Германо-советские отношения: от Рапалло до прихода Гитлера к власти

Германо-советские  отношения: от Рапалло  до прихода Гитлера  к власти 
 
 

                                                       План 
 

     Введение 

     1 Рапалльский договор 1922 года и  установление отношений между  Советской Россией и Веймарской  Германией  

     2 Берлинский договор 

     3 Германо-советские отношения в  конце 20-х – начале 30-х годов 

     4 Стратегия и тактика в германо-советских  отношениях в 1933 году 

     Заключение 

     Литература 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Введение 

     Переход от войны к миру в европейских  странах оказался длительным. Заключение мирных договоров, образование новых государств на развалинах империй, спад социальных движений диктовали построение и налаживание новых межгосударственных связей. Прекращение антисоветской интервенции и начало нормализации отношений Советской России с Западом открыли пути к периоду формирования новой системы и тактики международных отношений. Можно сказать, что начался длительный этап нормализации жизни в мире. Раньше всего его результаты стали ощутимы в странах-победительницах, однако Германия, несмотря на то, что она находилась в оковах послевоенного бремени, являлась в 20-е годы государством, чья экономика развивалась относительно быстрыми темпами, и следовательно создавались все необходимые предпосылки и условия для необходимых и взаимовыгодных внешнеполитических контактов.  
В политическом развитии первая половина 20-х годов для Германии характеризуется крайней неустойчивостью. Внешнеполитический курс государства был подчинен целям выхода из политической и экономической изоляции, а так же стремлению обрести собственную независимость в корректировке курса и принятия решений на международной арене. Послевоенная слабость Германии обусловила необходимость поиска союзника для реализации и осуществления экономических проектов и внешнеполитической борьбы (за пересмотр Версальского мира). Лишенная всех своих колоний, Германия усматривала в Советской России в первую очередь неплохую сырьевую базу и широкий рынок сбыта своей продукции. В тоже время Россия, нуждавшаяся в оборудовании и технике, специалистах и всякого рода технических разработках, видела большую выгоду для себя в сотрудничестве с Германией. В политическом плане для обеих сторон это был шаг к выходу из международной изоляции. Кроме того, для Германии сотрудничество с Советской Россией стало «прессом», давившем на страны-победительницы, и возможностью с помощью такого нажима корректировать курс международных отношений в наиболее угодном русле.

     Переосмысление  экономических и политических процессов, которые произошли в Германии с позиции современности и их влияние на германо-советские отношения, являются актуальным. Изучение давно минувших событий также имеет большое значение, поскольку через них мы познаем будущие и объясняем современность.

     Целью данной работы является исследование германо-советских отношений в 1919-1933 годах. 
 
 
 
 

     1 Рапалльский договор 1922 года и установление отношений между Советской Россией и Веймарской Германией  

     Отношения между Германией и Советской  Россией в 1919 году трудно назвать  дружественными, поскольку побежденная Германия включалась правительствами Англии, США, и Франции в борьбу против России. Используя огромную власть, правительства держав-победительниц принуждали другие страны присоединится не только к интервенции, но и к блокаде Советской России. В свою очередь Советская Россия должна была помешать Антанте сплотить вокруг нее ряд государств, и, тем самым оккупировать ее границы, не давая возможности осуществлять внешнеполитические связи. В рамках этой цели Советское правительство передало по радио 20 октября 1919 г., адресованную германскому правительству ноту, в которой оно решительно предупреждало Берлин о серьезных последствиях для Германии, в случае ее присоединения к блокаде.     Германское правительство не могло не считаться с этим предупреждением. Оно пыталось лавировать, выбирая для себя наиболее выгодные обстоятельства. Сами страны Антанты не проявляли слаженного и конструктивного подхода в определении места и роли Германии, давая ей возможность, пользуясь послаблениями, возникающими в результате разногласий, прибавлять в политическом весе, за счет постепенно появляющихся уступок. Зависимость Германии от стран Антанты проявилась и в ее взаимоотношениях с Советским государством. Именно этим объясняется враждебный характер внешнеполитического курса германского правительства в начале 20-х годов. Антанта боялась сближения Германии и РСФСР, которая могла заразить широкий слой германского пролетариата еще большим радикализмом. Находившееся у власти правительство Ференбаха осуществляло враждебную Советской стране политику, хотя и всячески ее маскировало. 20 июля 1920 года президент Германии Эберт издал декларацию о нейтралитете в советско-польской войне. Это шаг был лишь внешней демонстрацией нежелания Германии принимать дальнейшее участие в общей интервенции против Советской России. Фактически же германия не соблюдала нейтралитет, оказывая помощь интервентам и содействуя комплектованию в Германии белогвардейских отрядов. В Германии наблюдался рост революционного движения. Рабочие Германии в 1920 году выступали с лозунгом «Руки прочь от Советской России!» Еще в 1920 году в германском рейхстаге стали раздаваться голоса в пользу возобновлений отношений с Советской Россией. Кроме депутатов от КПГ, в рейхстаге выступили в июле 1921 года и представители буржуазных партий (министр иностранных дел Симонс, Шпаан, Штреземан и др.) в поддержку возобновления отношений с РСФСР. 12 марта 1921 года фракция КПГ внесла специальный проект резолюции о восстановлении торгово-экономических и политических отношений с Советской Россией.

