Формирование славянских традиции помощи

Содержание 
 
 

Введение 
 

     Традиции  помощи и взаимопомощи зародились в  славянских общинах в глубокой древности. К сожалению, архаичный период социальной работы в России характеризуется отсутствием письменных источников, которые позволили бы точно судить о состоянии взаимной поддержки.

     Племена славян и руссов, населявших территорию нынешней России отличала, открытость, сплоченность, высокое чувство долга перед общиной. В настоящее время мы видим потерю этих качеств, поэтому изучение периода древнейших славянских общин интересен и актуален.

     Например, византийский историк VI века Прокопий Кесарийский писал: «Эти племена, славяне и анты ... издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом». «Честность же и товарищество среди них таковы, что они, совершенно не зная ни кражи, ни обмана, не запирают своих сундуков и ящиков», — говорится в «Жизнеописании Оттона Бамбергского». Маврикий Стратег, Адам Бременский, Ибн Русте, Ибн Фадлан и другие путешественники, оставившие записки о своем посещении славянских земель, единодушны во мнении, что людей более гостеприимных, радушных, доброжелательных, милосердных и справедливых, чем славянские народы, найти трудно. Подтверждением милосердия, заботливости наших далеких предков могут служить многочисленные фольклорные источники — былины и сказки, где типичным был такой сюжет: герой, попав в незнакомое место к потенциальным врагам, заявляет о необходимости соблюдать законы гостеприимства и требует к себе внимания и заботы, что ему немедленно и предоставляется пристыженными врагами. 
 
 
 
 
 
 

1. Род – основной фактор социальной взаимопомощи 
 

     Первые  письменные известия о наших древних  предках относятся к 6 веку. Самой  первой формой общественной организации  являлся род.

     Древние славяне жили родовыми общинами. Основными их занятиями являлись земледелие и скотоводство. Выполнение трудоемких работ было под силу только большому коллективу. Поэтому в жизни славян большое значение приобрела община. Род сохранял верховную собственность на землю, выступал регулятором семейно-брачных отношений, выполнял функции взаимопомощи, взаимоответственности и защиты. [4] Материал, позволяющий прояснить архаичные формы помощи и взаимопомощи в древнейшей общности, является славянская мифология.

     Формы помощи складываются в то время, когда ведущим мироощущением было язычество. Восточные славяне - язычники - поклонялись различным явлениям природы, культу предков.

     Образ, который позволяет дать представление о сущности языческого сознания – круг (колесо). Древние славяне поклонялись кругу. оно означало не только символ жизни, символ защиты, выступая в качестве оберега от злых духов, но и являлось выразителем определенной целостности, неизменяемости, стабильности и основательности. [1]

       Для язычества характерным было то, что человек не ощущал себя в обособленности и единичности, не противопоставлял себя природе, а растворялся в ней, оставаясь таким же целым, как и природа.

     Эта целостность, с другой стороны, порождала  и страхи - страх одиночества, оторванности от сообщества (который сохранился и до наших дней). Поэтому появляются механизмы охраны и защиты целостности,  обожествление этих процессов.

     В.С. Моляев говорит о том, что древнейшим верховным мужским божеством славян был Род. Род - повелитель земли и всего живого, он языческий бог-творец. В славянских языках корень род означает родство и рождение, воду (родник), прибыль (урожай), такое понятие как народ и родина. Такое разнообразие однокоренных слов, доказывает величие языческого бога. Спутницами Рода были Рожаницы - безымянные богини плодородия, изобилия, благополучия. Образ их восходит еще к древним Оленихам, однако, Рожаницы - не столько подательницы плодородия, сколько хранительницы жизни. [3] Смысл поступка осуществляется богом, героем, предком заключался в ритуальной форме помощи общности, отсюда и выстраивалась философия помощи.

     Современная семья – это отец, мать, один-два ребёнка. Самое большее, есть ещё дедушка с бабушкой и дядя с тётей, живущие, как правило, где-нибудь в другом месте. Если же в семье трое детей, она считается многодетной. В древности, во-первых, все поколения семьи жили под одной крышей, где-нибудь неподалёку находилось семейное кладбище, так что в жизни семьи незримо принимали участие и давно умершие предки. Во-вторых, детей рождалось гораздо больше, чем теперь. До XIX века, в условиях единобрачия, десять и более детей было обычным явлением. А у древних славян  богатому и состоятельному мужчине не можно было приводить в свой дом столько жён, сколько он мог прокормить. Представьте себе такой дом, в котором живут четверо-пятеро братьев с жёнами, детьми, родителями, бабушками, дедушками, дядями, тётями, двоюродными, троюродными. Целое общежитие, и все – родственники! Учёные-этнографы, изучающие жизнь самых разных народов, так и называют подобный родственный коллектив: большая семья.

