Мордовский народный танец
МОРДОВСКИЙ НАРОДНЫЙ ТАНЕЦ
СОДЕРЖАНИЕ
Введение
Народный танец – особый феномен культуры, сложившийся на базе народных традиций. Поэтому для формирования комплексного представления о народном танце необходимо рассматривать не только его происхождение, генезис, прошлое и настоящее, но и ту уникальную духовную ауру, которая складывается исторически и характеризует жизнь этноса. Изучение мордовского танца в полной мере подтверждает эту мысль. Республика Мордовии богата обрядовыми, танцевальными культурными традициями. Но, к большому сожалению традиции и обряды даже при всей сохранности со временем исчезают!
До недавнего времени мордовский народный танец не входил в сферу активных исследовательских поисков и научного обсуждения. Сейчас многое меняется в теории и практике: проводятся конференции, симпозиумы, круглые столы, рассматривающие отдельные вопросы хореографического искусства, перспективы развития народного и сценического танца. Идет изучение традиций древней танцевальной культуры мордвы, которые сохранились и приобрели устойчивость. Тем не менее, отсутствие планомерных полевых экспедиций, порой некорректная обработка фольклорных образцов пластики народного танца ведут к эклектичности представлений о его специфике. Не решена самая главная проблема, которая препятствует изучению образцов мордовского танца: существует один единый или два самостоятельных танцевальных языка, соответствующих культурным особенностям двух мордовских субэтносов (эрзя и мокша).
Большую роль в решении этих проблем могут сыграть закрепившиеся в искусствоведческой и культурологической науке традиции изучения народного художественного творчества. Для этого необходимо заново комплексно рассмотреть все сохранившиеся пластические образцы, до сих пор фиксируемые в реальном быту, хранящиеся в музейных коллекциях объекты, тот фактический и иллюстративный материал, который содержится в трудах этнологов и антропологов. У автора накоплен собственный большой материал, собранный в ходе экспедиций в Больше-Березниковском, Больше-Игнатовском, Дубенском, Ельниковском, Зубово-Полянском, Инсарском, Рузаевском, Старошайговском и других районах Республики Мордовия в 1978-2010 годах. Уже сейчас сотрудниками кафедры национальной хореографии Мордовского государственного университета им. Н. П. Огарева записано и расшифровано около 35 танцевальных образцов и более 90 элементов народной хореографии, из них 46 эрзянских, 79 мокшанских.
Можно утверждать, что еще одним препятствием для исследования заявленной темы в теоретическом плане служит консервативность в решении ряда вопросов теории народного танца, не позволяющая полно подходить к решению прикладных проблем анализа уникальных черт пластического языка этнических танцев многих народов. Отметим ряд существующих на сегодняшний день проблем:
во-первых, в теории танца
до сих пор не сложились специальные
разделы, посвященные досценическим
танцевальным практикам, приоритет
отдается профессиональному
во-вторых, сегодня еще не сложилась терминологическая система обозначений этнических движений в рамках художественной танцевальной практики того или иного народа.
Цель данной контрольной работы - выявить содержание танцевально-обрядовой культуры мордовского народа.
Я думаю, надо не просто сохранять национальную обрядовую, танцевальную культуру, но и умножать, воспроизводить и развивать. Сохранение – это музейные функции. Если будем просто хранить, то рано или поздно культура просто исчезнет. Национальную музыку, песни надо обновлять современной обработкой, фольклор, художественное творчество должно фигурировать в творчестве молодых писателей. Национальная культура должна быть живой, она должна составлять часть современной культуры.
