СОДЕРЖАНИЕ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1. СОЦИАЛЬНЫЕ ФУНКЦИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ

     Опасные последствия использования достижений современного естествознания вынуждают  многих исследователей задуматься над  вопросами о социальной функции  естествознания, роли ученого и научного познания в современном мире.

     Все отчетливее становится понимание того непреложного факта, что если не будут  в геометрической прогрессии возрастать социальная ответственность ученых, роль нравственного, этического начала в науке, то человечество, да и сама наука, не смогут развиваться даже в прогрессии арифметической.

     Наука не развивается в социальном вакууме, она является особым социальным инструментом, предназначение которого — обслуживание человека, его потребностей. Это  особенно относится к современной  биологии, которая активно служит удовлетворению человеческих потребностей через комплекс сельскохозяйственных и медицинских дисциплин. Человек все в большей степени становится объектом исследования, открываются новые возможности управления процессами его жизнедеятельности.

       Быстрое развитие генетики человека  и все более широкое использование  ее результатов в системе здравоохранения,  а также прогресс исследований  в области общей и особенно  молекулярной генетики вызывают  острые дискуссии относительно  возможностей применения новых методов и путей воздействия на биологические основы жизни, развитие и здоровье отдельного человека и всего человечества.

     Во  всем мире тратятся миллионы долларов на исследования генетики. В недалеком  будущем такие болезни, как СПИД или рак, будут лечить с помощью генов. Можно будет продлить человеку жизнь и сделать его значительно здоровее, обеспечить с помощью клонирования человека донорскими органами. Но здесь, как у любой медали, — две стороны: вследствие лечения будет происходить накопление в генофонде нации плохого материала, так как чем активнее будут лечит человека, тем хуже будет генофонд.

     Каждый  ученый, работающий в области генетики, должен сегодня занять четкую позицию, ибо упование на более мудрые будущие  поколения служит тем, кто призывает к антигуманному использованию возможностей генетики, пусть даже в современных условиях еще фактически не реализуемых. Говоря о будущем генетики, оценке ее общественной и идеологической значимости, необходимо помнить, что принципы и нормы любой морали отражают реальные потребности реальных людей.

     Вопрос  о том, какие цели следует ставить, осуществляя определенные меры с  помощью общей генетики человека, какие интересы людей должны быть удовлетворены, благодаря этим мерам, будет возникать всегда, так как от его решения зависит направление и обоснованность соответствующих исследований конкретных генетических мер.

     Одним из реальных направлений генетики человека является возможность заранее предугадать  пол ребенка, но американские социологи  подсчитали, что это может повлечь за собой одностороннее предпочтение мужского пола, что приведет, по самым осторожным оценкам, к избытку новорожденных мальчиков в 7% дополнительно к естественному их избытку в 2,5%.

     К очень перспективным направлениям относится так называемая генная инженерия, предметом исследований которой является как организм в целом, так и его молекулярный уровень: хромосомный, клеточный, а также уровень тканей, организмов и популяций. Американский публицист и футуролог О. Тоффлер, обобщая прогнозы некоторых ученых, пишет: «Мы сможем выращивать детей со зрением или слухом гораздо выше нормы, с необычайной способностью к различению запахов, с повышенной мускульной системой и музыкальными талантами. Мы сможем создавать сексуальных суператлетов, девушек с макси-бюстом...» Конечно, недооценивать грядущие успехи генной инженерии нельзя, но хочется надеяться, что человечество отойдет от животноводческого подхода и не даст превратить себя в подопытное стадо. Использование достижений биологии, в частности возможности воздействовать на генетическую структуру организма, не должно иметь серьезных негативных последствий.

     Новые возможности открываются также  при исследовании мозга человека. Ученые обнаружили, что если стимулировать  у человека определенную структуру  мозга, то возможности памяти и интеллекта возрастают в два раза. Эти работы сразу же сделали секретными, так как это можно использовать только для лечения, а не для того, чтобы человек стал умнее, ведь за все в жизни надо платить и не известно еще, чем заплатит человечество за эти знания.

