Мир-системная концепция И. Валлерстайна

Мир-системная концепция И. Валлерстайна.

Мир-системный анализ исследует социальную эволюцию систем обществ, а не отдельных социумов, в отличие от предшествующих социологических подходов, в рамках которых теории социальной эволюции рассматривали развитие прежде всего отдельных обществ, а не их систем. В этом мир-системный подход схож с цивилизационным, но идёт несколько дальше, исследуя не только эволюцию социальных систем, охватывающих одну цивилизацию, но и такие системы, которые охватывают более одной цивилизации или даже все цивилизации мира. Мир-системный подход был разработан в 1970-е гг. И. Валлерстайном, А.Г. Франком, С. Амином и Дж. Арриги. В качестве важнейшего предшественника мир-системного подхода, заложившего его основы, обычно рассматривается Ф. Бродель.

Идейно-теоретические основания  мир-системного подхода

Для понимания сущности мир-системного подхода И. Валлерстайна необходимо изучить историю его возникновения.

На наш взгляд, своим  возникновением в 60–70-е гг. XX столетия мир-системное учение обязано двум обстоятельствам. Во-первых, как любая  масштабная концепция, это ответ  на актуальные мировые тенденции того времени: глобализацию мировых процессов и вместе с тем неслыханный до той поры разрыв в уровне жизни между рядом благополучных стран Европы и Северной Америки.

Во-вторых, это часть идейно-теоретических поисков, отразивших парадоксальное состояние социальной науки 1960-х гг. Парадокс заключался в том, что появилось огромное количество новых инструментов социального анализа, однако это не вызвало появления новых масштабных социальных концепций, которые не только объясняли бы современные им тенденции, но и были бы прочно фундированы в историческом, методологическом и, наконец, мировоззренческом отношениях. По сути, имея мощную эмпирическую базу [1], наука не сумела выдвинуть всеобъемлющие социальные теории, подобные социально-экономическому учению Маркса, социокультурному учению Данилевского – Шпенглера или хотя бы социально-психологической теории Лебона – Фрейда.

Мир-системный подход стал одной из попыток создания новой  крупной идейно-теоретической системы (и в определённой степени ему  это удалось). В конечном итоге, мир-системную  парадигму составили три основных элемента:

1. История. Мир-системный подход – беспрецедентная по степени подробности попытка проанализировать историю и сущность капитализма от его истоков до наших дней.

2. Экономика. Рассматриваемый подход отличает материалистичность, первостепенное внимание к экономике. Методологической базой для анализа экономических процессов при капитализме послужили переработанные идеи марксизма [2].

3. Теории развития сложноорганизованных структур (школа циклизма, общая теория систем и синергетика). Инновационные общенаучные теории дали мир-системному учению ультрасовременный понятийный и познавательный аппарат [3].

В конечном итоге, мир-системный  подход стал влиятельной социально-экономической, исторической и политологической моделью  с неожиданно высокой объяснительной способностью. Множество явлений  социальной жизни его главный  классик И. Валлерстайн объясняет  в новом ключе, отличном от ставших  общепринятыми версий событий. В  частности, это касается его концепции  либерализма: кардинально разрывая с большинством существующих воззрений  на историю этого политического  учения, автору удалось на новой  основе провести историко-ретроспективный  анализ либерализма.

Концептуальные основы мир-системного подхода

По И. Валлерстайну, мир-системный  подход – концепция, анализирующая  генезис, механизм функционирования и  эволюцию «исторических систем», или  «миров-систем». Мир-система – длительно  существующая «интегрированная, то есть состоящая из взаимосоотносящихся  частей, … системная и обладающая постигаемым способом функционирования целостность», единство которой обеспечивается наличием в ней «сети экономических, политических и культурных процессов, которые в сумме удерживают систему  в единстве». Границы системы  очерчиваются принятой внутри нее моделью  общественного разделения труда, обеспечивающей выживание системы.

До этого времени в  мире одновременно сосуществовало множество  мир-систем. Эти мир-системы Валлерстайн  подразделяет на три типа: минисистемы, мир-экономики и мир-империи.

Минисистемы были характерны для первобытных обществ. Они основаны на отношениях взаимообмена.