     Правительство Ференбаха начало в феврале 1921 года в Москве переговоры о военнопленных  и по торгово-экономическим вопросам. 18 февраля 1921 года был подписан советско-германский протокол, дополнивший соглашения о  военнопленных от 19 апреля 1920 года и 7 июля 1920 года и расширивший функции миссий по делам военнопленных за счет передачи им полномочий заниматься и вопросами экономических отношений между обеими странами. Одновременно эти миссии получили и некоторые консульские права.

     К марту 1921 году внутриполитическое положение в германии обострилось. Вместе с тем обострился и репарационный вопрос. Германии был предъявлен ультиматум, где указывался срыв репарационных выплат, невыдача Германией военных преступников, срыв разоружения. В случае отклонения ультиматума союзники угрожали оккупацией городов Дюссельдорф и Дуйсбург. 8 марта 1921 года союзники оккупировали эти города. Германия обратилась с жалобой в Лигу Наций и, кроме того, стала искать союзников в борьбе за пересмотр репарационного вопроса. Первоначально таким союзником германия для себя избрала США. Однако смена правительства в Германии изменила ход развивающихся событий. Усиление внешнеполитической изоляции в связи с Лондонским ультиматумом, экономический кризис обозначили крах правительства Ференбаха, ничего не сделавшим, в том числе и для урегулирования, в тот период востребованных германо-советских отношений. Правительство Вирта, да и сам Иозеф Вирт – лидер партии Центр, пришедший к власти 10 мая 1921 года, понимали необходимость и потребность в союзнических отношениях с Россией.

     В Советской России предчувствовали  и осознавали вынужденное движение Германии в сторону сближения.     Уже после объявления об отставке в последние дни своей деятельности, правительство Ференбаха сделало крупный шаг в направлении соглашения с Советской Россией. 6 мая 1921 года в Берлине было подписано советско-германское соглашение о военнопленных, оформившее в юридическом порядке юридический протокол от 18 февраля 1921 года. Соглашение, хотя и носившее временный характер имело большое как экономическое, так и политическое значение, оно создавало условия для возобновления нормальных торгово-экономических отношений между РСФСР и Германией. Соглашение заменяло миссии по делам военнопленных официальными представительствами, которые должны были функционировать как дипломатические (ст.1 соглашения). Представительство РСФСР в Берлине признавалось германской стороной единственным представительством России. Соглашение 6 мая 1921 года означало переход германского империализма к политике соглашений с Советской страной.

     Новое обострение репарационного вопроса 1922 года свидетельствовало о неразрешимости серьезных противоречий существовавших между Германией и державами-победительницами. Внешнеполитическое положение Германии становилось все более и более неустойчивым. В создавшейся обстановке Германия вновь обратила взоры к Советской России. В начале апреля 1922 года в Берлине состоялись германо-советские переговоры. Были обсуждены вопросы об экономическом взаимоотношении Советской России и Германии, включая вопросы о концессиях и отказе Германии от претензий на возмещение убытков от национализации, проведенной в РСФСР. Делегация РСФСР предложила достигнуть соглашения на основе полного и безоговорочного отказа Германии от требования о возмещении убытков. Данные переговоры, начатые в Берлине, не были оформлены документально. Германское правительство надеялось использовать свои переговоры с советской Россией для торга с державами-победительницами на Генуэзской конференции. Однако представители этих держав не пошли Германии на встречу, но Советская Россия стала важным фактором международной политики, с чем не могли не считаться правительственные круги Германии. Именно с эти связано многие уступки и компромиссы, на которые было обречено правительство Германии. Кроме того, разгром интервентов и уверенная позиция российской делегации в Генуе убедило германское правительство в том, что РСФСР является достаточно надежным гарантом и противовесом в переговорах со странами Антанты. Таким образом, для Германии союз с Советской Россией давал реальную возможность улучшить свое международное положение и усилить позиции в переговорах с державами-победительницами.

