Философия Фридриха Ницше
Введение
Фридрих Ницше (1844-1900), немецкий философ и поэт. Родился в деревушке Рёккен близ Лютцена (Саксония) 15 октября 1844. Воспитывался в Наумбурге на Заале, учился в университетах Бонна и Лейпцига, где углубился в греческую и латинскую классику.
1872 году Ницше опубликовал
свою первую книгу «Рождение
трагедии из духа музыки».
Свести воедино свои наиболее значимые выводы Ницше попытался в книге «Так говорил Заратустра» (1883-1892). В этой книге Ницше впервые выдвинул теорию сверхчеловека и воли к власти, однако он понимал, что его идеи требуют пояснений и защиты от непонимания. С этой целью он опубликовал работы «По ту сторону добра и зла» и «К генеалогии морали» (1887).
В 1880-90 е гг. Ницше завершил пять книг: небольшую полемическую работу «Случай Вагнера»; стостраничное резюме своей философии «Сумерки кумиров» (1889); страстную полемическую работу «Антихристианин» (1895); а также «Ecce Homo» (1908) - остроумную попытку самооценки.
В январе 1889 на улице Турина с Ницше случился припадок. Невменяемым он был помещен в психиатрическую лечебницу, а затем передан на попечение семьи. Умер Ницше в Веймаре 25 августа 1900 года.
"Дионисийское" и "аполлоновское" начала
Для различения культур Ницше использовал противоположные символические типы мифологических богов греческого Олимпийского пантеона, выделяя два начала бытия и художественного творчества: «аполлоновское» и «дионисийское».
Рассмотрим дионисийкое начало. В греческом пантеоне Дионис был Богом земли, плодородия, покровителем растительности, земледелия, виноделия; богом веселья, радости, буйства. Так же он олицетворял собой избыток, нарушение всякой меры, безмерное, взрывное буйство; символизировал ужас и восторг, нарушение принципа индивидуализма, отрицание различий, тенденцию к единству.
Для того, чтобы полнее характеризовать дионисийское начало, Ницше предлагает сравнить его с состоянием опьянения. «Либо под влиянием наркотического напитка, о котором говорят в своих гимнах все первобытные люди и народы, либо при могучем, радостно проникающем всю природу приближении весны просыпаются те дионисийские чувствования, в подъёме коих субъективное исчезает до полного самозабвения, » - пишет Ницше. Дионисийское начало характеризуется понятиями «безобразное» и «дисгармоническое». Это связано с тем ужасом, которое испытывает человек перед чем-то непознаваемым, иррациональным.
«Под чарами Диониса не только вновь
смыкается союз природы с человеком:
сама отчужденная, враждебная или порабощенная
природа снова празднует
Дионисийское начало уходит от внешней
красоты и гармонии форм, утоляет
жажду прекрасного, непосредственно
в первородном источнике жизни,
и сливается с жизненным
Мир Диониса влечет к себе человека, наполняет его дух томлением, раскрывает его внутреннюю красоту, вырывает его из цепей космического сновидения. Дионис влечет человека к раскрытию глубинных истоков жизни. Дионисийский человек для Ницше неразрывно связан с природой. Она ищет свое выражение в музыке, танцах и жестах. Таким образом, дионисийское начало рождает сущность искусства.
Аполлоновское начало представляет собой полную противоположность дионисийскому. Оно появляется в попытках человека познать и объяснить окружающий его мир, защититься от его ужасов посредством иллюзии, сновидения. Именно с состоянием сновидения соотносит аполлоновское Ницше. Под "сновидением" философ, по собственному его пояснению, разумеет, по существу, "внутреннее видение", "прекрасную видимость мира сновидений". Аполлон "царит над иллюзорным блеском красоты во внутреннем мире фантазий", он - "бог всех сил, творящих образами".