Для сложных аграрных обществ характерны мир-экономики и мир-империи. Мир-экономики представляют собой системы обществ, объединённых тесными экономическими связями, выступающие в качестве определённых эволюционирующих единиц, но не объединённые в единое политическое образование. Мир-империи характеризуются взиманием налогов (дани) с провинций и захваченных колоний.

Согласно Валлерстайну, все  докапиталистические мир-экономики  рано или поздно превращались в мир-империи  через их политическое объединение  под властью одного государства. Единственное исключение из этого правила — это средневековая европейская мир-экономика, которая превратились не в мир-империю, а в современную капиталистическую мир-систему. Капиталистическая мир-система состоит из ядра (наиболее высокоразвитые страны Запада), полупериферии (в ХХ веке — социалистические страны) и периферии (Третий мир).

Главное внимание И. Валлерстайна сосредоточено на анализе капиталистического мира-системы. Его главными признаками являются постоянная максимизация производства прибавочной стоимости и присвоение её не производителем (пролетарием), а  буржуа [8].

Характерной чертой, отличающей мир-системный подход от марксизма, является утверждение того, что ни денежная оплата труда, ни полнота отчуждения непосредственного производителя  от средств производства не являются признаком капитализма. Главным  для констатации факта наличия  капитализма в любом обществе являются лишь вышеперечисленные признаки [9].

Экономической структуре  капитализма для успешного функционирования требуется ещё один важнейший  компонент, позволяющий удерживать в узде души рабочих, подобно тому как надёжно удерживаются в цепях  эксплуатации их тела. Таким инструментом стала разработанная геокультура (господствующая культурная система) капиталистического мира-системы.

Геокультура мира-системы

Очевидным является тот факт, что все миры-системы, как и  любые другие большие социальные группы, должны иметь собственную  культурную систему. В этом контексте  слово «культура» И. Валлерстайном  определяется как «система ценностей  и основных правил, которые, сознательно  и бессознательно, управляют поощрениями  и наказаниями в обществе и  создают систему иллюзий, которые  должны убеждать членов общества в  его легитимности» [10].

Эту дефиницию культуры как  геокультуры напоминает и трактовка  И. Валлерстайном термина «идеология»  как «всеобъемлющей долгосрочной политической программы, направленной на мобилизацию  большого числа людей» [11]. Либерализм для автора – это именно идеология, сознательно созданная для того, чтобы «мобилизовать» людей, то есть направить их в русло некоторого поведения и позиций.

Ключевым свойством либерализма  всегда являлось его стремление институциализировать стихийный протест масс, эксплуатируемых  капиталистическим миром-экономикой, и направить его так, чтобы  он не нарушал её нормального функционирования, а по возможности – и способствовал  ему. Зазывать людей в «ловушку»  «реформ существующих структур» [12], отвлекать их от того очевидного вывода, что безжалостная эксплуатация закончится только с породившим её миром-системой, – такова была задача либерализма  на протяжении всей его жизни –  с 1789 по 1989 гг.

Несмотря на то, что современный  мир-система возник в XVI веке, его  геокультура появилась двумя-тремя  веками позже – с Великой Французской  революцией. В этот момент происходит ломка старого, феодального типа сознания и утверждается новый прогрессистский  тип мировоззрения, быстро распространяющийся в пределах капиталистического мира-системы. Основой этого мировоззрения  стали (1) восприятие политических перемен  как нормального состояния общества и (2) суверенитет народов [13]. Эти  принципиальные разломы в эволюции массового сознания, естественно, таили  в себе потенциальную угрозу существующему  миру-системе, который стал искать адекватные средства защиты. Решение было найдено  в выработке новой геокультуры  – либерализма.

Рождение либерализма и три  его ипостаси

Новая идеология мира-системы  родилась в виде «троицы идеологий» [14]: консерватизма, либерализма и  социализма. В самом общем виде, главное различие между ними пролегало, как указывает автор, в наличии, соответственно, трёх «типов отношения  к современности и «нормализации  изменений»: «насколько возможного ограничения  опасности; достижения счастья человечества наиболее разумным образом; или ускорения  развития прогресса за счет жестокой борьбы» [15].

Либерализм сразу же проявил  себя как течение системообразующее  и системоскрепляющее. В условиях, когда, например, Англия была «страной двух наций», программа либерализма  заключалась в том, чтобы из государств создать нации. Чтобы «всех проживающих  в границах государства… сделать… «гражданами», отождествляющими себя со своим государством», либерализм использовал широчайший набор средств: четкое юридическое определение  членства в политии, языковое единообразие на всей территории страны, образовательную  систему, вооружённые силы и расизм объединяющий расу, которая, как предполагается, является высшей [16].