     Экономические связи Советской России также  имели для Германии чрезвычайное значение емкость и близость советского рынка, хорошие сырьевые источники были целью для немецких промышленников и сулили для нее большие выгоды. Германские монополисты надеялись даже, по возможности, монополизировать. Кроме того, сама Россия сделала Германии подобное предложение еще в Берлине, и теперь, для немецкого капитала было глупо упускать такую возможность. Таким образом, рейхсканцлер Вирт, сам выступил инициатором возобновления прерванных в Берлине переговоров с делегацией РСФСР. В результате этих переговоров было достигнуто соглашение, и 16 апреля 1922 года в Рапалло (близ Генуи) был подписан советско-германский договор.

     Рапалльский договор устанавливал дипломатические  и консульские отношения между  Германией и РСФСР (ст. 3). Германия отказывалась от своих претензий по национализированной в РСФСР капиталистической собственности (ст. 2), хотя в договоре по настоянию немецкой стороны и была сделана не имевшая практическое значение оговорка о том, что этот отказ будет иметь силу лишь при условии, если правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичные претензии других государств. Рапалльский договор устанавливал принцип наибольшего благоприятствования в советско-германских торговых и экономических отношениях (ст. 4), что, безусловно, создавало благоприятную основу для развития этих отношений. По Рапалльскому договору стороны отказывались от возмещения военных расходов и убытков, а так же невоенных убытков граждан обеих стран и расходов на военнопленных. Рапалльский договор содержал отказ Советской России от германских репараций (ст. 1). Во всех статьях Рапалльского договора был закреплен принцип равноправия и взаимности обеих сторон [1, с. 90].

     Значение  подписанного в Рапалло германо-советского договора было огромно для обеих  сторон. Он был одним из первых общеполитических договоров, заключенных Германией на основах равенства, взаимовыгодного сотрудничества, невмешательства во внутренние дела друг друга. Рапалльский договор практически воплощал в себе идеи мирного сосуществования государств. Договор создавал базу для развития и укрепления нормальных политических и экономических взаимоотношений между Советским государством и Германией в интересах мира и безопасности. Рапалльский договор имел огромное значение для Германии, находившейся в тисках Версальской системы. Договор открывал перед Германией перспективу здорового развития всей экономики, в результате поддержания нормальных торговых отношений с Советской страной. Рапалльский договор выводил, наконец, Германию из международной изоляции и обеспечивал ей достаточные условия для дальнейшего давления на страны Антанты, с целью пересмотра ее внешнеполитического курса в отношении Германии. Рейхсканцлер Вирт заявил о начале поворота во внешней политики Германии. 20 апреля 1922 года по призыву КПГ по всей Германии состоялись демонстрации, выражавшие одобрения Рапалльскому договору. Однако в Германии Рапалльский договор был встречен не всеми охотно и лояльно. Против договора выступали представители крупнейших концернов, военщины и правой социал-демократии. Министр иностранных дел Ратенау, который подписал договор был убит террористами, подосланными реакционными кругами. Против договора выступали и правительства девяти держав, в том числе, Англии, Франции. В своей ответной ноте германское правительство объявило, что оно не может отказаться от договора. Такого рода настойчивость объяснялась главным образом заинтересованностью представителей генералитета Германии. Еще в мае 1921 года на секретных переговорах сотрудников Министерства Обороны Германии с Советскими представителями главной темой стала укрепление Советской военной промышленности с помощью Германии: для создания современной армии большевиками требовалось техническое содействие и финансовая помощь. Советское правительство рассчитывало заложить с помощью немецких субсидий и специалистов основы авиационной и других отраслей военной промышленности. У германии были свои резоны. Русские не являлись участниками Версальского договора и не были заинтересованы в его поддержке, в том числе и в вопросах, касающихся военных ограничений. Огромные природные богатства России, а также полигоны, удаленные от любопытных глаз наблюдателей западных держав, давали идеальные возможности как для создания вооружений, запрещенных мирным договорам, так и для подготовки контингента для рейхсвера. Поэтому немцы проявили повышенный интерес к переговорам с Советскими представителями. О ходе их генерал Ганс фон Сект, командующий рейхсвером, лично информировал рейхсканцлера К.И. Вирта. Переговоры с русскими эмиссарами завершились тем, что 11 августа 1922 года были подписаны секретные соглашения.

