«Исповедь» Августина – первая биография души. 2

Федеральное агентство по образованию

 ГОУВПО «Российский государственный

 профессионально-педагогический университет»

Художественно – педагогический институт

Кафедра дизайна одежды

 

 

 

 

 

                                       Контрольная работа

По  дисциплине «Философия»

На  тему: «Исповедь» Августина – первая биография души»

 

 

 

 

 

 

Выполнил:                                                              

 

Проверил:                                                               

                                                                            

 

 

 

 

 

 

 

Екатеринбург 2009

 

Содержание

 

 

Введение…………………………………………………………………………3-4

 

1.Краткие биографические данные…………………………………………..5-6

 

2. Творения блаженного Августина………………………………………….7-8

 

3. Исповедь (Confessiones) – исчерпывающее откровение  души……..9-12

 

4. Современная оценка……………………………………………………...13-19

 

Заключение……………………………………………………………………20-21

 

Список  литературы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

    Начиная изучать любую тему, ранее незнакомую, следует отталкиваться от общих понятий, непосредственно относящихся к этой теме. Из названия данной работы предлагаю выделить и проанализировать  следующие определения: исповедь, биография, душа.

     Трудно говорить об исповеди, как жанре средневековой культуры, не определив прежде, что мы вкладываем в это понятие. Средневековье - время, когда все явления культурной и общественной жизни проходили в контексте христианского мировоззрения. Это относится и к исповеди. Нельзя понять исповедь, не осознав при этом, что вдохновляло людей обращаться к этому жанру. Средневековая исповедь берет свое начало в области богословия. Источник, более всего повлиявший на этот жанр, - Библия. Надо отметить, что  на творчество Августина Библия оказывала непосредственное влияние.

     Что же такое исповедь в определении Писания? Слово исповедь, употребляемое в Библии, это греческое слово "гомология", означающее буквально говорить то же самое, соглашаться, признавать.[2]

В Библейском контексте это означает соглашаться  с Богом, со словом Божиим. Если мы говорим об исповедании веры, то это согласие с библейскими догматами, если об исповедании греха, то это признание в своих проступках. В последнем значении слово исповедь очень близко стоит к понятию покаяние. Человек признает, что его поступок греховен, то есть соглашается с Богом по поводу этого поступка. В христианском вероучении исповедь занимает ключевое место. Только пройдя через исповедь можно получить прощение греха, очищение.

     Блаженный Августин стоял у истоков самого жанра письменной христианской исповеди, где покаяние соединяется с хвалой Творцу и изложением догматов веры. До Августина самыми распространёнными текстами являлись житии, из которых основополагающим, несомненно, является Евангелие, а так же послания к единоверцам. Гимны, воспевающие Бога (или богов) существовали отдельно и обычно создавались в поэтической форме. Философские трактаты, посвящённые осознанию божественного устройства мира, редко приправлялись автобиографическими данными.

     Биография – это жизнеописание, а биография души – это, описание внутреннего, тонкого психологического состояния. Понять это состояние, а тем более суметь передать его, раскрыть для окружающих, дано не каждому. Аврелий Августин стал тем философом, который смог открыть для нас глубину бурной, неспокойной человеческой души. Не случайно об Августине говорили, что "ни у кого из великих мыслителей не было таких перепадов между высочайшим и низменнейшим, что среди церковных святых он был наименее святым и наиболее человеком"

     Почему же исповедь Августина, личное признание собственных грехов, стало общественным достоянием, первым памятником высшего «исповедального» типа автобиографии?

На  этот вопрос предстоит ответить в  процессе изучения темы контрольной  работы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. Краткие биографические данные

 

"...Что хочу я сказать, Господи, Боже мой? - только, что я не знаю, откуда я пришел сюда, в эту - сказать ли - мёртвую жизнь или живую смерть? Не знаю".

Исповедь, Гл.1, VI.