     Каждый  человек, живший в большой семье, ощущал себя в первую очередь не индивидуальностью со своими собственными запросами и возможностями, как  мы теперь. Он рассматривал себя главным  образом как члена рода. Он казался себе частичкой единого тела, единой души. Любой славянин мог назвать своих предков на несколько столетий назад и подробно рассказать о каждом из них, включая двоюродного племянника троюродного брата шурина своего прапрадеда.

     Знакомясь и называя себя, всегда добавляли: сын такого-то, внук и правнук такого-то. Без этого имя было не имя: люди сочли бы, что человек, не назвавший отца и деда, что-то скрывает. Зато, услышав, какого ты рода, люди сразу понимали, как себя вести. Каждый род имел вполне определенную репутацию. В одном люди исстари славились честностью и благородством, в другом встречались мошенники и задиры: значит, повстречав представителя подобного рода, следовало держать ухо востро. Человек знал, что при первом знакомстве его будут оценивать так, как того заслуживает его род. С другой стороны, он и сам чувствовал ответственность за всю большую семью. За одного набедокурившего отвечал весь род.

     В ту эпоху повседневная одежда каждого  человека представляла собой его  полный «паспорт». Точно так, как по мундиру военного видно: какое звание имеет, каких наград удостоен, где воевал и так далее. Одежда каждого человека содержала огромное количество деталей, очень много говоривших о её обладателе: из какого он племени, какого рода, и массу других деталей. Глядя на одежду, сразу можно было определить, кто это такой и откуда, а значит, и как себя с ним вести. До сих пор в русском языке сохранилась пословица: «По одежке встречают, провожают по уму». Только не все теперь знают, из каких отдалённых времён явилась эта народная мудрость. Обычно считается, что «по одёжке» видно, богат ли человек и со вкусом ли одевается. На самом деле всё гораздо серьёзней: впервые повстречав человека, «по одёжке» определяли его род и решали, как себя с ним вести.

     Когда у кого-то случалась беда, родня – даже самая дальняя, которую мы назвали бы «седьмая вода на киселе» – готова была прийти на выручку. Отстроить сгоревший дом, поделиться имуществом и богатством, помочь отбиться от врагов, заступиться за обиженного. Случалось даже так, что суд решал спорное дело в пользу того, кто приводил с собой больше родни. И даже не потому, что родня эта являлась на суд с оружием… Мой род – моя крепость!

     В любой ситуации человек должен был  действовать так, как будет лучше  для его рода. А свои личные интересы соблюдать только потом. Такое общество, в котором безраздельно властвует род, учёные называют традиционным.

     Род, полностью определявший жизнь каждого  из своих членов, временами диктовал им свою непреклонную волю в самых  деликатных вопросах. Например, если два рода, жившие по соседству, решали объединить свои усилия, вместе отправляться на охоту или в море за рыбой, или отбиваться от врагов, - самым естественным казалось скрепить союз родственными отношениями.

     Убийство  члена одного рода членом другого обычно вызывало вражду родов. Сдерживающим началом служил обычай кровной мести, который остерегал представителей чужих родов от физического насилия по отношению к членам своего рода. Каждый знал, что месть рода настигнет преступившего этот закон. Это приводило и к своей противоположности.

     Если заглянуть в «Русскую Правду» - сборник древнерусских законов («правда» в переводе на современный язык и значит «установление, правило, закон», а также «соответствие закону»), записанный в XI веке - не только признает кровную месть, но даже устанавливает порядок, какой родственник за какого должен отомстить. Во все эпохи происходили и прямые злодейства, и трагические случайности, когда человек убивал человека. И, естественно, близким погибшего хотелось разыскать и покарать виноватых. Когда подобное происходит сейчас, люди обращаются в правоохранительные органы. А тысячу лет назад люди предпочитали надеяться на себя. Силой навести порядок мог только вождь, за которым стояли профессиональные воины -  славянская дружина. Но вождь, - конунг или князь, - был, как правило, в походах.

     В отрыве от своего рода человек мало что значил. Поэтому «дело об убийстве» решалось  между двумя родами.     Например, у западных славян (за редчайшим исключением) преступник сам направлялся к ближайшему жилью и подробно рассказывал, что случилось, потому что если бы он попытался утаить содеянное, он прослыл бы среди соплеменников трусом и «немужественным мужчиной», неспособным к ответственности за собственные поступки. А это было самое худшее, что с человеком могло случиться в те времена. Поэтому, если только человек был не совсем уже законченным негодяем, бесповоротной потере репутации он предпочитал возможность весьма суровой расплаты. Дальше события могли разворачиваться по-разному, в зависимости и от «состава преступления», и от характеристик тех «коллективных личностей», которыми являлись столкнувшиеся семьи. Могло кончиться примирением, могло – выплатой денежного возмещения (виры). Но если доходило до кровной мести, это была опять-таки месть одного рода другому. Мстили не самому преступнику, а его роду. Убивали в ней самого лучшего, самого достойного человека. Которым преступник чаще всего не являлся. По этой причине  возможность кровной мести была мощным сдерживающим фактором. Кровной мести – а значит, и поводов дня неё – всячески старались избегать.

     Род обеспечивал поддержку своим сородичам, вырабатывал обычаи охранительного порядка, помогавшие роду выжить. Суровые условия борьбы за существование диктовали жестокие с точки зрения современного человека обычаи.

     Родовая организация человеческого сообщества была первой формой социальной взаимопомощи. Род поддерживал своих сородичей, обеспечивал всех пропитанием, одеждой, жильем, опекал малолетних.

     Таким образом, уже на стадии родовой общины зарождаются механизмы поддержки  и взаимопомощи. 
 
 
 
 

     2. Направления социальной помощи  и взаимопомощи древних славян. 

     Особенностью поддержки древних славян являлось то, что они связывали помощь с различными мифами, оберегами. Они наделяли сакральными свойствами различные предметы и растения (предметы костюма, домашней утвари, березу, дуб, осину). Проводили родовые обряды почитания предков, обожествляя их. По представлениям древних, человек переселялся в другой мир, оставляя за собой свои привязанности, привычки, потребности. Поэтому не случайно рядом с умершими в могилу клали необходимые предметы быта, утварь и даже животных. В честь умерших устраивались тризны, погребальные состязания, игрища, трапезы. Считалось, что покойник невидимо присутствует и принимает участие во всеобщем действии. И в день похорон, и в дни поминовения родственники жертвовали определенную милостыню, «справу». Это была «милостыня с рук».

     Особое  место в сакрализации процесса помощи отводилось культу героя. Показательны в этом отношении княжеские пиры, на которые собирались дружинники. В княжеских пирах "среди медопития складывались высокие христианские добродетели: милость, нищелюбие и страннолюбие".

     Легенды и сказания славян о княжеских  пирах свидетельствуют о том, что непременными участниками трапезы были калеки-перехожие, нищие странники, получавшие богатую милостыню.

     Среди общинно-родовых форм помощи и поддержки  особое место отводилось круговой поруке — "верви". Вервь был не только формой гражданского права, но и системой взаимоподдержки общинниками друг друга. Тем самым уже в этот период времени закладывалась традиция заботы о слабых, менее защищенных.

     Среди конкретных направлений социальной помощи у древних славян можно  выделить помощь старикам, помощь сиротам  и помощь вдовам.

     В этнографических материалах мы находим примеры поддержки стариков. Если семья не помогала пожилому человеку, то заботу о стариках брала на себя община. Один из вариантов помощи был отвод земель по решению общества, «косячка», который давал возможность заготовки сена. Если же пожилые люди окончательно "впадали в дряхлость", они призревались общиной. Старика определяли на постой (питание, проживание) на несколько дней, затем он "менял" своих кормильцев. Такой вид помощи стал своеобразной общественной повинностью.

     Не  менее интересные подходы к поддержке  сложились в отношении детей-сирот. Проводилось усыновление детей внутри родовой общины, так называемое "приймачество". "Приймать" в семью сироту, могли люди позднего возраста, когда им становилось трудно справляться с хозяйством или когда у них не было наследников. Принятый в семью должен был почитать своих новых родителей, вести хозяйство и т. д. Другая форма поддержки сироты – общинная, мирская помощь. Она по своему характеру совпадала с помощью «немощным старикам», когда ребенок переходил из дома в дом на кормление. Сироте могли также назначать «общественных» родителей, которые брали его на свой прокорм. Но если сирота имел хозяйство, община противодействовала усыновлению. Такие сироты назывались "выхованцами", "годованцами". [2]

     Зарождаются и формы помощи вдовам. Они, как и старики и сироты, считались социально ущербными субъектами в родовой общине. Оформление института вдов и его дальнейшая поддержка – явление исторически обусловленное, этапное в языческом мире. На ранних этапах российской истории института вдов просто не существовало, поскольку в соответствии с языческой идеологией жена должна была следовать за своим супругом, т.е. после смерти мужа вместе с культовыми предметами, утварью хоронили или сжигали на костре. Как «чистые», находясь близко к миру смерти, вдовы обмывали и обряжали умерших. Это древний вид языческой магии, в качестве же отдара они получали вещи покойного. Не менее древний обычай – хождение за «навалным». Заключался он в том, что нуждающимся вдовам оказывали помощь продуктами, это происходило, как правило, после уборки урожая. Сельская община предоставляла им также землю, на них распространялись такие формы мирского призрения, как и на стариков.

     В основе хозяйственной взаимопомощи и взаимоподдержки лежала всевозможная взаимовыручка. Так называемые "помочи" оказывались людям в самых различных ситуациях: при пожаре, наводнении, других экстремальных ситуациях. Особой формой поддержки были "наряды миром", они проводились в семье, если взрослые ее члены были больны. Соседи приходили, чтобы растопить печь, накормить скот, ухаживать за детьми. Обязательными "помочи" были при постройке дома, уборке урожая. При коллективных помочах происходило разделение труда, где различные виды работ выполняли различные группы. Мужики, например, пахали, женщины боронили, старики сеяли.

     Одной из активных форм помощи были толоки. Они  включали в себя не только совместную обработку земли, но и различные виды перевозок: сена, урожая зерна. Своеобразной была и форма складчины. То есть несколько семей объединялись, чтобы совместно заготавливать корма для скота. Совместно использовался и рабочий скот, когда обработка земли осуществлялась наемными "волами".

     Таким образом, в древнейший период славянской истории зарождаются интересные формы помощи и поддержки. Они носят не только внутриродовой характер, но и выходят за ее пределы, становятся основой для христианской модели помощи и поддержки нуждающимся. 
 
 
 

Заключение 

     Как мы видим, уже на стадии родовой общины зарождаются механизмы поддержки  людей, которые в силу разных обстоятельств  не могут быть равноправными участниками ее жизнедеятельности.

     Наряду  с практикой индивидуальной помощи возникают  формы взаимопомощи. Они  связаны не с индивидуальными  формами защиты, а с коллективными, когда поддержка оказывается  семье, соседской общине, целому роду, происходит оформление групповых форм помощи  по отношению к старикам, вдовам, детям.

     Взаимопомощь  носит не только внутриродовой характер, происходит расширение помогающего  пространства, что позволяет вырабатывать принципы «соседской» взаимовыручки, отголоски которой дошли до XIX века  в виде совместных празднований, уборки урожая.

     Исторические  корни древних обычаев наложили отпечаток на поведение современных  людей. Это поведение неразрывно связано с нашим мифологическим сознанием. Самые древние формы общения и помощи близким (прежде всего своей семье, роду) дожили до наших дней.

     Мы  можем наблюдать, что современный  человек остался таким же беззащитным  в одиночестве, старости, бедности. Он так же, как и в те далекие  времена, ищет защиты и помощи в жизни для себя, своих детей, своих родителей. Социальная работа,  призванная оказывать такую помощь от лица государства, впитавшая в себя тысячелетний опыт гуманного, милосердного отношения к нуждающимся, должна иметь таких представителей – социальных работников - которые смогли бы работать как «семейные врачи», врачующие жизнь своих подопечных, как «духовные наставники», определяющие правильный путь для молодых и неуверенных, как поддержатели  основы общества – семьи.

     Процесс становления социальной работы в России имеет глубокие исторические корни, и, несмотря на смену идеологии, в обществе остаются механизмы помощи и поддержки, которые зародились в древности.

     Таким образом, формы помощи и взаимопомощи, зародившиеся в архаический период благотворительности, являются основой для всех последующих систем помощи и поддержки нуждающимся. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Список  использованных источников и литературы 
 

1. Боровский, Я.Е. Мифологический мир древних славян / Я.Е. Боровский, В.С. Моляев. - Киев, 2002. – 192 с.

2.  Дюркгейм  Э. О разделении общественного  труда / Э. Дюркгейм // Западно-европейская  социология ХIX–начала ХХ веков.  – М.: Международный университет  бизнеса и управления, 1996. – 520 с.

3. Велецкая, Н.Н. Языческая символика славянских  архаических ритуалов / Н.Н. Велецкая. - М.: Инфра-М, 1998. – 92 с.

4. Фроянов И.Я. Древняя Русь. - СПб., 2005. – С.92.