Нарушение мышления

НОУ ВПО ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ БИЗНЕСА И ПРАВА

Сальский  филиал

Кафедра «Психология»

Контрольная работа

По дисциплине:

«Общая психология: мышление и речь»

на тему:

«Нарушение мышления»

Выполнила студентка:

Группы  ПЗС-101

Дёмочкина Е.С.

Проверила:

ст. преп. Новикова  В.А.

Содержание:

1. Введение.

2. Нарушение операциональной  стороны мышления.

• Снижение уровня обобщения.
• Искажение процесса обобщения.

3. Нарушение личностного  компонента мышления.

• Разноплановость мышления.
• Резонерство.

4. Нарушение динамики  мыслительной деятельности.

• Лабильность мышления.
• Инертность мышления.

5. Нарушение процесса  саморегуляции познавательной деятельности.

6. Вывод.

7. Список используемой  литературы.

I. ВВЕДЕНИЕ.

Нарушения мышления являются одним из наиболее часто встречающихся  симптомов при психических заболеваниях. Клинические варианты расстройств  мышления чрезвычайно многообразны. Некоторые из них считаются типичными  для той или другой формы болезни. При установлении диагноза заболевания  психиатр часто руководствуется  наличием того или иного вида нарушений  мышления. Поэтому во всех учебниках  и монографиях по психиатрии, посвященных  самым различным клиническим  проблемам, имеется немало высказываний относительно расстройства мышления; имеется множество работ, описывающих  расстройства мыслительной деятельности, и в психологической литературе. Однако единой квалификации или единого  принципа анализа этих расстройств  нет. Происходит это потому, что при  описании и анализе нарушений  мышления исследователи базировались на различных психологических теориях  мышления, на различных философско-методологических положениях.

Нарушения мышления, встречающиеся  в психиатрической практике, носят  разнообразный характер. Их трудно уложить в какую-нибудь жесткую  схему, классификацию. Речь может идти о параметрах, вокруг которых группируются различные варианты изменений мышления, встречающиеся у психически больных.

Б.В.Зейгарник выделяла три  вида, блока, патологии мышления:

1. Нарушение операциональной стороны мышления
2. Нарушение динамики мышления.
3. Нарушение личностного компонента мышления.

Особенности мышления каждого  отдельного больного далеко не всегда могут быть квалифицированы в  пределах одного вида нарушений мышления. Нередко в структуре патологически  измененного мышления больных наблюдаются  более или менее сложные сочетания  разных видов нарушений. Так, например, нарушение процесса обобщения в  одних случаях сочетается с нарушением целенаправленности мышления, в других – с различными подвидами нарушений  его динамики.

2. Нарушение операциональной стороны мышления.

Мышление как обобщенное и опосредованное отражение действительности выступает практически как усвоение и использование знаний. Это усвоение происходит не в виде простого накопления фактов, а в виде процесса синтезирования, обобщения и отвлечения, в виде применения новых интеллектуальных операций. Мышление опирается на известную  систему понятий, которые дают возможность  отразить действие в обобщенных и  отвлеченных формах. Обобщение –  следствие анализа, вскрывающего существенные связи между явлениями и объектами. Оно означает иное отношение к  объекту, возможность установления иных связей между объектами. С другой стороны, оно предоставляет возможность  установления связи между самими понятиями. Установленные и обобщенные в прежнем опыте системы связей не аннулируются, образование обобщения  идет не только путем заново совершаемого обобщения единичных предметов, а путем обобщения прежних  обобщений.

При некоторых формах патологии  психической деятельности у больных  теряется возможность использовать систему операций обобщения и  отвлечения. Нарушения операциональной стороны мышления принимают различные формы. При всем их разнообразии они могут быть сведены к двум крайним вариантам:

А). Снижение уровня обобщения

Б). Искажение процесса обобщения.

• Снижение уровня обобщения.

Снижение уровня обобщения  состоит в том, что в суждениях  больных доминируют непосредственные представления о предметах и  явлениях; оперирование общими признаками заменяется установлением сугубо конкретных связей между предметами. При выполнении экспериментального задания подобные больные не в состоянии из всевозможных признаков отобрать те, которые наиболее полно раскрывают понятие.