По утверждению Ницше наша внутренняя сущность испытывает сон с глубоким наслаждением и радостной необходимостью. Но иллюзия хрупка, сновидение не должно переступать определенной черты, чтобы ее не разрушить. Следить за этим призван бог солнца, искусства и красоты Аполлон. Образ Аполлона - это полное чувство меры, самоограничение, свобода от диких порывов, мудрый покой бога - творца образов.
Ницше отмечает, что аполлоновское
помогает выразить в искусстве то,
что зарождается в
Аполлоновское искусство характеризуется понятиям «красоты». Жизненное содержание этого термина выступало в качестве предпосылки живописи, прорицания и поэзии. В отличие от искусства дионисийского, аполлоновское воспринимается логически; оно сознательно и рационально. По мнению Ницше, именно рационализация искусства (в частности, греческой трагедии) и отказ от дионисийского стали причинами его упадка. Современное искусство стремится подражать греческой трагедии, утверждает философ, говоря об опере. Однако, построенное на принципах гармонии и разумности, искусство уже не оказывает прежнего влияния на зрителя. Ницше пишет: «Опера есть порождение теоретического человека, критически настроенного любителя, а не художника; это - один из самых поразительных фактов в истории искусства».
Два начала противостоят друг другу.
Сравним: дионисийское - это трагико-героическое,
безмерное буйство, иррациональное,
беспокойное, неудовлетворенное, единое.
А аполлоновское - это иллюзорно - оптимистичское, мера и упорядоченность, рациональное,
Но эта противоположность
Генеалогия морали
Фридрих Ницше приступил к созданию памфлета "Генеалогия морали" в момент своего пребывания в Сорренто зимою 1876-77 годов, хотя мысли, изложенные в этой работе, несомненно, гораздо старше, они были впервые вкратце изложены в том собрании афоризмов, которое носит название "Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов". Уже в предисловии к памфлету Ницше, уверенный в том, что мысли эти возникли в нём не разрозненно, не произвольно и не случайно, что произошли они от общего корня, глубокой потребности, основной воли познания жизни, чётко определяет направление и цель философского исследования. Вопрос ставится следующим образом: откуда собственно ведут своё начало добро и зло. По словам автора, он "своевременно научился отделять теологический предрассудок от нравственного и не искал …источника зла позади мира", то есть вне мира земного, мира человеческого. Ницше относит понятия добра и зла к сугубо человеческим изобретениям и рассматривает их с исторической и психологической позиций: "…при каких условиях изобрёл человек эти определения ценности - добро и зло? Какую они сами имеют ценность? Тормозят они или содействуют процветанию человечества? Являются ли они признаками нужды, бедности, вырождения жизни? Или наоборот проявляется в них полнота, сила, воля к жизни, её бодрость, уверенность, будущность?".
На опубликование некоторых
собственных гипотез
В силу того, что задача о ценности сострадания и морали, построенной на сострадании, кажется чем-то случайным, сомнительным, философ выдвигает новое требование: человеку необходима критика моральных ценностей, надо, наконец, усомниться в самой ценности этих ценностей. Ницше считает, что слишком долго люди принимали ценность моральных ценностей за данную, за факт, считали её несомненной и неоспоримой: "…до сих пор нисколько не сомневались и не колебались считать "хорошего человека" более ценным, чем "дурного", более ценным в смысле успеха, полезности, успешности по отношению к человеку вообще (в том числе и будущности человека)". Но никто не задавался вопросом: а если бы было справедливо обратное? Если бы доброе было бы симптомом регресса, а следовательно представляло бы опасность, соблазн, яд, посредством которого современность живёт на счёт будущего? Может быть, живёт удобнее, более безопасно, но и в более мелком стиле, пошлее?
Фридрих Ницше открывает первый трактат памфлета критикой взглядов, присущих английскому психологу Полу Ри и его коллегам, задаваясь вопросом, что именно обуславливает суждения последних о происхождении сил, имеющих решающее значение для развития личности. Философ отмечает, что его незримым оппонентам совершенно чужд исторический дух, что и подталкивает искать корни понятий добра и зла там, где менее всего это желала бы видеть интеллектуальная гордость человека: "…в косной привычке, в забывчивости или в слепом и случайном сцеплении мыслей и их машинальности, или в чём-либо чисто пассивном, автоматичном, рефлексивном, молекулярном и в основе тупом…". "Первоначально - декретируют они - неэгоистические поступки хвалили и называли "добром" те, кому они оказывались, следовательно, кому они были полезны; впоследствии забыли источник этой похвалы и стали считать добрым неэгоистические поступки вообще, как будто они были чем-то хорошим, так как они обычно превозносились, как нечто хорошее".
В «Генеалогии морали» Ницше определяет человека как оценивающее существо: в отношении покупателя и продавца впервые личность стала тягаться с личностью. Устанавливать цену, ценность, эквивалент обмена - все это присуще самым древним цивилизациям. Это, собственно, и есть само мышление. Человек стал «оценивающим животным». Эти отношения обмена определили право, договор, долг. Отсюда всякая вещь стала обладать стоимостью, все может быть оплачено и за все человек должен расплатиться - таков древний канон справедливости, и это исток «доброй воли» и «объективности». Благодаря акту интерпретации, человек создает общественные системы, в которых он может развиваться как культурное существо. Культура возникает из социальных отношений и обмена, на почве которых формируются представления о истине и справедливости и, стало быть, наука и право. Конечно, он различает между высокой (художественной в смысле стиля) и повседневной (в смысле норм) культурами, но при это указывает на важную роль переоценки ценностей. Культура соединяет воедино действия отдельных людей и создает порядок, способствующий выживанию. Отсюда «культ культуры», которая происходит как бы от богов.
Далее Ницше отмечает, что бессильные внесли в человеческую историю тот дух, который явился причиной переоценки изначальных понятий. Аристократическое уравнение ценностей (хороший, знатный, могучий, счастливый, любимый Богом) было вывернуто наизнанку, по мнению философа, с принятием христианских понятий, а корни этих понятий Ницше усматривает в монотеистической концепции иудаизма, а именно: "только одни несчастные - хорошие; бедные, бессильные, низкие - одни хорошие, только страждущие, терпящие лишения, больные, уродливые благочестивы, блаженные, только для них блаженство; зато вы, вы знатные и могущественные, вы на вечные времена злые, жестокие, похотливые, ненасытные, безбожные и вы навеки будете несчастными, проклятыми и отверженными"… Известно кто унаследовал эту переоценку…
Автор считает, что с иудеев начинается "восстание рабов в морали: восстание, имеющее за собой двухтысячелетнюю историю и которое теперь бросается в глаза только потому, что оно было победоносно". За две тысячи лет на стволе этого дерева мести - глубочайшей и возвышеннейшей, создающей идеалы, преобразующей ценности - выросла новая любовь, глубочайшая из всех видов любви. Ницше ставит вопрос: не был ли Иисус из Назарета - воплощённое евангелие любви, Спаситель, несущий бедным, больным, грешникам блаженство и победу - не был ли именно Он искушением, в самой жуткой и непреодолимой форме, искушением и окольным путём к тем иудейским ценностям и новшествам идеала. Разве не на обходном пути Спасителя, этого кажущегося противника и разрушителя Израиля, иудеи достигли последней цели своей высшей жажды мести - радикальной переоценки нравственных ценностей своих врагов и победителей? Ницше вопрошает: "Не было ли чёрным, тайным искусством истинно великой политики мести, дальнозоркой, подпольной, медленной и предусмотрительной мести то обстоятельство, что сам Израиль вынужден был объявить перед всем миром смертным врагом и распять на кресте орудие своей мести, чтобы … все противники Израиля могли бы безбоязненно идти на эту приманку? Да и можно ли было … при всех ухищрениях ума вообще выдумать более опасную приманку? Можно ли изобрести что-либо равное, столь же увлекательное, чарующее, оглушающее подобно губительной силе этого символа "святого креста", этого ужасного парадокса "бога на кресте", этой мистерии невообразимой, последней, крайней жестокости и самораспятия бога для спасения человека?.. Несомненно, одно, что до сих пор Израиль своей местью и переоценкой всех ценностей … торжествовал постоянно над всеми другими идеалами, над всеми идеалами более возвышенными".
Исходный пункт общественной жизни Ницше видит в отношениях купли-продажи, обмена. Справедливость - это мера: все должно быть оплачено. Этот принцип лежит в основе взаимоотношения человека с общиной: если живешь в общине, пользуешься ее защитой, то закладываешь себя общине, имеешь обязательства перед ней. В противном случае имеет место обман и община заставляет уплатить сторицей. Если преступник изгонялся из общины, то лишался ее защиты и вследствие этого погибал или попадал в рабство. По мере усиления, - писал Ницше, - община уже не придает такого значения прегрешениям отдельных лиц. Злодей уже не изгоняется, а изолируется. Справедливость таким образом самоупраздняется милостью. Преступление-покаяние-прощение выступает как форма справедливости в развитой общине. Если в 1 книге Генеалогии морали Ницше находит исток христианской морали в ressentiment, то во 2 книге он более осторожен и пытается учесть критику. Понимание справедливости как мести, указывает Ницше присуще анархистам и антисемитам. Оно представляет собой попытку опереться на реактивные моменты.
Пассивная справедливость произрастает из чувства зависти, недоброжелательности, подозрительности, мести. Она гораздо хуже активной справедливости, опирающейся на иные аффекты: властность, корыстолюбие и т.п. «Активный, наступательный, переступательный человек все еще на сто шагов ближе к справедливости, нежели реактивный; ему-то и не нужно вовсе ложно и предвзято оценивать свой объект на манер того, как это делает, как это должен делать реактивный человек». Агрессивный человек облает «более свободным взглядом, более спокойной совестью. Если реактивный человек изобрел «нечистую совесть», то активный - право. Именно оно выступает формой борьбы против реактивный чувств. «Всюду, где практикуется справедливость, взору предстает сильная власть, изыскивающая в отношении подчиненных ей слабых лиц средства, дабы положить конец охватившему их бессмысленному бешенству ressentiment». Борьба с местью, не знающей пределов, порождает закон, т. е. разъяснение дозволенного и недозволенного и это направлено, прежде всего, против обиженных и оскорбленных, которые жаждут мести. Таким образом, сильная власть отвлекается от непосредственно нанесенного вреда и добивается побочным путем того, что делает человека исполнителем права - всевидящим оком.
Право относительно. Говорить о праве или бесправии самих по себе совершенно бессмысленно, так как насилие, оскорбление сами по себе не относятся к области права. Сама жизнь «ужасна» и «несправедлива» с моральной точки зрения и вместе с тем совершенно невозможна и немыслима без страдания. Равенство невозможно в жизни. Коммунизм разрушил бы жизнь, - таков вердикт Ницше против Дюринга. Человек не может относиться к другому как к равному себе. Итак Ницше оправдывает власть и защищает ее от моралистов. Смысл власти он выводит из биологической эволюции и ценности жизни. Он придает ценность активному человеку и видит суть законов современного общества в том, чтобы избавиться от справедливости, которая неизбежно привела бы к войне всех против всех. Ницше - это еще один анти-Гоббс, так как насилие и войну он выводит не из естественного состояния, а именно из господства справедливости. Поэтому государство - это управление, ограничение справедливости и суть законов состоит именно в том, что бы исключить то спонтанное и реактивное чувство, которое неизбежно возникает у потерпевшей стороны, включенной во взаимную игру сил. Во всякой борьбе есть проигравший, который копит чувство мести и зависти и, наконец, может в решающий момент выступить на арену истории и захватить ее. Но станет ли она от этого лучше? Тут надо задуматься над «Историей Флоренции» Макиавелли. Когда обиженные объединяются и сообща выступают против сильных, то они побеждают. Однако, порядок, который они основывают, быстро разрушается, если он создан только для того, что бы восстановить справедливость. Революция никогда этого, собственно говоря, и не делает. Отсюда вопрос о власти и революции должен быть перенесен в какую-то иную плоскость, нежели разговоры о справедливости. Если побеждает активный человек - это хорошо, а если реактивный - это плохо - вот в чем состоит философия истории Ницше.
Попробуем вдуматься еще раз: Чувство справедливости, кажущееся очевидным и естественным, зажигающее праведный гнев в душе обиженного сильным слабого, не может служить опорой общественной жизни. Оно мешает ей. Не случайно и в христианской религии справедливость достижима лишь в «царстве Божием», т. е. в загробном мире. Только там, где утрачены телесные оболочки, созданные культурой для переживания гнева и вожделения, люди живут по правилам добра и любви, прощения и покаяния.
Итак, признание Ницше общественной природы человека заставляет пересмотреть некоторые неправильно трактуемые его формулы, например: «Человек - это животное, которое может обещать», «выдрессировать животное, смеющее обещать, - не есть ли это как раз та парадоксальная задача, которую поставила себе природа относительно человека?»
Обычно человек определяется, как животное не смеющее забывать, как обязанное помнить. Но забвение это - сила и здоровье. Как получилось, что именно это мощное и сильное животное взрастило свою противоположность - слабое животное, которое должно помнить, чтобы выжить. Человек должен был развить каузальное мышление, отделять случайное от необходимого, предвидеть будущее, он сам должен был стать регулярным, исчислимым, необходимым, чтобы, как обещающий, ручаться за будущность. Для действия необходимо сознание, но всякое новое действие требует забвения старого опыта. Поэтому требуется снова воспроизвести в себе доисторического человека, который не помнит. Таким образом, без забвения невозможно счастье и надежда. Активное забвение, разгрузка памяти дают возможность повседневной деятельности. Только благодаря забвению возможна и политическая деятельность. Забывающее животное, выдрессировавшее умение обещать, становится политическим животным. Во всяком случае, именно обещание распахивает политическое пространство. Задача дрессировки обещающего человека включает ближайшую задачу сделать человека до известной степени необходимым, однообразным, равным среди равных, регулярным и, следовательно, исчислимым. Это было достигнуто на основе культивирования нравственности. Она выступает, по Ницше, лишь средством, ибо конечной целью является суверенный индивид, равный лишь самому себе, вновь преодолевающий нравственность нравов. Это вольноотпущенник, смеющий обещать, господин над свободной волей. этот свободный человек сам назначает меру уважения и презрения к другим. Он ориентируется на свою совесть. Но всему этому предшествовала жестокая история дрессуры, причем телесной. И чем хуже была память, тем сильнее и жестче дрессура «Вжигать, дабы осталось в памяти» вот жуткая мнемотехника истории. Сколько же крови и ужаса заложено в основе всех «хороших вещей».
Раскрывая суть введённого понятия восстания рабов в морали, Ницше пишет, что оно начинается с того, что жажда мести становится творческой и порождает ценности. В то время как благородная мораль возникает из торжествующего утверждения себя самого, рабская мораль с самого начала говорит, нет "внешнему", "иному", "не себе", это нет и является её творческим деянием. Это превращение наизнанку определяющего ценности взгляда - это неизбежное обращение к внешнему и равнение на него, вместо обращения к самому себе и равнение на самого себя - именно и характерно для жажды мести. Мораль рабов для своего возникновения всегда нуждается первоначально во враждебном и внешнем мире, она нуждается во внешнем раздражении, чтобы вообще действовать - деятельность её в основе своей является реакцией.
При оценке благородных имеет место обратное явление: она действует и вырастает независимо, она ищет своё противоположение только для того, чтобы ещё благодарнее, ещё радостнее сказать себе самой - да. Её отрицательное понятие "низкое", "пошлое", "скверное" является только последующим, бледным изображением контраста по отношению к их положительному, насквозь пропитанному жизнью и страстью, основному понятию "Мы благородные, мы добрые, мы прекрасные, мы счастливые"! Если способ оценки благородных ошибочен и не соответствует действительности, то это относится к той области, которая им недостаточно известна, узнать которую они упорно противятся: иногда они ошибаются в оценке презираемой ими среды, человека, толпы народа. С другой стороны можно видеть, что эффект презрения, взгляда свысока, взгляда превосходства, даже если он извращает образ презираемого, далеко уступает тому извращению, какое позволяют себе по отношению к своим противникам скрытая ненависть, месть бессильного.
Ницше считает, что на самом деле к презрению примешивается слишком много небрежности, легкомыслия, слишком много невнимания и нетерпения, даже слишком много собственного радостного самочувствия для того, чтобы оно было в состоянии превратить свой объект в предмет раздражения, в чудовище. Философ приводит пример: греческое дворянство придаёт всем словам, которыми отличает от себя низший народ, почти доброжелательный оттенок, постоянно примешивая к нему известного рода сожаление, снисхождение. В конце концов, почти все слова, относящиеся к простому человеку, стали выражением "несчастного, достойного сожаления". С другой стороны, "дурной", "низкий", "несчастный" всегда звучали для греческого уха оттенком, в котором преобладало значение "несчастный". Ницше утверждает: "…Это наследство древнего, более благородного, аристократического способа оценки, который не исчезает даже в презрении…". Люди благородного происхождения чувствовали себя счастливыми; им не нужно было строить искусственно своё счастье, глядя на своих врагов, не нужно было при случае убеждать себя в этом, обманывать себя, как это обыкновенно приходится делать людям ressentiment (жажды мести). Они умели так же, как люди, преисполненные сил, следовательно, неизбежно активные люди, не отделять счастья от деятельности; деятельность они необходимо относят к понятию счастья. Это является полной противоположностью понятия "счастья" на ступени бессильных, угнетённых, исполненных ядовитыми и враждебными чувствами, у которых понятие "счастья" выступает в своих существенных чертах, как наркоз, оглушение, покой, тишина, успокоение духа, отдых тела, одним словом, пассивно. В то время как человек благородный живёт с доверием, он откровенен и даже подчёркивает свою откровенность, человек жажды мести не честен, не откровенен и не прям сам с собою. Душа, ум его любят закоулки, тайные дороги и задние двери, всё скрытое нравится ему, как его мир, его безопасность, его утеха; он умеет молчать, не забывать, ждать, предварительно унижаться и смиряться.
В заключение автор подводит итоги вышесказанному: обе противоположные ценности, "хорошо и худо", "добро и зло" в течение тысячелетий вели долгую страшную борьбу на земле; и хотя нет сомнения, что вторая оценка давно уже получила преобладание, но и теперь ещё нет недостатка в местах, где борьба продолжается ещё с неопределённым исходом. Наоборот, можно было бы даже сказать, что борьба эта поднимается всё выше и выше и тем самым становится всё глубже, всё духовнее. Так что и во времена, современные философу, и в настоящее время может быть не было и нет более решительного признака "высшей натуры", более духовной натуры, чем быть в разладе в этом отношении и представлять арену борьбы этих противоположностей.
Ницше пишет: "Символ этой борьбы, написанный чертами, которые, пережив все поколения людские, читаются до настоящего времени, гласит: "Рим против Иудеи, Иудея против Рима": - не бывало до сих пор события более важного, чем эта борьба, эта постановка вопроса, это смертельное противоречие" (Ницше был глубоким почитателем и приверженцем древнеримской культуры, достаточно вспомнить его работу "Чем я обязан древним"). Кто же победил в этой борьбе противоположностей, в борьбе за значение изначальных понятий и ценностей? Но ведь тут не может быть и сомнения: Рим побеждён. Впрочем, в эпоху Возрождения произошло до жуткости блестящее пробуждение классического идеала, благородного способа оценки всех вещей: сам Рим зашевелился, как пробуждённый мнимоумерший, под давлением нового, надстроенного над ним. Но тотчас восторжествовали снова люди жажды мести, благодаря тому глубоко плебейскому движению, называемому реформацией, считая при этом и то, что должно было последовать за нею - восстановление могильного покоя классического Рима.
