Миф как культурное наследие
Мифы и легенды нашего мира - величайшее культурное наследие человечества, интерес к которому не угасает на протяжении многих столетий. И не только потому, что они сами по себе - шедевры человеческого гения, собранные и обобщенные многими поколениями великих поэтов, писателей, мыслителей. Знание этих легенд и мифов дает ключ к пониманию поэзии Гёте и Пушкина, драматургии Шекспира и Шиллера, живописи Рубенса и Тициана, Брюллова и Боттичелли.
Каждый период в истории культуры по-своему ценен. Но не случайно особую роль исследователи отводят античной (особенно греческой) культуре. И литература, и искусство, и философия Древней Греции стали отправной точкой в развитии европейской культуры. Древняя Греция открыла человека как прекрасное и совершенное творение природы, как меру всех вещей. Наше знакомство с мировой культурой начинается с великолепных образцов греческого гения, проявившегося во всех сферах духовной и социально-политической жизни - в поэзии, архитектуре, скульптуре, живописи, политике, науке и праве. Греки создали науку, которые некоторые исследователи называют «мышлением по способу греков». Целая плеяда блестящих имен открывает страницы античной культуры: драматурги Эсхил, Софокл, Еврипид, историки Геродот, Фукидид, философы Демокрит, Платон, Аристотель. Этот список можно до бесконечности продолжать.
В целом для античной культуры характерны рациональный (теорийный) подход к пониманию мира и в то же время эмоционально-эстетическое восприятие, стройная логика и индивидуальное своеобразие в решении социально-практических и теоретических проблем. Этим Древняя Греция
отличалась от Востока, где развитие культуры протекало в основном в форме
комментирования древних учений, ставших каноническими, в форме увековечивания традиции.
Мифология Древней Греции оказала сильнейшее влияние, как на развитие
античной культуры, так и на формирование общечеловеческой цивилизации в целом.
Мы, порой, даже не подозреваем, насколько глубоко проникли герои и образы древних мифов в нашу жизнь. В каждодневной речи мы часто употребляем такие известные выражения, как «Авгиевы конюшни», «Эдипов комплекс», «Ахиллесова пята», «Кануло в лету», «Содом и Гоморра», «Все в Тартарары», «Взгляд Горгоны», «Геростратова слава» и другие. Происхождение их связано с сюжетами древней мифологии.
Не отдавая себе отчета, мы порой говорим о титанических усилиях и гигантских размерах (а ведь титаны и гиганты – порождения богини Земли, боровшейся с греческими богами), о паническом страхе (а это проделки бога Пана, любившего наводить безотчетный ужас на людей), об олимпийском спокойствии (которым обладали древние боги – обитатели священной горы Олимп) или о гомерическом смехе (это безудержный громовой смех богов, описанный поэтом Гомером). К общепринятым сравнениям можно отнести и уподобление могучего и сильного человека Геркулесу, а смелой и решительной женщины – амазонке.
А сколько великих художников и скульпторов черпали свое вдохновение из сюжетов мифов Древней Греции. Это и «Персей и Андромеда» Рубенса, «Пейзаж с Полифемом» Пуссена, «Даная» и «Флора» Рембрандта и картины наших художников («Дедал, привязывающий крылья Икару») П. Соколова, («Встреча Аполлона и Дианы») К. Брюллова, («Посейдон, несущийся по морю») И. Айвазовского.
Миф как культурное наследие
Подобно Эдипу перед Сфинксом, уже много веков стоит наука перед феноменом греческого мифа, пытаясь понять его происхождение, вникнуть в смысл и ответить на его загадки. Бесчисленное множество раз предлагались
определения мифа, но ни одно из них не является удовлетворительным, поскольку исследователи исходили из того, что возникший в недрах первобытного сознания, которое и принято называть «мифологическим». Но дошедшие до нас изложения давно изжиты, и нередко то, что представляется отголоском глубочайшей древности, характеризует поздний процесс трансформации архаического мифа в определенных групповых интересах.
То, что мы называем «греческой мифологией», - это комплекс преданий и легенд, изустно сложившихся на территории Балканского полуострова, островов Эгейского моря и западной части Малой Азии и получивших в дальнейшем литературную форму. Таким образом, «греческая мифология» - это культурное наследие не только греков - ахейцев, ионийцев, дорийцев, эолийцев, но и негреческих племен - пеласгов, тирренов, фракийцев, карийцев, лидийцев, минойцев, а также финикийцев, колонизировавших ряд Эгейских островов. Отсюда необычайное разнообразие образов, равно как и широта географического ареала действия греческих мифов. Странствия греческих богов и героев, постоянно перемещавшихся из одного места в другое - из Крита в Карию, из Ликии в Пелопоннес, из Пелопоннеса во Фракию, отражают не столько подвижность населения, уже знакомого с мореплаванием, сколько сложный характер формирования мифов. Почитание одного и того же сходного по функции бога или героя в разных, зачастую далеко отстоящих друг от друга местах творцам мифов легче всего было объяснить тем, что сам бог или герой посетил все места своего почитания. Так появились мифы о скитаниях Диониса, Ио, Европы. Подвиги Геракла, охватившие едва ли не весь обитаемый мир, отражают как колонизационные процессы (критскую, микенскую, финикийскую, великую греческую колонизации), так и слияние аргосского бога-героя Геракла с множеством других греческих и негреческих мифологических персонажей.
Место мифа в изобразительном искусстве
Миф как слово (таково значение греческого «mythos») рождался вместе с живописью на стенах палеолитических пещер вместе с пением и пляской их обитателей как часть ритуала. Развитие греческого мифа происходит в иных условиях - пещеры давно сменились хижинами, домами, дворцами и храмами, каменные орудия - металлическими, вместо пальцев художники стали пользоваться кистью, резцу стали доступны даже твердые породы камня, посуда, изготавливаемая с помощью гончарного круга, была не только прочной, но и совершенной по форме.
Миф дает темы для керамики, подчас используемой в погребальных обрядах. Современниками Гомера были огромные сосуды, украшенными росписями геометрического стиля, некоторые исследователи находили несоответствие между высокой техникой стихосложения Гомера и «примитивизмом» геометрических росписей. Однако это не примитивизм, а символизм, далекий от примитивной иллюстрации мифологического сюжета. Вспомним, что и Гомер был не простым пересказчиком, а преобразователем мифов.
На аттическом кратере VIII века до нашей эры изображен сорокавесельный корабль с сидящими в два ряда фигурками гребцов и находящимися вне корабля двумя фигурами мужчины и женщины, чей рост более чем впятеро превышает фигурки сидящих. Рисунок назван первыми исследователями «Восхождение на корабль». Но на корабле для этих великанов не оставлено места. Не была ли это амфора приношением на кенотаф, поставленный морякам потонувшего корабля? В этом случае большие фигуры - это скорбящие боги.
К первой четверти VII века до нашей эры относится самый крупный сосуд геометрического стиля, подписанный именами Клития и Эрготима, названный «царицей ваз» или, по имени открывателя, - вазой Франсуа. Он представляет собой энциклопедию греческой мифологии. В шести поясах изображений представлены Калидонская охота, игры в честь Патрокла, погоня Ахилла за Троилом, битва пигмеев с журавлями и многие другие сюжеты.
Ваза Франсуа, созданная греческими художниками, найдена в этрусской монументальной гробнице. В Этрурии греческий миф обрел для себя благоприятную почву. Независимо от того, кто был художником - грек-переселенец или коренной этруск, трактовка одного и того же мифа в Этрурии и в собственного Греции отличается не столько тем, что греческие имена передавались соответствующими им этрусскими, а особой
направленностью, учитывающей среду, в которой изображения должны были бы иметь хождение, настроение общества в целом и отдельных его прослоек -аристократии, простонародья, а также локальные пристрастия к тем или иным героям.
В V-IV веках до нашей эры, когда в Греции существовали различные художественные типы расписной керамики, миф широко проникает в греческий быт. Изображаемые на стенках сосудов боги и герои становятся участниками греческих застолий и излюбленной игры в коттаб. Вместе с питьем и пищей обогащались зрение, воображение, дух. Грек узнавал своих богов и героев «в лицо» и привыкал к их новому для него реалистическому облику.
В это же время на сюжеты греческих мифов были написаны монументальные картины Полигнотом, Паррасием, Апеллесом и многими другими художниками, выставлявшиеся на обозрение в публичных местах. Ни одно из этих произведений не сохранилось. Но до нас дошли их детальные описания в труде Павсания «Описание Эллады» и книге Филострата «Картины», позволяющие нам представить не только мастерство и манеру художников, но и различные варианты мифов. Монументальная живопись оказала влияние на изображения мифологических сюжетов на вазах.
Созданием новой полисной эпохи стал храм, мыслимый местом обитания божества и космосом в миниатюре. Его колонны, первоначально деревянные, виделись множеством богинь и богов наподобие нимф, куретов, корибантов. Да и статуи богов сохраняли долгое время колоннообразную форму. Треугольник, образуемый крайними бревнами кровли, фронтон, стал использоваться для выражения средствами искусства тех или иных мифологических идей и мотивов.
На фронтоне храма Артемиды на Керкире изображена Горгона в окружении меньшего размера пантер. Своим отталкивающим обликом она была призвана отпугивать от жилища богов смерть и всякое зло. Фронтоны и метопы архаических храмов украшались изображениями эпизодов греческих мифов - похищение Диоскурами быка, подвигами Геракла и Тесея и т.д.
В самом храме выделили место для статуарных изображений обитавших в них божеств. Во второй половине V века до нашей эры появились грандиозные камни из мрамора, золота, слоновой кости, создающие величественный облик Зевса, Афины и других олимпийских богов, сопоставимый по силе воздействия на верующих с произведениями Гомера.
Колоссален изобразительный фонд греческой мифологии. Это культовые статуи и статуэтки, служившие приношениями (вотивами), мифологические сцены, воспроизведенные на фризах и фронтонах храмов, сосудах, погребальных стелах, мозаиках, фресках, зеркалах, разных камнях (геммах), монетах и множестве предметов художественного ремесла. Мифология на протяжении многовековой истории античного мира давала искусству идеи, темы, образы, независимо от того, верили или не верили в богов, примитивным или развитым было общество.
Разумеется, художники, скульпторы, граверы, создававшие произведения на мифологические темы, испытывали влияние классических мифологических текстов. Но в том случае, если они создавали не предметы античного «ширпотреба», а работали на храмы, на дворцы, общественные здания, на богатых заказчиков, то давали мифам свою трактовку. Они создавали великие творения, соперничавшие с литературными произведениями на мифологические темы.
Отсюда возникает ряд сложных проблем при использовании произведений искусства как источника изучения мифов. Очень трудно сказать, объясняются ли расхождения между произведениями искусства на мифологические темы и литературными изложениями мифов фантазией художника, вольностью его подхода к своим задачам, недостаточной осведомленностью или пользованием не дошедшим до нас вариантом мифа. В каждом отдельном случае современному искусствоведению приходится отвечать на эти вопросы. Ответы эти, в свою очередь, зависят от принадлежности исследователей к тем или иным школам, от их подготовки.
Имя - источник мифа
Знакомство с греческими, да и любыми другими мифами начинается с имен задействованных в них персонажей.
Боги и герои так же, как и их древние почитатели, отличались друг от друга именами, и установление смысла этих имен едва ли не главный путь к истокам религиозно-мифологических представлений. Однако применительно к греческим богам и героям на этом пути мы сталкиваемся с огромными трудностями. Значительная часть имен греческих богов и героев необъяснима с помощью греческого языка (к числу таких загадок относятся, в частности, Афродита, Артемида, Аполлон, Асклепий, Гефест, Персефона, Гера, Геракл).