     Переговоры  о сотрудничестве между РККА и  рейхсвером начались еще в 1922 году. Переговоры в то время велись членом РВС Союза Розенгольцем и, после длительного обмена мнениями, осенью 1923 года приняли конкретную форму договоров:

     а) с фирмой Юнкерс о поставке самолетов и постройке на территории СССР авиазаводов;

     б) с командованием рейхсвера о  совместной постройке завода по выделке  иприта (акционерные общества «ВИКО», «Метахим», «Берслоь»). Далее в 1924 году через фирму «Метахим» был принят нашей промышленностью от рейхсвера заказ на 400 000 снарядов для полевых 3-ех дюймовых орудий.

     В целях расширения контактов между  германским военным ведомством и  РККА в феврале 1923 года Германия направила  в Москву делегацию, возглавляемую генералом Хасом, руководителем войскового отдела Министерства обороны. В состав делегации был включен специалист по авиационной техники из отдела технического оснащения рейхсвера. А в декабре того же года в Москве было открыто представительство рейхсвера под скромным названием «Московский центр». Его возглавил полковник Томсен. О характере деятельности этой организации говорят, в частности, секретные переговоры, на которых были рассмотрены следующие проблемы:

     а) о реконструкции завода подводных лодок в городе Николаеве концерном «Блом унд Фосс»;

     б) о создании в России самолетостроительных заводов фирм «Юнкерс» и «Фоккер»;

     в) о направлении на работу в советские  конструкторские бюро (самолетостроительные, машиностроительные, артиллеристские, боеприпасов и танковые) немецких специалистов.

     Таким образом, первый период сотрудничества Германии и СССР имел мало положительных  экономических результатов, но положил  начало политическому сотрудничеству. Нужно отметить, что отношения этих двух держав строились исключительно на взаимовыгодных и взаимонеобходимых условиях. Обоюдное притяжение объяснялось еще и тем, что, наладив друг с другом дипломатические контакты, Германия и Советская Россия смогли вместе противостоять мировому сообществу в тот период, отвергавшему и не признававшему легитимность существования данных государств. Германия, чувствуя необходимость в сотрудничестве с РСФСР, отказалась не только от интервенции в начале 20-х годов, но и закрепила довольно дружеское расположение подписанием Рапалльского договора, тем самым, заставив страны Антанты придержать послевоенные санкции, а позже и вовсе пересмотреть их в пользу Германии.

     В свою очередь Советская Россия, находясь в подобном положении, нашла в  Германии выгодного экономического партнера. Германия умелыми дипломатическими шагами смогла добиться наибольшей выгоды из германо-советских отношений, обходя ограничения, налагаемые Версальским договорам. Для немецкого государства Советская Россия была единственным равным и полновесным партнером, с которым Германия смогла выстраивать свою политику в личных интересах, не ущемляя, а напротив, ставя себя в наиболее выгодный ракурс. Самым лучшим и аргументированным доказательством этого является начало тайного военного сотрудничества.

     Итак, задачи начала германо-советской дипломатии таковы:

     – наладить дипломатические отношения друг с другом, выйти из международной изоляции;

     – в условиях международной изоляции, взаимно дополняя друг друга, вести экономическое сотрудничество;

     – обходя ограничения мирового сообщества, начать решение собственных внутриполитических проблем и задач;

     –  поддерживать друг друга в соперничестве на международной арене в отношении третьих стран.  

