Философия плюрализма предустановленной гармонии Г.В. Лейбница

Введение

Готфрид Вильгельм фон Лейбниц (нем. Gottfried Wilhelm von Leibniz; 21 июня (1 июля) 1646, Лейпциг, Германия — 14 ноября 1716, Ганновер, Германия) — немецкий философ, математик, юрист, дипломат — один из важнейших представителей новоевропейской метафизики, в центре внимания которой — вопрос о том, что такое субстанция. Лейбниц развивает систему, получившую название субстанциальный плюрализм или монадология. Согласно Лейбницу, основаниями существующих явлений или феноменов служат простые субстанции или монады. Все монады просты и не содержат частей. Их бесконечно много. Каждая монада отличается от другой. Это обеспечивает бесконечное разнообразие мира феноменов.

Немецкий  философ Л. Фейербах писал: мир Спинозы  представляет собой бесцветную божественную прозрачность, в то время как мир Лейбница – хрусталь, преломляющий свет в бесконечное богатство цветов. Лейбниц был одним из выдающихся умов всех времён, первым карикатурным гением, он знал всё обо всём. Лейбниц мог за неделю предложить множество гениальных идей: от подводной лодки до новой формы часов, от модели фонарика до скоростного аппарата и устройства для измерения добра и зла. Он написал работу, в которой излагались теоретические принципы устройства компьютера (почти за триста лет до выхода первой книги Тьюринга по этому вопросу). Лейбниц составил планы управляемой вручную лодки, плавающей под водой, пневматического двигателя, он даже рассматривал возможность создания космического корабля и национальной системы страхования (опередив своё время почти на 200 лет). Леонардо да Винчи умер бы от зависти.

Центральное место в изучении философии составляла монадология. В решении вопроса, что побудило Бога создать мир и почему Он создал его таким, каков он есть, Лейбниц не сошелся ни с Декартом, видевшим в мире простое выражение божественного произвола, ни со Спинозою, безусловно отрицавшим начало преднамеренной целесообразности в мировом строе. Взаимная независимость души и тела в учении Лейбница получает особенно резкую форму, благодаря его стремлению к исключительно механическому объяснению телесных явлений. Требование все явления природы сводить к чисто механическим началам сделалось ещё со времен Декарта общим лозунгом философов и учёных, и в применении этого требования Лейбниц шёл дальше, чем многие из его современников. Главный нерв философской деятельности Лейбница лежит в убеждении, что телеологическое и механическое миропонимание не исключают друг друга, а допускают гармоническое примирение; недаром он начал философствовать с мучительных колебаний между Демокритом и Аристотелем.

Жизнь и деятельность Лейбница настолько  интересна, сложна и увлекательна, что  к их изучению нужно подходить  более серьезно. В моей контрольной  работе будет рассмотрена краткая биография ученого, упомянуты его труды и заслуги перед миром науки. Но особое внимание уделяется здесь теории предустановленной гармонии Лейбница и монадологии в целом. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  Всякая  субстанция – как целый мир  и как зеркало Бога

  или же всей вселенной, которое отражает его особым образом.

  Поэтому мы можем сказать, что вселенных  столько, сколько субстанций

  (Г.В.  Лейбниц) 

1. Жизнь, труды  и законы Лейбница.

  В 13 лет Лейбница потрясла логика Аристотеля, позже он будет утверждать, что  в книгах Аристотеля больше справедливых идей, чем в умозаключениях Декарта. Лейбниц учился в школе и университете Лейпцига, в 26 лет он уже обладал двумя докторскими степенями – юридической и философской. Лейбниц постоянно говорил, что большую часть своего образования получил дома, читая книги из библиотеки отца, который был профессором нравственной философии. Во всякой науке Лейбниц всегда искал новое, просто потому что не успевал усвоить обыкновенное. Лейбниц проявлял большой интерес к России, его первая встреча с Петром I состоялась в 1697 году в Ганновере. В 1712 году Лейбниц был назначен тайным советником русского царя, они вели переговоры о создании Российской академии наук. Пётр I назначил Лейбницу пенсию. В 1676 году Лейбниц посетил Спинозу, философы в течение месяца обсуждали идеи Спинозы, который подарил Лейбницу часть рукописи Этики. Философия Спинозы оказала на Лейбница значительное влияние, хоть он и присоединился к травле Спинозы и всячески преуменьшал роль знакомства с ним. С 1676 года и до конца жизни Лейбниц работал при дворе ганноверского герцога в должности заведующего библиотекой. Перед ним были открыты двери высшего общества по всей Европе, но последние годы жизни Лейбница прошли в одиночестве. За гробом человека, бывшего гордостью нации, шёл один человек – его секретарь. Главные философские труды Лейбница: Рассуждения о метафизике, Новая система природы, Монадология, Теодиция, Новые опыты о человеческом разумении. Б. Рассел пишет, что его лучшие мысли остались неопубликованными, а то, что он опубликовал, имело целью заслужить одобрение государей. Поэтому есть две системы философии Лейбница: одна, которую он провозглашал, была оптимистичной, ортодоксальной и фантастичной, другая, которую обнаружили позже – была глубокой, ясной, логичной, во многом сходной с философией Спинозы (некоторые источники утверждают, что после посещения Спинозы Лейбниц занялся плагиатом).

  Лейбниц большое значение имеет как математик  и логик, основатель математической логики. Идеи сыпались из Лейбница как  из рога изобилия. В 1674 году он изобрёл вычислительную машинку, которая умела выполнять четыре арифметических действия, возводить в степень и извлекать квадратный корень. Он ввёл в научный оборот термины алгоритм и дифференциальное исчисление. Его революционный трактат об исчислении бесконечно малых величин произвёл фурор в Европе. И. Ньютон заявил, что открыл данное исчисление раньше, развернулись дискуссия и спор о приоритете. На самом деле учёные сделали открытия независимо друг от друга и разными методами. Лейбниц был настолько гениален, что у него не было нужды в плагиате. Он также изобрёл двоичную арифметику, он догадался, что двоичная арифметика лежит в основе китайской теории инь-янь. Десятичная система использует десять цифр, а двоичная только 0 и 1 (она используется в компьютерах).

  Лейбниц дополнил три закона логики Аристотеля четвёртым законом достаточного основания: всякая истинная мысль должна иметь достаточное основание. Этот закон означает, что, высказывая некоторое  истинное суждение, мы должны обосновать его с помощью других суждений. Лейбниц всегда особо выделял закон непрерывности. В Новых опытах он писал: ничего не происходит одним махом, и одним из моих наиболее проверенных принципов является убеждение, что природа никогда не делает скачков. Переход от малого к большому и от большого к малому всегда совершается через промежуточные величины. Закон непрерывности устанавливает, что в ряду сотворённых вещей любая возможная позиция уже занята. Принцип непрерывности можно считать предтечей вероятностной логики, когда стирается жёсткая граница между истинностью и ложностью суждений.

     2. Монадология и теория предустановленной гармонии.

  Лейбниц первый попытался найти ключ к  примирению между философией и науками, строго различать сферу философскую  и научную. Лейбниц видел, что можно получить два типа знания о природе: один – философский, исследующий самые общие принципы; и другой научный, доступный познанию человека, поддающийся математической обработке.

  Согласно  координатной геометрии Р. Декарта, положение любой точки в пространстве можно определить через величины координат. Лейбниц стал утверждать, что мы используем эти координаты субъективно. Как мы можем знать, что координаты неподвижны, по отношению к чему? В этих вопросах в зародыше доказательство теории относительности. Абсолютного пространства или времени не существует. Наши представления о пространстве и времени являются субъективными предположениями. В результате открытия Лейбницем исчисления уменьшающихся до бесконечности малых величин значений он пришёл к выводу, что все вещи в своей основе состоят из бесконечно малых частиц, у которых нет таких атрибутов, как пространство и время. 

В философии Лейбница мир состоит из простых существ, жизнь которых заключается в их деятельности. В своем внешнем проявлении эти существа представляют источник движения и сопротивления и воздействуют на существа, от них отличные. Но это воздействие необходимо обусловлено внутренними актами, которые предшествуют всяким формам внешних проявлений. Деятельная сила в своем чисто внутреннем состоянии есть усилие, самоопределение к действию, иначе — стремление. Чтобы явиться определенным, стремление должно быть на что-нибудь направлено; по самому своему понятию оно немыслимо без цели. Другими словами, стремление предполагает представление. Итак, первоначальные существа, которые вовне воплощаются в материальных качествах, внутри себя одарены способностью стремления и представления. Их внутреннее бытие выражается в непрерывном развитии представлений и стремлений; оно являет собою многоразличие состояний в единстве простой субстанции. И, наоборот, во внутренней жизни простых субстанций ничего не дано, кроме представлений и стремлений; она вся к ним сводится. Поэтому все в мире изнутри духовно и только вовне определяется телесными качествами. Существа, лежащие в основе мира, неделимые и простые, духовные в себе, но своими отношениями создающие видимость материальности, Лейбниц с 1697 г. стал называть монадами (философское миросозерцание Лейбница вообще развивалось постепенно и окончательно сложилось только к 1685 г.).

Монады — это живые, духообразные единицы, из которых все состоит и кроме которых ничего в мире нет. Их можно сопоставить с непротяженными точками; однако это не те точки, о которых учит геометрия. Геометрические точки не имеют никаких измерений, но они все-таки представляются в пространстве, то есть предполагают пространство как нечто данное; монады, напротив, совсем не в пространстве, потому что сами образуют пространство своим взаимодействием. Их можно также сравнить с атомами — но это не атомы Демокрита и других материалистов. Монады Лейбница не имеют определений внешних — протяженности, фигуры, внешнего движения; их определения исключительно внутренние и жизнь только внутренняя. Сам Лейбниц называет их формальными атомами, имея в виду аристотелевское понятие о форме как о деятельной сущности вещей, а также субстанциальными формами. Что же такое пространство, с этой точки зрения? Лейбниц, в общем, рассуждает так: действительность принадлежит только монадам, а они непротяженны; следовательно, непротяженна и вся вселенная в своей внутренней сущности. Пространство не имеет собственной, независимой и отдельной реальности: оно только результат нашего смутного чувственного восприятия вещей. Вещи представляются нашему чувственному пониманию только как внешние, как ряд совместных проявлений чуждых нам деятельностей: такое существование внешних явлений воспринимается нами, как их протяженность. Итак, пространство есть только порядок возможных сосуществующих явлений, так же как время есть порядок следования явлений. Реально в пространстве лишь внутреннее основание порядка явлений; но это основание не имеет чувственной наглядности, оно постигается только умом. Воспринимаемый нами материальный мир есть оформленное и стройное изображение действительности, которое не обманывает нас, когда мы при его обсуждении пользуемся правилами разума.

По коренному предположению Лейбница, каждая монада представляет весь мир; «каждая простая субстанция», говорит он, «имеет отношения, которыми выражаются все прочие субстанции, и, следовательно, монада является постоянным живым зеркалом вселенной». Высший ум мог бы прозреть в каждой монаде всю вселенную со всем, что в ней когда-либо произошло, происходит или произойдет. Все монады отражают мир, но одни воспроизводят его лучше, другие хуже; с другой стороны, каждая монада, воплощая в себе некоторую особую точку зрения на вселенную, одни элементы действительности воспринимает яснее, как ближайшие к ней, другие — более смутно, как отдаленные. Не может быть двух существ, абсолютно сходных между собою: если бы какая-нибудь монада имела совсем одинаковое внутреннее содержание с другою монадою, они слились бы в одно. Какое-нибудь различие всегда должно сказываться и в сложных вещах: так, на одном и том же дереве нельзя отыскать двух листьев, абсолютно похожих друг на друга. Оттого в мире монад существует бесконечная градация совершенств. Между самою низшею монадою, которая представляет мир совсем смутно, и высшею монадою — Богом, все созерцающим с абсолютною ясностью и отчетливостью, существует бесконечный ряд промежуточных звеньев, монад более или менее совершенных. Поэтому рядом с законом различия Лейбниц ставит дополняющий и ограничивающий его закон непрерывности. Он одинаково относится и к существам, и к тем явлениям, которые ими переживаются. В природе нет скачков, нет бездн, разделяющих отдельные группы вещей и событий. Как в жизни отдельной монады одно состояние развивается непрерывно из другого, так и в целом мире существующие стадии развития с непрерывною постепенностью подготовились из предшествующих, а вся совокупность творений являет собою лестницу, постепенно возвышающуюся к совершенству. Каждая монада имеет духовную природу: однако Лейбниц не решается их всех называть душами. Можно различать три класса монад:

1) монады  простые или голые, в которых  все представления смутны и сливаются между собою. В таком состоянии находится огромное большинство монад, в нём бывает и душа человека, когда он погружается в глубокий сон без всяких грез или когда он падает в обморок.

2) Души, в которых представления достигают  до ясности ощущения. Души в  этом смысле, способные чувствовать  и обладающие памятью пережитого, принадлежат животным.

Когда мы слышим шум моря, мы не воспринимаем плеска отдельных волн, хотя самый  шум несомненно слагается из звуков, производимых ими: как же можно воспринять сумму, не восприняв, хотя бы бессознательно, составляющих её элементов? Проснувшись от бессознательного состояния, мы начинаем сознавать наши представления. Возможно ли было бы это, если бы они не были в нас даны непосредственно перед тем? Ведь представление естественным путем может произойти только от другого представления, подобно тому, как движение может произойти только от движения.

Лейбниц решительно утверждал, что монады не могут оказывать влияния одна на другую: «монады вовсе не имеют окон, через которые что-либо могло бы войти туда или оттуда выйти».

Всё, что  в монаде совершается, есть её собственное  дело: она — совсем особый самобытный мир, маленькая вселенная, ни от кого не зависящая и действующая только от себя. Она и представлять может только самое себя, свое собственное существо и то, что в нём содержится. Если она представляет мир, то потому лишь, что мир идеально лежит в ней, что она сама есть слабое подобие мира. Но из этого никак не следует, чтобы вселенная как-нибудь физически на неё действовала и реально в ней отражалась и отпечатлевалась; реальное взаимодействие вещей есть только иллюзия. Но если так, то каким образом объяснить, что монады составляют один стройно движущийся и развивающийся мир? Откуда возникает внутреннее единство вселенной?

Ответом на этот вопрос является теория предустановленной гармонии - это выражение впервые употреблено Лейбницем в 1690 г., но сама теория возникла значительно раньше. Смысл этой теории в следующем: «в простых монадах бывает только идеальное влияние одной монады на другую, которое может происходить лишь через посредство Бога, поскольку в идеях Божиих одна монада с основанием требует, чтобы Бог, устанавливая в начале вещей порядок между другими монадами, принял в соображение и её». Поэтому Бог изначала сотворил каждую субстанцию таким образом, «что в ней все рождается из её собственных источников, путем полной самопроизвольности в отношении к ней самой и, однако, при полном соответствии с внешними вещами».

Иначе говоря, вещи потому кажутся действующими друг на друга, что Бог при самом  создании мира устроил их развивающимися и живущими как будто в неразрывной  связи между собою. Действительной связи между ними нет, но, в силу первоначального творческого акта, состояния каждой монады соответствуют состояниям всех других и в каждый момент представляют как бы их отражение сообразно особой точке зрения данной монады на мир. Этим объясняется всякое взаимодействие вещей, всякое отношение предмета к среде, его окружающей. Лейбниц сознается, что мысль о предустановленной гармонии, когда она в первый раз пришла ему в голову, удивила его. Тем не менее он убежден, что эта гипотеза есть единственная, которая не содержит внутренних противоречий. Предустановленной гармонией у Лейбница объясняется и та связь, вопрос о которой так занимал последователей Декарта — связь души с телом. Душа есть монада, наше тело представляет точно также совокупность низших монад; между тем, монады существуют независимо друг от друга. Воля и мысль не имеют прямого влияния на телесные движения, телесные изменения не оказывают прямого действия на душу; тело живёт так, как будто в нём нет души, душа — как будто бы она не была связана с телом. Если они сообразуются между собою в своих явлениях, то совершенно самопроизвольно. «Все, что бывает с нами, все наши будущие мысли и представления суть только следствия наших прошлых мыслей и представлений, так что если бы я был в состоянии отчетливо рассмотреть все, что происходит со мною или представляется мне в настоящую минуту, я мог бы увидеть в этом все, что произойдет со мною или будет мне представляться во всякое другое время; и это будущее не преминуло бы произойти со мною, даже если бы все вне меня было уничтожено, лишь бы остались только я и Бог». С другой стороны, составляющая наше тело «организованная масса является готовой к действию сама собою, следуя законам телесной машины в тот момент, когда этого хочет душа». Источник соответствия между телом и душою заключается в творческом акте Божества: это соответствие есть чудо, раз навсегда совершенное при самом создании вещей, тогда как каждое единичное соответствие между душевными и телесными явлениями есть особое чудо Божие. Для пояснения своей мысли Лейбниц употребляет следующее сравнение: душа и тело устроены так, как искусный часовщик устраивает несколько часов, чтобы они все показывали одно и то же время, хотя они и независимо друг от друга совершают свой ход.

Вместо  картезианского закона: Бог всегда сохраняет в мире одно и то же количество движения он ставит другую формулу, основанную на различии между понятиями силы и количества движения и по содержанию весьма близкую к современной формуле закона сохранения энергии. С другой стороны, Лейбниц понимает, что допущенное Декартом изменение направления телесных движений, исходящее от души, есть уже нарушение непрерывности механического ряда явлений, и выставляет закон сохранения количества движения в каждом данном направлении. Из этого с неизбежностью вытекало, что вся внешняя телесная жизнь человека или другого одушевленного существа во всей совокупности её актов есть строго механический или автоматический процесс, на который никакие идеальные мотивы, порождаемые душою, не могут оказать ни малейшего влияния. Не менее важными оказывались последствия, вытекающие из теории предустановленной гармонии для понимания природы духа.

В воззрении  Лейбница выражалось полное отрицание  опыта. По Лейбницу, дух человеческий ничего не получает извне: он все творит из себя, в себе самом почерпая содержание своих представлений. Однако большая часть этого содержания порождается им бессознательно: отсюда иллюзия, будто наши представления получаются откуда-то извне. Тем не менее в волновавшем современников Лейбница споре между рационалистами и эмпириками, вращавшемся около вопроса о прирождённых идеях и истинах, Лейбниц занимает среднее, примирительное положение. В своих «Новых опытах» он не столько опровергает, сколько исправляет и пополняет Локка. Как отрицать, что наш ум, с своими законами и отправлениями, прирожден нам? Такие идеи, как единство, бытие, субстанция, деятельность, восприятие, удовольствие — могут ли быть почерпнуты откуда-нибудь, кроме нашего внутреннего мира?

Где найти  такую гладкую доску, поверхность  которой была бы абсолютно ровна? Душу скорее следует сравнить с такою глыбою мрамора, на которой с самого начала намечены жилами формы будущей статуи. Подобно другими существам, и душа наша развивается по определенному внутреннему закону. В нас нет врождённых истин в смысле всегда сознаваемых мыслей и суждений; но они даны в нас в смысле способности и необходимости разума прийти к ним на известной ступени развития. Чувственный опыт доставляет нам поводы и примеры для понимания всеобщих и необходимых истин, но мы не можем извлечь из него их действительного оправдания и обоснования. Лишь развив в себе ясные и отчетливые понятия, наш ум делается способным усматривать необходимые и всеобщие отношения между последними и возвышается до постижения вечных истин.