Танцевальная культура Мордвы
Чтобы глубже выявить содержание танцевально-обрядовой культуры Мордовии обратимся к справке республики Мордовии:
Республика Мордовия – равноправный субъект РФ. Расположена в центральной части Восточно-Европейской (Русской) равнины, в междуречье Оки и Суры. Столица – Саранск (339,5 тыс. чел. На 1.1.2002). Население РМ 910 тыс. чел. (на 1.1.2002). Государственными языками являются русский язык и мордовские языки (мокшанский и эрзянский). Территория и границы. Площадь Республика Мордовия 26,1 тыс. км2. Протяжённость с запада на восток около 280 км, с севера на юг от 55 до 140 км (координаты 53°40' и 55°15' с. Ш., 42°12' и 46°43' в. д.). Граничит: на западе – с Рязанской, севере – Нижегородской, востоке – Ульяновской, юге – Пензенской обл., на северо-востоке – с Чувашской Республикой. Расстояние от Москвы до Саранска – 642 км. Республика входит в Приволжский федеральный округ.
Заимствуя некоторые
характерные особенности
Скромность девушки не в склоненной голове и застенчиво опущенных глазах, как в русском танце, а во внутренней собранности. Она смотрит прямо, взгляд ее строг, ни тени жеманства, либо пустого кокетства, при этом девушка не заигрывает с юношей, а демонстрирует свою уверенность и твердость. Черты характера мордвы – бескомпромиссность, доходящая до щепетильности, настойчивость и упорство – передаются в национальном танце: ничего лишнего, все графично, четко и определенно. Юноша не ведет девушку в танце за руку, как в русском, а наоборот, сопровождает ее рядом. Два гордых, два достойных один другого. Мордовский танец наивен и прост, но этим-то по-своему красив.
Этнографы, изучавшие мордовский народ в прошлые века, также, как и современные учёные, свидетельствуют, что он с древнейших времен с помощью танца пластически выражал многообразие чувств (радость, мольбу, страх, скорбь, гнев, нежность, торжество и веселье). Все это, как и желание подражать природе, повадкам животных и птиц, передавать движения в работе земледельцев, охотников, сборщиков плодов и трав, формировало своеобразную «копилку» танцевальных элементов, порождаемых самой жизнью. Эти элементы, в свою очередь, развивая пластику тела и углубляя человеческую мысль о ней, складывались в определенную лексику танцевальных движений национального традиционного танца. Лексика служила и своеобразной пластической летописью, и формой передачи родовых традиций, и средством познания мира, и способом выявления разнообразных дарований.
С древнейших времен в культуре мордвы сохранились хороводы-гадания, пляски-заклинания, магические танцы, детские танцевальные игры, календарные плясовые действа, свадебные пляски, переплясы, образные и сюжетные танцы, а также пантомимы.
Истоки и основы танцевальной пластики мордовской хореографии закладывались в обрядовых представлениях, которые вплетались в структуру религиозных и бытовых традиций народа.
П. Мельников-Печерский (1909) так описывает праздники и моления в честь Ангепатяй (богини жизни, добра и любви): «Накануне девушки изо всей деревни собирались вместе и с берёзовыми ветками в руках, с венками на голове ходили от дома к дому с громким пением. В своей песне обращались они к Анге-патяй, просяее сохранить жизнь прибавляя молитву Нишке-пазу, чтобы он прислал к ним женихов. Мужчины не имели права присутствовать при этой церемонии. Если бы какой-нибудь смельчак осмелился проникнуть в это время в кружок девушек, они бы имели право схватить его, трепать и щекотать, пока он не откупится десятком свежих яиц».
Только дудник мог ходить с девушками, если они приглашали его играть на нехитром мордовском инструменте. Маленьким девочкам предоставлялось право нести березу (килей), украшенную полотенцами и карксчамаксом (передник без нагрудника). Под вечер девушки идут на ближайшую речку, ручей, ключ или к колодцу с песнями. Поставив деревце на берегу, выстраиваются вокруг него, кланяются ему трижды до земли. После поклонения божеству березы водят круговой хоровод с песнями, похожими на русские. В завершение праздника девушки начинали «кумиться». Для этого делали большие венки из березовых ветвей и целовались через них. Покумившись, девушки с громкими песнями возвращались в деревню.
