловушка и вопрос об оправданности насилия остается открытым для рационально аргументированного обсуждения.
Проблема оправданности насилия связана не вообще со свободой воли, а с ее нравственной определенностью, с ее конкретно-содержательной характеристикой в качестве доброй или злой воли. Когда говорят об оправданности насилия, то обычно рассматривают только один аспект — против кого оно направлено. Но не менее важна и другая сторона — кто бы мог, имея достаточные основания, осуществить насилие, если бы мы признали, что в каких-то случаях оно вполне оправданно. Ведь недостаточно решить, кто может стать жертвой. Надо еще ответить, кто достоин стать судьей. В свое время Эрнст Геккель, основываясь на естественных законах борьбы за существование, пытался обосновать справедливость и благотворность смертной казни, как он выражался, «неисправимых преступников и негодяев». Возражая ему, Л. Н. Толстой спрашивал: «Если убивать дурных полезно, то кто решит: кто вредный. Я, например, считаю, что хуже и вреднее г-на Геккеля я не знаю никого, неужели мне и людям одних со мною убеждений приговорить г-на Геккеля к повешению?»
В рамках предложенного мной определения право на осуществление насилия могла бы иметь абсолютно добрая воля, а оправданием его применения могло бы стать то, что оно направлено против абсолютно злой воли. Однако человеческая воля не может быть ни абсолютно (сплошь) доброй, ни абсолютно (сплошь) злой. И то и другое является противоречием определения. Абсолютно добрая воля невозможна, в силу парадокса нравственного совершенства. Абсолютно злая воля невозможна, потому что такая воля уничтожила бы саму себя.
III. Аристотель: становление этики
Аристотель - величайший из древнегреческих философов, основоположник дуализма, «отец логики», ученик и решительный противник Платона. Он родился в 384 году до нашей эры в Стагире - городе на северо-западном побережье Эгейского моря. Его отец - Никомах был придворным врачом македонского царя Аминты III. Но сын не унаследовал должность отца. В семнадцатилетнем возрасте Аристотель приезжает в Афины, где становится учеником Платона. В его академии он пробыл до смерти учителя. По истечении 10 лет после смерти Платона Аристотель покидает Афины. Он много путешествует. Филипп Македонский приглашает философа для обучения Александра - своего сына. Александр Македонский любил Аристотеля и называл его своим «вторым отцом». Аристотель не был согласен с политикой Македонского и по истечении некоторого времени покинул его и вернулся в Афины. Здесь он создает свою школу, получившую название Линей, по имени храма Аполлона Линейского, вблизи которого и находилась эта школа. При школе был сад с галереями для прогулок (peripatos), и поскольку занятия проходили там, школа получила название «перипатической», а принадлежащие к ней стали называться «перипатетиками». Второй афинский период был временем окончательного оформления системы воззрения Аристотеля и подведения итогов. Не меньшее значение имело преподавание в Линее, привлекавшее многочисленных учеников. Смерть Александра Македонского вызвала антимакедонское восстание в Афинах. Аристотель, известный ссвоими македонскими симпатиями, был обвинен в « безбожии » и изгнан. Философ вынужден был бежать в Халкиду на остров Эвбея, где у него было поместье. Летом 322 года он умер.
Сочинения Аристотеля сохранились, чудом. До I века н.э. они продолжали в подземном книгохранилище, а затем попали в библиотеку Апелликона Теосского в Афинах. Затем они оказались в Риме, где и были изданы главой тогдашних перипатетиков Андрником Родосским.
К числу заслуг Аристотеля относятся определение и классификация наук, видов знания. Он разделил науки на три большие группы: теоретические (умозрительные), практические (производительные) и творческие (созидательные). К первым Стагирит отнес философию, математику и физику; но вторым - этику и политику, а к третьим - искусство, ремесла и прикладные науки.
