История экономических учений. Неоклассики

Оглавление

Введение 3

Предпосылки формирования неоклассического направления 6

Гипотеза  о рациональных ожиданиях 9

Интерпретация кривой Филлипса 11

Равновесный подход Р.Лукаса к теории цикла 15

Макроэкономическая  модель «новых классиков» и влияние  денежной политики на экономику 17

Теория предложения 20

Экономика предложения. Теоретические основы концепции. 21

Теории безработицы  и инфляции 24

Особенности концепции экономического роста 27

Налоговая реформа  в теории предложения. Кривая Лаффера. 28

Заключение 32

Литература 37

Введение

Период 70-х гг. явился, по образному выражению английской экономистки Дж. Робинсон, временем «второго кризиса экономической  теории» Запада в XX в. Имелось в  виду, что первый кризис в годы «Великой депрессии» поразил прежде всего  неоклассическое направление, концепции  невмешательства государства в  экономическую жизнь общества. Этап 70-х гг. был трудным для всех школ и направлений. Но когда говорят о «втором кризисе» экономической теории, подразумевают в первую очередь кризис кейнсианства, или концепций государственного воздействия на экономику через совокупный спрос.

Каковы же причины завершения «века кейнсианства» в экономической  теории Запада?

Главной из них, безусловно, явилось общее ухудшение хозяйственной  конъюнктуры в 70-х-начале 80-хгг. В 1973—1975 гг. западному миру довелось пережить самый тяжелый за весь послевоенный период циклический спад. В начале следующего десятилетия экономику  наиболее развитых стран поразил  еще один циклический кризис 1980—1982 гг. По глубине падения основных макроэкономических показателей эти  спады значительно уступали «великому  кризису» 1929—1933 гг., но намного превосходили все послевоенные рецессии. Между  тем инструментарий неокейнсйанства (теории экономического роста, концепции  цикла и антициклического регулирования  и др.) был связан с поддержанием устойчивого динамического равновесия и нацелен, в частности, против отрицательных  последствий циклических колебаний.

Возрождение глубоких кризисных  спадов означало несомненную дискредитацию  указанного инструментария.

Еще одна причина состоит, как представляется, в теоретических  слабостях кейнсианства, связанных  с невозможностью найти эффективное  противоядие галопирующей инфляции. Всплеск роста цен на Западе непосредственно  был спровоцирован «нефтяным  шоком» 1973 г., то есть многократным увеличением  мировых цен на нефть в связи  с известным решением государств — членов ОПЕК. Но основы ускоренного  инфляционного процесса закладывались  еще раньше. Многие экономисты видели их истоки в практике дефицитного  финансирования, проводимой в течение длительного времени правительствами ряда стран (в США, например, «кейнсианскими» администрациями Дж. Кеннеди, Л. Джонсона), а также манипулирования ценами со стороны монополий.

Политика дефицитного  финансирования, составленная по рекомендациям  кейнсианцев, была нацелена на стимулирование экономического роста за счет увеличения расходов государственного бюджета. Неизбежный бюджетный дефицит рекомендовалось  покрывать путем государственных  займов. В конечном итоге, как хорошо понимали кейнсианцы, это должно было привести к инфляции. Но последнюю  они предполагали, во-первых, держать  под контролем и, во-вторых, —  использовать в качестве дополнительного  генератора эффективного спроса (в  условиях инфляционного роста цен, пусть небольшого, все стремятся  обратить свои сбережения в реальное потребление или инвестиции). Какое-то время подобная политика была результативной; однако уже в середине 70-х гг. инфляция окончательно вышла из-под контроля, что дало противникам кейнсианцев  хороший повод обвинить их в игнорировании  инфляционной опасности, в незнании законов денежного сектора экономики, пренебрежении монетарными факторами развития и т.д.

Дополнительной причиной кризиса кейнсианства оказалась  неспособность его приверженцев объяснить явление стагфляции, то есть сочетание циклического спада  и высокой безработицы — с  одной стороны, и инфляции — с  другой. Стагфляция, едва обозначившись  в конце 60-х гг., в следующее  десятилетие сделалась постоянным обрамлением кризисных процессов (до указанного рубежа перепроизводство товаров в кризисные годы сопровождалось общим падением цен).