Рисунок танца выстраивался вокруг священного дерева из движений участников против часовой стрелки, из различного рода «змеек», малых и больших кругов S-образных фигур, полу-круга. Лексический мат-риал танца состоит из пружинистых шагов с остановкой со слегка присогнутыми коленями. Руки исполнительниц хоровода на протяжении танца опущены вдоль туловища и немного отведены в сторону, в руках – ветки березы, а если таковых нет, кисти полусогнуты ладонями вниз. Этот круговой хоровод постепенно перерастает в веселый, живой, задорный перепляс где участницы праздника соревнуются в манере исполнения танцевальных движений, также в пластике, в позировках и ракурсах, характерных для данного танца. По окончании веселья девушки кланяются божеству березы, снимают с головы венки и бросают их в воду. При этом замечают: чей венок поплывет, та девушка скоро выйдет замуж, а если потонет, то, возможно, скоро умрет.
Мистические представления мордовского народа, вера в магические предсказания судьбы были известны как в древности, так и в настоящее время. Примером прорицательной мистики у мордвы являются хороводы-гадания.
Гадание с помощью ковша. У священного источника участницы празднества выстраивались полукругом, опустившись на колени, устраивали благодарственные моления Ведяве. По окончании моления большой деревянный ковш обходил всех молящихся. Сам танец «водился» в роще с незамысловатым рисунком, танцующие двигались, огибая растущие деревья, держась за руки то змейкой, то какой-то непонятной геометрической фигурой, которую трудно в темноте различить. Заводящая хоровода держала в приподнятой руке связку колокольчиков, их звон дополнял чарующее пение участниц этого празднества. Очевидно, смысл танцевального действа в березовой роще заключается в том, чтобы скрыться от злого духа, вызвать его отвращение звоном колокольчиков и отогнать от себя.
Следовательно, танцевальные движения хороводов-гаданий, исполняемые девушками на этих празднествах, несли в себе элементы святости, мистических представлений, веру в добрые предсказания судьбы посредством магии. Доказательством этого в обряде гадания является то, что заводящая хоровода брала ковш – кече (м., э.) Он был больших размеров (в этот ковш входило ведро пива). Заводящая черпала воду из святого источника, передавала его девушкам, которые в свою очередь по цепочке смотрели в нем отражение небесных звезд, покачиваясь то в одну, то в другую сторону, специально позвякивая при каждом движении своими колокольчиками. По окончании своеобразного магического действа девушка неожиданно для всех обливала водой из ковша участниц излюбленного гадания. Каждая желала попасть под живительные капли святой жидкости, получить своего рода очищение.
Позднее рождаются анимистические представления, связанные с обожествлением ветра, солнца, дождя, грома, молнии, воды и т. Д., на которые стараются воздействовать приемами магии. На этой почве возникало стремление к служению, поклонению и почитанию обожествляемого культа. Он в свою очередь наполнялся символикой, становясь средством истолкования и понимания изобразительно-подражательных движений в мордовских танцах-заклинаниях, исполняемых во время обрядовых действий, сочетающих в себе молитвы и заклинания.
Танцы-заклинания были основой религиозного ритуала, изображавшего напряженную битву жизни и смерти в борьбе с эпидемиями. Назначение этих танцев состояло в защите от болезней и опустошительных налетов вредителей сельско-хозяйственных культур. С помощью «танцев-заклинаний магическое действо приобретало форму зрелищного произведения», считают исследователи: «После моления суеверная мордва устраивает гулянье. В прежние времена было обыкновение во время питья мирского пива барабанить в звонкие металлические вещи, как-то: в печные заслонки, медные тазы и т. П., под звуки оных брызгать вверх пивом, что в понятии мордвов означало дождь, гром и молнию». Праздник после магического гадания заканчивался возвращением девушек в деревню, они шли с протяжным пением, взявшись за руки.
Здесь усматривается и другой момент – поклонение воде у святого родника. Этнограф В. Майнов (1877) отмечает, что «мордва, хотя, быть может, позднее и воплотила воду в антропоморфную личность Ведь-азырь-авы: при воде совершаются все моления, к воде ходит молиться новобрачная, мы видим обычай окропления священной водой».
