Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Философия права. 6

Философия

Содержание

Введение

Учение Цицерона о правовом характере государства, о правовом сообществе, о справедливости и законе. Наука о праве и ее социальная направленность. Актуальность идей Цицерона сегодня.
Римские юристы. Кодификация Юстиниана. Публичное и частное право. Естественное право и справедливость. Концепция различения права и закона. Правила и нормы позитивного права. Роль римской юриспруденции и римского права в разработке юридического правопонимания и в развитии философии права

Заключение

Список используемой литературы

Введение

Учение Цицерона о правовом характере государства, о правовом сообществе, о справедливости и законе. Наука о праве и ее социальная направленность. Актуальность идей Цицерона сегодня.

Теоретические воззрения Цицерона в области государства и права находятся под заметным влиянием древнегреческой мысли, и прежде всего учений Платона, Аристотеля, Полибия и стоиков. Вместе с тем это «иноземное» влияние Цицерон как патриот Рима и практический политик стремился соединить и согласовать с собственно римскими традициями в области государственно-правовой практики и политико-правовой мысли, с самобытной историей римского государства и права, с реальной обстановкой и актуальными задачами современной ему социальной и политической действительности. В целом творческое использование идей предшественников в политико-правовом учении Цицерона сочетается с развитием им ряда оригинальных и новых положений в области теории государства и права.
Государство (respublica) Цицерон определяет как дело, достояние народа (res populi). При этом он подчеркивает, что «народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов». Тем самым государство в трактовке Цицерона предстает не только как выражение общего интереса всех его свободных членов, что было характерно и для древнегреческих концепций, но одновременно также и как согласованное правовое общение этих членов, как определенное правовое образование, «общий правопорядок». Таким образом, Цицерон стоит у истоков той юридизации понятия государства, которая в последующем имела много приверженцев, вплоть до современных сторонников идеи «правового государства». Основную причину происхождения государства Цицерон видел не столько в слабости людей и их страхе (точка зрения Полибия), сколько в их врожденной потребности жить вместе. Разделяя в этом вопросе позицию Аристотеля, Цицерон отвергал широко распространенные в его время представления о договорном характере возникновения государства.
Влияние Аристотеля заметно и в трактовке - Цицероном роли семьи как первоначальной ячейки общества, из которой постепенно и естественным путем возникает государство. Он отмечал изначальную связь государства и собственности и разделял положение стоика Панетия о том, что причиной образования государства является охрана собственности. Нарушение неприкосновенности частной и государственной собственности Цицерон характеризует как осквернение и нарушение справедливости и права.
Возникновение государства (также и права) не по мнению и произволу людей, а согласно всеобщим требованиям природы, в том числе и согласно велениям человеческой природы, в трактовке Цицерона означает, что по своей природе и сущности они (государство и право) носят божественный характер и основаны на всеобщем разуме и справедливости. Изучение всей природы, отмечал Цицерон, приводит к пониманию того, что «всем этим миром правит разум». Данное положение, сформулированное еще древнегреческим философом Анаксагором, используется Цицероном для обоснования своего понимания «природы» как обусловленного и пронизанного божественной волей всеобщего источника разумных и справедливых установлений и действий людей. Именно благодаря тому, что люди самой природой наделены «семенами» разума и справедливости и, следовательно, им доступно постижение божественных начал, стало возможным само возникновение упорядоченного человеческого общения, добродетелей, государства и права.
Разум — высшая и лучшая часть души, «царский империй», обуздывающий все низменные чувства и страсти в человеке (алчность, жажду власти и славы и т. д.), «мятеж души». Поэтому, писал Цицерон, «при господстве мудрости нет места ни для страстей, ни для гнева, ни для необдуманных поступков».
В русле традиций древнегреческой мысли Цицерон уделял большое внимание анализу различных форм государственного устройства, возникновению одних форм из других, «круговороту» этих форм, поискам «наилучшей» формы и т. д. Критерии различения форм государственного устройства Цицерон усматривал в «характере и воле» тех, кто правит государством. В зависимости от числа правящих он различал три простые формы правления: царскую власть, власть оптиматов (аристократию) и народную власть (демократию). «И вот, когда верховная власть находится в руках у одного человека, мы называем этого одного царем, а такое государственное устройство — царской властью. Когда она находится в руках у выборных, то говорят, что эта гражданская община управляется волей оптиматов. Народной же (ведь ее так и называют) является такая община, в которой все находится в руках народа».
Все эти простые формы (или виды) государства не совершенны и не наилучшие, но они, по Цицерону, все же терпимы и могут быть вполне прочны, если только сохраняются те основы и связи (в том числе — и правовые), которые впервые накрепко объединили людей в силу их общего участия в создании государства. Каждая из этих форм имеет свои достоинства и недостатки. В случае, если бы предстоял выбор среди них, предпочтение отдается царской власти, а на последнее место ставится демократия. «Благоволением своим,— пишет Цицерон, — нас привлекают к себе цари, мудростью — оптиматы, свободой — народы». Перечисленные достоинства разных форм правления, по мысли Цицерона, могут и должны быть в их совокупности, взаимосвязи и единстве представлены в смешанной (а потому и наилучшей) форме государства. В простых же формах государства эти достоинства представлены односторонне, что и обусловливает недостатки простых форм, ведущие к борьбе между различными слоями населения за власть, к смене форм власти, к их вырождению в «неправильные» формы.
Так, при царской власти, пояснял Цицерон, все прочие люди отстранены от участия в принятии решений и законов; народ не пользуется свободой и отстранен от власти и при господстве оптиматов. При демократии же, «когда все вершится по воле народа, то, как бы справедлив и умерен он ни был, все-таки само равенство это не справедливо, раз при нем нет ступеней в общественном положении».