     В целом же можно отметить, что наука  развивается в гармонии с гуманистическими идеалами и целями социального прогресса. Однако развитие науки неоднозначно по своим последствиям для человека. Любые научные открытия, теории и  идеи можно использовать и употреблять во вред человечеству (например, смертоносное термоядерное и бактериологическое оружие). Имеются реальные опасности негативных изменений психики и генетики, вообще здоровья человека. Острота этой проблемы объясняется не только опасностью все увеличивающегося воздействия на человека канцерогенных факторов, ионизирующих излучений, химических мутантов, вредящих здоровью человека. Увеличиваются также масштабы экспериментирования на человеке. Возникает все более реальная опасность манипулирования его генотипом.

     Высокая сущность науки как орудия познания природы состоит не только в удовлетворении, но и в определении наших духовных потребностей. Этические принципы науки  не должны поэтому рассматриваться  отдельно от социальных факторов, отрываться от общих этических и гуманистических ценностей человечества.

     Социально-этическое  и гуманистическое регулирование  науки, к которому наука и общество в целом приходят как к жизненной  необходимости, может и должно стать  новой, гуманистической основой современного этапа развития науки.

     Социальная  ответственность ученого и свобода  научного поиска не исключают друг друга. Предложения и действия в  области генной инженерии должны находиться под действенным контролем  общества. Это необходимо для защиты наследственных основ человечества, являющихся уникальным продуктом развития материи. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

2. НООСФЕРА – НОВОЕ ЭВОЛЮЦИОННОЕ СОСТОЯНИЕ БИОСФЕРЫ

     Ноосфера (от греч. noos — разум и сфера) — новое эволюционное состояние биосферы, при котором разумная деятельность человека становится решающим фактором ее развития. Понятие ноосферы введено французом Э.Леруа и П. Тейяром де Шарденом а 1927 году.

     В. И. Вернадский развил представление о ноосфере как качественно новой форме организованности, возникающей при взаимодействии природы и общества, в результате преобразующей мир творческой деятельности человека, опирающейся на научную мысль.

     Понятие «ноосферы» было предложено французским  ученым Эдуардом Леруа, а развито  двумя его современниками и коллегами — Пьером Тейяр де Шарденом и В. И. Вернадским. Их взгляды на ноосферу оцениваются, обычно, как противоположные, хотя для этого нет достаточных оснований.

     П. Тейяр де Шарден рассматривает ноосферу в контексте единой философской  доктрины, как этап цикла развития материи (универсума) от начальной точки  сингуляции (альфы) до конечной (омеги). Его взгляды в России критиковались как идеалистические.

     Практически все  положения с Леруа и Тейяр  де Шардена разделялись В. И. Вернадским, который, несомненно был знаком с ними в результате личного общения. Воззрения Вернадского на ноосферу отличались тем, что он решающее значение придавал научному познанию законов организации биосферы, трансформации ее под влиянием деятельности человека, а так же сознательной деятельности по ускорению становления ноосферы. Однако последнее обстоятельство относилось в большей степени к будущему, нежели к настоящему, которое он воспринимал достаточно критично.

     В. И. Вернадский обратился к идее ноосферы в конце своей жизни — основная его работа по этой проблеме была опубликована в 1944 г. (Вернадский, 1989). Его представления трудно назвать «учением о ноосфере». Это скорее общая концепция о закономерности развития биосферы в состояние, контролируемое человеческим разумом. Представления Вернадского о ноосфере по многим позициям близки к развивавшимся Тейяр де Шарденом. Истинные воззрения Вернадского на ноосферу оценить сложно — он был верующим человеком, но, естественно, воздерживался от противостояния официальной идеологии построения коммунизма в одной стране (с работами К.Маркса, по собственному признанию, он был знаком недостаточно). Труды Вернадского, как и Тейяр де Шардена, не были признаны при жизни, хотя «Сталинский план преобразования природы» целиком укладывался в ноосферные представления Вернадского. «Учение о ноосфере» было востребовано позднее, когда официальная коммунистическая доктрина о построении коммунизма была скомпрометирована и возникла необходимость в ином, естественнонаучном ее обосновании. Этому способствовала и вера Вернадского в неограниченные возможности научно-технического прогресса, реальности достижения полной независимости человечества от природы, перехода его к автотрофности. Экологический авантюризм обосновывался необходимостью ускорения наступления ноосферы путем разумного преобразования природы. Положение о возможности сознательного, разумного превращения биосферы в ноосферу, казалось, уже само по себе исключает неблагоприятные последствия подобного развития. Из объективного характера трансформации биосферы в ноосферу был сделан вывод о возможности гармонического сосуществования человека и природы и, как следствие, о коэволюции природы и общества. Это «достижение» отечественной экологии, не соответствующее ни историческому опыту, ни законам эволюции, вошло во многие учебники. Оно было подвергнуто критическому анализу в работе В. И. Данилова-Данильяна (1998), показавшего полнейшую научную несостоятельность такой «коэволюции».