Философия - наиболее умозрительная из наук; она исследует то, что наиболее достойно познания – «первоначала и причины, ибо через них и на их основе познается все остальное»
Во вторую очередь наука исследует этические и политические проблемы, и лишь в третью очередь она занимается проблемами искусства, ремесла и прикладных наук. Слово «практика» используется у Аристотеля в широком смысле, а не узко - как деятельность по получению материальных выгод.
В древности «этика» («учение о нравственности») означала жизненную мудрость, «практические» знания относительно того, что такое счастью и каковы средства для его достижения. Этика - это учение о нравственности, о привитии человеку деятельно--волевых, душевных качеств, необходимых ему в первую очередь в общественной жизни, а затем и личной. Она учит практическим правилам поведения и образу жизни отдельного человека. Но Аристотель не мыслит отдельного гражданина вне общества. Для него человек - существо общественно- политическое. Этика Аристотеля тесно связана с его политикой, с учением о сущности и задачах государства.
Аристотель: становление этики.
Сократ, Платон, Аристотель - три гения философии. Их появление в одно время и в одном месте - явление удивительное. А тот факт, что они образуют единую линию духовного преемства (Платон - ученик Сократа, Аристотель - ученик Платона) представляется и вовсе невероятным. Сократ своими вопросами и глубоким убеждением, что добродетель есть знание, что, следовательно, нельзя правильно мыслить без того, чтобы достойно жить, положил начало философии, определил ее предмет. Его ученик Платон развернул вопросы Сократа в продуманный диалектический метод и создал учения, которые на все будущие времена обозначили пути полета европейской мысли, определили возвышенный утопизм ее замыслов. Аристотель систематизировал взгляды Платона, перевел их в строгие понятия, раскрыл земные основания и научные корреляты его божественных вдохновений и сделал это настолько основательно, все так расчленил, описал и обозначил, что в последующие века, когда слово «Философ» употребляли в единственном числе и писали с большой буквы, то имели в виду уже его, Аристотеля, а не Платона. Одним из важных моментов этой титанической работы Аристотеля явилось создание этики.
Термин «этика» вошел в название всех сочинений Аристотеля, которые посвящены проблемам нравственности, и выполнял в них главную содержательную нагрузку. Эти сочинения называются: «Никомахова этика», «Эвдемова этика», «Большая этика». Кроме того, с его именем связывается еще одно небольшое сочинение «О добродетелях», которое на самом деле имеет более позднее происхождение. Наиболее полное, развернутое изложение этической теории Аристотеля содержится в «Никомаховой этике». Все они переведены на русский язык: «Никомахова этика» Н.В. Брагинской, «Большая этика» Т.А, Миллер полностью, «Эвдемова этика» переведена частично Т.А. Миллер и Т.В. Васильевой. В дальнейшем этика все еще остается одним из типичных названий философских произведений и становится общепризнанным обозначением учебной дисциплины. Аристотель говорил об этике, как минимум, в трех смыслах: как об этической практике, этических книгах, этической теории.
Загадка трех этик Аристотеля является в истории философии единственной в своем роде и не имеет общепризнанного объяснения. Во всех трех работах с той или иной степенью полноты излагается одна и та же этическая концепция. Можно, следовательно, говорить о трех редакциях одной и той же этики, существование которых, скорее всего, связано с преподавательской практикой Аристотеля.
Аристотель завершил процесс становления этики и определил ее место в общей структуре философского знания как практической философии. Он разорвал пуповину, связывавшую этику с метафизикой, показав тем самым, что как бы этика ни продолжала онтологическую предзаданность действий, в своем собственном содержании она начинается там, где имеют место действия, выпадающие из этой предзаданности, и которым присущ индивидуально-ответственный характер. Этику интересуют вопросы добродетели, а не истины, сколь бы близко между собой эти понятия ни соприкасались. Аристотель оторвал этику от метафизики не в том смысле, что он отрицал метафизические основания человеческого поведения (их он, быть может, обозначил даже более конкретно, чем Платон). Он развел их как философские дисциплины и четко обозначил собственный предмет каждой из них. В отличие от Сократа Аристотель считал, что никакая наука заранее не может сказать человеку, желающему прожить достойную жизнь, что ему делать в той или иной ситуации. В отличие от Платона он рассматривал фактическое благо человека само по себе, вне соотнесенности с небесной перспективой (хотя и не обрубал полностью эту перспективу), считая его высочайшей возможностью, вполне достойной философской санкции.