Эти обряды поклонения воде всегда были связаны с пляской, например: «В прежние времена после венчания молодую выводили на реку: здесь она, держа руки сверх головы, три раза кланялась в воду. Потом из дома новобрачного выносили ушат, наполняли из той реки водою и, отступив немного от берега, плясали вокруг него».
С пляской были связаны и предания мордвы, например: «Бог грома, Пурьгине-паз, который плясал на собственной свадьбе с девкой Сыржей по лавкам, по столам, по скамьям, по палицам, по чашкам и ложкам. Вот почему, когда случается гроза, мордва думает, что Пурьгине-паз пляшет на небе; (как плясал на своей свадьбе перед похищением Сыржи на небо, у её родителей в избе)».
Широко были распространены магические обряды при начале пахоты, сева, уборки урожая, для вызывания дождя, для обеспечения удачи на охоте, войне и так далее. Раздетые донага женщины выстраивались вдоль межи своих полей со словами заклинания, с вверх поднятыми руками и движениями их из стороны в сторону, проделывая круговые взмахи вперед, обращенные к небу, демонстрируя с помощью выразительной пластики рук магическое действие ритуального танца.
Весьма интересен молян, совершаемый мордвой в честь бога грома и молнии, в котором проявляется смешение элементов язычества, христианской религии: «…вся мордва от мала до велика становится на колени и молится».
Этнограф И. Русанов (1868) отметил, что, «обратясь на восток и изображая на себе крестное знамение, произносят во всеуслышание молитву». А А. Листов (1866) заметил, что «два или три старика приглашают праздновать с ними мо-лян умерших сродников. После того взрослые мужчины становятся друг около друга с караваями хлеба, образуя полукруг, по которому пробираются три старика, подходя к каждому, вынимая ножом небольшие части хлеба … По окончании молитвы все садятся на траву кружками и начинается обед». В этом молении рисунок религиозного действия вплетен в танец мордвы, исполняемый во время календарно-обрядовых праздников.
Так, многие танцевальные элементы мордовских групповых плясок связаны с магией плодородия: «…для них характерны равномерные несколько тяжеловесные «топтания» на всей ступне на месте или медленное движение по кругу, в чем можно усмотреть архаичные представления о том, что «удары» по земле ногой, палкой способствуют оплодотворению земли и хорошему урожаю. Эти реликты древней земледельческой магии отражены в народной поэзии (девушка, приплясывая, идет по полю – появляется трава, по лесу – вырастают деревья, по селу – родятся мальчики) и в обрядовой культуре (сваха на свадьбе мерно стучит люляма или ритуальным посохом о землю – пожелания чадородия невесте)».
Из приведенных примеров видно, что в танцевальных движениях прошлого заключалась магическая функция, как в шумящих и в звенящих украшениях, которые повлияли на пластику танцевальной культуры мордвы и дополнили ее.
Наиболее ярко магические функции шумящезвенящих украшений как оберегов всего женского тела проявляются в свадебной пластике. Она имела большое значение, потому что связывалась с такими событиями, как выбор невесты, создание семьи, продолжение рода, сохранение и укрепление общинных устоев. Доказательством этому служит фольклорный мокшанский женский танец села Мордовская Поляна Зубово-Полянского района (1968), записанный телевидением Мордовии. Шумящезвенящие украшения в нем влияли на пластику, а через телодвижения магического и эротического характера исполнительницы символически воздействовали на окружающую природу. При этом у мокшанок «грудь покрывается сеткою, состоящей из множества серебряных переплетенных между собой кружочков. На шею вешают множество красных ожерельев с медными бубенчиками, гремящими при каждом движении тела», этим возбуждая и воспламеняя в пляске любовную страсть. В подобных танцах в период язычества отражались религиозные верования мордвы.
