Философия Сократа. 11
Введение…………………………………………………………
Глава 1. Биография Сократа…………………………………………..3
Глава 2. «Даймонион» Сократа……………………………………...11
Глава 3. Этическое учение Сократа…………………………………14
Глава 4. Религиозные взгляды и понятие о загробной жизни……..18
Глава 5.Смерть Сократа……………………………………………...21
Заключение……………………………………………………
Список использованной литературы………………………………..26
Сократ представляет центральную фигуру в греческой философии; его жизнь, согласовавшаяся с его учением, заслуживает такого же внимания, как и его философия. Воззрения на него, на его жизнь и учение отличаются большим разнообразием. Происходит это оттого, что Сократ сам ничего не писал, поэтому люди узнают о его учении и о его целях из вторых рук, из источников, несогласных между собой во взглядах на роль, сыгранную Сократом. Одни из его современников увидели в нём опасного безбожника и приговорили его к смертной казни, другие сочли это обвинение безосновательным и представляли Сократа глубоко религиозным человеком.
Источники для биографии и учения Сократа следующие: Диалоги Платона, «Воспоминания» Ксенофонта, сочинения Аристотеля, глава о Сократе у Диогена Лаэртийского, Плутарх «О Демоне Сократа» и др. Ещё в древности в сознании людей он стал воплощением мудрости, идеалом мудреца, поставившего истину выше жизни. Слава, которой Сократ удостоился ещё при жизни, легко пережила целые эпохи и дошла до наших дней. Сократом интересовались и увлекались во все времена. Образ Сократа-мыслителя был положен в основу многих произведений литературы и искусства.
Сократ является родоначальником философской этики, которая, в отличие от религиозной, рассматривает мораль в качестве предмета, целиком находящегося в компетенции человека, в границах его познавательных и практических возможностей. Афиняне до Сократа бы ли нравственными, а не моральными; они жили, руководствуясь обычаями и разумно приноравливаясь к обстоятельствам. Сократ показал, что существует добро как таковое. Он поставил знак равенства между совершенством человека, его добродетелью и знанием. В другие времена и вплоть до наших дней Сократа также оценивали и оценивают по-разному. Для одних он был великим философом, для других – скучным моралистом, для третьих – политическим реакционером. Поэтому и ныне актуален старый и вечно новый вопрос: возможно ли объективное знание о Сократе и его Учении?
Глава 1. Биография Сократа.
Сократ – первый афинский (по рождению) философ. Он происходил из дема Алопека, входившего в Афинский полис и расположенного на расстоянии получаса ходьбы от столицы Аттики. Сократ родился в месяце Фаргелион (май - июнь по современному календарю), в год архонта Апсефиона, на четвертом году 77-й Олимпиады (469 год до н.э.) в семье каменотеса Софрониска и повитухи Фенареты. Профессия каменотеса была свободной, то есть отец был человеком свободным, не рабом, работал сам на себя и, судя по всему, был человеком весьма зажиточным. Это подтверждает и то, что через 40 лет Сократ отправился на войну в качестве воина, собранного по всем правилам. Древнее общество не имело полноценной армии. Каждый воитель должен был прибыть на поле боевых действий на своем коне и полностью экипированный, а стоило обмундирование очень-очень дорого.
Мать Сократа была повитухой и принимала роды у всех женщин близ лежащих домов и селений, а рожали женщины в древнее время охотно и помногу, потому что продолжительность жизни была не велика. Позже он говорил, что занимается «Тем же ремеслом», но «…принимает роды у мужей, а не у жен и принимает роды души, а не плоти». Благодаря Сократу, они могли в муках родить из своей души мысли. Вот почему метод Сократа назвали майевтикой, ведь так в Древней Греции именовалось повивальное искусство).
Мало достоверных сведений о детстве и вообще первой половине жизни Сократа, когда он ещё не приобрел широкую популярность среди афинян. Но кое-что всё же известно. Сократ был в семье вторым ребенком. До своего брака с Софрониском Фенарета уже была замужем и родила сына Патрокла, старшего брата Сократа. Как и остальные афинские дети, Сократ получил общедоступное начальное образование, которое было нацелено на физическое и духовное формирование члена полиса (города-государства), его будущего полноправного и преданного гражданина. Дети в Афинах получали так называемое мусическое и гимнастическое воспитание, причём к мусическому относились все искусства, «поприще Муз» в целом - поэзия, музыка, театр, изобразительное искусство, скульптура, искусство счета, речи и даже философия. Конечно, имелось в виду приобщение детей в афинских гимназиях лишь к зачаткам таких знаний и умений [1, с.3].