Основной порок простых форм государства состоит, согласно Цицерону, в том, что все они неизбежно, в силу присущей им односторонности и неустойчивости, находятся на «обрывистом и скользком пути», ведущем к несчастью. Царская власть, чреватая произволом единовластного правителя, легко вырождается тиранию, а власть оптиматов из власти наилучших (по мудрости и доблести) превращается в господство клики богатых и знатных. Хотя такая власть и продолжает ошибочно именоваться правлением оптиматов, но на деле, замечает Цицерон, «нет более уродливой формы правления, чем та, при которой богатейшие люди считаются наилучшими». Соответственно и полновластие народа, по оценке Цицерона, приводит к пагубным последствиям, к «безумию и произволу толпы», к ее тиранической власти.
Эти уродливые виды властвования (тирания единоличного владыки или толпы, господство клики) уже не являются, согласно Цицерону, формами государства, поскольку в таких случаях вовсе отсутствует само государство, понимаемое как общее дело и достояние народа, отсутствуют общие интересы и общеобязательное для всех право.
Предотвратить подобное вырождение государственности, по мнению Цицерона, можно лишь в условиях наилучшего (т. е. смешанного) вида государственного устройства, образуемого путем равномерного смешения положительных свойств трех простых форм правления. «Ибо, — подчеркивал он, — желательно, чтобы в государстве было нечто выдающееся и царственное, чтобы одна часть власти была уделена и вручена авторитету первенствующих людей, а некоторые дела были предоставлены суждению и воле народа». В качестве важнейших достоинств такого государственного строя Цицерон отмечал прочность государства и правовое равенство его граждан.
Как путь к смешанной форме правления Цицерон (вслед за Полибием) трактовал эволюцию римской государственности от первоначальной царской власти к сенатской республике. При этом аналогию царской власти он видел в полномочиях магистратов (и, прежде всего, консулов), власти оптиматов — в полномочиях сената, народной власти — в полномочиях народных собраний и народных трибунов. В этой связи Цицерон восхищался дальновидностью и мудростью «предков», создавших такую разумную форму государства, и призывал твердо придерживаться их политических заветов. Подчеркивая опасность крена в сторону того или иного начала смешанной государственности и выступая за их взаимное равновесие, он подчеркивал необходимость «равномерного распределения прав, обязанностей и полномочий — с тем, чтобы достаточно власти было у магистратов, достаточно влияния у совета первенствующих людей и достаточно свободы у народа».
Достоинства государственного устройства Рима — это по оценке Цицерона, плод многовекового опыта всего римского народа, а не создание отдельного одаренного лица, от которого обязательно что-то ускользает. В отличие от Рима в других государствах формы правления создавали на основе своих законов и установлений отдельные лица (например, Минос — на Крите; Ликург — в Спарте; Тесей, Драконт, Солон, Клисфен, Деметрий Фалерский — в Афинах и т. д.).
Значительное преимущество Рима, полагал Цицерон, обусловлено географическим расположением города на суше, легко соединяющейся (благодаря Тибру) с морем, но не у самого моря. Это, по мысли Цицерона, гарантирует от внезапного нападения врагов, чему обычно подвержены приморские города-государства. Кроме того, отмеченный географический фактор благоприятен и в нравственно-этическом плане. «Приморским городам, — писал Цицерон, — свойственны, так сказать, порча и изменение нравов; ибо они приходят в соприкосновение с чужим языком и чужими порядками, и в них не только ввозятся чужеземные товары, но и вносятся чуждые нравы, так что в их отечественных установлениях ничто не может оставаться неизменным в течение долгого времени». Политическим следствием близости города-государства к морю являются нестабильность его строя, частые смены власти. Так, причину бедствий и переворотов, происшедших в Греции, Цицерон усматривает в географических недостатках, связанных с приморским расположением эллинских полисов.
Свою концепцию наилучшей (смешанной) формы государства, в отличие от платоновских проектов идеального государства, Цицерон считал реально осущестимой, подразумевая при этом практику римской республиканской государственности в лучшую пору ее существования («при предках»). Платоновское же государство — это, скорее, не реальность, а лишь желание, оно «не такое, какое могло бы существовать, а такое, в каком было бы возможно усмотреть разумные основы гражданственности».
Правда, Цицерон отдавал себе отчет в том, что реальность восхваляемого им римского смешанного государственного строя — скорее в прошлом, чем в настоящем. Отсюда и его многочисленные апелляции к этому прошлому. Во времена Цицерона римская республика переживала тяжелый кризис и доживала свои последние дни. Политический строй Рима двигался к установлению единоличной власти, к принципату и монархии. Концепция же Цицерона о смешанном правлении и вообще его суждения о государстве как деле народа явно расходились с современными ему социально-политическими реалиями и действительными тенденциями развития римской государственности. Как теоретик и практический политик, находившийся в гуще тогдашней борьбы за власть, Цицерон не мог не видеть тенденцию к перегруппировке сил и власти, к отливу реальных полномочий от прежних республиканских институтов и их концентрации в руках отдельных лиц, и прежде всего тех, кто опирался на армию. Об этом красноречиво говорили примеры возвышения Суллы, Помпея, Цезаря, Антония, Октавиана и др.
В своем творчестве и в своей практической политической деятельности (в качестве квестора, сенатора, эдила, претора и консула) Цицерон последовательно выступал за строй сенатской республики, против полновластия отдельных лиц, в том числе и против режима личной военной диктатуры.
Смысл «срединного» характера политической позиции Цицерона состоял в том, что он, отстаивая республиканские традиции и систему республиканских учреждений, выступал под лозунгом «всеобщего согласия» всех социальных слоев римских граждан в рамках «общего правопорядка». Эта «срединная» позиция отчетливо проявилась и в политическом лавировании Цицерона между «оптиматами» и «популярами» — приверженцами, условно говоря, двух линий политической ориентации соответственно на верхи и низы общества. Сознавая различие целей оптиматов и популяров, Цицерон вместе с тем развивал представление о том, что подлинные интересы тех и других вполне могут быть соединены и учтены в рамках «общего согласия». Себя Цицерон, после избрания его на народном собрании консулом, аттестовал (не без демагогии) как истинного защитника народа, как консула-популяра.
С этой позиции «истинного популяра» и борца за «всеобщее согласие» и благо государства он атаковал своих политических противников, в частности таких лжепопуляров, по его оценке, как Рулл, Катилина, Клодий. За его ведущую роль по подавлению «заговора Катилины» Цицерон получил от народного собрания благодарность и почетный титул «отец отечества». Это было в 63 г. до н.э., а в 58 г. до н.э. при трибунате Клодия Цицерон был вынужден покинуть Рим, куда он снова возвратился лишь через 17 месяцев, когда Клодий потерял свое влияние. В конце 50-х гг. Цицерон выступал против всевластия триумвиров (Помпея, Цезаря и Красса) и возможной военной диктатуры. В 40-х гг. установление режима личной власти Цезаря он расценил как «ночь республики», «утрату свободы в государстве» и тиранию. Убийство Цезаря (44 г. до н. э.) он встретил с радостью. Хотя Цицерон и не был в числе заговорщиков, однако последние считали его своим человеком и после убийства Цезаря в сенате выкрикивали «Цицерон!» в знак восстановления свободы.