Для большинства кейнсианских теоретиков интерпретация соотношения  инфляции и безработицы строилась  в соответствии с кривой Филлипса: экономика сталкивается одновременно с тем и с другим злом, причем одно из них можно уменьшить только за счет другого. На деле в 70-е гг. цены росли одновременное безработицей, и, следовательно, имело место единовременное повышение, как безработицы, так и инфляции. В итоге скомпрометированным оказался не только стратегический, но и тактический инструментарий кейнсианства.

Неудачи теорий экономической  динамики и антициклического регулирования, обвинения в провоцировании инфляции, в неумении объяснить и найти  лекарство от стагфляции, кризисов мирового капиталистического хозяйства  — любого из этих негативных факторов хватило бы, чтобы подорвать авторитет  самой влиятельной теории. Но в  истории кейнсианства все эти  отрицательные факторы в 70-е гг. действовали одновременно, многократно  усиливая друг друга. В итоге, кейнсианство утратило роль ведущего направления экономической теории Запада и вынуждено было перейти на вторые позиции. Вопрос о том, кто займет теоретический Олимп решался недолго. Еще в рамках «кейнсианского века» (с конца 50-х гг.) в США развернулся процесс возрождения неоклассической теории — так называемое «неоклассическое контрнаступление»; В 70-е гг. неоклассики, ведомые Чикагской школой М. Фридмена, умело воспользовались проявившимися слабостями кейнсианской теории и начали активно теснить кейнсианцев в экспертных советах при правительствах. При этом они развернули активную пропаганду идей «свободного предпринимательства» и приобрели огромное влияние в академических кругах. Когда в 1979г. на выборах в Великобритании победили консерваторы во главе с М.Тэтчер, в качестве главного советника эксперта британского правительства был приглашен именно - М.Фридмен. Из консервативных экономистов — сторонников максимальной свободы частного бизнеса и невмешательства в экономическую жизнь государства – был составлен советнический административный аппарат Р. Рейгана (президент США с 1980 г). Неоклассическая (монетаристская) рецептура быстро распространилась и в других странах Запада.

Рубеж 1979-1980 гг, когда неоклассическое направление получило, так сказать, официальное правительственное признание, и следует, видимо, считать временем реванша неоклассики.

Последующий период 80-х гг. принято именовать «Экспансией неоконсерватизма». Неоконсерватизм — понятие более широкое, чем неоклассика, он составляет общую мировоззренческую платформу современного неоклассического направления¹.

Идейными предшественниками  неоклассического направления в  первой половине XX столетия являлись лондонская школа в Англии, школа свободного предпринимательства в США, экономический либерализм во Франции, неолиберализм в Германии и др.

Либерализм выделяет индивидуума и его свободу (прежде всего — экономическую) в качестве основных ценностей общества. Внутри национальных хозяйственных систем либералам более всего импонирует принцип laisser faire, сводящий к минимуму экономическую роль государства, а по внешнеэкономической сфере — принципы свободной торговли, плавающих валют, беспрепятственного перелива из страны в страну труда, капитала и других ресурсов.