 

     Чтобы понять "Исповедь" Августина нужно знать время, в которое он жил. Христианство уже перестало быть гонимым. Прошел первый церковный собор, под эгидой императора Константина (325 г.). Но Римская империя представляет пестрое полотно различных взглядов, верований, идей.

Хотя  Августин и рассказывает о себе в "Исповеди", многие моменты он не упоминает. Его цель не подробное описание собственной жизни, а рассказ о том, как его душа пришла к Богу.

    Родился Аврелий Августин 13 ноября 354 г. в Тагасте, городе римской провинции Нумидия. Предки его, скорее всего, принадлежали к берберским племенам, получившим впоследствии римское гражданство. Отец Аврелия Патриций служил в муниципалитете. Язычник, он принял крещение перед смертью. Мать, Моника, была ревностной христианкой, что стало определяющим фактором в выборе вероисповедания не только Августина, но и его сестры. Кроме сестры у Августина был брат Навигий. Отец, хотевший для сына карьеры ритора, отправил его учиться в Карфаген, после чего вскоре умер. Мать последовала за Августином и пробыла с ним до своей смерти.

     В Карфагене молодой человек знакомится с произведениями Цицерона, Аристотеля и других античных авторов, философия которых оставляет в его душе неизгладимый след. После он примкнул к манихеям, и придерживался этого учения вплоть до принятия христианства, около десяти лет. В 383 г. Августин приезжает в Рим преподавать риторику, попутно увлекаясь скептической философией. С помощью протекций друзей-манихеев Августин получает вакансию придворного ритора и через год переезжает в Медиолан. Знакомство с епископом Медиоланским Амвросием круто меняет умонастроение Августина. Амвросий видимо проповедовал христианство в ключе неоплатоников, что отразилось в августиновской "Исповеди". Под влиянием епископа Августин решает принять христианское вероисповедание. На пасху 24/25 апреля 387 г. Амвросий окрестил Августина, его сына Адеодата и друга Алипия.

     После крещения в 387 г. Августин подал прошение об отставке и собирался вернуться в Африку. В дороге умерла мать. Августин поехал в Рим и только через год вернулся домой, продал родительское имение, а деньги раздал нищим.

В 390 г. Августин перебирается в Гиппон, где рукополагается в пресвитеры. С благословения епископа гиппонского  строит небольшой монастырь, где  поселяется с друзьями и сыном  от "греховной" связи. Здесь он обрушивается на манихеев с жесткой критикой, ведёт борьбу с донатистами, радикально настроенными христианами, требующими от священнослужителей незапятнанной репутации и даже святости жизни. Их непримиримая позиция вела к церковному расколу, против которого и выступал Августин. Позже под стрелами его критики находится Пелагий, проповедующий индивидуальное спасение и отказывающий церковной организации в преимущественном праве распределять благодать.

     Августин совмещает написание теологических трактатов с проповеднической деятельностью. Последние годы жизни он оставляет паству на своего приемника Эраклия и работает над незаконченными трудами, а также перерабатывает прежние с позиции нового опыта.         Скончался Августин в 430 г., в осаждённом вандалами городе. В восьмом веке его останки были перевезены в собор св. Петра в городе Павия и захоронены рядом с прахом Боэция.

В наследство Августин оставил сорок томов  литературных трудов, среди которых  диалоги, трактаты, письма, проповеди  и одна исповедь.[3]

2. Творения блаженного Августина

 

1. «Исповедь». В этом автобиографическом сочинении Августин описывает свою жизнь в терминах мистического и духовного опыта. Эта книга есть свидетельство неукротимой силы его веры, внутренней честности, пылкости, фантазии и свободы ума.

 

2. «Отречение», написанное в поздний период его жизни, представляет собой поправки изложенных ранее взглядов с позиции его изменившегося мировоззрения.