Эта оригинальная пляска женщин, возможно, связана с каким-то семейным обрядовым праздником, например, в честь богини двора Юрхтавы – Юрхт озкс (м.) или Вермавы (м.) в Вербное воскресенье молян-братчин, которые всегда заканчивались пиршеством, танцами и пением хороводных, плясовых песен. Танцевальные движения эротической пляски: удары ногой и хлопки в ладоши – несли в себе, по мнению М. Евсевьева, магическое символическое значение, а впоследствии потеряли свой смысл и приняли форму забавы.
Своеобразный пластический танец женщины исполняют по кругу, двигаясь против часовой стрелки. В такт музыке слегка приподнимают ступни ног, делают быстрые удары (переборы), меняют положение «носок – каблук», поворачиваются то в одну, то в другую сторону, одновременно меняя положение рук на талии, поднятых вверх и согнутых в локтях на 90 градусов с приоткрытыми ладонями наружу или собранными в кулак от себя, или производят свободный перевод их вдоль туловища из стороны в сторону. Исполнительницы, не останавливаясь в движении танца, делают быстрые переводы бедер от талии вперёд-обратно попеременно, одновременно отводя плечи в противоположную сторону, отчего происходит интенсивное колыхание на груди шумяще-звенящих украшений, производя сильное впечатление на окружающих зрителей. В этом заключался глубинный смысл о новой нарождающейся жизни, символизируя энергию, красоту, молодость женщины и земли. Магия танца достигается женщинами через пластический образ, с помощью дополнительного звучания множества подвесок, колокольчиков и бубенчиков, серебряных монет, жетонов, мелькающий блеск и перезвон которых сливается в характерную гипнотизирующую музыку, согласную с ритмичными движениями ног, рук, бедер и плеч, сливаясь в гармонии с цветовой гаммой красочного костюма.
В сущности загадочные, ритмичные телодвижения танцующих исполнительниц наполнены эмоциональной приподнятостью, восторженным весельем, чувственным воспроизведением элементов эротического характера, создавая выразительную пластику, гипнотизирующий эффект. Таким простым средством в прошлом можно было избежать вселения злых и завистливых духов в человеческое тело.
В моменты технической
Так, например, М. Маркелов отметил, что во время праздника саратовской мордвы Роштовань куда (1922) совершается обряд сюлгамо микшнема (продать сюлгамы – булавки), когда «из соломы или тонких прутьев делаются колечки и нанизыва-ются мужчине на половой орган. Он ходит по комнате и кричит: «Сюлгамот жшнян, рамадо дешевасто» («продаются булавки, дёшево»), – выборный ста-роста заставляет девиц покупать, а кто не покупает, то есть не берёт с члена эти колечки, той показывает староста 25 жгутов. Приказ выполняет одно из выборных лиц». После чего начинается разгул веселья с песнями и пляской эротического характера с элементами, символизирующими энергию жизни, связанную с оплодотворением и воспроизведением земли.
В другом обряде, как описывает И. Смирнов (1895), перенос свечей (штатол) происходит так (1895): «Женщины, попивши и поевши, несут свечи к соседу. Во главе процессии идут три бабы с так называемыми алашат – палками, концы которых обделаны в виде конских голов. За ними еще три бабы едут верхом на палках аршина в 2 – 2,5 длиной. Вся компания распевает грубо-эротические песни. Мужчины старательно избегают встречи с ними ввиду того, что попавший в руки к бабам делается жертвой безобразных издевательств. Несчастного раздевают донага, поднимают на плечи и несут по улицам, высказывая весьма откровенные соображения насчет малых и больших физических ресурсов своей жертвы».
В. Майнов пишет (1877), что в других обычаях проявляется «значительная разнузданность при танцах, указывая на культ какой-то мордовской Афродиты». Он связан с богиней детопроизвоства и деторождения Вермавой. Ей поклонялись и устраивали моления, в жертву ей давали рыбью голову, девушек кормили икрой, детей – кашей. «Приготовления к её моляну делаются за три или четыре дня до Вербного воскресенья; это праздник девок, которые делают складчину, варят пуре, пляшут особую пляску, явно священную, так как сущность ее символизирует акт совокупления, и совершают затем явно в честь Вермавы свальный грех». Г. Снежницкий указывает (1895), что в этот священный праздник много суеты, «молодежь обоего пола свободно веселится, поёт песни, производит соблазнительные игры, пляску, не без жестов, оскверняющих христианство».