     Следует различать научные аспекты представлений  о ноосфере Тейяр де Шардена и  Вернадского от их интерпретаций  как со стороны теософов, так и  «марксистко-ленинских» материалистов. Как научная концепция, она описывает «гоминизированный» этап развития биосферы и представляет учение, связывающее естествознание (биосферологию) с наукой об обществе, неизбежность слияния которых в единую науку предсказывал еще Карл Маркс. Как всякое отражение объективной реальности, ноосферология имеет свои законы и принципы, основанные на изучении периодов становления ноосферы. На основании их можно предположить развитие ноосферных тенденций биосферы в будущем. В частности, современный мир находится на грани глобального экологического кризиса, о приближении которого человечество не подозревало 40-50 лет тому назад. Не исключено, что этот кризис, если его не удастся предотвратить, приведет к диссипативному изменению траектории развития биосферы. Как всякий объективный процесс, ноосферогенез не зависит от воли человека, хотя его темпы могут быть изменены разумной деятельностью. Согласно закону прохождения фаз развития, для становления ноосферы требуются определенные предпосылки, уровень развития человечества, о которых мы не имеем представления. Как показал опыт «перехода от феодализма к коммунизму», минуя стадию развитого капитализма, нельзя насиловать историю. И дело не в материально-технических возможностях, в конечном счете, — это дело «техники». Дело — в психологии человека. Грандиозный эксперимент по построению коммунизма был взорван изнутри силами, которые именовались «частнособственническим перерождением». Россия, фактически, возвратилась в исходную точку (в точку «альфы»?), несмотря на атомные электростанции, спутники и прочие достижения научной мысли. В 1917 г.

     Учение Тейяр де Шардена было отвергнуто не только нашей «официальной наукой», но и  западным мире. Ему была запрещена  преподавательская деятельность в  университете в Сорбонне и он был  вынужден покинуть Францию, прожив бoльшую часть жизни в Китае, а затем в США. Основные его произведения были опубликованы после смерти, последовавшей в 1951 году.

     Учение  о ноосфере Вернадского — не более чем околонаучный миф, рожденный в эпоху строительства коммунизма с целью его естественнонаучного обоснования. Так, в «Биологическом энциклопедическом словаре» это утверждается непосредственно:

     …поскольку  характер отношений общества и природы  определяется и социальным строем, постольку сознательное формирование Н. (ноосферы. — Г. К., Г. Р.) органически связано со становлением коммунистического общества.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

3. МЕДИКО-СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ БИОЭТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ: АБОРТ - ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

     Известно, что проблема аборта многозначна. Она имеет и демографический смысл, она имеет и политическое и социальное значение, а также она имеет очень важный этический аспект. В курсе современной биомедицинской этики этические проблемы аборта занимают центральное место. Тут у многих может возникнуть вопрос: чем современная биомедицинская этика отличается от традиционной профессиональной врачебной этики? Отличие заключается в том, что к традиционной профессиональной врачебной этике добавляется такая сфера знаний как современная биоэтика.

     Биоэтика - это нравственная рефлексия по поводу новых биомедицинских технологий. Каких? Искусственного оплодотворения, медицинской генетики, трансплантации органов и тканей.

     Любопытно, что аборт является исходом, логическим и историческим исходом, для возникновения и рассвета этих новых биомедицинских технологий. Именно поэтому проблема аборта становится логически центральной в такой дисциплине, как биомедицинская этика. При первом приближении к вопросу о том, в чем заключаются этические проблемы абортов, посмотрим, как менялось отношение профессионального врачебного сообщества к проблеме абортов. Нужно сказать о том, что оно меняется кардинально от начала формирования профессиональной врачебной этики до сегодняшнего момента.