Две другие идеологии после  ожесточённой антисистемной борьбы в первой половине XIX в. претерпели коренную трансформацию. С 1848 г., внешне активно  провозглашая свою «самость» и дистанцированность от «соседок», на деле все три политические теории стали, как утверждает И. Валлерстайн, лишь тремя «аватарами» (воплощениями) одной и той же либеральной  идеологии.

Так, все три идеологии  в разной степени восприняли мировоззрение  перемен, принесённое Французской  революцией. Если с умеренным реформизмом  либерализма и воинственным разрушительным духом социализма всё понятно  и без дополнительных иллюстраций, то в консерватизме переменчивость проглядывает не столь отчётливо.

Да, Э. Бёрк, де Местр и де Бональд, идеологи консерватизма, появившегося первым, пытались помешать процессу утверждения  изменчивости как нормальной характеристики, присущей политическому процессу. Однако и они в результате стали пришли к выводу о том, что изменения в обществе не то что недопустимы, но, скорее, желательны, когда требуется предотвратить наступление других, более серьёзных социальных недугов.

Ко второй половине XIX в. различия стали незаметными. Как пишет  И. Валлерстайн, «консерваторы стали  либерал-консерваторами, а социалисты – либерал-социалистами» [17]. «Либерал-либералы»  отличались лишь двумя главными требованиями: создания государства всеобщего  благосостояния и введения всеобщего  избирательного права. Они обусловливались, соответственно, стремлением позволить  рабочим ограниченно участвовать  в политической жизни и в распределении  прибавочной стоимости, поскольку  логика классовой борьбы таила в  себе риск неограниченного их участия  в этом.

Либерализм в XX в.: новые обличья  и новые союзники

К началу XX в. эти требования стали недостаточными, и «для государств сердцевины настал момент… задуматься об интеграции более широких сегментов  всемирных трудящихся классов… в  периферийных и полупериферийных зонах  миросистемы» [18]. Поэтому в период между двумя мировыми войнами  В. Вильсон и Ф. Рузвельт выдвинули  доктрины «самоопределения наций» (и  на этой основе их политического равенства) и «девелопментализма» (помощи развитых стран экономическому развитию отсталых регионов). Это были «эквиваленты…  в мировом масштабе» [19] лозунгов всеобщего избирательного права  и всеобщего благосостояния.

Но у либерализма с  его новой программой появился и  новый «великий оппонент» [20] – ленинизм. С самого начала он последовательно  выступал против малейших либеральных  отступлений от сущности марксизма, например, ревизионизма Э. Бернштейна или К. Каутского. Однако когда стало  ясно, что мировая революция откладывается  на неопределённый срок, большевистское руководство страны перешло к  иным планам. Было решено строить социализм  «в отдельно взятой стране», что означало равноправную интеграцию СССР в политическое сообщество мира-системы и индустриализирующее  экономическое развитие.

Идея мировой революции  выродилась в антиимпериализм, т.е. поддержку националистических и  национально-освободительных движений, которая также явилась лишь выражением вильсонианской идеи самоопределения  наций, только революционным путём. Была создана система националистических и социалистических режимов, осуществлявших доктрину девелопментализма в её практически не изменённом вильсонианском варианте.

У такой стратегии действий, что логично, имелось ограничение, не замедлившее сказаться уже  в конце 1960-х гг. Ни один режим  не мог добиться сколько-нибудь значимого  развития, ибо оно предполагало существенное перераспределение прибавочного продукта в пользу периферии, чего господствующая система допустить, конечно, не могла. Напротив, возможности расширения системы, обеспечивавшие выполнение господствующей логики её постоянного самовозрастания, приближались к исчерпанию.

Итак, по словам И. Валлерстайна, «ленинизм, великий оппонент либерал-социализма на национальном уровне, стал подозрительно  напоминать либерал-социализм на уровне всемирном» [21].