Епископ Макарий тоже отмечал, что в это время «пляшут обыкновенно попарно, или же две девки, причем одна изображает мужчину». «При танцах мордва пляшет довольно грациозно, выделывая чрезвычайно мелкие антраша, – написал Н. Прозин о празднике пензенской мордвы (1865), – а начинают они пляску, становясь друг против друга и топая ногами, женщины складывают при этом руки на груди, а в середине пляски подбочениваются, молодую мордовку обыкновенно долго уговаривают, пока она согласится сплясать, но зато, когда она уже решится начать пляску, то пляшет до упаду». Все праздничное торжество в честь богини Вермавы заканчивается плясками и неприличными кувырканиями, а также песнями, мотив которых однообразен, причем преобладают всегда две ноты.
В танцевальном искусстве приемы магических заклинаний могут быть неожиданными по силе воздействия на зрителя с помощью различных телодвижений, шумящих и звенящих предметов в костюме, в синтезе со словесным и музыкальным сопровождением. Использование шумящезвенящих украшений в женском костюме служило не только для оберега от злых духов, но и как своеобразный элемент, дополняющий, а иногда и направляющий пластику мордовской хореографии в определенное русло оригинальных телодвижений эротического характера. Кроме того, многие из этих явлений прошлого встречаются в настоящее время в народном (образном и сюжетном) танце.
Исследователи XIX–XX вв. отмечали, что у финно-угорских народов существовали магические обряды с масками и ряжением. Это подтверждается приме-рами борьбы с масками смерти, холеры и др., взятых из мордовского фольклора: в молениях от эпидемий (стака мор-озкс), от саранчи (цирькун-озкс). Магия участниками обрядового действия осуществлялась языком пластики танца и пантомимой в сочетании с костюмами исполнителей. Танцевальное таинство совершалось то плавными и величавыми, то задорными и темпераментными движениями рук, ног, корпуса и головы; то бегая вприпрыжку, то ползая на животе, роя пальцами землю; то медленно уходя прочь, время от времени оглядываясь, создавая синхронными телодвижениями образ страха.
Через ритмические танцы-заклинания изображали битву жизни и смерти, с которыми мордва связывала свои представления о таинственных злых силах, опутывающих человека загадочным колдовством. Хореографическая же игра в обрядовых действах выступала как активная форма мышления и волеизъявления народа, выражавшего свои этнические черты.
Таков пример традиционного танца, записанный в мокшанском селе Сузгарье Рузаевского района (1993). Это христианский обряд крещения, а также праздник после этого события – семейное торжество, связанное с рождением ребенка, его крестинами и наречением имени. Одним из интереснейших моментов застольного веселья является парная пляска названых крестных по отношению к родителям крестника со стороны мужа и жены (кумы и кума). В разгар веселья под музыку гармониста все присутствующие гости просят крестных сплясать. Кум выходит на середину избы и, приплясывая, подходит к столу, приглашая куму к танцу. Под хлопки в ладоши присутствующих родных, громко звучащую музыку начинается смешной, забавный, озорной танец с шутками и прибаутками. Кум, мелко топая ногами и размахивая руками, медленно приближается к куме, а она в свою очередь изображает строгую и неприступную женщину, медленно уходит от него. Здесь и разворачивается образное действие парной пляски. Ее драматизм заключается в том, что кум протягивает руки к куме с желанием ее обнять, а она не хочет этого ухаживания, уходит в сторону, виляя бедрами, тем самым вызывая та кой пластикой одобрительную улыбку у присутствующих женщин и привлекая внимание мужчин. Кум догоняет ее, нежно берет то одну, то другую руку и кладет их на плечи, ласково целуя куму в щеку. Кума не сопротивляется, а наоборот, закрывает глаза и незатейливыми телодвижениями