Когда Сократу исполнилось 18 лет, в отношении его, как и других его сверстников, решался весьма существенный вопрос о наделении гражданскими правами и официальном признании гражданином Афинского государства. Это было время, когда начинал свою блестящую политическую карьеру Перикл. В соответствии с законом, предложенным им и принятым народным собранием (451/450 годы до н.э.), гражданином Афин признавался лишь тот, чьи оба родителя – афинские граждане.
Процедура подтверждения этого факта и признания прав гражданства была довольно скрупулезной. Члены соответствующего дема (территориального округа) должны были под присягой удостоверить достижение претендентом положенного законом 18-летнего возраста, а также то, что он – лицо свободное и законнорожденное. Пятеро обвинителей, избранных демотами (членами дема), могли оспорить притязания претендента, и тогда последний должен был обратиться с апелляцией в суд. В случае, если и суд отказывал ему в претензиях на гражданство, государство было вправе продать его в рабство. При отсутствии обвинений или при положительном решении дела судом в пользу претендента он вносился в списки демотов, после чего подвергался докимасии – специальной проверке Советом пятисот.
Успешно пройдя необходимую процедуру, молодой Сократ, подобно другим своим сверстникам, принёс следующую, обязательную в Афинах, гражданскую присягу: « Я не посрамлю священного оружия и не покину товарища, с которым буду идти в строю, но буду защищать и храмы и святыни – один и вместе со многими. Отечество оставлю после себя не умаленным, а большим и лучшим, чем сам его унаследовал. И я буду слушаться властей, постоянно существующих, и повиноваться установленным законам, а также и тем новым, которые установит согласно народ. И если кто-нибудь будет отменять законы или не повиноваться им, я не допущу этого, но буду защищать их и один и вместе со всеми. И я буду чтить отеческие святыни. А свидетелями того да будут Аглавра, Эниалий-Арес, Зевс, Фалло, Авксо, Гегемона». В бурных перипетиях своей жизни, вплоть до ее трагического финала Сократ оставался верным этой присяге, мужественным и законопослушным патриотом афинского полиса.
Обучал Сократа Анаксагор – один из самых известных философов того времени, который также учил и Перикла. Так что с образованием Сократу повезло, у этого учителя получать знания почитали за честь, а он ещё и был другом семьи. Когда последний был изгнан из города, учителем Сократа стал Архелай. Ещё одним человеком, повлиявшим на его взгляды, стал один из величайших философов своего времени Парменид Элейский.
Этот философ не принял ни одной из сторон в непримиримом споре об устройстве мира; одни считали, что мир состоит из какого-то одного вещества, другие – что из множества веществ. Согласно же Пармениду, мир – не более чем иллюзия, а единственное, что существует на самом деле – это бесконечное Божество. «Все в одном» - именно так Парменид сформулировал основной принцип своего учения.
Необходимо сказать, что в Древней Греции философия включала в себя многие области знания, которые позже выделились в отдельные науки. С течением времени философии «оставили» лишь изучение неразрешимых метафизических проблем, а все прочие её области «забрали себе» математика, физика и другие науки.
Именно поэтому, греческих философов, а, особенно, Сократа, бывшего среди них одним из величайших, можно считать хранителями особой, всеобъемлющей мудрости.
Анализ древнегреческих источников о Сократе показывает, что никакой философской «системы» у него не было. По своему облику и образу жизни Сократ скорее был народным мудрецом, чем философом в современном понимании. Философия у него была едина с жизнью.
Сократ считал, что вопросы надо задавать не миру, а самому себе. Именно ему приписывается знаменитое высказывание «познай самого себя», которое является одним из основных принципов появившейся намного позже психологии. Сократ не стремился к активной общественной деятельности. Он вёл жизнь философа: жил непритязательно, но имел досуг. Был плохим семьянином, не заботился ни о жене, ни о трех своих сыновьях, родившихся у него поздно. Всё свое время Сократ посвящал философским беседам и спорам. У него было много учеников. В отличие от софистов Сократ не брал денег за обучение.
