Формы бытия права

Введение

Трансформация российского  общества в направлении цивилизованных форм организации невозможна без  утверждения его на началах права. Поэтому сегодня право оказалось  в центре обсуждения всех социально  значимых проблем. Данное обстоятельство обусловило насущную потребность в  глубоком проникновении в сущность этого сложного феномена на основе его философского осмысления.

Последнее предполагает взгляд на право не просто как на социальный институт и средство осуществления политических целей, а как на сложный мир, многогранную реальность со своими закономерностями, устройством и логикой развития, отличающими его от других сфер человеческого бытия. Эту его специфику призвана обозначить философия права, которая начинается с возникновения идей об объективной, независимой от официально-властного усмотрения природе и смысле права.

Исследования в области  философии права имеют давние и богатые традиции. На протяжении уже нескольких веков она как  самостоятельная научная и учебная  дисциплина занимает видное место в  западных университетах. Определенный опыт изучения и преподавания этой дисциплины был накоплен и в дореволюционной  России. Однако в советское время  этот опыт был утрачен.

Анализ правовой реальности позволяет выделить в нем следующие  формы бытия права, которые в  совокупности выражают динамику правовой реальности:

• мир идей: идея права;
• мир знаковых форм: правовые нормы и законы;
• мир взаимодействий между социальными субъектами (правовая жизнь).

Данное членение традиционно  и в целом аналогично (хотя и  не полностью тождественно) делению  на такие формы или уровни бытия  права, как правосознание, правовые нормы и правоотношения. Единство этих уровней и представляет собой  такой объект, как право. Каждый из этих уровней находит наиболее развитое описание в соответствующих философско-правовых концепциях.

1. Идея права

Идея права находит свое выражение в классических теориях естественного права, особенно деонтологического (субъективистского) направления, правовые нормы и законы — в аналитической юриспруденции (правовом позитивизме). Что же касается третьего уровня, уровня взаимодействия между социальными субъектами, то это мир социальной предметности, в котором право переходит в мир социальной реальности. Этот мир участвует в формировании права, в наделении права материальным содержанием.

Что же представляет собой  право? Один из этих слоев или их совокупность? Решение этой проблемы следует искать на пути дополнения статистического аспекта анализа структуры правовой реальности динамическим аспектом, что дает возможность проследить саморазвитие права, развертывание его сущности через ряд определений.

Важнейшими среди них  являются:

• абстрактно-общие определения (правовые идеи и принципы);
• конкретно-общие определения (формально-позитивные правовые нормы);
• материально-конкретные определения (прежде всего судебные решения);
• социально-предметное воплощение в позитивно-правовом поведении субъекта.

В самом сжатом виде динамическая структура правовой реальности, как  теоретическое воспроизведение  процесса осуществления права, может  быть представлена следующие образом.

Идея права является исходным логически первым компонентом правовой реальности. Здесь не ставится вопрос о том, что лежит в основании  этой идеи: природа человека, разум, объективный порядок ценностей, социальные отношения или воля и мудрость Бога. Идея права представляет собой наиболее общее, абстрактное выражение сущности права, его «проект» или задачу («регулятивная идея»). Она представляет собой идеальный аспект бытия права, его форму (в аристотелевском смысле).

В структурном плане идея права предполагает наличие:

• субъективного (антропологического) компонента, то есть содержит информацию о том, кто способен быть субъектом права, на кого оно ориентируется. Таким субъектом является тот, кто умеет отличить ценное от неценного;
• аксиологического компонента, то есть представляет собой систему ценностей, реализующихся в праве, интегрально выражаемую в понятии справедливости;
• деонтологического компонента, то есть выступает в виде идеи долженствования, выражающей единство прав и обязанностей.

Субъекты правотворчества, осознавая, что люди не могут или  не хотят следовать религиозным, моральным и даже наиболее простым  культурным нормам, формируют тот  минимум требований, который можно  поддерживать при помощи организованного  насилия. Этот минимум и есть идеальное  содержание права. Если принимать его  за идею права, то идея предшествует праву, то есть сначала появляется представление  о должном, которое необходимо институционально закрепить и поддержать силой данного института, а затем уже формируется реальная правовая система.