 

3. «О Граде Божием». Эта книга представляет собой апологию христианства, в которой первые десять книг посвящены опровержению язычества, а в книгах XI-XVIII содержится описание двух «градов»: мирского и Божия. Под «градом» разумеется общество. Два града описаны симметрично в противопоставлении друг другу. Пронизывающее эту книгу мировоззрение во многом обязано своим возникновением событию, потрясшему весь западный мир, -взятию Рима Аларихом в 412 году. Основанный божественным провидением, воспетый Вергилием вечный город, столица и центр цивилизации перестал существовать. Августин объясняет катастрофу тем, что Рим был градом «этого мира», где ничего вечного нет и быть не может. Идея двух «градов» глубоко отразилась на средневековом видении христианского общества.

 

4. Ряд сочинений «Против манихейства».

 

5. Ряд сочинений «Против донатизма». Донатисты были сектой, возникшей в результате гонений на христиан. Они возражали против возвращения в лоно Церкви тех епископов, которые скомпрометировали себя во время гонений. По существу вопрос касался понимания таинств: зависит ли их «действенность» от личных качеств священнослужителей?

 

6. Ряд сочинений «Против Пелагия». Пелагий, родом из Британии, был блестящим оратором и писателем, преподававшим гуманитарные дисциплины в Риме. В своих 'сочинениях он протестовал против низкого уровня христианской жизни в послеконстантиновой Церкви, проповедуя христианский героизм и совершенство. Церковь, согласно Пелагию, должна состоять из непогрешимых, совершенных людей, причем качества эти достижимы человеческим усилием. В полемике с Пелагием родилось учение блаженного Августина о спасении через благодать. Он также писал против ученика Пелагия Юлиана Экланского, учившего, что не следует крестить младенцев, ибо они безгрешны.

 

7. «О Троице» - богословский трактат, написанный в более поздний период жизни Августина. Это умозрительное сочинение о тайнах Пресвятой Троицы оказало огромное влияние на западное богословие. Хотя сам Августин исповедовал никейскую веру, а прибавка слова Filioque к Никейскому Символу веры возникла независимо от него и гораздо позднее, тем не менее, на основании этой работы оказалось возможным догматическое оправдание Filioque на Западе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Исповедь (Confessiones) – исчерпывающее откровение  души

 

     Путь философствования Аврелия Августина - от разлада и раздвоения личной жизни к объективному миру и единству. Поскольку мы замыкаемся в нашем чувственном мире, мы находим в себе один лишь мрак и страдания. "Не видишь ли ты и не ужасаешься этой бездны?- восклицает Августин.- "И что же это такое, как не наша природа, и притом не то, чем она была прежде, а какова она есть теперь. И вот мы более ищем ее познать, нежели действительно понимаем". Все мышление Августина в его дохристианскую эпоху есть ряд гигантских усилий, чтобы вырваться из этой отрицательной, мрачной глубины субъективного сознания к объективному свету и правде, освободиться от своей греховной личности и ее рокового раздвоения.

 

     Сам он говорит в "Исповеди" о том периоде своей жизни, когда, уже освободившись от манихейства, он еще не обратился в христианство: "Пытаясь вывести строй моей мысли из пучины, погружался вновь, и часто делая усилия, я погружался опять и опять". Единственное, что подымало его к объективному свету Божию, рассказывает он, было то, что воля была для него столь же достоверна, как и его существование. И аргументы скептиков никогда не могли поколебать этой внутренней достоверности самосознания. Но в самой своей воле он находил одно внутреннее противоречие, один безысходный разлад. "Ибо эта воля, причина моего греха, но я сам не хочу греха и делаю то, что ненавижу. Делая грех невольно, я скорее терплю его, чем делаю" и, следовательно, это состояние несвободы есть скорее наказание, чем вина, притом наказание, которое я терплю справедливо.