В ряде стран, особенно в США, либерализм нередко ассоциируется с курсом Ф. Рузвельта, Дж. Кеннеди и других президентов-демократов, то есть со стремлением к большему равенству и всеобщему «благосостоянию», а следовательно, — с усилением экономической роли государства. Между тем, как показал М.Фридмен в книге «Капитализм и свобода» (1962), последняя интерпретация лишает понятие «либерализм» его первоначального смысла. Общефилософская концепция либерализма наиболее полно воплощается в трудах экономистов-неоклассиков (монетаристов, сэплайсайдеров, представителей новой классической школы). Однако, как показывает анализ западной экономической теории, в настоящее время можно быть либералом (т.е. сторонником конкурентного капитализма, невмешательства государства в экономическую жизнь) и одновременно находиться в оппозиции по многим положениям неоклассического направления. Примером может служить теоретическое наследие Ф.Хайека, который, будучи крайним либералом и консерватором, тем не менее довольно критично настроен к неоклассическим постулатам. Ф. Хайек, в частности, отвергает не только макроэкономику (с его точки зрения, макроэкономические величины — не более чем статистические функции), но и эконометрика и вообще применение математики в экономическом анализе. По его мнению, информация, доступная для выражения в логико-вербальной форме, составляет очень небольшую часть экономических знаний. Большая часть заключена в неявном личностном знании индивидуумов, не поддающемся формализации. По этой причине Ф. Хайек, да и вся неоавстрийская школа в целом, весьма скептически относятся к математизированным, абстрактным моделям, составляющим основу современной неоклассики.

Неоклассическое направление  представляет из себя макроэкономическую концепцию, построенную на основе и в соответствии с неоклассической микроэкономической моделью. В области практики «новая классика» выступила с позиций, близких монетаризму, довела до логического конца идею об ограниченности воздействия денежной политики на экономику, заявив, что подобная политика практически не имеет шансов на успех.

О важности для современной  экономической теории идей «новой классики»  свидетельствует присуждение в  1995 г. Нобелевской премии по экономике одному из основателей этого направления профессору Чикагского университета Роберту Лукасу².

Предпосылки формирования неоклассического направления

В истории экономической  мысли легко прослеживаются два  противоположных подхода к процессу формирования ожиданий хозяйствующего субъекта; Первый из них является прямым следствием маржиналистской революции XX в. Как известно, маржиналисты видели свою сверхзадачу в создании универсальной  высокоабстрактной теоретической  системы, пригодной для любого места  и времени.

Главным, чем, с точки зрения маржиналистов, характеризуется поведение  субъекта рыночной экономики, будь то индивидум или фирма, является рациональность, под которой понимается оптимальность  образа действий. В стремлении к  максимизации полезности экономические  агенты взвешивают издержки и выгоды каждого шага и выстраивают наилучшую  линию поведения. Данное положение  лежит в основе всех фундаментальных  теорий маржинализма. Однако представляется вполне очевидным, что выбор оптимальной  стратегии невозможен без знания будущих издержек, изменений в  ценах, грядущих технологических нововведений и т.п.; столь же понятно, что в  реальной жизни полной информацией  о будущем хозяйствующая единица  не обладает. Тем не менее, дабы сохранить  постулат рациональности (оптимальности), маржиналисты не нашли другого выхода, как принять теоретическое допущение  об абсолютном знании будущего хозяйствующим  субъектом.

В этом отношении особенно показательна система общего экономического равновесия Л. Вальраса. Набор цен  в ней устанавливается в процессе tatonnement — движения наощупь, которое направляется и контролируется неким воображаемым аукционистом, не допускающим отклонения от равновесия и гарантирующим мгновенность ценовой корректировки. Это и превращает вальрасовскую схему в «мгновенный снимок» равновесного состояния, где нет временного измерения. Здесь проблема финансирования ожиданий решается просто: действительная и ожидаемая величины совпадают по определению.

Реакцией  на откровенную нереалистичность этого допущения  стало формирование другого подхода  к вопросу об ожиданиях. В соответствии с  ним экономическая  жизнь полна риска  и неопределенности. И если риск возможно хотя бы приблизительно оценить, то неопределенность в принципе никакой рациональной калькуляции не поддается. Поэтому люди не знают будущего, им свойственно ошибаться и их ожидания оправдываются только случайно.

Подобный  взгляд встречается  в работах многих экономистов различных  направлений. Например, разделение ожиданий на ex ante (исходных расчетов на будущее) и ex post (оценки после завершения рассматриваемого периода) послужило отправным пунктом в исследовании неравновесных ситуаций у Г. Мюрдаля, а апелляция к «рассеянности» информации в экономике стала одним из наиболее весомых аргументов в критике государственного регулирования у Ф. фон Хайека. Но чаще всего включение в анализ фактора неопределенности связывают с именем Дж.М. Кейнса.

В «Общей теории» им действительно  была сделана попытка  отбросить традиционный постулат определенности. Согласно Кейнсу, экономические  агенты ведут себя совершенно иначе, нежели воображаемый homoeconomicus маржиналистов. Будучи не в состоянии  предсказать будущее, они сплошь и рядом  действуют не столько  в соответствии с  расчетом, сколько  под влиянием интуиции, азарта, самопроизвольного  оптимизма и т.п., — словом, тех  иррациональных мотивов, которые Кейнс  определил как  animal spirits («жизнедеятельное начало», «жизненные силы», «животное чутье»). Сам автор «Общей теории» считал этот момент главным в своих расхождениях с неоклассиками.

 Познавательная ограниченность обоих подоходов для многих была очевидна с самого начала. В первом присутствует рациональность, но отсутствует неопределенность, а во втором есть неопределенность, однако рациональность исчезает. Между тем, оба эти принципа в равной мере необходимы для построения логически связной и эмпирически содержательной теории.

В экономической  науке неоднократно предпринимались  попытки найти  компромисс между  рациональностью  и неопределенностью. Обычно ученые шли  по пути ограничений  и уточнений допущения  о рациональности, стремясь «развести» это понятие с  понятием оптимальности. Так, концепция выявленных предпочтений П. Самуэльсона  основывается на том, что вместо оптимального человек осуществляет просто некий последовательный непротиворечивый выбор, а в соответствии с идеей ограниченной рациональности Г. Саймона  люди находят первый удовлетворительный для них вариант  поведения и следуют  ему, прекращая дальнейшие поиски наилучшего решения. Однако всякий раз  выяснялось, что большинство  маржиналистских  теорий повисают в  воздухе, лишившись  опоры в виде постулата  рациональности в  его традиционном смысле как оптимальности  поведения³.

Вместе с тем более  естественно ожидать, что люди осознают связь между тем или иным состоянием экономики и последующими действиями правительства и способны предвидеть как эти действия, так и их последствия, а следовательно, приспособиться к  ним, что часто и делают, даже упреждая эти действия.

Признать этот факт экономистов  побудили проблемы, с которыми экономисты столкнулись как в области  теории, так и практики в 70-е годы в связи с так называемой стагфляцией. Именно тогда вопрос об экономической  политике из плоскости отдельных  мероприятий и их эффективности  был переведен в плоскость  правил, которыми политика руководствуется. «Новые классики» первыми занялись теоретическим осмыслением этой проблемы. Полученные ими выводы отвечали неоклассической традиции в ее наиболее последовательной и жесткой форме.

Суть этих выводов состоит  в том, что, когда экономика достигает  состояния естественной нормы безработицы, усилия, направленные на уменьшение безработицы, нейтрализуются экономическими агентами, которые предвидят проводимые мероприятия. Любые попытки методами фискальной или денежной политики стабилизировать  выпуск или занятость на уровне выше или ниже естественной нормы являются неэффективными и не могут привести к изменению реальных величин  ни в долгосрочном, ни в краткосрочном  плане. Иными словами, не существует выбора между инфляцией и безработицей даже в краткосрочном плане (как  краткосрочная кривая предложения, так и кривая Филлипса вертикальна). Хотя подобный подход справедливо связывается  с монетаризмом, «новая классика»  отходит от основного направления  монетаризма, прежде всего фридменовского, допускавшего для короткого периода  отклонение выпуска и безработицы  от естественной нормы под воздействием политики регулирования спроса. Новая классическая макроэкономика имеет целью показать бесплодность кейнсианской политики регулирования спроса и предлагает перенести акцент на анализ предложения.

В чисто теоретическом  плане «новая классика» представляет собой модифицированный вариант  модели Вальраса. Модификация, о которой идет речь, касается представлений о равновесии и о поведении экономических субъектов в условиях неопределенности.

В моделях «новых классиков» предполагается следующее:

• экономические субъекты рациональны в том смысле, что они стремятся обеспечить оптимум своих целевых функций, ориентируясь при этом не только на текущие, но и на возможное в будущем состояние рынка;
• в системе отсутствует совершенное предвидение — субъекты не знают, какая ситуация сложится на рынке в результате их действий, и поэтому вынуждены ориентироваться на собственные прогнозы;
• прогнозы строятся на базе всей доступной и существенной для субъектов информации;
• ожидания субъектов рациональны в том смысле, что они получены при оптимальном (с точки зрения критерия максимизации) использовании информации;
• равновесие трактуется не как результат, одномоментное состояние, а как процесс выравнивания спроса и предложения.

Эти предпосылки позволили  «новым классикам» обобщить равновесный  подход Вальраса — придать равновесной  модели динамический характер и на основе новых представлений о  поведении субъектов создать  микротеорию, объясняющую важнейшие  макроэкономические явления — цикл и инфляцию.

С точки зрения «новых классиков», в основе модели Вальраса лежит предпосылка  о совершенном знании всех субъектов, или об отсутствии неопределенности. Смысл этой предпосылки состоит  в предположении, что индивиды обладают всей информацией, необходимой им для  принятия «правильных» - соответствующих  равновесию решений, т.е. что субъективные представления соответствуют объективным  фактам.

В модели Вальраса вся информация заключена в ценах, причем в ценах  равновесия. Отклонения в системе  от равновесия могут быть лишь следствием различного рода «несовершенств» (от неполноты  информации до негибкости цен и задержек в реакции людей на внешние  возмущения).

В противоречии между целью  — объяснить причины инфляции и безработицы, которые понимаются как явления неравновесия, и инструментарием  — равновесными моделями оптимального поведения — «новые классики»  видят главный методологический порок современной теории. Возможность  избавиться от него они связывают  с рассмотрением макроэкономических явлений как равновесных процессов  и с распространением принципа рациональности поведения субъектов на область  формирования ожиданий и использования  информации. Последнее нашло свое выражение в гипотезе о рациональных ожиданиях, которая стала центральным  моментом концепции «новых классиков»⁴.

Гипотеза о рациональных ожиданиях

Школа рациональных ожиданий сформировалась в США. Ее сторонники поставили своей  целью разработать собственную  теорию динамического равновесия в  соответствии с принципами оптимального поведения хозяйственных агентов, которая ответила бы на вопрос о  причинах и степени колебаний  основных экономических показателей  включая выпуск, масштабы занятости, цены, заработную плату. Авторы теории исходят из того, что в макроэкономическом анализе особая роль принадлежит  субъективным ожиданиям и прогнозам  участников хозяйственного процесса. Возникла идея разработки новой равновесной  модели, опирающейся на данный фактор. По словам Т. Саржента, "ключевым элементом  новой классической макроэкономики является приверженность к общему равновесию и оптимизированному стратегическому поведению».

Теория  рациональных ожиданий означает, по существу, в более широком плане возрождение  неоклассических принципов, базирующихся на методологических посылках теории общего равновесия Л. Вальраса, учениях  А. Маршалла и Дж. Кларка, трудах К. Векселя, И. Фишера, Ф. Хайкера.

Первую  попытку разработки общего принципа формирования субъективных прогнозов  экономических агентов предпринял американский экономист Ф. Кейтан, но он не вышел за рамки гипотезы адаптивных ожиданий широко применяемой монетаристами. Ограниченность ее механизма в том, что экономические агенты регулируют свои действия в принятии экономических решений в зависимости только от прошлого опыта и информации. Иными словами, прогнозы будущих значений экономических параметров определяются здесь только на основе их прошлой траектории. Теоретики новой классики исходят из того, что концепция адаптивных ожиданий, составляющая основу монетаристской модели поведения хозяйственных агентов на рынке, не обеспечивает возможности полного учета роста цен. Это неизбежно влечет за собой ошибки в прогнозах и отрицательно сказывается на результате хозяйственной деятельности. Гипотеза адаптивных ожиданий в силу ограниченности своей информационной базы не соответствует неоклассическому принципу оптимального поведения субъекта на рынке⁵.

В начале 60-х годов американский экономист  Дж. Мут ввел в экономический оборот понятие "рациональные ожидания". Гипотеза о рациональных ожиданиях была сформулирована в трех статьях, написанных на рубеже 50—60-х годов. Классической стала написанная в 1959 г. и опубликованная в 1961 г. статья «Рациональные ожидания и теория движения цен» .

Важными для формирования «новой классики»  были также статья Р. Лукаса и Л. Рэппинга, предложившая равновесную модель рынка  труда, статья Р. Лукаса и Э. Прескотта, в которой впервые использовалась гипотеза рациональных ожиданий при  исследовании поведения инвесторов, и статья Р. Лукаса и Л. Рэппинга, в которой эта гипотеза применялась  при моделировании последствий  денежной политики.

Мут в своих статьях стремился  построить непротиворечивую модель цены для ситуации неопределенности, когда поведение субъектов зависит  от ожиданий. И в этом смысле можно  говорить, что он рассуждал в русле  традиции, заложенной К. Викселлем и  Дж. Хиксом.

Мут поставил вопрос о том, насколько  непротиворечивыми являются исходные предположения моделей, которые  в конечном счете отражают представления  о поведении индивидов, и предположения  об их поведении, которые представлены функциями ожиданий. Он высказал мысль, что внутренняя логика модели нарушается, если функции ожиданий задаются извне, а не определяются самой моделью. Если модель непротиворечива, то ожидания индивидов должны соответствовать, т.е. в среднем быть равными, прогнозам, полученным на основании модели. Формально  это означает, что субъективные ожидания равны математическому ожиданию соответствующей переменной модели, или экономические субъекты действуют так, как если бы они знали модель. Эта формулировка, данная Мутом, известна как гипотеза о рациональных ожиданиях в сильной форме.

Чтобы продемонстрировать суть противоречия, возникающего при «внешнем» задании  функции ожиданий, Мут обратился  к так называемой паутинообразной  модели. Он рассматривал рынок одного товара. По предположению, изменение  спроса относительно равновесного значения в момент t () есть функция отклонения текущей цены от равновесия (), т.е.

 где b - коэффициент  (b > 0).

Предложение () зависит от ожидаемой на данный момент цены () и от случайной величины, распределенной по нормальному закону (), т.е.

, где c - коэффициент (c>0),

причем  по определению математическое ожидание случайной величины равно нулю, т.е. = 0.

Условие равновесия предполагает ,

В противоположность этой формулировке гипотеза в слабой форме утверждает, что рациональные субъекты оптимально используют имеющуюся в системе  информацию, которая относится к  прогнозируемой переменной, и процесс  формирования ожиданий в принципе не отличается от любой деятельности, направленной на оптимизацию целевой  функции. Гипотеза в слабой форме  не требует того, чтобы все субъекты давали одинаковые прогнозы для одних  и тех же переменных, а предполагает, что субъекты более или менее  одинаково быстро строят прогнозы.

 или

Чтобы «закрыть» модель, необходимо определить, как формируются ожидания. В простейшем случае это может быть сделано  следующим образом:,. В этом случае .Это означает, что независимо от того, считают ли производители, что за высокими ценами сегодня последуют высокие цены завтра, тот, кто строит модель, знает, что высокие цены сменятся низкими. Это означает, что, зная модель, люди могут получить дополнительную выгоду, и неясно, почему, если подобная ситуация повторяется, производители, поведение которых считается рациональным, не понимают этого.

Очевидно, что введенные подобным образом  ожидания не являются рациональными  в смысле Мута.

Если  вводится предпосылка о рациональных ожиданиях, т.е. , можно получить . В общем случае это равенство выполняется при . Это означает, что если производители исходят из рациональных ожиданий, то рыночные цены будут отклоняться от равновесных случайным образом, и ни у кого не будет возможности эксплуатировать недоступное другим знание.

Рациональные  ожидания, как можно видеть, выводятся  из модели в целом и как бы вбирают  в себя всю информацию, в ней  заключенную. При этом проблема психологических  характеристик поведения субъектов  вообще не встает.

С помощью гипотезы о рациональных ожиданиях Мут предполагал решить еще одну проблему, имеющую непосредственное отношение к макроэкономическому  моделированию.

В самом общем виде эконометрическая модель представляет систему уравнений, устанавливающих связь между  эндогенными, экзогенными и случайными переменными. Эконометрическая задача состоит в получении оценок параметров модели, что даст возможность использовать полученные уравнения для имитации мероприятий экономической политики. Разумеется, все это имеет смысл  лишь в том случае, если параметры  уравнений стабильны, т.е. «не реагируют» на изменение экзогенных переменных, отражающих соответствующие мероприятия экономической политики. Это касается так называемых структурных моделей, которые отражают структуру взаимосвязей в экономике и позволяют проследить последовательность воздействия на систему изменений экзогенных переменных. Модели в приведенной форме, как уже отмечалось, представляют результат взаимодействия переменных, отраженных структурной моделью.

Оценки  параметров, полученные с помощью  приведенной и структурной моделей, эквивалентны только в том случае, если между параметрами моделей  существует взаимно однозначное  соответствие. Однако это условие  в общем случае не выполняется.

Вполне  вероятна ситуация, когда изменения  экзогенных переменных влияют на вид  некоторых функций структурной  модели, и в этом случае использование  соответствующей приведенной формы  ведет к ошибкам в прогнозе. Наиболее характерный пример подобной ситуации — это воздействие изменений  в политике (они отражаются экзогенными  переменными) на зависимость между  ожидаемыми в настоящем и имевшими место в прошлом значениями переменной (такова ситуация в случае со сдвигаемыми  кривыми Филлипса).

Концепция рациональных ожиданий Мута позволила  найти выход из подобного положения  и сформулировать условие, когда  «качество» приведенных моделей  не уступает качеству структурных моделей. Это условие заключается в  том, что ожидания должны выводиться из модели в целом, иными словами, они должны быть рациональными по Муту.

Кроме решения чисто логических и математических проблем, о которых говорилось выше, гипотеза Мута позволяет по-новому подойти к объяснению таких макроэкономических явлений, как цикл и инфляция⁶.

 Интерпретация кривой Филлипса

В 1958 г. английский экономист А. Филлипс на основе статистических данных по экономике Великобритании в периоде 1891 по 1957 г. сделал вывод о наличии жесткой обратной зависимости между приростом денежной заработной платы и размерами безработицы. Исследования на материале других стран дали схожие результаты, что позволяло думать об универсальном характере выявленного соотношения. Позже кривая Филлипса была преобразована в зависимость между безработицей и инфляцией. Чем выше безработица, тем меньше прирост денежной заработной платы, тем ниже темп роста цен; и наоборот, чем ниже безработица, тем выше прирост денежной заработной платы, тем выше темп роста цен.

Установленная Филлипсом связь стала настоящим  подарком для кейнианства. Дело в  том, что 60-е гг. ознаменовались нарастанием  инфляционных тенденций во всей зоне развитого капитализма. Это выявило  один из наиболее серьезных пробелов в кейнсианской концепции, сосредоточившей основные усилия на повышении уровня занятости и, посуществу, оставившей без внимания проблему ценовой стабильности. Кривая Филлипса предоставила кейнсианцам хороший аналитический инструмент для построения собственной концепции инфляции.

Они рассуждали примерно следующим образом. Основная причина безработицы состоит  в негибкости денежной заработной платы. Нежелание профсоюзов, являющихся монополистами, пойти на снижение заработной платы  не позволяет цене на труд опуститься до равновесного уровня полной занятости. Причем, правительство, как полагали кейнсианцы, способно держать под  контролем как инфляцию, так и  уровень занятости. Используя кривую Филлипса, оно не допускает ни слишком большой безработицы, ни слишком высоких темпов роста цен, устанавливая между ними некое терпимое состояние.