Идея сверхчеловека
Идеал сверхчеловека Ницше наиболее подробно раскрывает в своей работе «Так говорил Заратустра» (1883-1886). Эта книга является рассказом о странствиях Заратустры - персонажа, основанного на образе иранского пророка шестого века до нашей эры Зороастра (Заратустра -латинизированная форма этого имени. Исследователи отмечают, что данная книга «строится как своего рода Евангелие: достаточно вслушаться в стиль и обороты речи Заратустры, его обращения к ученикам, разговор притчами и образами, загадками и ответами, и пр. То есть Заратустра выступил как новый Христос, точнее, анти-Христос, подменяя Его и выдвигая новые ценности».
"Сверхчеловек", о котором
рассуждает философ, придет
Стадо как людская масса готово только повиноваться, когда его вожак доказывает ему своё право на господство "аристократической внешностью". Отсутствие аристократизма провоцирует "массы" на мысль, что только случай и счастье возвышает одного человека над другим. А коли так, так "попытаем и мы однажды счастья и случай. Бросим и мы жребий - и начнётся социализм".
"Воля к власти" - это право только сильного, обыденная же мораль подрывает эту волю, она проповедует любовь к ближнему и сострадание. В книге "По ту сторону добра и зла" он определяет мораль и понятия "добро и зло" только как толкования, которые основываются на неморальных ценностях, на государственных интересах. Среди худших зол, пишет Ф. Ницше, есть зло поклонения государству. Государство там, где есть толпа, где человек теряет самого себя. "Бегите от идолопоклонства", призывает он. Только там, где государство кончается, начинается "полезный" человек. Но это уже слова Заратустры ("Так говорил Заратустра"), который видит в слепом поклонении идолам "тупость и деградацию язычника".
Как от обезьяны произошёл человек, так в результате этой борьбы человек должен эволюционировать в Сверхчеловека (Übermensch). Разум и все так называемые духовные ценности — это всего только орудие для достижения господства. Поэтому сверхчеловек отличается от простых людей прежде всего несокрушимой волей. Это скорее гений или бунтарь, чем правитель или герой. Подлинный сверхчеловек — это разрушитель старых ценностей и творец новых. Он господствует над целыми поколениями. Однако, воля не имеет поступательного движения вперёд. Её основными врагами являются собственные проявления. Создавая новые ценности, сверхчеловек порождает культуру — Дракона или Духа тяжести, подобно льду, сковывающему реку воли. Поэтому должен прийти новый сверхчеловек — Антихрист. Он не разрушает старые ценности. Они исчерпали себя сами, ибо, утверждает Ницше, Бог мертв. Наступила эпоха европейского нигилизма, для преодоления которого Антихрист должен создать новые ценности. Смиренной и завистливой морали рабов он противопоставит мораль господ. Однако потом будет рождён новый Дракон и придет новый сверхчеловек. Так будет до бесконечности, ибо в этом проявляется вечное возвращение.
Литература:
- Бобахо В.А., Левикова С.И. Культурология: Программа базового курса, хрестоматия, словарь терминов. - М.: ФАИР-ПРЕСС, 224-229сс.
- История философии. Учебник для высших учебных заведений. Ростов-на-Дону: «Феникс», 2000г.
- Философский энциклопедический словарь/ Гл. редакция: Л.Ф. Ильичев и др.- М.: Сов. энциклопедия, 1983.- 840с.
- Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки в пер. Г.А. Рачинского; "Мысль", Москва 1990.
- Марков Б.В. Философская антропология: очерки истории и теории // СПб.: Издательство «Лань», 1997
- Ницше Ф. Генеалогия морали. Соч. в 2-х томах. - М., 1990. Т. 2.
- Спиркин А.Г. Философия. - М: УИЦ "Гардарики", 1999
- Философия: Учебник для высших учебных заведений. Ростов н/Д, 1997