     2 Берлинский договор 

     Очевидно, что в контексте международных  отношений Рапалльский договор был порождением острого противоречия обоих государств с западными державами. С понижением уровня этого противостояния (хотя бы у одного из участников Рапалльского договора) неизбежно должны были трансформироваться и отношения между Веймарской Германией и Советской Россией. План Дауэса, Локарнские соглашения, вступление Германии в Лигу Наций – все это наряду с другими шагами по восстановлению суверенитета Германии было связано с уменьшением уровня конфронтации между нею и державами-победительницами, с концом политики диктата по отношению к Германии, т.е. со всем, в сохранении чего так было заинтересовано советское руководство.

     В те годы СССР был признан рядом  европейских государств, в том  числе Великобританией и Францией, установил с ними дипломатические  и расширил экономические отношения, т.е. объективно укрепил свои позиции на международной арене. Несмотря, казалось бы, на эти успехи, сближение Берлина с западными державами – принятие плана Дауэса, заложившее основу для последующих перемен в международном положении Веймарской республики, – было весьма болезненно воспринято в Москве. Западная ориентация внешнеполитического курса Штреземана была слишком очевидной, чтобы не тревожить советское руководство, не желавшее выпускать из рук «германскую карту». При этом, как явствует из доклада Чичерина в октябре 1924 г., в Москве не осознавали неизбежности отхода от замешанного на конфронтации «духа Рапалло» под влиянием изменения международной обстановки. «Дружественные отношения Союза ССР с Германией основывались... также на том политическом факте, – констатировал нарком, – что господствующие империалистические державы являются угрозой и для Союза ССР, и для Германии» [1, с. 94]. Этот вывод применительно к Германии явно устарел, особенно после того, как на европейской авансцене в качестве арбитра появились США, очень заинтересованные в стабилизации Веймарской республики. Кампания против сближения Берлина с западными державами была развернута в советской прессе уже в конце весны 1924 г.  Итоги Лондонской конференции трактовались в ней двояко: и как возникновение опасности «образования единого фронта капиталистических держав для разрешения общим натиском русской «проблемы», и как «исходный пункт новой борьбы между капиталистическими державами» [1, с. 98].

     После того как вопрос о приглашении Германии в Лигу Наций стал активно обсуждаться, Москва перешла к решительным действиям по дипломатическим каналам. При этом в конце 1924 г. в ход был пущен такой мощный козырь, как предложение о совместном давлении на Польшу с целью удовлетворения германских территориальных претензий. Однако вскоре стало ясно, что это предложение при всей его важности для сторон было лишь предлогом, чтобы вовлечь германское правительство в дискуссию о координации действий по широкому кругу общеполитических проблем и в первую очередь о предполагаемом вступлении Германии в Лигу Наций. Последующие события полностью подтверждают правомочность такого вывода. 22 декабря коллегия НКИД выработала тактику в отношении Германии, отталкиваясь от бесед Коппа и Чичерина с германским послом в декабре 1924 г., но при этом создавая впечатление, что вызвавший особый интерес Берлина к переговорам польский вопрос поднят не советской, а немецкой стороной, т.е. что беседы Брокдорф-Ранцау с Коппом как бы и не было или последний, по словам Чичерина, выступил либо как «частное лицо», либо как дипломат, «превысивший свои полномочия» [7, с.101]. 
НКИД выдвинул два условия: во-первых, СССР и Германии следовало взять на себя обязательство не вступать ни в политические, ни в экономические блоки, направленные против другой договаривающейся стороны; во-вторых, СССР и Германии следовало координировать действия по вопросу о вступлении в Лигу Наций. Необходимость форсировать борьбу против вхождения Германии в Лигу Наций рассматривалась в Кремле столь актуальной, что предложения НКИД уже спустя два дня были рассмотрены и одобрены Политбюро. Отсутствие длительное время реакции Берлина на предложения Москвы, выдвинутые Чичериным в беседе с Брокдорф-Ранцау в конце декабря 1924 г., объясняется прежде всего смещением приоритетов во внешней политике Германии, выступившей в начале 1925 г. с инициативой заключения пакта безопасности на Западе. Именно эта проблема, от успешного решения которой во многом зависел вывод иностранных войск и ослабление военного контроля над Германией, стала главной для немецких политиков, в то время как отношения с СССР все больше занимали подчиненное положение.