      Следовательно, есть нечто абсолютно достоверное, что возвышается над моими противоречиями: в самом разладе я познаю объективный закон абсолютной справедливости; - таков ход мышления Августина.      Абсолютная достоверность моей воли, моего существования сводится к абсолютной достоверности того объективного блага, того объективного мира и порядка, которого требует моя воля. Раздвоение и разлад есть форма временной действительности, но мир и единство есть ее вечный идеал. «Основной мотив философии Августина есть искание такой вселенной, которая преодолевала бы контрасты временной действительности, ее дурную двойственность в единстве всеобщего мира и покоя» Трубецкой Е.Н. Миросозерцание Блаженного Августина в его генезисе. Искание это - прежде всего процесс болезненный и мучительный; в нем муки духовного рождения нового мира соединяются с предсмертными страданиями старого. Но помимо собственных исканий в этом труде философа нашли отражение и его основные идеи… В «Исповеди» Августин Блаженный немало и с непревзойденной интеллектуальной изобретательностью рассуждает о проблемах времени и пространства.

 

     Аврелий Августин ставит перед собой смелые богословские вопросы: мог ли Бог создать этот мир раньше или позже, чем создал? что делал Бог до того, как создал мир? Как соотносится Бог с понятиями времени и вечности? В решении их Августин примыкает к платоновскому истолкования времени, то есть считает время сотворенной субстанцией. Мир создан не в текущем времени, утверждает богослов, но время начинает идти от сотворения мира.

 

     Бог находится в вечности, и потому к ней неприменимы временные понятия: "раньше", "позже", неправомерно спрашивать Бога, что он делал тогда, когда мира не было. Следовательно, Бог не мог создать мир ни раньше, ни позже чем создал, то есть время начинает идти только и сразу с сотворением мира.

 

     Аврелий Августин восстанавливает аристотелевское понимание времени как меры движения, и выступает против обыденного отождествления этих понятий. "Я слышал от одного ученого человека, что движение солнца, луны и звезд и есть время, но я с этим не согласен. Почему тогда не считать временем движение всех тел? Если бы светила небесные остановились, а гончарное колесо продолжало двигаться, то не было бы и времени, которым мы измеряем его обороты?", - спрашивает Августин. Когда Иисус Навин, говорит Августин, чтобы довершить победу в битве, попросил солнце не заходить, и по молитве его свершилось, шло ли тогда время? Да, время идет в своем темпе независимо от движения небесных или каких-либо иных тел, ведь мы считаем, что время идет даже тогда, когда они находятся в покое и говорим, что такое-то тело стояло столько-то, тем самым подразумевая независимость времени от движения тел.

 

    Здесь находят отражение вопросы долготы и краткости времени, длительности прошлого, измерения времени, психологические подходы к времени? Время разбивается на прошлое, настоящее и будущее, причем первого уже нет, третьего еще нет, а настоящее неуловимо, непрерывно проходит. "Время, становясь из будущего настоящим, выходит из какого-то тайника, и настоящее, став прошлым, уходит в какой-то тайник" Тем не менее, не могли бы мы измерять какую-то иллюзию, следовательно, время есть некоторая реальность. Что же мы измеряем во времени, если никак не можем уловить его суть? - спрашивает он. Реальностью можно назвать и прошлое, которое было когда-то настоящим, и будущее, которому только предстоит стать настоящим. Каждый из нас образ прошедшего несет в своей душе, вспоминает о нем. Будущее видят предсказатели. Значит, существуют на самом деле, имеют не мечтательное бытие все три ипостаси времени.

 

     В нашей душе находится тот тайник или источник длительности, которым мы измеряем глубину прошлого, которое существует не само по себе, а только в связи с глубиной воспоминания. Не что иное, как память несет слова и образы вещей. Количество конкретного воспоминания для нас равно силе и глубине впечатлений. Точно также и предсказание, предварительное обдумывание на основании тех образов, которые находятся у нас внутри, в памяти, рисуют нам облик будущего. Следовательно, говорит философ нет ни будущего, ни прошлого самих по себе, а есть три лика одного времени - настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего, связанные с памятью и впечатлением, которые суть важнейшие инструменты понимания времени. Бог хочет сказать нам, что мы не должны допускать рассеивания внимания; наша обязанность по отношению к сущему - помнить все, прошедшее удерживать в своей душе.