Несмотря  на свою наклонность к механическому пониманию процессов природы, Лейбниц далеко не разделял взгляда картезианцев на неё как на бездушный агрегат безжизненных частей. У каждого живого тела есть господствующая монада, которую мы в животном наз. душою, но и члены тела такого живого существа полны других живых тел, из которых каждое имеет опять свою господствующую монаду, или душу. Итак, организмы представляют гармонические, разнообразно расчленные сочетания монад, в которых одна монада-душа царит, а остальные, подчиненные ей, образуют её тело. Однако власть души над телом не означает её способности прямо и непосредственно на него действовать. Эта власть состоит исключительно в превосходстве души над монадами тела, в её обладании более ясными и отчетливыми представлениями. Что в нашем теле является в форме темных, смутных и невольных побуждений, то в нашей душе, в силу предустановленной гармонии, обнаруживается в форме ясного понимания и свободно избранного решения. Но если нет материи, в которой совершенно отсутствовала бы жизнь, то и обратно, нет души, которая была бы совсем свободна от всякого тела. Абсолютно бестелесный дух только один — сам Бог. Думать, что наша душа в момент смерти одним скачком перейдет в совершенно бестелесное состояние, значит идти наперекор всем требованиям закона непрерывности и постепенности всякого развития. Все тела, подобно рекам, находятся в постоянном течении; части беспрерывно входят и выходят из них. Такая смена обыкновенно идет медленно, при постоянном пополнении выделяющихся частей; когда она происходит быстро, бывает то, что мы называем рождением или смертью. В действительности не существует ни полного рождения, ни совершенной смерти. Организмы так хорошо вооружены и так недоступны для всяких случайностей, что совсем разрушить их невозможно: они только изменяют свою форму, то расширяясь, то стягиваясь и как бы концентрируясь. Рождение представляет собою развитие и увеличение (evolutio), смерть — свертывание и уменьшение (involutio). У животных часто бывают метаморфозы, но у них нет метэмпсихозы, или переселения душ. Подтверждением учения о существовании с начала мира всех органических индивидуумов является, в глазах Лейбница, Левенгуково открытие семенных животных. Душа как человека, так и животных не только продолжает существовать после смерти тела, но существовала и до его рождения. Это прямо вытекает из природы души как монады. Но, ввиду предустановленного согласия между внутренним совершенством души и степенью развития принадлежащего ей организма, душа до рождения, пока организм её ведет зародышевую жизнь, сама находится в очень несовершенном, смутном и элементарном состоянии. Точно так же и после смерти душа животного погружается как бы в состояние дремоты и сна; но никакой сон не может продолжаться вечно.

Судьба  человеческого духа иная: однажды  получив разум и нравственную личность, он уже не может потерять их и навеки становится членом духовного  царства, сохраняя воспоминание о своем  прошлом. Особенно наглядное основание для признания бессмертия нашей индивидуальности дает теория предустановленной гармонии, по которой всякий дух — как бы своего рода мир, обнимающий бесконечное, выражающий вселенную и обладающий, следовательно, таким же существованием и независимостью, как и сама вселенная. 

Теория  предустановленной гармонии давала в системе Лейбница особенно серьёзное  значение понятию о Божестве как  источнике мирового порядка. Бог  как творец вселенной, отличный от неё, являлся специально необходимым  понятием в миросозерцании, которое отрицало реальное взаимодействие вещей и выводило связь между ними из творческого акта, предшествующего их возникновению. Лейбниц говорит: «Эта гипотеза (предустановленной гармонии) дает новое доказательство бытия Божия, поразительно ясное: такое совершенное согласие столь многих субстанций, не имеющих между собою никакого общения, может происходить только от общей причины». Рядом с этим он пользуется и другими доказательствами бытия Божия, известными в его время. Между прочим, он возвращается к онтологическому аргументу, которому уже Декарт придавал такую высокую цену, и старается его развить и усовершенствовать. Главное доказательство реальности безусловного начала вещей у Л. опирается на закон достаточного основания. Лейбниц вообще полагает, что нашим мышлением руководствуют и должны руководить два закона:

1. принцип противоречия и
2. принцип достаточного основания, который он ставит наряду с первым и который можно формулировать таким образом: «ни одно явление не может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение — справедливым, без достаточного основания, почему именно дело обстоит так, а не иначе».