     Штреземан поначалу стремился избежать заключения нового политического договора с  СССР, полагая, что тот был бы расценен как пренебрежительное отношение к западным державам, и предлагал включить основные положения декабрьских предложений о взаимном нейтралитете в годы войны и мира в преамбулу готовящегося широкого экономического соглашения между двумя странами. Теми же соображениями, по всей видимости, диктовалась и директива МИД склонить русское правительство к тому, чтобы выразить ту же самую идею путем соглашений более позитивного характера, т.е. свободного от духа конфронтации по отношению к третьим государствам.

     Весь  ход переговоров, связанных с  заключением нового политического  соглашения, который без преувеличения  может быть охарактеризован как  период не прекращавшегося давления на Германию, свидетельствовал о разной оценке Берлином и Москвой состояния и перспектив двусторонних отношений. Немецкая сторона исходила из необходимости конкретизации отношений, которую ранее обеспечивал Рапалльский договор. Между тем советские дипломаты по-прежнему утверждали, что «Германия стоит перед выбором: продолжать добиваться совместно с Союзом тех политических целей, которые легли в основу Рапалльского договора, или же отказаться от этой политики...». Реализация же этих целей предполагала, по глубокому убеждению советского руководства, неизбежную конфронтацию с капиталистическим миром, постоянное использование его противоречий для решения международных и внутренних проблем первого в мире государства тоталитарной диктатуры.

     В Москве ни на минуту не забывали о предстоящем  вступлении Германии в Лигу Наций. При  этом форсирование скорейшего согласования и подписания договора сопровождалось поисками различных средств, которые могли бы затруднить путь Германии в Женеву или, как минимум, осложнить отношения Берлина с другими государствами. Так, в начале января 1926 г. коллегия НКИД, проанализировав международную ситуацию, признала необходимым «максимальное напряжение усилий для достижения полного соглашения с Францией», а кроме того ставилась задача «особое внимание уделить укреплению при посредничестве Франции наших мирных отношений с Польшей». Параллельно началось муссирование мифа о нарастающей угрозе войны, которая якобы тесно связана «с так называемым „замирением Европы”», т.е. с результатами Локарнской конференции [9, с. 112]. Так внимание постоянно акцентировалось с целью противопоставления одних государств другим на якобы формирующемся, а после Локарно уже и существующем «едином фронте буржуазии» против СССР. Перенос даты приема Германии в Лигу Наций на осень 1926 г. был, несомненно, не без удовольствия встречен советским руководством. Серьезный фактор, способный повлиять на отношения Веймарской республики с западными державами, был связан с военным сотрудничеством между Москвой и Берлином. В начале 1926 г, советское руководство оценивало его, вероятно, как самый сильный свой козырь в борьбе за удержание Германии в орбите «духа Рапалло». И он был использован в конце марта 1926 г., когда в Берлин для ведения переговоров прибыла советская военная делегация во главе с заместителем председателя РВС Уншлихтом, имевшая задачу помимо обсуждения конкретных предложений произвести глубокий зондаж в смысле возможности и перспектив дальнейшей работы. Стороны достигли соглашения о расширении сотрудничества в военно-технической области и по линии контактов между генеральными штабами, но почти все крупномасштабные предложения советской делегации о совместном производстве тяжелого вооружения и моторов были отклонены. Очевидно, что политическое руководство страны и прежде всего Штреземан не желали подвергать риску главное направление своей международной политики. 
Несмотря на афронт в Женеве, немецкие дипломаты продолжали скрупулезно и жестко вести переговоры по согласованию отдельных формулировок договора с СССР, не желая связывать себя абсолютным нейтралитетом в отношении любого конфликта, в котором будет участвовать Советский Союз. На основании сообщений Крестинского Литвинов информировал Политбюро, что «немцы не спешат и что споры по поводу [...] разногласий могут продлиться нескончаемо долго, в то время как нам выгодно, наоборот, поскорее заключить договор» [3, с.122]. Хотя ни Крестинский, ни Литвинов не допускали, что на Вильгельмштрассе пойдут на уступки, а Политбюро даже санкционировало на крайний случай сближение с немецкой позицией, так как длительная оттяжка подписания договора нежелательна, все-таки первым предложил компромиссную формулировку Штреземан, которую Москва сразу же одобрила. 24 апреля 1926 г. Берлинский договор между Германией и СССР был подписан. 
Представляя собой соглашение о нейтралитете, но не неограниченном, т.е. предполагающем миролюбивый образ действий договаривающихся сторон, Берлинский договор имел отнюдь не декларативное значение для Германии и СССР. Берлинский договор укрепил позиции Германии на международной арене, расширив свободу ее действий, направленную на поэтапную ревизию Версальского мира. После Рапалло Запад постоянно опасался, что за официальным текстом соглашений между Берлином и Москвой может скрываться нечто большее, и одно это уже побуждало делать уступки немецким политикам, независимо от того, насколько реально выступало из-за их спины набиравшее силу тоталитарное государство на Востоке — слишком нежелательной для Европы была даже вероятность сближения Германии и СССР. Эти опасения учитывались и активно использовались германской дипломатией, стремившейся создать впечатление большей близости с Россией, чем это было на самом деле.