Конец жизни и деятельности Цицерона (44—43 гг. до н. э.) прошел в борьбе против новой опасности военной диктатуры и новых триумвиров (Антония, Октавиана и Лепида). В этой борьбе Цицерон, выступавший против диктатуры от имени «всей Италии» и всех сторонников республики, играл, по словам Аппиана, роль «единовластного демагога». После победы триумвиров имя Цицерона было включено в проскрипционные списки лиц, подлежащих смерти без суда. 7 декабря 43 г. до н. э. Цицерон был обезглавлен сторонниками триумвиров.
С учетом специфики практической политики и ее особой логики следует все. же признать, что в своей деятельности Цицерон в целом оставался верен основным идеям и принципам той теоритической концепции государства, которую он развивал в своем политическом учении. Ключевая роль и там и тут отводилась представлениям об «общем благе», «согласовании интересов», «общем правопорядке» и т. д.
При этом, разумеется, имелись в виду интересы свободных сословий и граждан римской республики, но вовсе не рабов.
Рабство, по Цицерону, «справедливо потому, что таким людям рабское состояние полезно и это делается им на пользу, когда делается разумно; то есть, когда у бесчестных людей отнимут возможность совершать беззакония, то угнетенные окажутся в лучшем положении, между тем как они, не будучи угнетены, были в худшем». Рабство обусловлено самой природой, которая дарует лучшим людям владычество над слабыми для их же пользы. Такова логика рассуждений Цицерона, которые он стремится подкрепить соображениями о соотношении различных частей души: господин так же правит рабом, как лучшая часть души (разум, мудрость) правит слабыми и порочными частями души (страстями, гневом и т. п.). К рабам, считал Цицерон, следует относиться, как к наемникам: требовать от них соответствующей работы и предоставлять им то, что полагается.
Хотя характеристика раба как «наемника» выгодно отличается от распространенных в то время представлений о рабе как «говорящем орудии», однако в целом суждения Цицерона по этой проблеме заметно расходятся с его общими положениями о том, что по природе «все мы подобны и равны друг другу», что между людьми никакого различия нет, что человек — «гражданин всего мира, как бы единого града» и т. д. Много внимания в творчестве Цицерона уделено восхвалению добродетелей истинного государственного деятеля и идеального гражданина. В этой связи он критиковал представления эпикурейцев и ряда стоиков о том, что мудрому человеку не следует принимать на себя бразды правления и вообще активно участвовать в общественной и политической жизни. Считая управление государством сочетанием науки и искусства, требующим не только знаний и добродетелей, но и умения практически их применять в интересах общего блага, Цицерон отмечал, что «сама природа» влечет лучших людей к тому, чтобы «сделать жизнь людей более безопасной и более богатой». Он советовал изучать науки о государстве и праве как «такие науки, которые могут сделать нас полезными государству», усматривая в этом служении государству «самую славную задачу мудрости и величайшее проявление доблести и ее обязанность».
Мудрый государственный деятель, согласно Цицерону, должен видеть и предугадывать пути и повороты в делах государства, чтобы воспрепятствовать неблагоприятному ходу событий (смене форм правления в пагубную сторону, отклонению от общего блага и справедливости) и всячески содействовать прочности и долговечности государства как «общего правопорядка».
Лицо, ведающее делами государства, должно быть мудрым, справедливым, воздержанным и красноречивым. Оно должно, кроме того, быть сведущим в учениях о государстве и «владеть основами права, без знания которых никто не может быть справедлив».
В том крайнем случае, когда под вопрос поставлено само благополучие государства как общего дела народа, с согласия последнего истинный государственный деятель, по Цицерону, должен «как диктатор установить в государстве порядок». Здесь политик выступает не в своих корыстных целях, а в общих интересах как спаситель республики. Следуя Платону, Цицерон полагал, что истинным правителям в награду за их дела «назначено определенное место на небе, чтобы они жили там вечно, испытывая блаженство».
Обязанности идеального гражданина, согласно Цицерону, обусловлены необходимостью следования таким добродетелям, как познание истины, справедливость, величие духа и благопристойность. Гражданин не только не должен сам вредить другим, нарушать чужую собственность или совершать иные несправедливости, но, кроме того, обязан оказывать помощь потерпевшим несправедливость и трудиться для общего блага.
Всемерно восхваляя политическую активность граждан, Цицерон подчеркивал, что «при защите свободы граждан нет частных лиц». Он отмечал также долг гражданина защищать отечество в качестве воина.
Апелляции к природе, к ее разуму и законам характерны и для правовой теории Цицерона. В основе права лежит присущая природе справедливость. Причем справедливость эта понимается Цицероном как вечное, неизменное и неотъемлемое свойство и природы в целом, и человеческой природы. Следовательно, под «природой» как источником справедливости и права (права по природе, естественного права) в его учении имеются в виду весь космос, весь окружающий человека физический и социальный мир, формы человеческого общения и общежития, а также само человеческое бытие, охватывающее его тело и душу, внешнюю и внутреннюю жизнь. Всей этой «природе» (в силу ее божественного начала) присущи разум и законообразность, определенный порядок. Именно данное духовное свойство природы (ее разумно-духовный аспект), а вовсе не ее предметный и телесно-материальный состав, занимающий подчиненное и второстепенное место (как тело по отношению к душе, чувственные части души по отношению к разумной ее части) и является, по Цицерону, подлинным источником и носителем естественного права.
Цицерон дает следующее развернутое определение естественного права: «Истинный закон — это разумное положение, соответствующее природе, распространяющееся на всех людей, постоянное, вечное, которое призывает к исполнению долга, приказывая; запрещая, от преступления отпугивает; оно, однако, ничего, когда это не нужно, не приказывает честным людям и не запрещает им и не воздействует на бесчестных, приказывая им что-либо или запрещая. Предлагать полную или частичную отмену такого закона — кощунство; сколько-нибудь ограничивать 1его действие не дозволено; отменить его полностью невозможно, и мы ни постановлением сената, ни постановлением народа освободиться от этого закона не можем».