Правовая идея есть данность нашего сознания, имеющая определенный смысл, выражающий в самом общем  плане момент долженствования. Идея права обладает лишь потенциальной  действительностью, в отличие от позитивного права, но эта потенциальность столь существенна, что задает нормативную силу позитивному праву.

2. Закон

Вторым элементом правовой реальности является закон (правовые нормы). Позитивное право предстает, прежде всего, в форме закона (однако не сводится к нему), который представляет собой конкретно-общие, формально-позитивные правовые нормы.

Закон представляет собой  актуализацию и конкретизацию правовых идей и принципов, шаг на пути к  конкретному праву, но он еще не является правом во всей его полноте. Это право  на определенном этапе его становления. Закон это общая норма для  множества возможных случаев. И  существует он как суждение о должном. К феноменологии закона относится также то, что он действует как законодательный акт, или система законодательства (его внешняя форма), которая устанавливается субъектом власти, коренится в авторитете законодателя.

Правовой закон имеет  разные формы своего бытия: правовые нормы, отношения, сознание, правосубъектность, правовые процедуры, процессуальные формы, правовой статус и правовой режим, правовой договор, иск и обвинение и т. д. Различие между ними носит функциональные, а не сущностные характеристики.

Смысл принципа формального  равенства выражается, например, в  правовой норме — в виде правил поведения субъектов права; в  правовом отношении — в виде взаимоотношений  формально равных, свободных и  независимых друг от друга субъектов  права; в правосознании — в  форме осознания смысла и требований принципа права членами данного  правового сообщества; в правосубъектности — в форме признания индивидов (их объединений, союзов) формально равными, свободными, независимыми друг от друга субъектами правового типа общения; в правовых процедурах — в форме равного и справедливого порядка приобретения и реализации прав и обязанностей всеми субъектами, разрешения спора о праве и т. д. Так что право существует во всех этих правовых формах, где соблюдается и применяется принцип формального равенства.

Закон с точки зрения либертарно-юридической онтологии.

Правовой закон — это надлежащая (адекватная, полная, завершенная и в этом смысле — подлинная) форма бытия права, поскольку лишь в данной форме сущность и явление представляют собой правовую сущность и правовое явление в их взаимосвязи и необходимом единстве. Такая надлежащая форма бытия права отсутствует в онтологических представлениях как юснатурализма, где отвлеченному понятию естественно-правовой сущности, лишенной адекватной формы общеобязательного явления, придается самостоятельное бытие вне позитивного права, так и легизма, где общеобязательному явлению, не имеющему соответствующей правовой сущности, придается значение правового явления.

Невозможность правового  закона как формы бытия права  с позиций юснатурализма и легизма свидетельствует о том, что у представителей этих направлений нет соответствующей концепции права (и его бытия), применительно к которому теоретически возможно говорить о различении правовой сущности и правового явления, о необходимом характере их взаимосвязей и их единства. Поэтому, строго говоря, сущность у юснатуралистов и явление у легистов не представляют собой именно правовую сущность и именно правовое явление, поскольку юснатуралистская сущность — это не сущность общеобязательного явления, а легистское явление — это не явление объективной правовой сущности.

Согласно либертарно-юридической онтологии, формальное равенство (т.е. правовая сущность) — это сущность общеобязательного позитивно-правового явления (закона), а общеобязательное позитивно-правовое явление (закон) — это государственная форма проявления, выражения и конкретизации этой объективной правовой сущности (формального равенства).

Бытие права включает в  себя всю совокупность внутренне  взаимосвязанных и предполагающих друг друга свойств и характеристик  права как необходимого единства правовой сущности и правового явления, права как общеобязательной формы  равенства, свободы и справедливости в общественной жизни людей.

Право исторично, и его  бытие опосредовано социально-историческим опытом. И в этом смысле право  апостериорно, а не априорно. Поэтому природу права (социально-исторический смысл и содержание бытия права, его сущности и существования) не следует смешивать ни с правом природы (с природной данностью права), ни с природой разума (с априорной данностью права из чистого разума), хотя и разум, и природа играют существенную роль в историческом процессе генезиса, развития и действия права.