     Западный  гарантийный пакт (Локарно) дополнялся не аналогичным гарантийным пактом на востоке Европы, а только Берлинским договором, что должно было успокоить  СССР, но при этом сохраняло открытым вопрос о ревизии восточных границ Германии, как, впрочем, и западных Советского Союза. Таким образом, устанавливалась, хотя и временная, но несомненная общность интересов обеих держав в отношении третьих стран, прежде всего Польши. Берлинский договор стал для Германии своего рода предохранительным средством, если и не исключившим в перспективе франко-советского и особенно польско-советского сближения, то, по крайней мере, затруднившим этот процесс в нежелательный для Берлина период. 
Новое политическое соглашение с СССР в целом не вызвало сколько-нибудь серьезного раздражения у западных держав, увидевших в нем не переиздание конфронтационного Рапалльского договора, а нечто вполне согласующееся с обязательствами по Локарнскому соглашению и перед Лигой Наций. Ведь Берлинский договор не дополнил и не развил, a de facto заменил Рапалльский, отразив весь комплекс произошедших перемен на международной арене и прежде всего в политике Германии. 
Оценивая результативность советской внешней политики, необходимо иметь в виду, что ее цели и задачи формулировались не только и даже не столько с учетом реального соотношения сил в мире, наличия потенциальных или конкретных угроз и т.д., сколько под влиянием сложившихся в Кремле стереотипов, экстраполировавших цели и методы классовой борьбы внутри страны на международную арену. Последнее неизбежно обусловливало постановку трудноразрешимых или вообще нереальных задач – например, помешать вступлению Германии в Лигу Наций.

     Таким образом, Берлинский договор как юридически закреплявший обоюдную заинтересованность в дальнейшем развитии отношений в различных сферах и создававший для этого определенный политический каркас, а также дополнительно стимулировавший влиятельные группы интересов в Германии (промышленники, рейхсвер) к расширению сотрудничества с Советским Союзом, имел большое значение для Москвы. Договор, рожденный стремлением Москвы сохранить конфронтацию и противостояние в Европе даже через военный союз двух государств, в итоге в известной мере способствовал ослаблению или, как минимум, зафиксировал реальное ослабление этой конфронтации.  

     3 Германо-советские отношения в конце 20-х – начале 30-х годов 

     За  всю историю Веймарской республики не было другого такого периода, когда  германо-советские отношения имели  бы столь устойчивую тенденцию к ухудшению, как это наблюдалось в первые четыре года после подписания Берлинского договора. В обобщенном виде причины этого процесса можно свести к следующему: усиление тоталитарных черт советского режима, с одной стороны, и изменение международной  
обстановки, связанное с ослаблением Версальской системы и, соответственно, с укреплением позиций Германии, с другой. Причем свою лепту в фактическое замораживание этого сотрудничества в 1927 г. внесла не только немецкая сторона в лице Штреземана, но и советское руководство. Последнее решило отказаться как от совместных с немцами военно-промышленных предприятий, так и от дальнейшей организации военных школ, прервав незавершенные переговоры по этим вопросам. Подоплеку столь неожиданно жесткого решения Политбюро раскрыл Крестинский: в основе этого решения лежало представление, что «Германия постепенно входит, по мнению наших военных, в фарватер английской политики» [6, с. 117]. Возникший перерыв в военном сотрудничестве удалось преодолеть только к началу 1928 г., но и после этого в московских высших кругах еще не раз возвращались к вопросу о целесообразности сотрудничества с немцами в данной сфере.