Соответственно  этому принципу, все реальное должно на чем-нибудь утверждаться окончательно, и мы не имеем права при объяснении вещей ограничиться представлением о бесконечном ряде причин, им предшествующих. Объясняя действительность, мы неизбежно должны остановиться на идее существа абсолютного. Хотя теперь совершающееся движение есть результат предшествующего, это последнее — ещё более раннего и т. д., но мы все-таки очень мало подвинемся к нашей цели, сколько бы ни отступали назад: мы нигде не найдем основания достаточного, то есть последнего и окончательного. Поэтому мы неизбежно должны признать, что достаточное основание существующего находится вне ряда вещей случайных: оно лежит в существе необходимом, которое само в себе носит силу своего бытия. Это последнее основание вещей, объединяющее в себе все совершенства субстанций производных, есть Бог. Поэтому Бог есть трансцендентная причина мира, то есть независимая от него и предшествующая ему по своему бытию. Он есть первая монада, высочайший между духами. Все вещи зависят от Него не только по своему первому возникновению, но и по своему продолжению: сохранение вещей есть их продолжающееся творение. В решении вопроса, что побудило Бога создать мир и почему Он создал его таким, каков он есть, Лейбниц не сошелся ни с Декартом, видевшим в мире простое выражение божественного произвола, ни с Спинозою, безусловно отрицавшим начало преднамеренной целесообразности в мировом строе.

     3. Выводы из монадологии в контексте современной науки 

  Во-первых, теория лучшего мира была высмеяна Вольтером, всё к лучшему, можно  не принимать в расчёт зло, например, землетрясение и смерть тысяч  человек. Б. Рассел назвал теорию Лейбница пустой оптимистической метафизикой для принцесс.

  Во-вторых, мы можем рассматривать учение о  монадах как фантастику. Самый  главный вопрос: как может материальный мир состоять из нематериальных частиц? Что значит – материальный мир лишь видимость? Самое странное в том, что можно увидеть удивительное сходство с интереснейшими проблемами современного естествознания. Ядро атома по сравнению с самим ядром имеет такой же размер, как кончик иголки по сравнению с куполом собора, то есть в ядре не так уж много материального. Квантовая теория рассматривает электроны не как материальные частицы, а как волны.

  В-третьих, невозможно рассматривать единицы  мироздания без окон и дверей. Согласно Лейбницу, монады не подчиняются действиям  законов причины и следствия: между ними не существует причинной связи. Противореча сам себе, Лейбниц выдвинул принцип совершеннейшей связи. Этот принцип соответствует современным представлениям. Вот что можно прочитать у Лейбница. Всё существующее взаимосвязано, всякое изменение затрагивает все субстанции. Вселенная, какова бы она ни была, в своей совокупности есть как бы океан, малейшее движение в нём распространяет своё действие на самое отдалённое расстояние, хотя, конечно, с убылью силы. Всё дышит взаимным согласием. В природе нет ничего бесполезного, и всё спутанное должно развернуться.

  В-четвёртых, монадология предписывает воспринимать человеческие поступки не только как  предикаты, неизбежно включённые в  субъект, но ещё и как предусмотренные  и предназначенные Богом от века события. В таком подходе свобода кажется иллюзорной. Система Лейбница так же детерминистична, как и система Спинозы.

  В-пятых, многие методологические принципы Лейбница нашли применение в современном  естествознании: наличие переходных форм неживое-живое-человек, диалектика непрерывности (природы не делает скачков) и квантованности (монады без окон и дверей), принципы взаимосвязи и свёрнутости всего в сознании.

  Наконец, если непротяжённые монады – то, из чего мир состоит, то эта логика рассуждений приводит к одному из самых глубоких вопросов науки и философии. Мы знаем о мире что-то благодаря органам чувств и приборов. Но как мы можем знать, что реальность “по ту сторону” совпадает с ощущениями и даже показаниями сложнейших измерительных приборов? Факт заключается в том, что мы этого не знаем.