По аналогии с аристотелевским  положением о том, что “человек, по природе своей, — существо политическое”, можно сказать, что человек, по природе своей, — существо правовое. Но подобные суждения вовсе не означают априорности, природной данности, прирожденности человеку политической и правовой сущности, политических и правовых форм общественного бытия людей.

Если бы человек, как считал Руссо, рождался уже свободным (Это знаменитое положение из трактата Руссо “Об общественном договоре” звучит так: “Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах”. ) уже от природы люди были бы свободными и равными), то он нигде не был бы в оковах, и со свободой, равенством, правом, справедливостью у человечества вообще не было бы никаких проблем.

В том-то и дело, что вектор движения прямо противоположный: человек  и человечество развиваются к  свободе, праву, равенству, справедливости из ситуации их отсутствия. И речь может идти лишь о том, что человек (и целые народы) по своей природе (интеллектуальной и волевой), в отличие от других живых существ, может, потенциально способен на путях своего духовного, культурного, социального развития и совершенствования прийти к политическим и правовым формам организации общественной жизни.

С точки зрения либертарно-юридической онтологии принципиальное значение имеет реально-практическое утверждение исторически достигнутой ступени и меры равенства, свободы и справедливости в форме общеобязательного государственного закона (т.е. правового закона), без чего нет ни бытия права, ни правовых явлений как таковых.

В рамках бытия правового  закона все правовые феномены (не только правовая норма, правовое отношение, правовое сознание, но и, скажем, правоспособность и правосубъектность, правовой статус и правовой режим, правовой договор, иск и обвинение, судебное и административное решение даже в условиях отсутствия прецедентного права, правовые процедуры и процессуальные формы и т.д.) являются формами выражения, осуществления и существования уже качественно определенной для данного социального времени и пространства сущности права, принципа формального равенства. Все эти формы существования права — равнокачественные формальности в плоскости конкретизации смысла и значений принципа формального равенства, а вовсе не сами по себе фактичности жизни, не непосредственные социальные факты.

Различие этих форм бытия  права носит, следовательно, функциональный, а не сущностный характер. Смысл единого принципа формального равенства выражается (и существует), например, в правовой норме — в виде правил поведения субъектов права (в форме долженствования определенной модели поведения субъектов права), в правовом отношении — в виде взаимоотношений формально равных, свободных и независимых друг от друга субъектов права, в правосознании — в форме осознания смысла и требований принципа права членами данного правового сообщества, в правосубъектности — в форме признания индивидов формально равными, свободными и независимыми друг от друга субъектами правового типа общения, в правовых процедурах — в форме равного и справедливого порядка приобретения и реализации прав и обязанностей всеми субъектами разрешения спора о праве и т.д.

Так что право существует во всех этих правовых формах, а не только в одной форме (правовой норме) или  в трех формах (правовой норме, правовом отношении, правосознании), но каждая из этих форм существования права выполняет  свою особую функцию и занимает свое особое место в общем контексте  бытия права.

При этом не следует забывать, что все правовые феномены, все  бытие права — это проявления (формообразования) принципа формального  равенства, т.е. бытие, существование  и действие правовых формальностей, мир формальных предметов (типа: субъект права, норма права, правовое отношение и т.д.), которые в одинаковой степени юридико-логически абстрагированы от фактических отношений, опосредуемых (регулируемых, квалифицируемых и т.д.) в соответствующих правовых формах. Так что объективная реальность бытия права, как и права вообще, — это реальность существования и действия правовой формы, формально-правовая, формально-содержательная реальность, а не эмпирическая, не фактически-содержательная реальность.

Особое место и значение нормы права как правового  феномена обусловлена юридико-доктринальной трактовкой правовой нормы как системного элемента права (отсюда и доктринальное определение права в целом как системы норм) и связанной с этим интерпретацией положений текста закона (позитивного права) в качестве определения содержания соответствующих структурных частей нормы (гипотезы, диспозиции и санкции).

Либертарно-юридическая доктрина права, оперируя правовой нормой (нормой правового закона) и отвергая ее легистскую подмену неправовой нормой (нормой неправового закона), не только не отрицает, а напротив, развивает дальше собственно юридическое понимание нормативности права. И с точки зрения либертарно-юридической онтологии задача состоит не в денормативизации права, а в юридизации нормы закона как правового явления, как формы существования и действия права. Только как одна из форм выражения и осуществления формального равенства норма правового закона — в соотношении, взаимосвязи и взаимодействии с другими необходимыми правовыми формами — может занять свое надлежащее место в общем пространстве бытия права.