 

    Рассуждения Аврелия значительно очистили от наслоений традицию Платона и Аристотеля и развили субстанциальную концепцию времени, приверженцы которой стремятся обосновать независимость течения времени и существования пространства от движения материальных тел. Логические построения и неожиданная постановка вопросов философом о времени и пространстве всегда вызывали философский интерес; они способны и сегодня служить источником новых образов и ассоциаций.

 

    Читая "Исповедь" Августина, мы чувствуем, как перед нами разверзается бездонная глубина субъективного сознания, но в этой глубине видна борьба объективных мировых контрастов. В ней раскрывается перед нами тот психологический процесс, который в большей или большей степени переживают все, кому вера достается ценой борьбы и усилий, кто приходит к ней путем долгих исканий и сомнений. Вместе с тем, эта же "Исповедь" может быть рассматриваема как субъективное отражение тогдашнего общества, расколовшегося между противоположными полюсами разнузданной чувственной природы и аскетической святости.

 

4. Современная оценка

 

     Нет необходимости доказывать присутствие Августина в культуре последних поколений, считая и наше. Он остается одним из тех немногих христианских мыслителей, о котором нехристиане знают и помнят, и кому они как минимум отводят место в истории развития человеческого духа. Августин, более чем какой бы то ни было иной мыслитель, повлиял на западную теологию и веру — он стал творцом средневековой парадигмы — и более чем какой бы то ни было иной отец церкви, отвергнут восточным христианством. Какими бы далекими ни представлялись научные и церковные взгляды Августина, особенно в эпоху триумфа либерализма, протестантизм не переставал интересоваться им и, некоторым образом, оспаривать его принадлежность только к католицизму. Католики же не перестают почитать его как одного из самых великих Учителей. И это несмотря на парадоксальный характер августинианства, приносившего не только полезные плоды, но также ереси и заблуждения.

 

     «Августин — единственный из отцов церкви, сохраняющий влияние до сего дня. Язычники и христиане, философы и теологи вне зависимости от направления или конфессии, к которым они принадлежат, испытывают неодолимое стремление к тому, чтобы изучать его труды, спорить с его взглядами и противостоять его личности. Одновременно Августин продолжает оказывать опосредованное воздействие — в качестве осознанной или неосознанной традиции — на западные церкви, а через них в более или менее измененном виде и на общее культурное сознание. Августин — гений. Он единственный из отцов церкви, кто может безоговорочно претендовать на этот выспренний титул, который для наших современников означает наивысшую оценку». — Так пишет историк-протестант Ганс фон Кам-пенхаузен вполне в русле западной традиции, согласно которой никакая похвала Августину не является чрезмерной.

 

     Несомненно, большая заслуга Августина состоит в том, что он энергично указал западной теологии, склоняющейся к концепции оправдания делами, на паулинистскую весть об оправдании, которая с исчезновением иудео-христианства перестала интересовать эллинистических христиан, и таким образом обратил ее внимание на значение благодати. В то время как восточная теология по-прежнему находилась под сильным влиянием взглядов Иоанна и во многом игнорировала паулинистскую проблематику оправдания с ее антитезами, уделяя большее внимание рассуждениям об обожествлении человека, Августин напротив, основываясь на собственном жизненном опыте и на плодах своего глубокого изучения творений Павла, сделал проблему благодати центральной темой западной теологии и в этой сфере нашел бесчисленные доступные латинские формулировки. Вопреки широко распространенному в древней латинской церкви морализму, всецело основывавшемуся на заслугах человека, он показал всеобщую обусловленность божественной благодатью:

«Что ты имеешь, чего бы не получил? »

    Итак, согласно Августину, христианство должно быть религией не дел и закона, а благодати. Это великое достижение Августина превозносили весьма часто. Но, по мнению швейцарского теолога Ганса Кюнса нет, ни малейшего сомнения, что тот самый Августин,| который в противовес греческому тезису о примате интеллекта совершенно правомерно выступал за примат воли и любви, который написал такую потрясающую фразу, как «Dilige, et quod vis fac» («Люби — и делай, что хочешь»), который умел столь блестяще писать о милости Божьей, — что именно он несет ответственность и за в высшей степени сомнительные пути развития латинской церкви, а именно, в следующих основополагающих пунктах.