Понятие «этический», от которого произошла этика, создано Аристотелем на базе слова «этос», которое обозначало когда-то обычное место проживания, а затем уже попросту обычай, темперамент, характер, нрав, привычки. Философ называл им особый срез человеческой действительности — некоторый класс индивидуальных качеств, сопоставленных с некоторыми обычными формами коллективного поведения. Данные качества, которые Аристотель назвал этическими добродетелями, и являются предметной областью этики.
Этические добродетели составляют, по мнению Аристотеля, предметную область этики.
Само слово «этика», образованное Аристотелем, введено им в качестве термина, обозначающего определенную отрасль знания. Оно восходит к древнегреческому слову ethos, которое первоначально, в частности еще во времена Гомера, означало привычное место обитания (человеческое жилище, логово зверей), а впоследствии приобрело новый смысл: обычай, нрав, характер, образ мыслей. Античная философия пользовалась этим термином для обозначения природы, устойчивого характера того или иного явления (например, Гераклит говорит об этосе человека, Эмпедокл - об этосе первоэлементов). Отталкиваясь от значения этоса как характера (нрава, темперамента), Аристотель говорит об этических добродетелях (т.е. добродетелях, относящихся к характеру человека, его этосу) в отличие от дианоэтических (мыслительных) добродетелей (добродетелей разума). Наука, которая изучает этические добродетели, их роль в достижении счастья, которая исследует, какой характер, какой нрав человека является наилучшим, была названа Аристотелем этикой. Термин «этика» содержится и несет основную смысловую нагрузку в названиях всех трех работ философа («Никомахова этика», «Эвдемова этика», «Большая этика»), которые посвящены проблемам морали.
Прямое вычленение этики как специального аспекта философского знания вытекает из открытия софистов, в соответствии с которым установки культуры значительно отличаются от законов природы. Софисты считали, что нравы, обычаи, законы людей переменчивы и различны. В отличие от потребностей природы, которая всюду одна и та же, они случайны и произвольны. Возникла проблема сравнения разных нравов, законов для того, чтобы уяснить, какие же из них наилучшие. Выбор между разными установками культуры в значительной степени зависит от аргументации. Нужно было доказать, что коллективные нравы не только традиционно считаются, но и по сути могут быть замечательными и объективными. Источник их легитимации - разум.
Аристотель констатирует, что человек действует целесообразно, что у каждой деятельности — своя цель, что разные цели взаимосвязаны и иерархически организованы. Далее он приходит к выводу о необходимости допустить существование высшей (последней, конечной) цели. Без такого допущения целесообразная деятельность, в рамках которой разные цели сцеплены между собой таким образом, что одна цель является средством по отношению к другой цели, а та, в свою очередь, по отношению к третьей цели и т.д., уходит в дурную бесконечность и оказывается логически невозможной. Последняя цель должна быть желанна ради нее самой и никогда не может быть низведена до уровня средства по отношению к какой-либо иной цели. Она будет благом в собственном смысле слова или высшим благом, определяющим меру совершенства человека, нравов и институтов полиса. Общепризнанным обозначением высшего блага является счастье. Счастье предполагает наличие внешних благ, благосклонность судьбы, но решающим образом зависит от совершенной деятельности души или, что одно и то же, от деятельности души, сообразной с добродетелью. Добродетельность как качественная характеристика души в ее деятельном выражении и составляет, согласно Аристотелю, предмет этики.