Своё учение Сократ начал излагать на афинской Агоре (так в Древней Греции называлась рыночная площадь). И, будучи ещё достаточно молодым, он обрел большую славу и известность, а также заслужил звание «мудрейшего из людей» (в 440 году до н. э. таковым его провозгласила пифия Дельфийского оракула).
«Познай самого себя» - это изречение, или формула мудрости, приписываемая одному из семи мудрецов, было известно и до Сократа, и после него (оно фигурировало среди других аналогичных изречений и заповедей на фронтоне Дельфийского храма), но закрепилось именно за ним. И это не случайно: ни один из мыслителей античного мира, кроме Сократа, не сделал установку на самопознание основной частью своего учения и руководящим принципом всей своей деятельности.
Сократовское истолкование дельфийской заповеди.
Если верить Ксенофонту, который не всегда вдавался в философские тонкости, смысл изречения сводился Сократом к рекомендации осознать свои способности и возможности, к указанию на полезность объективной самооценки, самокритики. Ксенофонтовский Сократ заявляет: «Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчастий. Благодаря этому он может определить ценность также и других людей и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает себя от несчастий» [2,с.182].
Нельзя сказать, что у Ксенофонта не было каких-либо оснований для подобных суждений. Кроме того, из его тезиса о добродетели как знании легко было сделать вывод о полезности познания самого себя и других, о возможности избежать ошибок и неудач на почве осознания своих способностей и сил. Тем не менее не вызывает сомнения, что Ксенофонт понял Сократа узко и чрезмерно утилитарно. Ведь если бы философ, у которого, как известно, слова не расходились с делами, придерживался позиции этического утилитаризма, то наверняка Сократ не нашел бы ничего лучшего, как приспособиться к обстоятельствам своего времени.
Между тем Сократ в своей деятельности менее всего исходил из соображений собственной выгоды и пользы, не считался ни с какими обстоятельствами и, веря в правоту своего дела, сознательно обрекал себя на «несчастье».
Очевидно, что в дельфийское «Познай самого себя» Сократ вкладывал более широкое содержание и более глубокий смысл, чем это представлено у Ксенофонта. Самопознание в устах древнего философа означало, прежде всего, познание человеком своего внутреннего мира, осознание того, что осмысленная жизнь, духовное здоровье, гармония внутренних сил и внешней деятельности, удовлетворение от нравственного поведения составляют высшее благо, высшую ценность. С этой ценностью несравнимы никакие знания, какими бы полезными они ни были.
Из этого же диалога можно узнать, что Сократ, отвергая ряд определений благоразумия, подвергал критике определение Крития, согласно которому благоразумие означает то же самое, что и дельфийская надпись, т. е. «познание самого себя». Эта критика на первый взгляд представляется довольно неожиданной со стороны того, кто сделал самопознание главным моментом своего учения. Но это только на первый взгляд. На самом деле Сократ отвергает не идею дельфийского наставления, а ее истолкование, предложенное Критием.
Из рассуждений Крития следует, что самопознание ценно потому, что оно приводит к выяснению способностей самого себя и других, устанавливает уровень знаний и степень компетентности каждого, дает возможность правителям определить место того или иного гражданина в системе полиса, словом, позволяет рационализировать все стороны общественной и государственной жизни, т.е. ведет к созданию рационально организованного общества, основанного на знаниях о человеке и обществе, на науке об управлении обществом и человеком [3,с.219].
Сократ, возражая Критию, говорит: «Таким образом, рассудительность хорошо устроила бы и домашние дела, хорошо управляла бы и городом и всем другим, чем свойственно ей управлять: потому что там, где заблуждения устранены и всё делается справедливо и рассудительно, люди, подобным образом настроенные, живут хорошо и благополучно, а живущие благополучно, счастливы. Не это ли, Критий, мы имеем в виду, говоря о рассудительности, как о великом благе?» - «Именно это...» - «Пожалуй, мы нехорошо сказали». - «Почему?» - «Потому, что мы легкомысленно признали великим благом для людей, если бы каждый из нас делал, что знает, и предоставлял бы другим знающим делать то, чего сам не знает». - «Так это нехорошо?» - «Думаю, нехорошо». - «Ты, Сократ, говоришь поистине странности». - «И мне так кажется... Впрочем, если бы нами непременно управляла рассудительность, понимаемая так, как мы ныне ее определили, то она реализовалась бы сообразно знаниям (а не так, как это имеет место теперь): тогда не обманул бы нас ни кормчий, который только носит это имя, а не заслуживает его, ни врач, ни военачальник; тогда не укрылся бы от нас никто, приписывающий себе такое знание, какого он не имеет.