И. Валлерстайн подробно перечисляет, в чём именно состояло сходство ленинизма  и вильсонианства. Это:

(1) уже упомянутый принцип  самоопределения наций,

(2) экономическое развитие  всех государств путём урбанизации,  коммерциализации, пролетаризации  и индустриализации,

(3) вера в наличие универсальных  ценностей,

(4) позитивизм, ценность научного  знания,

(5) вера в неизбежность  прогресса человечества, для которого  необходимо сильное централизованное  государство,

(6) приверженность народовластию  (демократии) в форме, позволявшей  принимать решения специалистам  в области реформ [22].

1968–1989: эрозия легитимности либерализма

К середине XX в. идеология  вильсонианства-ленинизма была в  целом исчерпана. Сигналом стал 1968 г., год «второй всемирной революции» [23]. Её составила серия социальных волнений, прокатившаяся в течение  короткого времени по всему земному  шару от США и Латинской Америки  до Китая. Главным её последствием автору видится развенчание либерального консенсуса, осознание необходимости  ухода от разыгрываемого спектакля. Неудивительно, что революция приняла  форму «возрождения различных анархистских мотивов, но также и… маоизма» [24].

Чуть позднее, в 1970-1980-е  гг., кроме революционных выступлений  либерализму пришлось пережить и  «эрозию» легитимности и господствовавших принципов.

С одной стороны, народные массы осознали, что принятые программы  развития не влекут за собой ожидаемого существенного результата. В наибольшей степени кризис легитимности проявился  в периферийных и полупериферийных зонах мировой экономики, что  означало крушение социалистических режимов  по всему миру.

С другой стороны, в странах  центра к власти пришли консерваторы. Взывая к «свободе рынка» и частичному отказу от перераспределяющей социальной политики, они, как это ни парадоксально, способствовали слому этого самого рынка. Ведь всеобщее благосостояние было одним из главных цементирующих  начал, на которых основывалась привлекательность  либерального консенсуса. А консерваторы ещё более расшатывали снасти на терпящем бедствие корабле либерализма.

Антилиберальный протест  привёл к тому, что к 1989 г. была демонтирована  мировая социалистическая система  и безвозвратно утеряно доверие  к либерализму как геокультуре  капиталистического мира-системы, т.е. его легендирующая способность.

Но даже не это причина  его гибели. Основная причина краха  либерализма – это неустранимые противоречия, имманентно заложенные в самой структуре капиталистического мира-экономики.

Исчерпание либерализма

К числу таковых И. Валлерстайном  относятся: «расширение механизации  производства; снятие пространственных ограничений на обмен товарами и  информацией; дерурализация мира; приближающееся истощение экосистемы; высокий уровень  охвата процессов труда денежными  отношениями; консьюмеризм/потребительство (то есть… превращение в товар  самого процесса потребления)» [25].

Институциональное подтверждение  краха либерализма – дело самого ближайшего, но ещё не наступившего (в то время, когда автором были написаны основные работы по этой тематике) периода. Однако уже сегодня становятся очевидными три обстоятельства, свидетельствующие  о перенапряжении существующей системы [26]:

1. Мир становится всё более жестоким, всё чаще применяются силовые методы политики, а основанный на либерализме мир-система уже не справляется с задачей подавления протеста, раздающегося из всех уголков планеты. Так, И. Валлерстайн замечает, что Соединённые Штаты уже не располагают средствами обеспечения подавляющего военного превосходства: «денежными средствами, готовностью населения страны нести издержки военных действий, а также политическим контролем над Западной Европой и Японией» [27]. Возросла возможность провокаций со стороны стран «третьего мира», испытывающих на прочность готовность стран центра поддерживать свою гегемонию.

2. Невиданного размаха достигает миграция с Юга на Север. Мигранты успешно используют три обстоятельства, дающих им перевес перед мигрантами прошлых столетий: современный уровень развития транспорта, глубину всемирной экономической и демографическойполяризации, а также распространение демократической идеологии, не позволяющей странам центра оказывать эффективное сопротивление.

3. Углубляется процесс демократизации. Она, вопреки многим ожиданиям, углубляет хаос, а не ослабляет его, ибо большинство людей понимает демократизацию как равноправие в сфере трудоустройства и социального обеспечения, образования и медицинского обслуживания. А широкое обеспечение этих благ подрывает экономическую базу существующей «неэгалитарного и недемократического порядка» [28].