При ярко выраженном снижении уровня обобщения больным вообще недоступна задача на классификацию: для  испытуемых предметы оказываются по своим конкретным свойствам настолько  различными, что не могут быть объединены. В некоторых случаях больные  сознают большое количество мелких групп на основании чрезвычайно  конкретной предметной связи между  ними, например ключ и замок, перо и  ручка, нитка и иголка. Иногда испытуемые объединяют предметы как элементы какого-нибудь сюжета, но классификация не производится. Такого рода ошибочные решения обозначаются как конкретно-ситуационные сочетания.

Возможность оперирования обобщенными  признаками характеризует мышление как деятельность аналитико-синтетическую. Поэтому нарушения типа конкретно-ситуационных сочетаний больше всего обнаруживались при выполнении основных заданий (классификация  предметов, объяснение пословиц и т.д.), в которых эта умственная операция четко выступает. В основном такие  решения свойственны олигофренам, а также больным с рано начавшимися  эпилептическими процессами. Такой  тип решений наблюдается и  у значительной части больных, перенесших тяжелые формы энцефалита.

В психическом состоянии  этих больных, как правило, не отмечалось психотической симптоматики (бреда, галлюцинаций, расстройств сознания); преобладали данные об их общем интеллектуальном снижении.

Такие больные могут правильно  выполнить какую-нибудь несложную  работу, если ее условия ограничены и жестко предопределены. Изменение  условий вызывает затруднения и  неправильные действия больных. В больничной обстановке они легко подчиняются  режиму, принимают участие в трудотерапии, помогают персоналу; однако часто вступают с конфликты с окружающими, не понимают шуток, вступают в споры  с другими слабоумными больными.

В некоторых случаях, при  более выраженной степени заболевания  больные затрудняются даже в объединении  слов по конкретному признаку. Операция классификации, в основе которой  лежит выделение ведущего свойства предмета, отвлечение от множества  других конкретных свойств, особенностей предметов, вызывает затруднения, и  больные прибегают к ситуационному  обоснованию групп.

Аналогичные результаты люли выявлены у этой группы больных при  выполнении задания по методу исключений.

При более выраженной степени  интеллектуального снижения больные  не могут понять самого смыла предлагаемой задачи. Они не могут усвоить, что  для исключения четвертого лишнего  предмета необходимо объединение трех предметов по какому-то принципу, руководствуясь которым, надо противопоставить им четвертый. Сама умственная операция объединения  и противопоставления оказывается  им не под силу. Больные подходят к изображенным предметам с точки зрения их жизненной пригодности и не могут выполнить того теоретического действия, которого требует от них задача.

Невозможность выполнения задания  в обобщенном плане, неумение отвлечься  от отдельных конкретных свойств  предметов связаны с тем, что  больные не могут усвоить условности, скрытой в задании.

Особенно четко выступает  такое непонимание условности при  толковании испытуемыми пословиц и  метафор.

Пословицы являются таким  жанром фольклора, в котором обобщение, суждение передаются через изображение  отдельного факта или явления  конкретной ситуации. Истинный смысл  пословицы только тогда становится понятным, когда человек отвлекается  от тех конкретных фактов, о которых  говорится в пословице, когда  конкретные единичные явления приобретают  характер обобщения. Только при этом условии осуществляется перенос  содержания ситуации пословицы на аналогичные  ситуации. Такой перенос сходен по своим механизмам с переносом  способа решения одной задачи на другую, что особенно четко выступает  при отнесении фраз к пословицам. Рассматривая проблему переноса, С.Д.Рубинштейн отмечает, что “в основе переноса лежит  обобщение, а обобщение есть следствие  анализа, вскрывающего существенные связи”.

Процесс непонимания переносного  смысла пословиц неоднозначен. Больше того, редко наблюдаются факты  полного непонимания переносного  смысла. Как правило, оно бывает неполным, лишь частично измененным.