1. Подавление сексуальности в западной теологии и церкви. По сравнению с другими латинскими теологами (например, с Иеронимом) Августин более явно подчеркивал равенство мужчины и женщины — по крайней мере, на духовном уровне (относительно рационального мышления), — обусловленное богоподобием обоих полов. Но в то же время он разделял общепринятое в те годы мнение о том, что в телесном отношении женщина находится на более низкой ступени, чем мужчина, — ведь согласно книге Бытия, она была создана из мужчины и для мужчины. Теория сексуальности и греха была столь важна для Августина, что даже в семьдесят лет он испытывал необходимость в том, чтобы написать письмо преемнику Иоанна Хризостома, константинопольскому патриарху Аттику с изложением своей весьма сомнительной позиции (это письмо было найдено лишь недавно). Августин писал: «Влечение (имеется в виду злой "зов плоти"), пламя которого совершенно без разбору направляется на дозволенные и недозволенные объекты, которое удается обуздать стремлением к браку, призванному служить его удовлетворению и в то же время удерживающему его от всего недозволенного. Против этого влечения, противостоящего закону природы, должны бороться все виды целомудрия: и целомудрие супружеских пар — с тем, чтобы зов плоти мог быть использован надлежащим образом, — и целомудрие соблюдающих воздержание мужчин и дев — с тем, чтобы оно вообще не возымело действия, что еще лучше и такая борьба овеяна большей славой. Если бы подобное влечение существовало в раю, то благодаря достойной удивления степени свободы оно никогда не переходило бы заповеди воли. Никогда не вынуждало бы оно дух к мыслям о неподобающих и непозволительных радостях. Не требовалось бы держать его в узде с помощью супружеской умеренности или вести с ним борьбу с непредсказуемым результатом посредством аскетических усилий…»

 

2. «Овещвление» благодати в западной теологии и благочестии. На Востоке представление о «сотворенной благодати» (« gratia creata»), соответствующее западному латинскому учению о благодати, вообще не получило развития; там интересовались исключительно вожделенным «обожением» человека, его «бессмертием» и «нетленностью». В противоположность этому на Западе уже Тертуллиан понимал благодать не столько по-библейски — как образ мыслей Бога и отпущение грехов, — сколько в русле стоицизма — как имеющуюся в человеке «vis», как некую «силу», более могущественную, чем природа («natura»); именно у Тертуллиана мы впервые находим противопоставление природы и благодати. И для Августина также « благодать прощения » служит лишь приготовлением к «благодати вдохновения», которая входит в человека как некая динамичная субстанция благодати, спасающая и преобразующая его. Это — «gratia infusa», нечто вроде сверхприродного топлива, приводящего в движение изначально недееспособную волю. В таком случае, говоря о благодати, Августин уже подразумевает не милостивого к нам живого Бога, но отличную от Бога, ставшую самостоятельной, зависимую преимущественно от таинства «сотворенную благодать», о которой ничего не говорится в Новом Завете. Но именно на такой благодати было в средние века сосредоточено внимание латинской теологии и церкви (церкви, построенной на благодати и таинствах), что в корне отличало ее от греческого богословия.