При этом роль исходного  правового начала, определяющего  правовой смысл и характер тех  или иных явлений и форм, включая  и норму, играет принцип формального  равенства, которому должны соответствовать  все формы бытия и действия права.

3. Правовая жизнь

Следующий аспект правовой реальности — это мир социальных действий, наиболее сложный мир, наименее исследованный с позиций философии. Процесс социальных взаимодействий выражает такую стадию в осуществлении права, как правореализация. Центральной фигурой этого процесса оказывается субъект как исполнитель нормы в его отношении к другим людям. Эти отношения оказываются возможными при наличии определенных способностей, качеств человека.

Основным качеством субъекта права является способность признания  идеи права и способность психически волевого признания нормы, когда  последняя рассматривается в  качестве желательной или нежелательной  для данного субъекта. Могут быть выделены три основных уровня психически волевого отношения субъекта к норме: а) низший — желание нарушить норму; б) средний — желание подчиниться  норме (по соображениям пользы или из боязни наказания, в целом — нейтральная  позиция); в) высший - всецелое признание  выраженной в норме ценности.

Именно социальные субъекты, а именно люди и их объединения, являются «рычагами», благодаря которым идея права находит свое осуществление  и оказывает влияние на жизнь. Формой такого осуществления оказывается правомерное поведение. Осуществление права — это результирующая его характеристика, что может быть выражено категорией правопорядка.

На этом уровне право как  должное переходит в социальную жизнь. Стало быть, наиболее конкретной формой бытия права являются правильные действия и решения в конкретной ситуации самого субъекта права.

Правовая жизнь – предельно  широкая категория, включающая в  себя и право, и его реализацию, и теневую составляющую. Она не тождественна понятию «жизнь права». Последняя есть осуществление в действительности самого права. Поэтому данное понятие является более узким и входит в понятие «правовая жизнь».

Правовую жизнь нельзя сводить только к юридическим  формам бытия, ибо правовая реальность охватывает и сознание, точнее правосознание  с его элементами – правовой психологией  и правовой идеологией.

Точно так же как в политической науке наряду с понятием «политическая  система» существует понятие «политическая  жизнь», и в юриспруденции наряду с категорией «правовая система» необходимо «прописать» и категорию  «правовая жизнь». То есть в юридической науке понятие «правовая жизнь» и «правовая система» во многом должны соотноситься подобно соотношению в политологии понятий «политическая жизнь» и «политическая система» (а в экономической науке – понятий «экономическая жизнь» и «экономическая система»). Правовая система создает условия для нормального протекания правовой жизни, обеспечения ее стабильности, нейтрализации и вытеснения из нее негативных юридических явлений (правонарушений, злоупотреблений и иной «злокачественной юридической опухоли»). Другими словами, она по отношению к правовой жизни играет организующую роль, придает ей определенное единство, правомерные начала. Отсюда важно совершенствовать и укреплять элементы правовой системы российского общества, что будет содействовать обогащению и оптимизации его правовой жизни. Между тем правовая система выступает лишь составной нормативно-упорядочивающей частью самой правовой жизни, ибо последнее явление (и понятие) шире первого.

Правильно отмечается в литературе, что «будучи стороной правовой жизни, правовая система предстает как  внутренне организованная, динамичная целостность, состоящая из процессов  и действий, ведущих к образованию и совершенствованию правовых явлений и взаимосвязей между ними.

В этой связи понятие «правовая  жизнь» позволяет гораздо объемнее взглянуть на правовую действительность как позитивного, так и негативного  плана. Такой взгляд необходим, ибо  придает правовым реалиям определенную целостность. Ведь важно видеть в  правовой жизни не только плюсы, но и минусы. Именно с последними право и вся правовая система призваны бороться. Данная категория дает возможность смотреть на существующий юридический быт не через «розовые очки», а, наоборот, со всеми его достижениями и недостатками, успехами и неудачами, свершениями и ошибками, сильными и слабыми сторонами. Кроме всего прочего, она характеризует собой не только совокупную упорядоченную и неупорядоченную правовую действительность, но и процесс исторического развития права в целом, основные этапы его эволюции. Этим категория «правовая жизнь» отличается от категории «правовая действительность».

Было бы логично связывать  понятие правовой жизни с той  совокупностью отношений между  людьми, которая всегда налично существует в виде тех или иных актов, выражающих эти отношения, действия. В этой связи  необходимо выделить фактор, который  был бы системообразующим по отношению  к системе бытия правовых форм, то есть без которого акты, совершаемые  людьми, не тематизируются в качестве правовых. В качестве такового, на наш взгляд, можно взять понятие ущерба. «До тех пор, пока люди не попадают в ситуацию взаимного ущемления свободы, – замечает А.А. Матюхин, – право, являясь мерой такого ограничения, ничем не напоминает о себе». Правовые отношения возникают между людьми там и тогда, где и когда взаимодействие между людьми может привести к нанесению ущерба одним субъектом другому. Но одного этого обстоятельства мало, необходимо второе обстоятельство, заключающееся в том, что субъекты признают необходимость возмещения причиненного ущерба. В соответствии с этим можно было бы определить источник и основу правовой жизни как совокупность возникающих в процессе жизни различных актов, связанных с ситуациями возможности причинения ущерба другому человеку и признанием необходимости его возмещения.

Признание факта существования  правовой жизни требует выхода за границы устоявших традиционных представлений о праве, его сущности и функций, о природе социальных и правовых норм, в особенности, о  структуре и функциях правосознания  и правовой культуры, о средствах  и способах регулирования правовых отношений в обществе. Это связано  с признанием любой в принципе социальной единицы в качестве субъекта права, любого субъекта, притязающего на какое-либо право. Правовая жизнь  есть процесс взаимодействия множества  видов и типов субъектов права. Причем не все из этих субъектов  признаются в качестве таковых официально действующим в государстве правом.

Одним из оснований необходимости  признания правовой жизни является политический плюрализм, который имеет  место в современном демократическом  обществе. Факт политического плюрализма не сводится к классовой структуре  общества. Он рассматривается как  выражение более фундаментального обстоятельства, а именно: обусловленности  форм общественной жизни и сознания культурой. При этом система политических, правовых или этических представлений  понимается не как простое отражение  объективной реальности, а как  система интерпретаций, определяемых культурными символами. Указанный  плюрализм есть, как отмечает Х.Й. Зандкюлер, результат существования «множественности символических миров и связанных с ними способов человеческого действия, многочисленных образов мира и самообразов, культурных и поведенческих различий». Из этого вытекает правовой плюрализм. В самом деле, как отмечал Ганс Кельзен, нормы права есть культурно нагруженные «схемы толкования» бытийных актов, фактических обстоятельств, объективных событий действительности. Допуская плюрализм культурно обусловленных «схем интерпретаций», мы можем теоретически допустить возможность существования множества норм права, в основе которых лежат разные интерпретации фактов. Г. Кельзен отмечал, что «…явление как таковое, как элемент природы, не составляет предмета специфически юридического познания и вообще не относится к праву. Что превращает это действие в правовой (или противоправный) акт, так это не его фактичность, т.е. не его каузально определенное, включенное в систему природы бытие, но объективный смысл, связанный с этим актом, то значение, которым он обладает. Конкретное действие получает свой специфически юридический смысл, свое собственное правовое значение в силу существования некоторой нормы, которая по содержанию соотносится с этим действием, наделяя его правовым значением, так что акт может быть истолкован согласно этой норме. Норма функционирует в качестве схемы истолкования (Deutungsschema)». Поэтому мы имеем дело с множеством правовых фактов, касающихся как разных, так и одних и тех же реальных событий. Как известно, официальное право, действующее в государстве, исключает подобный плюрализм. Это связано с тем, что государство признает, согласно Г. Кельзену, одну основополагающую норму, отсылка к которой «делает» законными иные, вторичные нормы правовыми. Но те «схемы интерпретации» событий, которые санкционирует государство, являются выражением лишь одного из возможных символических миров, связанных с определенным типом культуры, существующим в данном обществе. Так, например, «нормы, определяющие некоторое поведение как должное, могут быть также установлены посредством актов, составляющих содержание обычая». Сказанное позволяет с достаточным основанием ставить вопрос о существовании плюрализма относительно интерпретаций событий и, как следствие, – вопрос о существовании множества автономных правовых норм, подчиненных разным и не сводящимся друг к другу основополагающим нормам. Такого рода плюрализм есть одна из предпосылок правовой жизни. Разные индивиды, социальные группы, в разное время, в разном месте и в разных жизненных обстоятельствах могут давать различные «правовые» истолкования одним и тем же событиям. Это может быть связано как с разнообразием способов их истолкования, так и с наличием разных основополагающих норм, когда, например, последние могут иметь характер моральных принципов, представлений о справедливости, законности, порядке, политических и иных жизненных ценностей и идеалов. Таким образом, в реальном обществе правовая жизнь может проявляться в противоборстве различных правовых культур, связанных с конкурирующими экономическими, социальными, политическими, религиозными и культурными традициями. Права человека являются одним из предметов, относительно которого существуют дискуссии, демонстрирующие отмеченное противоборство.