А через это положение дел наше тело пользовалось бы лучшим здоровьем, чем ныне; мы спасались бы от опасности и на море и на войне; у нас и посуда, и одежда, и обувь, и все вещи были бы изготовлены искусно, ибо нам служили бы истинные мастера. Даже если бы ты захотел, чтобы прорицание мы сочли также знанием будущего и поставили бы под управление рассудительности, то и тут мы избавились бы от хвастунов и избрали бы истинных прорицателей, которые действительно предсказывают будущее. Представляя человеческий род в таком состоянии, я признаю, что поступали бы и жили бы сообразно со знанием, потому что благоразумие было бы на страже и не позволило бы, чтобы незнание вмешивалось в наши дела и занятия. Однако ещё не можем сказать, любезный Критий, что, действуя согласно знанию, мы жили бы благополучно и были бы счастливы».
В ответ на эту речь, полную тонкой иронии, Критий замечает: «Однако же, унижая знание... не легко найти тебе иную полноту благополучия, совершенство счастливой жизни». «Но научи меня ещё немногому, -продолжает Сократ и спрашивает: - О каком знании, доставляющем счастье, говоришь ты, Критий?
Не о том ли, как шить обувь? Или как обрабатывать медь, шерсть и другие подобные вещи?» - «Вовсе не о том»,- отвечает Критий. «Но в таком случае мы отходим от тезиса, - говорит Сократ,- что человек, живущий со знанием, счастлив. Эти люди живут со знанием, а тем не менее ты не признаешь их счастливыми». Далее серией вопросов и ответов Сократ заставляет Крития признать, что «жить благополучно и счастливо - это значит жить не со знанием вообще и не со всеми другими знаниями, а только с тем, что относится к добру и злу» [4,с.201].
Иначе говоря, никакие знания и никакие навыки сами по себе не гарантируют благополучия и не делают человека счастливым: технические и иные знания «полезны» (т. е. приобретают смысл и значение) в зависимости от познания добра и зла. Более того, и знание добра и зла, по Сократу, не является подлинным благом, если оно остается только голым знанием и не ведёт к «врачеванию души», к укреплению её «здоровья». Таким образом, дельфийское «Познай самого себя» было для Сократа признанием души руководящим началом в человеке, призывом к «заботе о душе», к осмысленной духовной жизни, к воспитанию благородства духа.
«Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, и молодого, и старого, заботиться прежде и сильнее всего не о теле и не о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше». Философ был непоколебимо убеждён в том, что только на пути интеллектуального и морального проникновения в свое «я», в свой внутренний мир возможны самосовершенствование, добродетель и благая жизнь.
Сократовское самопознание своим острием было направлено против «всезнайства» софистов и их ориентации на внешний успех, против их «техники» доказывать и опровергать любой тезис, даже заведомо ложный. По мысли Сократа, приобретённые знания и мастерство («техника») в какой-либо области деятельности, как таковые, еще не дают блага человеку. Они могут быть использованы и во вред ему. Поэтому нет гарантии относительно того, как и в каком направлении они будут использованы.
Рассуждая в духе Сократа, можно сказать, что «всезнайству» и мастерству софистов не хватает самого главного - знания человека, носителя знания и мастерства. Правда, если «знания о человеке» свести к знаниям психологических механизмов человеческой природы и использованию их в определённых (узкоэгоистических и политических) целях, то в этом деле софисты своим мастерством убеждать, своей «техникой» воздействия на аудиторию, красноречием и диалектическим (полемическим) искусством достигли многого. И секрет их успеха - безразличие к истине, равнодушие к человеку, к его нравственному миру.
«Многознайству» софистов Сократ противопоставил знание своего незнания, которое свидетельствовало отнюдь не о его скептицизме или ложной скромности, а о его стремлении к более глубокому знанию, к отказу от свойственного софистам накопления разнородных знаний, пригодных во всех случаях жизни. По Сократу, софисты знают многое, обладают энциклопедическими знаниями. Но их знания носят раздробленный характер, являются частичными. Это, собственно, и не знания, а всего лишь мнения. Раздробленность «знаний» (мнений) не позволяет им задуматься о единстве знания, о различии между разрозненными мнениями и пониманием; софисты многое «знают», но мало понимают: они сведущи, но не мудры. Оно так и должно быть, ибо мудрость, тождественная пониманию, не сводится к набору знаний, к множеству мнений.
Вот почему платоновский Сократ в «Пире», указывая на отличие подлинного знания (понимания) от мнения, или представления, замечает, что « правильное, но не подкрепленное объяснением мнение» нельзя считать знанием: «Если нет объяснения, какое же это знание? Но это и не невежество. Ведь если это соответствует тому, что есть на самом деле, какое это невежество? По- видимому, верное представление - это нечто среднее между пониманием и невежеством» [5,с.243].
Итак, верное описание чего-либо существующего «на самом деле», не будучи неведением, представляет собой некоторую степень знания. В сущности же это не столько знание, сколько правильное мнение, адекватное представление. Подлинное знание выходит за пределы описания и констатации того, что есть «на самом деле»; оно требует обоснования «мнения», предполагает выяснение смысла и значения установленного, побуждает к познанию общего и единого. Стремление к пониманию – отличительная особенность философии и философа.
При всём внешнем сходстве майевтики Сократа с полемическим искусством софистов эти два способа ведения диалога совершенно различны по своей сути и направленности. Искусство софистов, будучи «техническим» знанием, описательной наукой о человеке, имело в виду «овладение» человеком, эффективное манипулирование его сознанием и поведением, в то время как майевтика Сократа, ориентированная на самопонимание, ставила целью осознание человеком своей автономии, раскрытие им своей сущности как разумного и нравственного существа. Майевтика Сократа - это способ реализации дельфийского «Познай самого себя», метод, с помощью которого собеседник становится соискателем единой истины, единой добродетели, словом, соискателем общих определений.
Таким образом, сократовское «Познай самого себя» - это поиск общих (прежде всего этических) определений; это поиск человеком своего внутреннего мира как высшей ценности, это забота о своей душе, о своём назначении. Ориентация на познание общего, или всеобщего, в человеке, установка на оценку поступков в свете этого всеобщего и на гармонию между внутренними побудительными мотивами и внешней деятельностью для достижения благой и осмысленной жизни по необходимости приводили Сократа к размышлениям о взаимоотношении познания (знания) и добродетели...
Глава 2. «Даймонион» Сократа.
Как известно, Сократ многим рассказывал о своем демоне. По его словам, он по воле богов слышит голос: «Когда это бывает, голос неизменно предупреждает меня о том, чего не надо делать, но никогда, ни к чему не побуждает. И опять-таки, если кто из друзей просит моего совета, и я слышу этот голос, он тоже только предостерегает. То, что голос советует мне, я передаю тому, кто советовался со мной, и, следуя божественному предупреждению, удерживаю его от поступка, который не надо совершать». В подтверждение Сократ приводил случай с Хармидом, сыном Главкона. Тот стал рассказывать Сократу, что упражняется для участия в Немейских играх. Но едва он начал рассказывать, Сократ услышал голос и стал отговаривать Хармида от этого. Хармид не послушался, и его старания не увенчались успехом [6,с.412].
Особенную славу демон Сократа получил после поражения афинского войска от беотийцев при Делии в 424 год до н.э. Тогда разбитое афинское войско бежало с поля битвы, но Сократ немного задумался, а потом заявил, что его демон велит совершить переход у Регисты. Большинство афинян не послушались Сократа, так как предложенный им путь был намного длиннее обычного. Они вскоре попали под удар беотийской конницы и были все уничтожены. Алкивиад, Лахет и еще несколько человек последовали за Сократом и благополучно вернулись в Афины.
Известен и ещё один случай проявления демона, когда Сократ гулял и беседовал с гадателем Евтифоном. Вдруг Сократ остановился и некоторое время стоял погруженный в себя. Затем он свернул в боковую улицу, подозвав и тех спутников, которые уже ушли вперёд. При этом он ссылался на полученное от демона указание. Большинство спутников последовало за Сократом, но несколько юношей вместе с флейтистом Хариллом продолжали идти вперед, как бы желая изобличить демона Сократа. Вдруг им навстречу выбежало тесно сплоченное стадо покрытых грязью свиней, а посторониться было некуда. Одних свиньи сбили с ног, других вымазали грязью, так что популярный флейтист Харилл прибыл домой весь в грязи. Этот случай принес демону Сократа ещё больше известности, так как произошел на глазах у большого количества граждан.
Одни исследователи видят в демоне Сократа метафору, которой он иронически прикрывал свои собственные совесть, разум или здравый смысл; другие - просветленное чувство, просветленное внутреннее чутье или инстинкт; третьи - выражение внутреннего откровения или проявление религиозного энтузиазма; четвертые - «чудовищный» феномен,
при котором инстинкт и сознание (их функция) заменяют друг друга; пятые - свидетельство того, что внутреннему миру каждого присуща трансцендентность.
Феноменальность Сократа состояла в крайне редко наблюдаемом соединении горячего сердца и холодного ума, обостренного чувства и трезвого мышления, фанатизма и терпимости - фанатической преданности идее, доходящей до всецелого подчинения ей своей жизни, и способности понимать чужие взгляды и воззрения. Сократ - это воплощение аналитического ума в соединении с пророческой вдохновенностью; это сплав критического мышления, свободного исследования с горячим энтузиазмом, граничащим с мистическим экстазом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ученики Сократа расходились в характеристике его личности и его «даймониона».
По словам Ксенофонта, «божественный голос» (даймонион) давал Сократу указания относительно того, что ему следует делать и чего не следует. Основываясь на этом «голосе», Сократ будто бы давал советы друзьям, которые всегда оправдывались. Таким образом, по Ксенофонту, Сократ предвидел будущее и признавал за собой дар пророчества. У Ксенофонта сократовский даймонион и отвращает от чего-либо, и побуждает (склоняет) к чему-либо. У Платона даймонион только отвращает (отговаривает), но никогда не склоняет. Сообщение Ксенофонта дает некоторое основание для трактовки даймониона Сократа как голоса совести и разума, или как здравого смысла. Сообщение же Платона, напротив, на первый взгляд, во всяком случае, не дает каких-либо явных поводов для подобной трактовки.
Надо полагать, что сократовский даймонион (называемый также «божественным знамением») у Платона означает некое обострённое предчувствие, некое «шестое чувство», или сильно развитый инстинкт, который каждый раз отвращал Сократа от всего того, что было для него вредным и неприемлемым.
Оказывается, что и бездействие «привычного знамения» многозначительно: если «божественное знамение» не останавливает Сократа и не запрещает ему что-либо говорить и делать, тем самым оно молчаливо склоняет его к этому, либо же предоставляет полную свободу действия.
Отсюда можно сделать вывод, что между ксенофонтовской и платоновской характеристиками даймониона Сократа нет столь существенного различия, как принято считать. Это и позволяет трактовать даймонион Сократа в рационалистическом духе, т.е. в качестве метафорического обозначения голоса собственных совести и разума,
или же
аллегорического выражения
Дело в том, что даймонион Сократа основан на иррациональной вере в божество, на допущении тесной связи внутреннего «голоса» с вне и независимо существующим божеством. Это обстоятельство придает сократовскому даймониону новую черту, новое измерение и заставляет предполагать, что даймонион - это своего рода полумифологическое олицетворение и полуметафорическое выражение всеобщего (истинного и объективного), содержащегося во внутреннем мире человека, в его разуме и душе. «Ведь и душа есть нечто вещее», - говорит Сократ в «Федре». Поэтому Сократ не только осознает присутствие в себе даймониона, но и живо его представляет, чувствует и переживает как некую высшую реальность, как божественное знамение.
Отсюда напрашивается вывод насчет феномена Сократа, его даймония: хотя Сократ не может выразить всеобщее в слове, в рациональном определении, тем не менее он (как и его собеседник Лахес) чувствует, что искомое общее понятие (например, мужество) имеется в нем. То, что не удается Сократу выразить в словах и понятийных определениях, он улавливает как «божественный голос», звучащий в нем самом, исходящий из глубин его души, его разума и совести. «Божественное» в душе и есть, согласно Сократу, даймонион.
Согласно духу учения Сократа, выбор образа действия, сообразованного с требованиями всеобщего нравственного закона, делает людей творцами своей судьбы. Однако афинский философ, оставаясь религиозным человеком, старался, по словам Ксенофонта, «узнать волю богов посредством гаданий». Вместе с тем Ксенофонт сообщает, что Сократ считал необходимым обращаться к гаданиям и вопрошать прорицателей (оракулов) лишь в тех случаях, когда исход предпринимаемого дела оставался неизвестным.