 

3. Страх перед предопределением, характерный для западного благочестия. Греческие отцы церкви придерживались мнения о свободе выбора человека и до и после грехопадения. У них не было представления о неизбежном божественном предопределении к блаженству или проклятию, а иногда они — как, например, Ориген и его последователи — склонялись к идее всеобщего прощения грешников. В отличие от них состарившийся Августин, чрезмерно увлекшийся полемикой с пелагианами, принялся отстаивать манихейские мифологемы. Это привело к нивелированию универсального значения Христа в деле спасения и — совершенно вразрез с позицией Павла — к индивидуалистически ограниченному пониманию высказываний Послания к римлянам об Израиле и церкви. Что же это за Бог, который, руководствуясь своей «справедливостью», изначально приговаривает несметное число людей, в том числе даже несчетное множество некрещеных младенцев, к вечному проклятию (даже если, быть может, в более мягкой форме)?

Современник Августина Иоанн Златоуст настойчиво подчеркивал невиновность малых  детей, поскольку многие в его  общине верили в то, что младенцы могут быть умерщвлены с помощью  колдовства и что их душами владеют демоны. Кстати, Августин внес немалый вклад в распространение страха перед демонами в западной церкви. Хотя его учение о предопределении уже Винцентом из Лерина было отвергнуто как новшество, противоречащее принципу кафоличности («то, во что веруют везде, всегда, все»), и никогда не получило полного признания средневековой церкви, тем не менее многих людей вплоть до Мартина Лютера терзал страх по поводу того, будут ли спасены их души, — страх, совершенно не соответствующий благой вести Иисуса и противоречащий воле Бога к всеобщему спасению. Даже французский специалист по патрологии Анри Марру, обычно благожелательно относящийся к Августину, вынужден прийти к следующему заключению:

«Как показывает история влияния учения Августина, за то, что его идеи часто извращались, большую часть ответственности несет он сам ».

 

4. Новая трактовка учения о Троице. В теологии Августина, не уделявшего много внимания вопросам христианского образа жизни мирян или космологическим аспектам благочестия, мы находим немало спекулятивных рассуждений о Боге. Ведь Августин переставил акценты не только в подходе к сексуальной морали или в теологии благодати и таинства, но и в учении о Боге. Он по-новому осмыслил традиционный христианский тринитаризм, существенно выйдя за пределы сказанного до него Оригеном о единстве и троичности Бога. Очень кратко эти новации можно сформулировать следующим образом:

 

— Мысль греков отталкивалась от идеи об одном Боге и Отце; Отец и есть Бог, единый и единственный принцип («arche») Божественности, которую Он дарует Сыну (« Бог от Бога и свет от света »), а в конце концов и Святому Духу. Наглядно это можно представить так: есть три расположенные в ряд звезды, и одна из них дает свет двум другим, но в нашем восприятии все они сливаются в одну звезду.

 

Августин  же выступает за единую божественную природу, или субстанцию, за общую  для всех трех ипостасей божественную сущность, великолепие, величие. Исходным пунктом и основоположением его  учения о Троице служит именно эта  божественная природа, которую он рассматривает как принцип единства Отца, Сына и Святого Духа, причем эти три ипостаси различаются лишь как стороны вечной взаимосвязи, лежащей в основании внутрибожественной жизни. Отец узнает себя в Сыне, а Сын — в Отце, и в результате этого узнавания происходит истечение Духа как персонифицированной любви. Таким образом, Августин утверждает принцип двойственного исхождения Духа. Это — то самое знаменитое латинское добавление к никейскому Символу веры «Дух, исходящий от Отца и Сына» («filioque»), которое греки и по сей день отвергают как абсурдное.

 

— Таким образом, вместо изначально простых триадических исповедальных положений Нового Завета об Отце, Сыне и Духе было выстроено претенциозное в интеллектуальном отношении спекулятивное тринитарное учение о том, что три равно одному. Все усилия этой едва ли не высшей тринитаристской математики достичь понятийной ясности не привели к каким-либо решениям, способным выдержать испытание временем. Возникает вопрос: не подобна ли эта греко-латинская спекуляция, оторвавшаяся от библейской почвы и отважно пытающаяся выведать тайну Бога в головокружительных высотах, не подобна ли она сыну родоначальника афинского художественного промысла Дедала Икару, слишком близко подлетевшему к солнцу на самодельных крыльях из перьев и воска?