Этот «истинный закон» — один и тот же везде и всегда, и «на все народы в любое время будет распространяться один вечный и неизменный закон, причем будет один общий как бы наставник и повелитель всех людей — бог, создатель, судья, автор закона».
Всякого, кто, презрев человеческую природу, своевольно не покоряется данному закону, Цицерон характеризует как беглеца от самого себя, который неминуемо понесет величайшую (божью) кару, если даже ему удастся избежать обычного людского наказания.
В своем учении о естественном праве Цицерон находился под большим влиянием соответствующих идей Платона, Аристотеля и ряда стоиков. Это влияние заметно и там, где он видит существо и смысл справедливости (и, следовательно, основной принцип естественного права) в том, что «она воздает каждому свое и сохраняет равенство между ними».
Справедливость, согласно Цицерону, требует не вредить другим и не нарушать чужую собственность. «Первое требование справедливости, — отмечал он, — состоит в том, чтобы никто никому не вредил, если только не будет спровоцирован на это несправедливостью, а затем, чтобы все пользовались общей собственностью как общей, а частной — как своей». С этих позиций он отвергал такие акции римских популяров, как кассация долгов, ущемление крупных землевладельцев и раздача своим приверженцам и плебсу денег и имущества, отнятых у законных владельцев.
Естественное право (высший, истинный закон), согласно Цицерону, возникло «раньше, чем какой бы то ни было писаный закон, вернее, раньше, чем какое-либо государство вообще было основано». Само государство (как «общий правопорядок») с его установлениями и законами является по своей сущности воплощением того, что по природе есть справедливость и право.
Отсюда вытекает требование, чтобы человеческие установления (политические учреждения, писаные законы и т.д.) соответствовали справедливости и праву, ибо последние не зависят от мнения и усмотрения людей.
Право устанавливается природой, а не человеческими решениями и постановлениями. «Если бы права устанавливались повелениями народов, решениями первенствующих людей, приговорами судей, — писал Цицерон, — то существовало бы право разбойничать, право прелюбодействовать, право предъявлять подложные завещания, если бы права эти могли получать одобрение голосованием или решением толпы». Закон, устанавливаемый людьми, не может нарушить порядок в природе и создавать право из бесправия или благо из зла, честное из позорного.
Соответствие или несоответствие человеческих законов природе (и естественному праву) выступает как критерий и мерило их справедливости или несправедливости. В качестве примера законов, противоречащих справедливости и праву, Цицерон указывал, в частности, на законы тридцати тиранов, правивших в Афинах в 404—403 гг. до н. э., а также на римский закон 82 г. до н. э., согласно которому одобрялись все действия Суллы как консула и проконсула и ему предоставлялись неограниченные полномочия, включая право жизни и смерти по отношению к римским гражданам. Подобные несправедливые законы, как и многие другие «пагубные постановления народов», по словам Цицерона, «заслуживают названия закона не больше, чем решения, с общего согласия принятые разбойниками».
Законы, принимаемые в том или ином государстве, должны, кроме того, соответствовать установленному в нем строю, традициям и обычаям предков. Важное значение Цицерон (под влиянием Платона) придавал введению (преамбуле) к закону, поскольку «закону свойственно также и стремление кое в чем убеждать, а не ко всему принуждать силой и угрозами». Цель такой преамублы — укрепить божественный авторитет закона и использовать страх божьей кары в интересах исполнения людьми своего долга и предотвращения правонарушений.
Свои общие представления о справедливыхзаконах Цицерон конкретизировал в предлагаемых им проектах законов о религии и о магистратах. Имея в виду универсальный характер этих законов, он писал: «Ведь мы издаем законы не для одного только римского народа, но и для всех народов, честных и стойких духом».
Ряд важных положений о правовой регламентации государственной деятельности высказан Цицероном в проекте закона о магистратах. Так, он отмечал, что империй (полномочия должностных лиц) должен быть законным. Следует, считал он, установить «не только для магистратов меру их власти, но и для граждан меру их повиновения. Ведь тот, кто разумно повелевает, рано или поздно должен будет подчиняться, а тот, кто покорно подчиняется, достоин того, чтобы рано или поздно начать повелевать». В общем виде им формулируется и следующий правовой принцип: «Под действие закона должны подпадать все».
В учении Цицерона о праве наряду с отличием естественного права от писаного содержится деление самого писаного права на частное и публичное право. Так называемое право народов трактуется им как частью положительное право разных народов и частью как естественное право международного общения (т. е. как международное естественное право). Он формулирует существенный принцип международного права о необходимости соблюдения обязательств, налагаемых международными договорами. Проводя различие между справедливыми и несправедливыми войнами, он считал несправедливой и нечестивой всякую войну, которая «не была возвещена и объявлена». Война характеризуется им как вынужденный акт, допустимый лишь в случае безуспешности мирных переговоров. В качестве причины справедливой войны им указывается необходимость защиты государства, в качестве цели — установление мира. Цицерон выступал за гуманное обращение с пленными и побежденными.
Отдавая должное этим исторически прогрессивным идеям Цицерона в области международного права, следует вместе с тем отметить его в целом одобрительное отношение к завоевательным войнам римской державы и ее претензиям на мировую гегемонию.
Творческое наследие Цицерона, в том числе и его учение о государстве и праве, оказало большое влияние на всю последующую человеческую культуру. Его труды находились в центре внимания римских (стоики, юристы, историки) и христианских (Лактанций, Августин и др.) авторов. Пристальный интерес к его идеям проявляли мыслители эпохи Возрождения, а затем и французские просветители, видевшие в Цицероне своего великого предтечу и гуманиста. Большим авторитетом имя и идеи Цицерона как великого республиканца, борца за свободу и справедливость пользовались у деятелей Французской революции (О. Мирабо, М. Робеспьера и др.).
В истории политической и правовой мысли наибольшее внимание многочисленных авторов привлекали, в частности, положения Цицерона о формах государства, о смешанном правлении, о государстве как деле народа и правовом сообществе, о естественном праве, о гражданине как субъекте права и государства (Ф. Аквинский, Г. Греции, Ш. Л. Монтескье и др.). Суждения Цицерона по этому кругу проблем находятся в поле внимания многочисленных современных интерпретаторов.

Римские юристы. Кодификация Юстиниана. Публичное и частное право. Естественное право и справедливость. Концепция различения права и закона. Правила и нормы позитивного права. Роль римской юриспруденции и римского права в разработке юридического правопонимания и в развитии философии права.

По Цицерону, деятельность юристов выражалась в трех формах:

а) выработке образцовых форм для различных юридических сделок;

б) советах процессуального характера;

в) консультациях по сложным вопросам.

По каналам решений проводились как новые идеи, так и уже выраженные в различных литературных источниках. Наиболее распространенными видами юридических литературных произведений были: институции (institutiones) — учебники по праву; комментарии (commentariis) — истолкования действующего, главным образом, преторского, права; дигесты (digesta) — комментарии (нередко в сочетании с критикой) высказываний юристов прежних времен; регулы (regulae) — сборники кратко выраженных юридических правил и определений, афоризмов и поговорок.

Юристы действовали вначале как своеобразные советники. Римляне перед тем, как отважиться на какие-то важные дела: купить или продать землю, заключить договор займа - шли за советом к юристу.

Составление таких документов требовало специальных знаний. Право Древнего Рима имело строгий формальный характер, несоблюдение формы документа, малейшая неточность лишали данный акт юридической силы. Сама юридическая процедура, формализм совершения сделок требовали неукоснительного знания ее словесной формулы и выполнения определенных жестов и символов. В таких делах консультация юриста, точность правовой формулы заключаемой сделки имели для клиента большое значение. Ошибки в таком деле могли иметь роковые последствия для участников сделки.

Римская юриспруденция включала в себя не только практическую деятельность по составлению исковых формул, обучению праву, но и толкование законов, что весьма существенно. Это требовало, в свою очередь, не только разъяснения отдельных норм, взятых изолированно друг от друга, но и систематического сопоставления, и даже сравнения, с правом других народов. Такая потребность стала ощущаться особенно заметно после того, как преторы по делам перегринов вынуждены были все чаще обращаться к нормам права народов.

В процессе толкования права юристы, особенно в сфере имущественных отношений и судопроизводства, дополняли, изменяли, а порой фактически отменяли устаревшие нормы, составляли новые. Творимое юристами право по существу было таким же источником, как и обычное право.

В Древнем Риме занятие правом первоначально было делом понтификов, одной из коллегий жрецов. Ежегодно один из понтификов сообщал частным лицам позицию коллегии по правовым вопросам. Около 300 г. до н.э. юриспруденция освобождается от понтификов. Начало светской юриспруденции, согласно преданию, связано с именем Гнея Флавия. Будучи вольноотпущенником и писцом видного государственного деятеля Аппия Клавдия, он похитил и опубликовал составленный последним сборник юридических формул, употреблявшихся по закону в процессе (legis actiones). Эта публикация получила название jus civile Flavianum (цивильное право Флавия).

В 253 г. до н.э. первый верховный понтифик из плебеев Тиберий Корунканий начал в присутствии учеников разбирать юридические вопросы и открыто высказывать свое мнение, положив тем самым начало публичному обучению юриспруденции.

В начале II в. до н.э. Секст Элий Пэт Кат, видный государственный деятель, дополнил сборник Флавия новыми исковыми формулами (jus Aelianum). Он опубликовал и другую книгу, в которой соединил Законы XII таблиц с комментариями юристов и исковыми формулами, содержащую толкование законов и описание форм процесса.

В середине II в. до н.э. значительный вклад в развитие юриспруденции, особенно гражданского права, внесли Марк Манилий, Публий Муций Сцевола и Юний Брут. Первый комментарий к преторскому эдикту написал Сервий Сульпиций Руф (консул 51 г. до н.э.). Его ученик Офилий был автором многих книг по гражданскому праву и впервые составил подробньй комментарий к преторскому эдикту.

Юристы республиканской эпохи происходили, как правило, из аристократических кругов — из сенаторской знати, а в I в. до н.э. также и из всадников. Наиболее известными из них были Катон Старший, Марк Манилий, Алфен Вар, Квинт Муций Сцевола, Публий Муций Сцевола, Сервий Сульпиций Руф, (причем двух последних часто считают основателями цивильного права).

Публий Муций Сцевола — трибун 141 г. до н.э., консул в 133 г., великий понтиф в 133 г. Цицерон называет его одним из немногих «истинных» юрисконсультов, так как он, исполняя судейские должности, вносил в разбор дел истинное беспристрастие, а при защите соединял юридические познания с удивительным ораторским искусством. Плохие ораторы вызывали со стороны Сцеволы скорбь и насмешки. Будучи великим понтифом, он обращал усиленное внимание на усиление юридических знаний коллегии, считая ее главной задачей основательное знание права, а не сохранение отживших привилегий, уменьшению которых способствовал своей интерпретацией. Написал 10 книг, посвященных обработке ius civile.

Квинт Муций Сцевола, сын предыдущего, был консулом в 95 г. до н.э., великим понтифом в 84 г. Получив широкое философское (стоическое) образование, сделался еще более, чем отец, выдающимся политическим деятелем и юристом; соединял юридическое и ораторское искусство с нравственными началами деятельности, проводя в юридическую интерпретацию начало «доброй совести». Около 100 г. до н.э. написал свое знаменитое сочинение “De iure civile” (18 книг), в котором в первый раз изложил это право в систематическом порядке, состоявшем в совместной разработке родственных юридических понятий, в противоположность старому легальному порядку, представлявшему простую интерпретацию законов в их официальной последовательности. Юридические определения и формулы Квинта Муция Сцеволы отличались удивительным сочетанием краткости, ясности и изящества формулировки. Философская мысль помогла ему внести единство во многие частные определения, выразить их в более общей форме и извлечь из них новые юридические последствия (например, praesumptio Muciana, cautio Muciana и т.п. формулировки, связанные с его именем). Если его отец был одним из первых юристов, начавших литературную интерпретацию норм цивильного права, то Квинт Муций Сцевола может быть назван основателем науки гражданского права. Он преподавал в юридической школе и был учителем знаменитого Цицерона.

Расцвет деятельности юристов относится к I-III вв. - эпохе принципата. Авторитет юристов, их мнения, заключения по вопросам права оценивались чрезвычайно высоко. Император Август предпринял попытку унифицировать деятельность юристов, разрешив только определенному их кругу давать ответы, имеющие официальное значение (ius respondendi). Эти юристы должны были записывать свои ответы (консультации), ставить свою печать, чтобы тем самым засвидетельствовать легальность правового источника. Данная система закреплена при императоре Адриане, который подтвердил установившийся порядок, согласно которому только мнение определенных юристов имело правовую, т.е. обязательную силу. Если таковые юристы по какому-либо вопросу приходили к общему согласию, судья обязан был с ним считаться при вынесении решения. Ответ юриста мог состоять из одного слова: да или нет.

Из юристов классической эпохи следует назвать наиболее известных:

Публий Ювенций Цельз - участник заговора против императора Домициана в 95 г. н.э. При Адриане занимал ряд государственных должностей (претор, консул 129 г.н.э.), являлся членом императорского совета. Автор дигест в 39 книгах. Ему принадлежит знаменитый ответ на глупый вопрос одного чиновника: "Либо я ничего не смыслю в твоем вопросе, либо сам вопрос глуп."

Сальвий Юлиан - родом из северной Африки (г. Гадрамент - современный Тунис), При Адриане занимал ряд государственных должностей, являлся членом императорского совета. Автор дигест в 90 книгах и Quaestiones. Умер около 169 г.н.э. Проделал огромную исследовательскую работу по систематизации преторского права. Его теоретические разработки стали основой для официального сближения двух источников права. В 125-138 гг. н.э. Сальвий Юлиан кодифицировал не только эдикты городских преторов, но и эдикты провинциальных правителей, систематизировал наиболее ценные в юридическом отношении нормы преторского права, придал ему окончательную редакцию. Составленный им сборник, в котором насчитывалось 90 книг, получил название “Постоянный эдикт” (edictum perpetuum). Ему была придана обязательная сила. Впоследствии знаменитые правоведы Павел и Ульпиан написали к этому сборнику множество комментариев, которые позже также были приравнены к источникам римского права. Многие положения “Постоянного эдикта” вошли в свод гражданского права.

Секст Помпоний - автор знаменитого очерка истории римского права, количество произведений его огромно. Наиболее важные: а) комментарии к эдикту в 150 книгах; б) комментарии к Сабину; в) Enchyridium -учебник в 1 книге, включавший и знаменитый очерк истории права.

В начале пятого века (426 г. н. э.) императоры Феодосий II и Валентиниан III издали эдикт, согласно которому цитаты из пяти знаменитых юристов - Папиниана, Павла, Ульпиана, Модестина, Гая - имели для судей обязательную силу. При расхождении во мнениях по рассматриваемому вопросу предпочтение отдавалось большинству. При равенстве голосов решающим было мнение Папиниана.

Эмилий Папиниан - родом из Сирии, при Септимии Севере был префектом претория, имел огромное влияние и авторитет среди юристов. Стал для будущих поколений «первым из всех» (primus omnium). За высочайшее умение решать архисложные юридические казусы имел прозвище - “Блистательный”. Император Константин предписал: “Во избежание бесконечных споров юристов уничтожить замечания Ульпиана и Павла к тексту Папиниана, так как они не столько исправляют его, сколько портят во имя собственного прославления”.

Казнен императором Каракалой в 212 г. н.э. за то, что в ответ на требование составить оправдательную речь для императора в связи с убийством им своего брата Геты, сказал: "Гораздо труднее оправдать убийцу, нежели им стать".

Юлий Павел - префект претория при Александре Севере (нач. III в.н.э.). Написал более 300 книг, из которых сохранились так называемые "Сентенции к сыну". Сочинения и заключения Павла в извлечениях и переработке составили 6-ю часть Дигест.

Домиций Ульпиан (ок. 170-228) - родом из Тира в Финикии. Автор комментарий к эдикту в 83 книгах и к Сабину в 51 книге. Убит в 228 г. разъяренными солдатами-преторианцами при попытке установления воинской дисциплины. Примерно 1/3 Дигест (около 2500 отрывков) принадлежит Ульпиану. Он заявляп, что поскольку народ якобы уступил свою власть императору, то последний вообще не связан законами. Ему принадлежит формула: “Что угодно принцепсу, имеет силу закона”.

Геренний Модестин, ученик Ульпиана, – в 226-244 гг. был префектом стражи в Риме. 345 фрагментов из произведений Модестина включены в Дигесты.

Гай - возможно, Гай Кассий Лонгин, сабиньянец, родом из Малой Азии, современник императоров Адриана и Антонина Пия (II в.н.э.), автор знаменитого учебника римского права – Институций (143 год н.э.).

Теоретические положения профессора Гая по римскому праву получили силу закона в кодификации Юстиниана. Случай в юриспруденции редчайший. Институции Гая - единственный источник классической юриспруденции, который сохранился почти полностью. Они были самым распространенным учебным пособием в школах империи.

Институции Гая в основном посвящены разбору гражданского (цивильного) права, но включают ряд добавлений по преторскому эдикту. От институций других римских юристов они отличаются большей полнотой и четкостью изложения. В них дается стройное и логичное деление гражданского права: "Все право, которым мы пользуемся, относится или к лицам, или к вещам, или к искам". Хотя многие исследователи не считают систему, использованную Гаем, оригинальной, она была значительным шагом вперед в понимании права. Здесь впервые материальное право отделено от процесса, а индивидуальные права — от средств их защиты. Несмотря на трехчленную классификацию самого правового материала Институции Гая разделены на 4 книги: о лицах, о вещах, об обязательствах, об исках. Эта система, получившая впоследствии название институционной, оказала большое влияние на последующую историю права.

С переходом к абсолютной монархии намечается упадок римской юриспруденции. Однако с конца III в. н.э. до V в. при Диоклециане и Константине появился ряд ценных работ, с успехом приспосабливавших высказывания классиков к новым социально-экономическим условиям, удовлетворявшим новые потребности. Но эти работы были или анонимными, или ввиду исключительного авторитета классических юристов приписывались последним. При этом несомненно, что начиная с IV в. имело место снижение творческого характера деятельности юристов. Юристов используют уже не в качестве творцов права, а на должностях императорских чиновников. Показателем упадка является, между прочим, закон (первой половины V в.) о цитировании юристов: вместо былого творческого решения возникающих в жизни вопросов теперь применяют механические ссылки на выдающихся юристов, мнения которых признаны по этому закону обязательными. К ним относились Папиниан, Павел, Ульпиан, Модестин, Гай, а также те юристы, на которых ссылались эти пять юристов.

Первые кодификационные попытки были предприняты частными лицами, составлявшими сборники императорских конституций. Так, известны два сборника, составленные в конце III в. — начале IV в. н.э.: Codex Gregorianus, объединивший конституции от Адриана (II в.н.э.) до конца III в.н.э. и Codex Hermogenianus, дополнивший первый сборник последующими конституциями, до Константина (начало IV в. н.э.).

В первой половине V в.н.э. была осуществлена первая официальная кодификация: император Феодосий издал Codex Theodosianus (Феодосиев кодекс), состоявший из 16 книг.

В первой половине VI в.н.э. при Юстиниане особой комиссией была проведена большая кодификационная работа. Активное участие в ней принимали выдающиеся юристы того времени — Трибониан (начальник императорской канцелярии и заведующий редактированием законов) и Феофил (профессор Константинопольской школы права). Комиссия, образованная для этой цели в 528 году, уже в 529 г. составила сборник императорских законов. В 530 году была образована комиссия для кодификации ius, сочинений классиков, и в 533 году был составлен и обнародован сборник извлечений из сочинений классических юристов под названием Digesta (собранное). Этот сборник, получивший обязательную силу, состоял из 50 книг. В том же 533 году был издан элементарный учебник римского права — Институции, получивший вместе с тем силу закона. Институции Юстиниана состояли из четырех книг. В 534 году появился кодекс законов, известных под названием «50 решений», который состоял из 12 книг. После окончания кодификационных работ Юстинианом был издан ряд законов, которые известны под названием Новелл. Институции, Дигесты, Кодекс и Новеллы получили в своей совокупности название Corpus iuris civilis (Свод гражданского права).

К началу классического периода относится деятельность двух таких выдающихся юристов, как бы связывающих республиканскую юриспруденцию с классическим периодом, как Лабеон и Капитон. В классическом праве были знамениты две юридические школы. Первую школу основал в начале I в.н.э. Марк Антистий Лабеон, автор более чем 400 книг, умер где-то между 10 и 22 г. н.э. В свое время он отказался от предложенной ему Августом политической карьеры, предпочитая находясь в оппозиции, заниматься чистой наукой, известен своим реформаторским подходом к праву. Сторонники учения Лабеона по имени его ученика Прокула стали называться прокульянцами.

Основателем второй школы считается Гней Атей Капитон, юрист, сделавший прекрасную политическую карьеру при Августе (был консулом, понтификом), придерживался консервативных, традиционных взглядов. Его сторонники также по имени его ученика Сабина стали называться сабиньянцами.

Каждая из названных школ ориентировалась на разные философские учения (Аристотеля и стоиков), и потому одна придавала большее значение формальным категориям, а другая — «материальным», то есть сущностным отношениям. Являясь приверженцами монархии, сторонники прокульянцев допускали более широкое толкование республиканских правовых норм. Сабиньянцы в вопросах толкования права занимали более консервативную позицию, отдавали предпочтение квиритскому праву.

Сколько—нибудь полных данных, достаточных для того, чтобы судить об особенностях каждой из этих школ, не сохранилось. Известны лишь их расхождения по отдельным частным вопросам, например, по вопросу о спецификации, т.е. о судьбе вещи, изготовленной для себя из чужих материалов без злого умысла (вследствие неведения, ошибки и т.п.). Сабиньянцы решали этот спор в пользу собственника материалов, а прокульянцы — в пользу их переработчика (спецификанта).

К концу третьего века нашей эры различия между этими направлениями в юриспруденции практически исчезли.

Кодицикация Юстиниана

Все указанные опыты частных и официальных компиляций вызывались одною общей потребностью—иметь какой-либо единый сборник права, единый свод, в котором было бы суммировано как jus vetus, так и императорское законодательство и который мог бы служить твердым основанием при отправлении право-судия. И чем дальше, тем эта потребность ощущалась все сильнее и сильнее. По отношению к императорским конституциям, благодаря кодексам Gregorianus, Hermogenianus и Theodosianus, задача судей была значительно облегчена; но конституции продолжали издаваться, многие из находившихся в кодексах оказывались отмененными, вследствие чего по истечении известного периода пересмотр кодексов и дополнение их делалось необходимым. Гораздо труднее было положение и частных лиц и судей, когда дело касалось jus vetus. Непосредственное пользование сочинениями классических юристов затруднялось уже тем обстоятельством, что они делались в обороте все более и более редкими. С другой стороны, если даже ограничиться сочинениями пяти юристов, легализованных в lex Allegatoria, то все же разобраться во всей массе их и найти в них надлежащее решение для данного конкретного случая было работой нелегкой, особенно при общем упадке юридической образованности. Далее, мнения юристов нередко друг другу противоречили, а механический подсчет голосов, установленный законом о цитировании, представлял, конечно, известное удобство для судей, но отнюдь не убеждал в юридической верности голоса большинства. Наконец, условия жизни за 2—3 столетия успели во многом существенно измениться, и обычные решения классических юристов оказывались иногда устаревшими. Одним словом, чувствовалась общая потребность в полном и официальном пересмотре всей правовой системы, в подведении итогов всего многовекового развития.

Как было указано выше, уже имп. Феодосий II имел мысль сделать такой общий пересмотр как конституций, так и юридической литературы, и переработать все в единый, цельный свод. Но мысль эта осталась при нем неосуществленной. Выполнение этого плана, и притом в очень широком масштабе, составляет огромную заслугу Юстиниана и его ближайшего помощника в этом деле Трибониана.

Колоссальный труд составления Юстиниановского Свода был выполнен в несколько приемов и в сравнительно короткий срок.

Прежде всего внимание Юстиниана обратилось на собрание императорских конституций. Необходимо было привести в порядок конституции, накопившиеся за столетний промежуток после издания Codex Theodosianus. Ho Юстиниан возымел более широкую мысль—пересмотреть и прежние кодексы (Gregorianus, Hermogenianus и Theodosianus), вычеркнуть из них все устаревшее, а все действующее объединить в одном сборнике. С этой целью Юстиниан 13 Февраля 528 г. назначил комиссию из 10 человек, среди которых находился и упомянутый Трибониан. Через год комиссия окончила свою работу, и 7 Апреля 529 г. указом «Summa reipublicae» был обнародован Codex Justinianus, отменивший собою три прежние.

Собрав и систематизировав leges, Юстиниан решил совершить то же самое и по отношению к jus vetus. Эта задача представляла, конечно, гораздо больше трудностей, но быстрый успех с Кодексом и наличность энергичных помощников укрепили Юстиниана в его намерении. 15 Декабря 530 г. указом «Deo auctore» - он дал Трибониану соответствующее поручение, предоставив ему самому выбрать себе помощников. Трибониан составил комиссию из 15 человек, между которыми были четыре профессора юриспруденции из Академий Константинопольской (Теофил и Кратин) и Беритской (Доротей и Анатолий) и 11 адвокатов. Комиссия имела пред собой очень сложную задачу: она должна была собрать сочинения не только пяти привилегированных в lex Allegatoria юристов, но и всех вообще классических юристов; из всех этих сочинений она должна была сделать извлечения, причем все устарелое должно было быть вычеркнуто и заменено новым, а всякие разногласия должны были быть устранены; наконец, весь этот материал нужно было расположить в известном систематическом порядке. Одним словом, вся огромная юридическая литература должна была быть пересмотрена и спаяна в одно систематическое целое. И с этой колоссальной задачей комиссия справилась чрезвычайно быстро: через 3 года со времени указа Трибониану, именно 16 Декабря 533 г. указом «Tanta» или «Dedwƒen» этот огромный свод, получивший название Digesta или Pandectae, был опубликован, а с 30 Декабря того же года вступил в действие.

Одновременно с работой по составлению Дигест, под общим руководством Трибониана, профессорами Теофилом и Доротеем был составлен, главным образом для учебных целей, официальный элементарный курс гражданского права, получивший обычное для такого рода курсов название Institutiones. 21 Ноября 533 г. особым указом, адресованным к юношеству—«cupidae legum Juventati»—Институции были санкционированы, причем им была придана сила, равная силе всех других частей свода.

Ho пока шла работа по составлению Дигест и Институций, законодательство не бездействовало: самая эта работа вызывала правительство на пересмотр целого ряда вопросов. Как было только что сказано, комиссия должна была устранять все встречавшиеся между юристами контроверзы, но некоторые из этих контроверз по докладу комиссии были разрешены самим Юстинианом, причем эти решения были объявлены в виде указов; сохранилось известие о 50 подобных указах—т. н. quinquaginta decisiones. Ho и независимо от этого многие вопросы требовали пересмотра, и действительно в течение этих лет мы видим чрезвычайно оживленную законодательную деятельность: в 529 г. было издано около 80 конституций, в 530— около 130, в 531—около 100. Вследствие этого к тому времени, когда Дигесты и Институции были закончены, Кодекс, изданный в 529 г., оказался уже во многом устаревшим. Чтобы согласовать его с новыми частями свода, нужно было переработать его заново. Новая комиссия сделала это, и 16 Ноября 534 г. указом «Cordi nobis» был опубликован, в замену прежнего, Кодекс новой редакции —Codex repetitae praelectionis.

Этим составление Свода было закончено. Выходившие после того указы называются новеллами (novellae leges), и некоторые из них имеют весьма существенное значение, представляя полную реформу в некоторых областях права (напр., в области наследования). Юстиниан имел намерение также собирать эти новеллы по мере их накопления, но сам он этой мысли уже не осуществил. Мы имеем, однако, несколько частных сборников новелл, причем новеллы рассматриваются, как последняя заключительная часть Юстиниановского законодательства.

Все указанные части Юстиниановской кодификации должны были, по мысли Юстиниана, составлять одно целое, один Corpus права, хотя они и не были тогда соединены под одним общим названием. Лишь в средние века, когда возродилось изучение римского права (начиная с XII ст.), весь Юстиниановский Свод стал называться общим именем Corpus Juris Civilis, под каковым названием он известен и теперь.

Рассмотрим несколько ближе каждую из составных частей этого огромного свода.