Феномен плюрализма требует  переосмысления представлений о  субъекте правовой жизни. Рассматривая вопрос о том, кто является субъектом  права, обратим внимание на соображения, высказанные по этому поводу, известным  современным философом П. Рикером. Он выделяет четыре типа субъекта: субъект речи, субъект действия, субъект повествования и субъект ответственности. Субъект речи или высказываний есть единство множества разных высказываний, он есть тот, кто является автором определенного многообразия суждений. Второй тип субъекта определяется через совокупность поступков, действий, в которых он отдает себе отчет. Третья разновидность субъекта относится к тому, кто является автором своей жизни. Четвертый субъект не только вменяем относительно своих речей и поступков, но и несет ответственность за последствия своих действий. Для права особое значение имеет ситуация, когда субъект несет ответственность за свои поступки, которые наносят ущерб другому. Подчеркивая, что собственно правовая проблематика возникает тогда, когда отношения между субъектами опосредованы неким институтом, в отличие, например, от ситуации моральных отношений, которые не предполагают такой опосредованности, П. Рикер показывает, что институциональные отношения с другими возникают не только на уровне субъекта ответственности, но уже на уровне субъекта речи. Языковая практика не сводится к беседе, к обмену информацией. Она связана с лингвистической системой, имеющей институциональный характер, и опосредована ею. «Принадлежность к определенному лингвистическому пространству, – отмечает П. Рикер, – это первая форма, в которой мы являемся субъектами права». Субъект, идентифицирующий себя с определенной лингвистической системой, заявляет о своих притязаниях на право говорить и писать на своем языке (в общении, в публикациях, в образовательных учреждениях, в официальных документах). Субъект действия есть всегда одна из сторон действия как взаимодействия. В обществе можно действовать всегда только совместно с кем-то или против кого-то. Такое взаимодействие может быть опосредовано институциональными связями. Посредством институтов (семья, трудовой коллектив, гражданское общество, политические институты) реализуется сложная система взаимных признаний субъектов действия. Далее, рассматривая субъект рассказа, мы обнаруживаем новый порядок признания – историю. История каждого человека есть часть более общей истории, который мы все принадлежим. История каждого человека переплетается с историями других людей. Поэтому история, как пишет П. Рикер, есть «опосредующий нарративный институт».

Наконец, четвертый тип  субъекта определяется способностью считать  себя ответственным за совершенные  поступки, и их последствия. Для сферы  правовой жизни существенно то, что  данный субъект признает необходимость  расплаты за совершенный проступок, признает необходимость возмещения за причиненный ущерб. Этот пункт  рассуждений является чрезвычайно  важным. Смысл его заключается  в том, что субъектом правовой жизни может быть только тот, кто  является носителем атрибута, который можно обозначить как правовменяемость. Имеется в виду следующее. Как было замечено еще Кантом, право по своей сути есть форма признания свободы воли, которая заключается, прежде всего, в способности выбирать правомерное, а не преступное поведение, в сознательном запрете на противоправное поведение. Хотя могут существовать индивиды, наделенные «злой волей». Они характеризуются именно намеренным использованием данного обществу права, закона для совершения преступления. Для другого типа преступников характерна «нормальность», которая выражается в социальной невменяемости относительно характера своих действий. Это возможно как в силу объективных обстоятельств, когда, например, социальные условия делают невозможным осознание собственных преступлений, так и в силу субъективных обстоятельств, когда, скажем, индивид имеет неразвитое «правовое чувство» (Л. Петражицкий), в силу чего он не применяет критерий правомерности к оценке, как своих поступков, так и действий других людей. Такого типа индивиды не могут рассматриваться в качестве субъектов правовой жизни, как в индивидуальном, так и социальном смысле. Поэтому субъектами правовой жизни могут выступать лишь такие человеческие существа, которые «правовменяемы», или, как отмечала Х. Арендт, способны различать правое и неправое даже в тех условиях, когда они могут руководствоваться одним лишь собственным суждением. Именно такого типа субъекты способны выстраивать ряды правоотношений с другими людьми, способны существовать в общественном пространстве ответственности, в котором находятся основания и оправдание взаимно соотносящихся поступков людей, то есть они способны жить правовой жизнью.

Для понимания субъекта правовой жизни важным является одно обстоятельство философского характера. Оно связано  с представлением субъекта не как  чего-то уже данного, наличного, но как  существа, которое становится таковым  в процессе своей жизнедеятельности. Поэтому мы согласны с П. Рикером, когда он подчеркивает, что «одно из положений политической и правовой философии… гласит, что принадлежность к определенной правовой и политической системе не есть что-то внешнее, добавленное к человеческой сущности, как будто мы уже представляем из себя завершенные человеческие существа вне государства или общественного (public) пространства. Нет, оправдание права и политики в том, что благодаря их посредству осуществляются человеческие способности». Человек живет правовой жизнью не потому, что таковая ему предоставляется кем-то извне, а потому, что он сам выстраивает ее как форму объективации своих субъективных представлений о вменяемом бытии, существовании. И такие объективации приобретают различные институциональные формы: традиции, обычаи, привычки, предрассудки, правила.

Выше мы уже отмечали, что одним из оснований постановки такого вопроса и разработки концепции  правовой жизни является наличие  особого статуса прав и свобод человека. Как заметил Г. Кельзен, «норма может быть смыслом не только акта воли, но также и акта мышления в качестве идеи. Мы можем представить себе норму, которая, не будучи смыслом акта воли, существует лишь в нашем мышлении. Тогда это не установленная, не позитивная норма. Иначе говоря, норма не обязательно должна быть установленной, она может быть только лишь мысленным допущением». К такого рода «не установленным» нормам относиться, в частности, права и свободы личности. Они складываются в сознании людей как разумные, рациональные требования, «мысленные допущения», как пишет Г. Кельзен, выражающие фундаментальные притязания, связанные с интересами и потребностями человеческого бытия в обществе. Исторически «естественные» права и свободы личности формировались как ограничения власти государства по отношению к индивиду. Характерно, что Билль о правах 1791 г. «был замешен на укоренившейся в умах американцев идее недоверия к государственной власти, которой органически присуще стремление к произволу и попранию прав подвластных». Права и свободы человека по своей природе представляют собой ценности, которые ориентируют личность на развитие своих деятельных сил (материальных и духовных), творческой инициативы, автономии и ответственности собственного индивидуального бытия. В «естественных» правах находят отражение нравственные принципы, представления о свободе, справедливости, достоинстве и счастье, которые не могут быть «даром» государства. Относительная независимость генезиса и существования субъективных прав от объективного права позволяет говорить о несводимости правовой жизни к функционированию в обществе официального права. «Цель естественно-правовой доктрины, – как верно пишет Е.А. Лукашева, – ограничить притязания государства по своему усмотрению определять объем прав и свобод человека, не считаясь с необходимым для нормальной жизнедеятельности индивида набором прав, которые объективно присущи ему от рождения». Противопоставление субъективного и объективного права может быть смягчено, или даже разрешено, если государство берет на себя защиту и обеспечение этих прав, оформленных законодательно в конституции. Таким образом, существование прав и свобод личности даже на уровне субъективных притязаний является тем третьим обстоятельством, которое вынуждает нас обращаться к категории правовой жизни.