     Началом профессиональной врачебной этики является, безусловно, врачебная этика, сформулированная Гиппократом. Уже в V веке до н.э. Гиппократ в своей Клятве четко фиксирует: «Я не вручу никакой женщине абортивного средства».

     Обращает  наше внимание один интересный и принципиальный момент - это V век до нашей эры, это языческая культура, это время очень мощного влияния великих моралистов Древней Греции Платона и Аристотеля, для которых самоубийства и аборт были абсолютно этически приемлемыми действиями. И даже, несмотря на то, что великие моралисты древности принимали аборт как средство регулирования рождаемости, и принимали убийство и самоубийство как формы окончания человеческой жизни, Гиппократ формулирует вот такую принципиальную позицию врачебного сообщества.

     В качестве противоположной позиции этой первой исторической позиции можно рассматривать отношение Российской ассоциации врачей к проблеме аборта. В своих документах - в Этическом кодексе и в Клятве российского врача современной российское врачебное сообщество, к сожалению, не уделяет внимание проблеме абортов. Поэтому современное российское врачебное сообщество, в известной степени, прямо противостоит, во-первых, Клятве Гиппократа, и, во-вторых, что самое интересное, той традиции российского врачевания, которая существовала в России до 1917 года.

     И тут нужно отметить, что в 1917 году происходит резкий перелом в отношении  врачей к аборту. В чем же заключалась  особенность отношения российского  врачебного сообщества к аборту до 1917 года? Надо сказать, что российские врачи до 17-года очень активно обсуждали проблему аборта. Все газеты, журналы были полны статьями русских врачей, которые по-своему осмысливали эту проблему. Несколько цитат. Вот в 1900 году, начало века, доктор Котумский пишет: «У акушера нет ни нравственного, ни юридического права производить эмбриотомию над живым плодом». А в 1911 году доктор Шабад констатирует, что аборт - это социальное зло. Но, тем не менее, хочу, обратим внимание на эту фамилию - доктор Шабад, потому что этот доктор практически одним из первых ставит вопрос и формулирует это суждение - право женщины распоряжаться функцией своего тела, особенно в случае угрозы ее жизни. Фактически доктор Шабад в 1911 году формулирует либеральную позицию по отношению к аборту. И доктор Шабад, формулируя свою либеральную позицию по отношению к аборту, вступает в дискуссию с таким христианским принципом, который в католицизме был выражен следующим образом: вечная жизнь ребенка дороже временной жизни матери.

     Противопоставляя  христианскому принципу, который  очень активно работает в католицизме, вечная жизнь ребенка дороже временной жизни матери, доктор Шабад ссылается на авторитет иудейского врача и богослова Монмонида, который учил: не следует щадить нападающего. И доктор Шабад трактует этот принцип как разрешение на убийство ребенка в утробе матери, которое совершает врач для спасения жизни матери. Такое действие, считает доктор Шабад, не может быть преступным и не должно быть наказуемым. Таким образом, в 1911 году проблема обсуждения в своем этическом контексте набирает остроту. Особенно острым это обсуждение этических проблем абортов стало на 12-ом Пироговском съезде в 1913 году. Тем не менее, нужно констатировать, что моральное неприятие абортов становится и является ведущей позицией русских врачей, несмотря на то, что российские врачи поднимают свой голос за отмену уголовного преследования врача и матери за совершение искусственного аборта. Вот в этом было основное достижение этого 12-го Пироговского съезда. Очень часто в нашей литературе неправильно истолковываются результаты этого съезда. На 12-ом Пироговском съезде 1913 года ни у одного из врачей не вызывала сомнения безнравственность этого действия. Приводятся такие высказывания и стенограммы 12-го Пироговского съезда: «Преступный выкидыш, детоубийство, применение противозачаточных средств - симптом болезни современного человечества».