Этот феномен может быть объяснен представлениями, восходящими к тому времени, когда предки греков пользовались другим языком, отличным от языка Гомера, Гесиода и иных авторов, сохранивших мифологические сюжеты. В них задействованы боги и герои с загадочными для нас и для самих греков именами или именами, заимствованными у других народов. Здесь поле действия лингвистов, археологов языка, для которых имя бога - это реликт, исследуемый на материале других, более древних, чем древнегреческих, мертвых языков, как родственных, так и чуждых ему. Сравнивая, например, имя «Персефона» с этрусским героем Ферсу, изображаемым в маске в сцене схватки, подобной гладиаторскому бою, мы понимаем, что элемент имени богини «перс» не имеет никакого отношения к персам, как истолковывалось в древности имя Персей, а ближе к слову этрусского происхождения «персона», имевшему значение «маска». Персефона так же, как и Персей, скорее всего, были персонажами особого религиозного действа, как бы карнавала, участниками которого являлись также горгоны, богини, отпугивавшие духов смерти. Эта и подобные ей гипотезы, прилагаемые к загадочным именам других мифологических персонажей, как бы они не казались нам неожиданными или чересчур смелыми, дают для понимания происхождения греческой мифологии неизмеримо больше, чем наивные толкования древних мифографов обладавших знанием лишь для одного греческого языка. Но они остаются гипотезами, относящимися к подтексту мифов.
Миф как основа культуры Древней Греции
По самой своей сути миф - одна из форм истории, и в этом едва ли не главное отличие от сказки. Он призван удовлетворить присущую роду человеческому потребность в собственной идентификации и ответить на
возникающие вопросы о происхождении мира, жизни, культуры, отношений, складывающихся между людьми и природой. Характер ответов на эти и другие подобные вопросы зависит от многих причин, но, прежде всего, от состояния самого общества и объема находящейся в его распоряжении информации.
Пытаясь объяснить скудность сведений о прошлом своего народа, древнегреческие мыслители выдвигали гипотезы природных катастроф, потопов, уничтожавших на их земле все живое. Они пытались восполнить лакуны в исторической памяти сведениями заморских соседей, сохранивших древнейшую письменную традицию, и порой признавали своих богов и героев выходцами из восточного региона.
Для преобладающего большинства греков мифы были древнейшей историей их народа. Они не сомневались в реальности Девкалионова потопа, в подвигах Геракла, в Троянской войне и определяли историческую глубину этих «событий» количеством поколений, предшествующих их собственному. Лишь отдельным светлым умам было ясно, что мифам нельзя верить. Так, первый греческий историк Гекатей Милетский начинает свой труд словами: «Это я пишу, что считаю истинным, ибо рассказы эллинов, как мне кажется, необозримы и смешны».
Однако и Гекатей, и его последователи не отбрасывали мифы как источник исторических сведений, а пытались их очистить от всего неправдоподобного.
Так, для Гекатея цербер - не пес, охраняющий врата подземного царства, а страшная змея, обитавшая у его входа. Поскольку ее укус был смертелен, змею иносказательно называли «псом Аида». Геракла Гекатей называет «народом Эврисфея», очевидно, в том смысле, что подвиги, совершенные целым народом, были приписаны одному Гераклу. Такая рационализация мифов уничтожает их как отголосок прошлого и ничего не дает для понимания истории. За тысячелетия исторической жизни греческого мифа критика его стала более тонкой, исходящей из более глубокого понимания этого феномена человеческого мышления. Миф не отвергается из-за несоответствия его реальности, а в самой нереальности ищутся корни религиозных представлений, которые позволяют понять, как могла возникнуть невидаль или небылица и что за нею скрывается.
Научная дешифровка мифа ставит проблему мифа и истории на иную плоскость. И прежде всего возникает задача отделить первоначальный миф от его домысла или истолкования. Обратимся к примеру рождения Афины Паллады из головы Зевса. Это миф. Но его поздним античным рассказчикам потребовалось объяснить, почему Афина называлась Тритогенеей и Палладой. И тогда же появился домысел о воспитании Афины Тритоном и о дочери Тритона Палладе, чье имя вошло в эпитет Афины. Таких домыслов - бесчисленное множество. Это своего рода мифы-паразиты, налипающие на корпус мифа, как ракушки на подводную часть корабля.
Мифы хранят в себе прошлое человечества, но в формах, далеких от летописи, от фактологии. Это история человечества во всех его проявлениях. В том числе и в мистическом, и чем больше мы знаем о прошлом по документам, тем более глубоким становится понимание мифа как формы духовного и исторического бытия.
Греческие мифы, восходящие к глубочайшей древности, дошли до нас в изложении авторов, пользовавшихся не иероглифической или слоговой, а алфавитной письменностью финикийского происхождения. При этом они
постоянно пересказывались и дополнялись, переживая метаморфозы вместе с
греческим полисом, в котором они бытовали. Все это делает необычайно сложным использование греческих мифов в качестве исторического источника.
В этом прежде всего убеждает счастливый и в то же время горький для науки опыт археолога-любителя, энтузиаста, фантазера и миллионера Генриха Шлимана, отправившегося на поиски Трои с томиком Гомера. Найдя местоположение древней Трои (оно было известно до него по упоминаниям древних авторов и предположениям некоторых современникам), он разрушил ее как культурный памятник, приняв древнейшие слои за гомеровскую Трою и допустив множество других непоправимых ошибок. Это не уменьшило ценности изложенных Гомером мифов, но потребовало выделения в них самых древних слоев, восходящих ко времени существования в Эгеиде государств Аххиявы и Трои, и позднейших наслоений той самой «героики», которая не древнее IX века до нашей эры.
Сказанное касается и мифов, относящихся ко времени микенских царств, к векам, во мраке которых вызревала греческая архаика. За фантастическими и путаными сведениями о странствиях гомеровских «героев», легенд о возвращении на историческую родину Гераклидов стоят исторические реалии. Они были бы не понятны без египетских текстов и изображений XIII – XII веков до нашей эры, связанных с «народами моря» и соответствующих им хеттских упоминаний, без археологических данных, добытых о тех же «народах моря» в Палестине, без материалов раскопок Пилоса, Микен, Фив, Афин, Орхомена.
Греческие мифы, имевшие хождение в VIII - V веках до нашей эры, были своеобразной формой политической мысли, используемой в интересах
государства и противоборствующих в нем идеологий. С помощью мифа утверждалась давность обладания полисом той или иной территорией. Так,
согласно афинским мифам, царь Кекроп был сыном скалы, на которой возник
акрополь, и его власть без какого-либо перерыва передавалась наследникам.
В этих мифах нет и намека на то, что до ионийцев афинян в Аттике жили пеласги - они были изгнаны не только со своей исконной территории, но и из мифа. Поэтому же опущены и предания об уничтожении первоначального населения Аттики во время потопа.
Из греческих мифов создается впечатление, что деяния героев связаны с глубочайшей стариной, мало уступающей древности богов. Однако, как
правило, греческие герои не древнее Гомера. Они неизвестны памятникам
микенской письменности. Нет ни одного героона (места культа героя) древнее IX века до нашей эры. Каждый новый литературный пересказ мифа был новой его трактовкой, за которой стояли определенные интересы - государственные, локальные, личные. Миф менял свой облик, как Протей, и выявить его первоначальное ядро - задача практически нереальная, хотя отказаться от попытки ее осуществить, как показал опыт исследований, невозможно.
Мифы создают искаженную и неполную картину событий. Но ведь важно и интересно, как мифологическое сознание воспринимало важнейшие исторические реалии.
Мифы, повествующие о древнейших событиях греческой истории, являются также источниками для понимания ситуации в далеком от Миноса, Приама и Агамемнона мире, поскольку с их помощью подтверждались претензии на те или иные территории и акватории в эпоху великой греческой колонизации и борьбы за власть между союзами полисов. Афинянин Дедал, якобы добравшийся до Крита и соорудивший там лабиринт, продолжил свой маршрут в Сицилию, это яблоко раздора между Афинским и Пелопоннесским союзами. В Афинах в соответствии с той же политической тенденцией появляется Тесей в годы основания афинской морской державы и связывается с древнейшими афинскими царями, тогда как образ Тесея не мог быть древнее IX века до нашей эры и сложился он не в Афинах, а в Арголиде.
Греческие героические мифы являются одновременно источником для понимания культурных контактов между народами в эпоху великой греческой колонизации. Так, в мифе о Геракле могут быть выделены наряду с его древнейшими критскими, фиванскими, аргосскими элементами анатолийские, финикийские, карфагенские и этрусские слои, следы контактов греческих колонистов с народами, участвовавшими в колонизационном процессе.
Мифические персонажи Древней Греции
В представлении древних греков Олимпийские боги были похожи на людей и отношения между ними напоминали отношения между людьми: они ссорились и мирились, завидовали и вмешивались в жизнь людей, обижались, принимали участие в войнах, радовались, веселились и влюблялись. Каждый из богов имел определенное занятие, отвечая за конкретную сферу жизни:
Зевс (Диас) - властитель неба, отец богов и людей.
Гера (Ира) - супруга Зевса, покровительница семьи.
Посейдон - владыка морей.
Гестия (Эстия) - защитница семейного очага.
Деметра (Димитра) - богиня земледелия.
Аполлон - бог света и музыки.
Афина - богиня мудрости.
Гермес (Эрмис) - бог торговли и вестник богов.
Гефест (Ифестос) - бог огня.
Афродита - богиня красоты.
Арес (Арис) - бог войны.
Артемида - богиня охоты.
Люди на земле обращались к богам - к каждому по его «специальности», воздвигали им храмы и, чтобы умилостивить их, приносили дары в качестве жертвоприношений.
Мифы Древней Греции мира
Над всем миром царит Зевс. Он самый великий и могучий из богов. Он ведь доказал это в битве с силами Хаоса — титанами. Он может низринуть любого ослушника в Тартар, как посмевших сражаться гигантов. С ним неразлучны Мощь, Сила и Победа — Ника. Да и как победить Зевса, если у него в руках выкованное в небесной кузнице оружие — громы и молнии. Недаром его называют тучегонитель, высоко-гремящий, метатель молний, громовержец. Он обладатель волшебного щита — эгиды, в середине которого голова горгоны, наводящая ужас и леденящая сердце. Стоит ему потрясти эгидой, как мир окутывается облаками и гремит гром. А если разгорается битва между людьми или героями, взмах эгиды одним посылает победу, а другим поражение. Щит этот лишь иногда Зевс доверяет мудрой богине справедливой войны, своей дочери Афине (Минерве).
По первому желанию все боги собираются во дворец Зевса на Олимпе. Дворец этот построил для Зевса бог огня и великий мастер Гефест (Вулкан). Этот дворец весь из золота, а порог из меди. В ожидании Зевса боги рассаживались на золотые троны за золотым столом, тоже сработанными Гефестом. Они вкушают пищу богов — амброзию, запивая напитком бессмертия — нектаром.
Но вот величаво входит Зевс. И все боги немедленно встают ему навстречу. Его острые светлые глаза из-под иссиня-черных бровей зорко оглядывают собрание богов. Стоит ему насупить брови, как раздается гром и сотрясается Олимп до самого основания. Изрекает он свою волю громовым голосом. И никто не может его ослушаться.
Зевс правит всем и всеми. У престола его стоят два сосуда. В одном добро, а в другом зло. Черпает из них Зевс и посылает людям, если человек хороший — добро и жизнь его проходит счастливо. Но несдобровать тому, кто прогневит громовержца. Обрушатся на него злые дары: несчастья, болезни, нищета, голод. Большинство людей добра и зла получают поровну. Вот и чередуются в жизни радости и печали. А помогают Зевсу управлять людьми суровые божества, которых побаиваются даже олимпийцы. Фемида наблюдает, чтобы никто, ни на земле, ни на Олимпе, не нарушал законы. Дике защищает справедливость. Она может даже обнажить меч и пронзить преступника! А еще рядом с Зевсом сидят три мойры, которых римляне называли парки. Это три пряхи. Вьют они нити человеческой жизни. Клото прядет нить. Лахесис отмеряет каждому человеку часть его нити-жизни. А Атропос беспощадно обрезает ее, когда жизнь заканчивается. Суровы и неумолимы мойры-парки. Их даже Зевс побаивается, хотя он и бессмертный.
Вот так Зевс утвердил космос. А в Древней Греции этим словом называли не Вселенную без конца и края. Оно обозначало мировой порядок, красоту и гармонию.
Когда началась жестокая и долгая битва богов-олимпийцев и тиранов, Рея схватила свою самую любимую дочь Геру и унесла ее далеко-далеко от места сражения. Она спрятала Геру у седого титана Океана, который в битву не вмешивался. Вдали от шумного Олимпа росла она, хорошела и набиралась мудрости. Океан нередко «ссорился с супругой своей Тефидой. Гера ловко и быстро мирила их. Люди прознали об этом и нарекли Геру богиней семейного очага, покровительницей семьи.
«Громогремящий» Зевс увидел однажды Геру, ее лицо, красота и сила пленили его, и он не мог не влюбиться. А Гера не обращала на него внимания. Что было делать Зевсу?.. И громовержец пошел на хитрость. Он превратился в белого голубка, уселся юной богине на плечо и стал что-то ворковать ей на ухо. Гера погладила белые перышки птички. А голубок в тот же момент превратился снова в царя всех богов. Этот поступок покорил сердце женское, и Гера согласилась стать женою Зевса. Отныне — величественная и прекрасная — она воссела рядом с Зевсом на троне. Как и Зевс, она властвует над громами и молниями. Съезжает Гера с Олимпа на серебряной колеснице с золотыми колесами, запряженной парой бессмертных коней. Римляне называли ее Юнона.
Всеведущий Зевс, однако, не знал, какой у его супруги упрямый, властный и ревнивый характер. На совете богов она была единственной, кто позволял себе спорить с громовержцем. Однажды это так разозлило Зевса, что он подвесил строптивую жену на золотой цепи между небом и землей, да еще подвязал к ногам две тяжелые наковальни. Однако наказание было недолгим. Сердце Зевса смягчилось, освободил он Геру и снова посадил рядом с собою на трон. А вся Греция в честь этого божественного примирения стала праздновать «дни священного брака». Наказание характер Геры не изменило.
Боги рождались чудесным образом. Вот как появилась Афродита. Помните, как жестоко ранил своего отца Урана Кронос? Страдая от жестокой раны, взметнулся вверх Уран. Капли крови его упали в море. Они смешались с пеною волн и долго носились по поверхности воды, пока эту пену не прибило к острову Кипр. Из пены вышла богиня несравненной красоты. Там, где ее ступни касались земли, сразу вырастали благоухающие цветы. Все подчинялись чарам любви, которые она излучала: и люди, и птицы, и животные, и растения, и даже боги. Только три богини — Афина, Гестия и Артемида — не подчинились ее могуществу.
У нее были золотые венок и украшения, сиявшие как солнце, воздушные одежды и пояс, в котором заключены все чары любви. Люди, до появления Афродиты не обращавшие внимания на свою внешность — грубые, одетые в козлиные шкуры, — преображались. Черты их лиц стали благороднее, тела — стройнее. Они теперь заботились о своей внешности, украшали себя.
Самым любимым сыном Афродиты был вечный мальчишка-шалун Эрот, вооруженный луком и маленькими стрелами. Эти стрелы несли в сердца людей любовь или ненависть. А сопровождали ее всегда три богини: Аглая — «сияющая», Евфросина — «чистомыслящая», Талия — «цветущая». Греки называли этих богинь, помощниц Афродиты, хариты, а римляне дали им имя грации. Сегодня, подчеркивая изящество человека, мы часто восклицаем: «Как он грациозен!»
А «пенорожденную» Афродиту римляне назвали Венерой. Тысячи скульптур и картин посвящены Венере. И среди них одно из самых знаменитых произведений искусства всех времен — статуя Венеры Милосской, хранящаяся в парижском Лувре.
На вечернем небе первой загорается яркая звезда — планета Венера.
Свой родной дом, семью люди — на разных языках, во многих странах — называют домашним очагом, хотя давным-давно никто в домах не разводит открытый огонь на «огнище». А когда-то домашний очаг был центром семейной жизни. Огонь его считался священным. В язычках пламени, в поднимавшемся над ним дымке витала богиня Гестия — хранительница домашнего уюта, мира, спокойствия в семье. Это была самая добрая из богинь.