Футурология И. Валлерстайна

Что касается футурологии  и прогнозов американского учёного  на будущее, то, по мнению, сегодня, когда  завершилась двухсотлетняя эпоха  либерализма, глобальный мир-система  до 2025-2050 гг. вступил в фазу затяжного  экономического и, как следствие, политического  и социального кризиса. Кризис является бифуркативным, т.е. «маленький импульс  в этой точке может иметь великие  последствия», и «преобразование  может идти в радикально различных  направлениях». Всё зависит от активности сил, взявших на себя социальную инициативу, и от программы их действий.

Идеальным вариантом автору представляется перестройка современного мира-системы на основе эгалитарной  и демократической системы. В  деле её созидания немаловажная роль принадлежит интеллектуалам, поскольку  одной из сфер, которые в наибольшей степени затронет «эра неопределённости», будут социальные науки. По мысли  И. Валлерстайна, требуется «переосмысление  наших научных канонов, в поисках  более холистических и изощренных методологий, в попытках избавиться от благочестивых и ложных заклинаний о свободной от оценок научной  мысли» [29]. Здесь автор оспаривает господствовавшие, по его мнению, в  науке либеральной эпохи представления, утверждая, что «рациональность  – сама по себе ценностно нагруженное  понятие.., и ничто… не может быть рациональным вне самого широкого контекста  человеческой социальной организации» [30].

Интеллектуалам новой  эпохи, по мнению автора, следует серьёзнейшим образом озаботиться созданием  новой утопистики, под которой понимаются «размышления и споры о реальных дилеммах демократического и эгалитарного строя, который они хотели бы создать» [31]. Эта рациональная дискуссия должна стать (1) максимально трезвой, свободной от иллюзий старого мира и, в особенности, (2) альтернативной, вбирающей как можно больше новых и различных вариантов дальнейшего развития. Только такая альтернативность позволит уйти от узости «европоцентристского высокомерия, которое пронизывало геокультуру» и приобрести «более трезвое и сбалансированное чувство истории» [32].

Что касается тактики назревающей, революционной по своему духу борьбы, то здесь антисистемным силам  надлежит особенно тщательно избегать ошибок прошлого, каждый раз влёкших  за собой включение революционного порыва в деятельность, направленную на его же усмирение. В частности, автором предлагаются такие императивы, как:

(1) отказ от борьбы путём  захвата государственной власти, который содержит в себе риск  новой легитимации рушащегося  миропорядка;

(2) нежелание участвовать  в усилиях господствующих слоёв  по «ремонту» системы во избежание  её реанимации;

(3) политическая интеграция  дифференцированных социальных  групп на самых различных уровнях  и в самых различных областях  жизни для обеспечения максимального  участия всех заинтересованных  в исходе борьбы субъектов;

(4) требование от защитников  статус-кво полного исполнения  всех благ, провозглашавшихся системой  как неотъемлемые, для того, чтобы  наглядно обнажить, что эти права  на деле являются весьма ограниченными  [33].

И. Валлерстайн как мир-системник  и неомарксист

В качестве краткого заключения хотелось бы указать на два существенных обстоятельства, характеризующих идейно-теоретическое  наследие И. Валлерстайна:

I. В мир-системной концепции  американского социолога центральным  элементом анализа выступают  масштабные конструкции (миры-системы), реальность которых далеко не  очевидна. С одной стороны, такая  высокая степень умозрительности  теории И. Валлерстайна выгодно  характеризует её с точки зрения  потенциала научного обобщения  и объяснительной применимости. С другой стороны, высок риск  отрыва от сути процессов, происходящих  в действительности, что, кстати, неоднократно признавал и сам  И. Валлерстайн.

II. Особенностью учения  И. Валлерстайна является приоритет,  который отдаётся экономике в  ущерб остальным факторам социальных  изменений. Вряд ли можно считать  это недостатком концепции, поскольку,  будучи сторонником марксистских  взглядов, И. Валлерстайн не может  рассуждать иначе, кроме как  историко-материалистически, и этот  крен не может не представляться  ему единственно верным.

Тут, однако, стоит учитывать  следующее. Бифуркация, которую, по мнению американского учёного, предстоит  вскоре пережить современному мире-системе, открывает, как указывалось выше, широкие возможности субъективного  социального творчества без существенных ограничений со стороны объективного хода истории. Это хотя бы на время  прохождения бифуркативного разлома  выводит современного человека из круга  той предзаданности, на которую обрекает человека классический марксизм.