     Российские  врачи, и стенограмма это подтверждает, с тревогой констатировали образование  особого класса профессионалов-плодоистребителей, и очень нелицеприятно называли их «выкидышных дел мастерами». А вот точка зрения профессора Выгодского, опять же из стенограммы съезда: «Принципиальный взгляд на выкидыш как на зло и убийство, должен быть сохранен. Производство выкидышей как профессия для врача недопустима. Профессор Вериго: «Всякий аборт, произведенный врачом за плату, должен быть наказуем, тогда как всякий аборт, произведенный врачом бескорыстно, не должен считаться преступлением». Доктор Шпанков писал: «Неопровержима связь между культурой настоящего времени и упадком ценности жизни, как своей, так и чужой. Выкидыш и самоубийство - явления одного порядка». Вот еще одно суждение, наиболее эмоциональное и важное: «Ни один, уважающий себя врач, правильно понимающий задачи медицины, не будет делать выкидыш по исключительному желанию женщины. А всегда будет руководствоваться строгими медицинскими показаниями. Мы, врачи, всегда будем чтить завет Гиппократа, что задача медицины - сохранять и удлинять человеческую жизнь, а не разрушать ее, хотя бы и в зародышевом состоянии».

     Тем не менее, занимая единогласную позицию о безнравственности данной медицинской операции, врачи Пироговского съезда приходят к выводу о том, что уголовное преследование матери за искусственный выкидыш никогда не должно иметь места. А также должны быть освобождены от уголовной ответственности и врачи. Исключение из этого положения должны составлять врачи, сделавшие искусственные выкидыши из корыстных целей своей профессией и подлежащие суду врачебному.

     Итак, итогом работы этого съезда стало  разведение морально-этических проблем аборта, с одной стороны, и проблемы уголовной наказуемости за произведение аборта. Это надо различать. И эти вещи, в частности, в решении 12-го Пироговского съезда, были четко разделены.

     А теперь посмотрим, как же в истории  культуры выстраивалось юридическое отношение к плодоизгнанию. Как в законодательствах европейской цивилизации решался вопрос о плодоизгнании. Как известно, в Древней Греции и в Древнем Риме плодоизгнание не считалось преступлением. Но, начиная со II н.э. христианство распространяет заповедь «не убий» и на находящийся во чреве матери зародыш. Нормоформирующей установкой по этому вопросу становится Константинопольский Собор 692 года, его постановления. Постановление Константинопольского Собора: «Разницы нет, убивает ли кто взрослого человека, или существо в самом начале его образования».

     Как известно, к каноническим относится  и суждение Василия Великого (1У-У  век н.э.): «Умышленно погубившая зачатый в утробе плод, подлежит осуждению как за убийство».

     И вот эти нравственные идеи христианские начинают проникать в европейское законодательство с начала средних веков. Уже в VII веке законодательство вестготов устанавливает в качестве наказания за изгнание плода смертную казнь. И такой подход становится нормой для европейского законодательства средних веков и нового времени.

     В 1649 году смертная казнь за плодоизгнание  была введена в России. И под  влиянием этой христианской морали, под  влиянием европейского законодательства, которое в свое время исходило из этой христианской отрицательной установки плодоизгнания, в XV. XVI. XVII веках аборт как медицинская операция практически исчезает из медицинской деятельности. То есть целых три века европейская культура существует без данного вида медицинской операции. Принципиально поворотным становится 1852 год. После бурной борьбы в Парижской Медицинской Академии и под давлением вопиющей статистики женской смертности при кесаревом сечении аборт снова вступает в число акушерских операций в единственном случае, в случае анатомического сужения таза у беременных женщин. Это было первое медицинское показание, допускающее аборт. Но вслед за этим первым медицинским показанием, возникнет новое понятие - социальное показание для искусственного прерывания беременности. Так вот первое медицинское показание - это анатомическое сужение таза у беременных женщин. Далее это понятие будет расширяться.

     Но  мы прослеживаем сейчас юридические  моменты. Смертная казнь за плодоизгнание  после этих событий в Парижской  Медицинской Академии начинает вытесняться  из европейских государств, но, тем не менее, сохраняя за собой статус преступления против жизни, против семьи и общественной нравственности.

     Вернемся  в Россию. В 1832 году в России принимается  первый Уголовный кодекс. Так вот  в этом первом русском Уголовном  кодексе изгнание плода упоминается среди разновидностей смертоубийства. И согласно статьям 1461, 1462 Уложения о наказаниях 1855 года искусственный аборт карался 4-5 годами каторжных работ, лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь на поселение. Это практически 200 лет назад. Новое Уголовное уложение 1903 года смягчает меры пресечения. Цитирование этого уложения: «Мать, виновная в умерщвлении своего плода, наказывается заключением в исправительный дом на срок не свыше 3-х лет. Врач - от 1,5 до 6 лет». Это Уголовное уложение 1903 года действовало в России вплоть до 1917 года. Революция отменяет этот уголовный кодекс и 18 ноября 1920 года вступает в силу всем нам известное Постановление Наркомздрава и Наркомюста, которое полностью легализует искусственный аборт. Согласно этому Положения, «допускается бесплатное производство операций по искусственному прерыванию беременности в обстановке советских больниц, где ей обеспечивается максимальная безвредность». Мир, конечно, вздрогнул. Это Постановление потрясло цивилизованный мир, потому что Россия этим Постановлением стала первой страной в мире, которая легализовала искусственное прерывание беременности, сняв все запреты, все ограничения не только законодательные, но и самое главное, нравственные и моральные.

     Хотелось  бы обратить внимание еще на несколько цифр. 1920-й год - полная легализация, снятие всяких запретов, снятие всяких ограничений. 1936 год - запрещение абортов. А вот 1955 год - опять полная их легализация. И вот эта уже полная легализация абортов в 1955 году, то есть после смерти Сталина, она и была продолжена, закреплена в Законе СССР о здравоохранении 1971 года и закрепляется в том законе, по которому мы живем сегодня - Законе об охране здоровья граждан, принятом в 1993 году. Кстати говоря, вот эта 36-я статья, где фиксируется право женщины самостоятельно принимать решение относительно искусственного прерывания беременности, вот эта формулировка закона, является классическим примером безнравственности закона, который в настоящее время призван регулировать, ориентировать, направлять наше поведение, поведение молодых людей и девушек.

     Итак, динамика юридических санкций от смертной казни до полной легализации, которая происходит буквально в  пространстве ста лет, и в России и в Европе, естественно ставит вопрос о причинах таких кардинальных перемен, происходящих в культуре в последние сто лет. Что же происходит в культуре в последние сто лет, что же приводит к таким принципиальным изменениям? Чтобы ответить на этот вопрос нужно будет выйти на другой уровень и посмотреть на происходящие процессы, в частности, с социально-политической стороны.

     Большинство исследователей, которые ставили  себе этот вопрос, в чем причина  легализации абортов, то есть снятия уголовного преследования за искусственное  прерывание беременности, утверждали, что причиной этой легализации абортов, в итоге, стал массовый, буквально эпидемический, рост числа абортов, который в неблагоприятных условиях подполья, калечил и уносил огромное число жизней. У этой позиции есть свои основания, но есть и недостатки. Логика этой позиции аналогична суждению: если патология принимает массовый, эпидемиологический характер, то она должна превратиться в норму. Кроме того, эта точка зрения не отвечает на вопрос, в чем причина самой этой массовости, в чем причина самой этой эпидемии, которая привела к легализации абортов. Некоторые полагают, что причиной этой массовости, которая, в конце концов, привела к легализации абортов, являются тяжелые экономические условия женщин - нужда, бедность. Но эти аргументы не выдерживали критики уже в условиях царской России. Уже в условиях царской России были проведены статистические исследования, которые показывали, что количество абортов среди обеспеченных слоев населения и среди бедных людей абсолютно одинаковы. Значит, этот фактор экономический не работал и не признавался как существенный уже в начале века. В начале века, помимо этого экономического фактора, был очень распространен, так называемый, социал-демократический фактор, социал-демократический подход к проблеме аборта. Очень любопытна позиция, которая была высказана Либерманом в 1914, а после 17-года стала основанием советской политики по отношению к аборту, по отношению к семье. Вот в 1914 году социал-демократ Либерман утверждал: «Дайте женщине равное с мужчиной положение в обществе, повысьте уважение к ее личности, уничтожьте презрение к внебрачной матери и ее детям, создайте условия, обеспечивающие существование всех рождающихся детей, признайте право на материнство и охраняйте его, воспитайте в подрастающих поколениях чувство уважения к институту материнства, обеспечьте каждую мать на время беременности и кормления ребенка, и не будет никакой надобности в уголовной репрессии для сохранения прироста населения и общественной нравственности. И наступит то блаженное время, когда врачам не придется прибегать к аборту, ибо за ним, за редким исключением, для этого и не будут обращаться».