Затруднения в понимании  переносного смысла предложений  зависят не только от измененного  значения слов, но и от других факторов (неадекватного отношения больного к поставленной перед ним задаче, измененной динамики мышления и т.д.). больные, которые не могли выделить обобщенный признак в опыте на классификацию предметов, часто  не могут передать переносного смысла пословиц. Вследствие того, что слово  выступает для больных в его  конкретном значении, они не могут  осмыслить условность, которая кроется  в поговорке.

В некоторых случаях отсутствие свободного охвата условного значения выражается в том, что хотя больные  способны понять переносный смысл, пословица  кажется им недостаточно точной, не отражающей все фактически возможные  жизненные случаи.

Особенно четко выступает  непонимание условности в опыте  на опосредованное запоминание (метод  пиктограмм). Сложность этого задания  состоит в том, что рисунок  не может(и не должен) отразить того обилия ассоциаций, которые могут  актуализироваться при восприятии слова; необходимо отобрать лишь какую-нибудь из них, которая способна “стать”  на место слова, а это возможно лишь при достаточном уровне обобщения.

Исследуя больных с  грубыми поражениями мозга, Г.В. Биренбаум  отмечала, что затруднения при  выполнении этого задания столь  велики, что иногда больные не могут  остановиться на каком-нибудь определенном рисунке, т.к. ни один не передает достаточно полно и точно конкретное значение слова.

Сопоставление данных, полученных с помощью различных методов (классификация  предметов, метод исключения, объяснение пословиц и метод пиктограмм), обнаружило у больных эпилепсией, энцефалитом  и у олигофренов –нарушение процесса обобщения: конкретно-ситуационный характер их суждений, непонимание переноса, условности. Эти больные были объединены в группу больных, у которых нарушение  мышления квалифицировалось как  снижение уровня обобщения.

Снижение уровня обобщения  обнаружилось не только при выполнении описанных экспериментальных проб, требовавших более или менее  сложной аналитико-синтетической  деятельности, но и при актуализации ассоциаций.

Ассоциативный эксперимент, проведенный с больными этой группы, обнаруживает необобщенный характер их ассоциаций, ограниченный, элементарный.

Невозможность отвлечения от всей совокупности конкретных свойств  и деталей предметов приводит к тому, что больные не могут  правильно решить простейшую задачу, если она требует сопоставления  этих свойств, оттормаживания одних, выделения  других. Выполняя задание “установление  последовательности событий” (поломка  и починка колеса), больные руководствовались  отдельными частными деталями картинки, не увязывая их.

Отдельные детали не увязываются, не синтезируются, ситуация в целом  не осмысливается. Возникающие у  больных ассоциации обусловлены  лишь отдельными, изолированными элементами предъявленной картинки. Смысловые  взаимосвязи между элементами воспринимаемой больным ситуации не играют никакой  роли в возникновении и течении  ассоциации. Суждения больных о предмете не включают в себя всего того существенного, что действительно к нему относится. Поэтому познание больных неполное, несовершенное, скудное. Из-за этого  чрезвычайно суженного круга  ассоциаций, малого круга знаний и  умений больные крайне ограничены в  возможностях и могут действовать  лишь при некоторых жестко предопределенных условиях.

Резюмируя, можно сказать, что мыслительная деятельность подобных больных несовершенно отражает предметы, явления и их взаимосвязи, ибо  полноценный процесс отражения  объективных свойств и закономерностей  вещей всегда предполагает умение абстрагироваться от конкретных деталей.

• Искажение процесса обобщения.

Такое нарушение мышления является как бы антиподом только что описанного.

Если суждения предыдущей группы больных не выходят за пределы  частных, единичных связей, то у больных, о которых сейчас идет речь, “отлет”  от конкретных связей выражен в чрезвычайно  утрированной форме. Больные в своих  суждениях отражают лишь случайную  сторону явлений, существенное же отношения  между предметами мало принимаются  во внимание, предметное содержание вещей  и явлений часто не учитывается. Так, выполняя задание на классификацию  предметов, они руководствуются  чрезмерно общими признаками, неадекватными  реальным отношениям между предметами. Например, больной М. объединяет вилку, стол и лопату по принципу “твердости”; гриб, лошадь и карандаш он относит  в одну группу по “принципу связи  органического с неорганическим”.

Подобные выполнения задания  были обозначены бессодержательными или  выхолощенными. Чаще всего они встречаются  у больных шизофренией, главным  образом при галлюцинаторно-параноидной  форме течения болезни, и у  психопатов.

Подобные больные живут  в мире своих бредовых переживаний, мало интересуются реальной обстановкой, пытаются к незначительным, обыденным  явлениям подходить с “теоретических позиций”. В беседе они способны затронуть вопросы общего характера, но часто не в состоянии ответить просто на конкретный вопрос. Речь больных  носит вычурный характер.

В заданиях на классификацию  предметов такие больные проводят ее на основании столь общих признаков (твердость, движение), что выходят  за пределы содержательной стороны  явлений, либо на основании чисто  внешних, несущественных признаков (отверстие).

Особенно отчетливо бессодержательный, выхолощенный характер суждений больных  определенной категории выступает  при выполнении задания на составление  пиктограммы. Для больных со снижением  уровня обобщения задания составить  пиктограмму представляет трудность  в силу того, что они не могут  отвлечься от отдельных конкретных значений слова. Это же задание позволило  выявить и другую группу больных, которые выполняют его с большей  легкостью, т.к. могут образовать любую  связь, безотносительно к содержанию поставленной пред ними задачи. Условность рисунка становится столь широкой  и беспредметной, что она не отражает реального содержания слова; больные  могут, не задумываясь, предложить любую  схему в качестве условного обозначения  слова.

Бессодержательный характер умственной деятельности больных обнаруживается и в ассоциативном эксперименте. Преобладание формальных, случайных  ассоциаций, уход от содержательной стороны  задания создают основу для того бесплодного мудрствования, которое  характеризует подобных больных  и которое носит в клинике  название “резонерство”.

Эта особенность мышления подобных больных часто обнаруживается уже при самом простом умственном действии – описании сюжетных картинок. Больные не вникают в их конкретное содержание, а воспринимают их с  точки зрения общих положений.

Симптом выхолощенного резонерства  особенно отчетливо выступает при  выполнении заданий, требующих словесных  формулировок, например при определении  и сравнении понятий.

Еще резче этот симптом  проявляется в опыте на объяснение пословиц.

Резонерские высказывания обусловлены, очевидно, разными причинами. С одной  стороны, слово выступает для  больного в различных значениях; отбора смысла, адекватного для данной конкретной ситуации, не происходит. С  другой стороны, сама задача, поставленная перед больным (в данном случае –  отнесение фраз к пословицам), не направляет его мысли, он исходит  из более общих “принципов”.

По мнению И.П.Павлова, логика течения мыслей должна контролироваться практикой. Из-за отсутствия проверки практикой мыслительная деятельность больных становится неадекватной, их суждения превращаются, по мнению Павлова, в “умственную жвачку”.

Возможно, этим объясняется  и тот парадоксальный факт, что  у подобных больных речь не облегчает  выполнение задания, а затрудняет его; произносимые больными слова вызывают новые, часто случайные ассоциации, которые больными не оттормаживаются. Выполнив в реальном действии задание  правильно, больные нелепо рассуждают по поводу него.

Этот факт проявляется  в эксперименте на отнесение фраз к пословицам и метафорам; больные  часто выбирают адекватную фразу, но при этом совершенно бессмысленно объясняют  свой выбор и после объяснения аннулируют свое правильное выполнение.

Таким образом, при выполнении экспериментальных заданий больные  сближают любые отношения между  предметами и явлениями, даже если они  не адекватны конкретным жизненным  фактам. Реальные же различия и сходства между предметами не принимаются  больными во внимание, не служат контролем  и проверкой их суждений и действий и заменяются чисто словесными, формальными  связями.

В большинстве случаев  нарушение процесса обобщения происходит не потому, что больные оперируют  конкретными связями, а, наоборот, потому, что в их мышлении доминируют, как  мы говорили выше, связи, неадекватные конкретным отношениям. Нарушение понятий у больных шизофренией носит своеобразный характер. Даже в тех случаях, когда их суждения конкретны, они не только отражают конкретные отношения между явлениями или предметами, а, скорее, означают сближение, сгущение отдельных случайных сторон предметов и явлений. Это сближение происходит не только из-за нарушений понятий, но и потому, что у больных утрачивается направленность на объективное содержание задания, потому, что они часто выполняют поставленную перед ними задачу (не только экспериментальную, но и жизненную), исходя из особых установок, часто неадекватных в отношении данной ситуации. Иными словами, резонерские суждения больного определяются не столько нарушением его понятий, сколько стремлением подвести любое незначительное явление под определенную “концепцию”.

3. Нарушение личностного компонента мышления.

В клинике психических  заболеваний наблюдаются нарушения  мышления, обусловленные нарушениями  личности. К ним можно отнести

• Разноплановость мышления
• Нарушение критичности и саморегуляции.

Мышление является сложной  соморегулирующей формой деятельности. Оно определяется целью, поставленной задачей. Существенным этапом мыслительной деятельности является сличение получаемых результатов с условиями задачи и предполагаемыми итогами. Для  того чтобы этот акт сличения выполнялся, человеческая мысль должна быть активной, направленной на объективную реальностью  утеря целенаправленности мышления приводит не только к поверхностности  и незавершенности суждений, но и  к тому, что мышление перестает  быть регулятором действий человека.

Связь нарушения мышления с изменением мотивационной сферы  наблюдается при разных формах душевных болезней. Уже при анализе того вида патологии мышления, который  мы называли “искажением уровня обобщения”, можно, по существу, говорить о нарушении  мотивационного компонента мышления.

Значимым, существенным является для человека то, что приобрело  смысл в его жизнедеятельности. Не частота появления того или  иного признака или свойства предмета делает его значительным или существенным, а та осмысленность, та роль, которую  этот признак сыграл в жизни человека. Существенность признака и свойства, значимость самого предмета или явления  зависят от того, какой смысл они  приобрели для него. Явление, предмет, событие могут в разных жизненных  условиях приобретать разный смысл, хотя знания о них остаются те же.

Вместе с тем значение вещей, совокупность наших знаний о  них остаются устойчивыми. Несмотря на то что личностная направленность и содержание мотивов могут оказаться  различными, основная практическая деятельность формирует устойчивость предметного  значения вещей.

Операция классификации  может проводиться в более  или менее обобщенном плане, но предметное значение объекта, с которым человек  совершает ту или иную операцию, остается устойчивым. Поэтому признаки, на основании которых проводится операция классификации, актуализирующиеся  при этом свойства предметов носят  в известной мере характер стандартности  и банальности. У ряда больных  шизофренией эта устойчивость объективного значения вещей нарушилась.

Конечно, и у них вырабатывались общие (по сравнению с нормой) знания о вещах и явлениях. Но наряду с актуализацией обычных, обусловленных  всей прошлой жизнью свойств признаков, отношений между предметами и  явлениями могли оживляться и  неадекватные (с точки зрения нормальных представлений о мире) связи и  отношения, которые приобретали  смысл лишь благодаря измененным установкам и мотивам больных. То единство, в которое включалось значение предмета и смысловое отношение  к нему, терялось благодаря изменению  в сфере мотивов и установок. Особенно ярко выступало нарушение  личностного компонента в том  виде нарушений мышления, который  был назван “разноплановостью мышления”.

• Разноплановость мышления.

Нарушение мышления, обозначенное как “разноплановость”, заключается  в том, что суждения больных о  каком-нибудь явлении протекают  в разных плоскостях. Больные могут  правильно усваивать инструкцию. Они могут обобщить предлагаемый им материал; актуализируемые ими  знания о предметах могут быть адекватными; они сравнивают объекты  на основании существенных, упроченных в прошлом опыте свойств предметов. Вместе с тем больные не выполняют  задания в требуемом направлении: их суждения протекают в разных руслах.

Речь идет не о том всестороннем, свойственном мышлению здорового человека подходе к явлению, при котором  действия и суждения остаются обусловленными целью, условиями задания, установками  личности.

Речь идет также не о  тех колебаниях уровня и содержания суждений, возникающих как результат  измененной динамики мышления. При  непоследовательности суждений больные  на какой-то отрезок времени лишаются возможности правильно и адекватно  рассуждать. Однако это не представляет собой утерю целенаправленности мыслительной деятельности как таковой. Действия больного адекватны цели и  условиям, поставленным экспериментатором (например, больной оставляет обобщенный способ решения и начинает объединять объекты на основании конкретного  признака), но его действия поводятся  в плане классификации: он объединяет предмеры на основании свойств, признаков  самих предметов. При разноплановости  мышления сама основа классификации  не носит единого характера. Больные  объединяют объекты в течение  выполнения одного и того же задания  то на основании свойств самих  предметов, то на основании личных вкусов, установок. Процесс классификации  протекает у больных в разных руслах.

В результате одновременного сосуществования, переплетения всех этих разных аспектов, различных подходов к заданию суждения, определения  и выводы больных не представляют собой планомерного, целенаправленного  выполнения задания. В мыслительной деятельности больных переплетаются  логические суждения, обрывки представлений, элементы воспоминаний, желаний.

Аналогичные нарушения мышления отмечала и Г.В.Биренбаум при исследовании больных шизофренией. При выполнении любого самого простого задания больные  подходили не с позиций, обусловленных  конкретной ситуацией эксперимента, а руководствовались измененным отношением, измененными жизненными установками. При этом могло и  не быть непосредственного привнесения  содержания психопатологического симптома в экспериментальную ситуацию (например, больной не “вплетал” элементы бреда в выполнение задания). Однако наряду с адекватными ассоциациями оживали связи, имеющие какое-то отношение к болезненным установкам больного, выступающие в данной конкретной ситуации как “причудливые”. Предметное значение вещей становится в одной  и той же смысловой ситуации неустойчивым, подчас противоречивым.

Подобное неадекватное увязывание не стоящих в связи друг с другом вещей, представлений выступает  потому, что для больного становится возможным рассмотрение самых обыденных  вещей в неадекватных ситуации аспектах.

Анализ историй болезни  этих больных, наблюдения за их поведением в жизни и больнице выявили  неадекватность их жизненных установок, парадоксальность их мотивов и эмоциональных  реакций. Поведение больных отклонялось  от обычных нормативов. Прежние интересы, взгляды больных отступают на задний план перед неадекватными, болезненными установками. Больной мог не заботиться о своих близких, но он проявлял повышенную озабоченность по поводу “пищевого  рациона” своей кошки.

Парадоксальность установок  этих больных, смысловая смещенность  приводили к глубокому изменению  структуры любой деятельности. Как  практической, так и умственной. В качестве существенного выступало  то, что соответствовало измененным парадоксальным установкам. Больного. При выполнении экспериментальных  заданий, требовавших сравнения  и отбора признаков, подобная смысловая  смещенность приводила к оперированию неадекватными.

В тех случаях, когда больной  захвачен бредовыми переживаниями, “разноплановость” мышления выступает  отчетливо и в клинической  беседе. В ситуации, аффективно не насыщенной, “разноплановость” мышления может  выступить лишь в рудиментарной  форме. Однако, она может отчетливо  выявиться в экспериментальной  ситуации. В этих случаях смысловая  смещенность приводит к актуализации незначимых, “латентных” свойств, сосуществующих с адекватными. Мышление лишается целенаправленности.

• Резонерство.

Еще более четко выступает  роль измененного личностного отношения  в структуре того вида патологии  мышления, который обозначается в  психиатрической клинике как  резонерство.

Это расстройство мышления определяется клиницистами как “склонность  к бесплодному мудрствованию”, как  тенденция к непродуктивным многоречивым рассуждениям. Иначе говоря, резонерство  выступает для психиатров как  само нарушение мышления.

Исследования показали, что  механизмом резонерства являются не столько нарушения интеллектуальных операций, сколько повышенная аффективность, неадекватное отношение, стремление подвести любое, доже незначительное, явление  под какую-то “концепцию”.

Нередко неадекватные суждения отмечаются даже у больных, у которых  вообще эксперимент не выявляет нарушений  познавательных процессов.