изображает удовольствие, выдавая мелкую дрожь, чем вновь вызывает у сидящих гостей веселый смех. Недоступная женщина теряет контроль над собой, но в самый ответственный момент пляски, когда рука мужчины преднамеренно достигает бедра кумы, грубо отталкивает его от себя, в результате чего он падает на пол. Кум, изображая «разъяренного быка», устремляется за уходящей кумой, желая ухватить ее за талию. Она уворачивается, делает интенсивный поворот то в одну, то в другую сторону, слегка подергивает плечами. Кум никак не может приблизиться к ней, так как ее праздничный костюм украшен различными металлическими подвесками, которые, располагаясь на бедрах, ударяют его по рукам, тем самым оберегают куму от назойливого мужчины. Кум отходит в сторону, этим пляска и заканчивается. Кума быстро уходит к столу и садится на свое место, а кум, махнув рукой, просит другую женщину сплясать с ним в паре. Отличительной чертой этого мокшанского танца является то, что «мужчина без женщины не пляшет, а женщина – без мужчины. Не пляшут и со своей женой или со своим мужем», – пишет М. Мурашко (1995).
Отметим, что такое явление мы встречаем не только у мордвы, но и у марийцев. В свадебных плясках «допляшет жених до невесты, приподнимет картуз, поклонится ей, пройдет в пляске мимо нее, уйдет далеко-далеко, а потом поворачивается и снова пойдет пляской в сторону другой девушки. Невеста все равно что уточка по воде плавает, и сюда повернется, и туда, и круг сделает. Жених пляшет и на невесту смотрит». В процессе этого танца мужчина должен показать свое мастерство, ритмический рисунок движений, проявить характер, который всецело зависит от исполняемой музыки.
Своеобразной находкой, имеющей значение для изучения танцевальной культуры мордовского народа, явилась вышивка, на которой изображены уточки, плывущие одна за другой. Другие изображения птиц – парные, стоящие по сторонам дерева, зеркально обращенные друг к другу. Танцевальные образы совпадают с иллюстративным орнаментом вышивки в пластике и движениях эрзянского танца села Старые Найманы Большеберезниковского района (1995). Образ степенной, веселой и озорной птицы передается исполнительницами с помощью движений изобразительно-подражательного характера. Телодвижения участниц копируют уточек, как они плывут, плещутся в воде, стряхивают капельки с крыльев и хвостика, хвастаются, поворачиваясь то одним, то другим боком, стесняются, пряча маленькую голову под свое крыло.
Подчеркнем, что изобразительная пластика и названия узоров вышивки, связанные с животным миром, являются основанием мокшанского народного танца, записанного фольклорной экспедицией (1993) в селе Перхляй Рузаевского района. Танец исполнялся девушками на посиделках в Рождественском доме. Его пластика построена на элементах шутки и игры, воссоздает образ рогатого животного, что подчеркивает и деталь женского костюма оригинальный головной убор – цветная шаль – руця, накрученная в виде чалмы с одним или двумя «рогами». При движении исполнительниц ритмичный топот сопровождается звоном и блеском нагрудных украшений из серебряных монет. Ритмический рисунок выстукиваний также дополняет и усиливает звон поясного (набедренного) украшения – килькшт, на котором, в отличие от эрзянского пулая, по бедрам располагаются различной длины подвески – каркс пет, с нанизанными на них бубенцами – корейнят и различными погремушками. Танцевальная лексика участников действия насыщена мелкими движениями ударного, дробного характера.
Ритм пляски женщины сопровождают хлопками в ладоши. Танцоры исполняют своеобразное «бодание», «лягание», «топотню» ногами, изображая животное руками с наклоном корпуса и головы вперед, издавая при этом сильный звук.
Образное изложение танцевальных элементов, связанных с животным миром, можно найти и в причитаниях невесты, записанных А. Шахматовым:
