Наследование по завещанию в римском праве
1. Наследования по завещанию. Формы завещаний на разных стадиях развития римского права. Содержание завещаний.
Завещание у римлян — одностороннее формально-правовое распоряжение лица на случай его смерти, в котором назначен наследник. Завещания нет, если наследник в нем не обозначен.
Как писал Модестин, завещание есть «справедливое решение нашей воли о том, что должно быть сделано после нашем смерти». Это — волевой акт собственника, устанавливающий, к кому и в каком объеме после его смерти должны перейти принадлежащие ему имущественные права и обязанности.
Завещанию сообщала юридическую силу его формам которая была выражением воли наследодателя. Цивильное право знало три формы завещания:
= провозглашение завещателем своей воли в народном собраний (куриатных комициях);
=
завещание воина,
=
завещание посредством
В поздний классический период различались частные и публичные завещания, зафиксированные в Кодификации Юстиниана.
Частные завещания составлялись в присутствии семи свидетелей.
Публичные завещания имели несколько форм:
› перед судом;
› перед магистратом;
› перед императором.
В первых двух случаях завещание заносилось в протокол, а императору вручалось письменное оформленное завещание. Тенденция к преобладанию письменного завещания по сравнению с устной наметилась во второй половине республиканского периода, и в праве Поздней империи нормальным становится письменное завещание, подписанное завещателем и семью свидетелями. Август в 6 г. до н. э. в целях фискального контроля ввел пятипроцентную пошлину с наследства и предписал под угрозой штрафа в течение пятидневного срока после смерти завещателя предъявлять завещание в магистрат, где происходила торжественная процедура вскрытия завещания. Оно осматривалось свидетелями, присутствовавшими при его составлении, для опознания своих печатей и подписей, при удостоверении подлинности которых шнур разрезался, завещание раскрывалось и прочитывалось (Сентенции Павла. 4, 6). Наряду с этим сохранялось и устное завещание, совершенное в присутствии семи свидетелей. Кроме того, существовали специальные формы, завещания. Так, завещания слепых совершались с участием нотариуса; а для завещаний в пользу нисходящих не требовалось свидетелей.
Для действительности завещания, кроме обозначения в нем наследника, завещателю необходимо было обладать активной, а наследнику — пассивной завещательной способностью.
Активной завещательной способностью не обладали: психически больные, несовершеннолетние, расточители и находящиеся под властью патерфамилиас.
Пассивная завещательная способность отсутствовала у перегринов, объединений (universitas), рабов. Тем не менее, при освобождении завещанием из рабства вольноотпущенник мог быть здесь же назначен наследником по завещанию. Еще цивильное право допустило назначение наследниками sui postumi, т.е. могущих родиться детей завещателя.
Завещанием возможно было подназначение наследника (substitutio) на случай, если назначенный наследник вследствие смерти или иных причин не вступит в наследство («Если наследником не станет Тит, пусть наследником будет Стих»). Допускалась и такая форма субституции, при которой завещатель, назначал наследника своему малолетнему или психически больному нисходящему, если он, хотя бы и став наследником, умрет, не достигнув совершеннолетия или выздоровления.
В завещании определялся и размер наследственной
доли, который в соответствии с древнейшим
принципом свободы завещания зависел
от усмотрения завещателя. Вместе с тем
также с древнейших времен существовало
ограничение свободы завещательных распоряжений,
заключавшееся в том, что «свои наследники»
(sui heredes) должны были либо быть назначены
наследниками, либо устранены от наследования
прямым указанием завещателя (указанием
их имен). Умолчание о sui heredes вело к недействительности
завещания.
Другие агнаты могли быть
исключены из наследования общей фразой.
При нарушении этих положений и первые,
и вторые могли требовать своей законной
доли. Изложенные правила преторским эдиктом
были распространены на всех свободных,
включая эманципированных, причем лица
мужского пола устранялись от наследования
в завещании поименно, женщины — в общей
фразе. В Кодификации Юстиниана поименно
назывались лишавшиеся наследства нисходящие.
Таким образом, завещатель мог устранить от наследования ближайших родственников посредством их поименного указания в завещании. Данное положение вошло в противоречие с интересами древнеримского общества с позднего периода республики, когда определилась тенденция ослабления устоев римской семьи. В практике центумвирального суда, рассматривавшего споры о наследстве, завещания, ущемляющие интересы законных наследников путем лишения их законной доли, стали признаваться составленными в не совсем здравом уме и потому не действительными. Постепенно выработалось правило обязательной доли, в соответствии с которым каждый из необходимых наследников получал не менее 1/4 того, что ему причиталось бы при наследовании по закону (portio debita).
Оставленное наследодателем завещание в пользу посторонних лиц не лишало их этой доли. Размер обязательной доли (portio debita) в Кодификации Юстиниана был увеличен и равнялся 1/2 доли, которая по закону причиталась бы каждому данному наследнику, если эта доля была меньше 1/4 всего наследствами до 1/3, если эта доля была больше. В новелле 118 Кодификации не обходимыми наследниками признавались нисходящие и восходящие. Устранение их от наследования посредством поименного указания или лишение portio debita допускалось лишь по указанным в законе основаниям: вступление в брак против воли родителей, действия, угрожающие жизни отца и т.п.
В завещание могло быть включено отдельное распоряжение наследодателя о предоставлении наследником третьим лицам определенных сумм или вещей из наследственного имущества, а также о выполнении им в пользу этих же лиц известных действий. Такое распоряжение называется легатом (завещательным отказом), который действителен при условии покрытия наследственных долгов. Вместе с тем не допускалось поглощение легатом всего наследственного имущества. Во избежание такой ситуации закон Фальцидия 40 г. до н.э. запретил обременять легатом 1/4 этого имущества при любых обстоятельствах (Фальцидиева четверть).
Легат создает сингулярное преемство, т.е. преемство в отдельных правах наследодателя без возложения на легатария каких-либо обязанностей.
Впоследствии легат мог быть установлен не только в завещании, но и в отдельном документе — кодицилле. Отказ наследника от наследства, обремененного легатом, не лишал легатария права на получение обозначенного в пользу его предоставления. Если же от легата отказывался легатарий, соответствующее имущество сохранялось за наследником. Другой формой завещательного отказа был фидеикомисс (доверительное поручение), также устанавливавший, обычно посредством кодицилла, обременение наследственного имущества в пользу определенного лица. В отличие от легата, фидеикомисс вводил обременение для наследников по закону вначале не имел исковой защиты, выполнение его всецело зависело от чести (fides) наследника. Фидеикомисс приобрел юридически обязательную силу в I в. до н. э., а при Юстиниане 1529 г.) слился с легатом. При этом фидеикомисс, как и легат, создавал обязательное для наследника требование со стороны лица, в пользу которого он установлен.
2. Защита права собственности.
Защита собственности в рабовладельческом обществе была чрезвычайно
разнообразна по своим источникам (обычай, цивильное, преторское право), по
своим видам и направленности. Способы защиты собственности изменялись и
приспособлялись к тем видам собственности, которые она принимала в
классическом и позднейшем праве Юстиниана.
Собственник признается владельцем (если владение не перешло к другому лицу),
так что он может защищать свою связь с вещью от нарушений со стороны третьих
лиц посредством владельческих интердиктов, а не только посредством исковых
средств, а, утратив вещь - прибегнуть как к интердикту для восстановления
владения, так и к иску о праве собственности (виндикации).
Термин “виндикация”, используемый и в настоящее время, уходит корнями в
глубокую древность, когда словами “vim dicere” лицо объявляло : применю
силу ! В свою очередь это означает истребование своей вещи из чужого неправомерного владения, право истребования собственной вещи всюду, где она оказывается. С течением времени самовольное изъятие вещи было устранено, и претор предоставлял защиту (интердиктом) всякому добросовестному владельцу.
Вместе с тем претор предоставлял собственнику право искать в суде должную защиту
притязания, а в известных случаях – возмещение понесенных им убытков. В то же
время добросовестному владельцу не возбранялось требовать возмещения расходов
на сделанные им улучшения, если они имели целью и результатом пользу и прибыль,
то есть не были порождены причудой или тщеславием.
Ответчик, если он уклонялся от спора, был обязан выдать вещь добросовестно.
Если же чинил препятствия, то вмешивался претор.
В римском праве была введена дифференциация исков на петиторные
и негаторные.
Петиторная форма иска давала защиту невладеющему собственнику против владеющего несобственника и могла заключать в себе обязанность истца возместить добросовестному владельцу его издержки. Защита от любого нежелательного эффекта деятельности соседа: проникновения запаха, дыма, звуков, света, камнепадов, — осуществляется посредством
негаторного иска (actio negatoria). Согласование интересов соседей принимает за основу принцип собственности: если производственная деятельность оказывает материальное воздействие на соседнее имение, собственник может требовать ее прекращения. Однако он обязан терпеть нежелательный эффект деятельности соседа, необходимой для самого его существования. Бремя доказывания лежит на нарушителе-ответчике. Цель негаторного иска – восстановить собственника в его праве, а при необходимости возместить ему нанесенный вред. Защита интересов собственника оказывается напрямую связанной с самой природой
собственности. Только та деятельность может быть запрещена без ущерба для
свободы собственника, которая сама ограничивает свободу других собственников,
непосредственно задевая объект их исключительной власти.
Особое средство защиты предусматривалось претором в случае, если нерадивость
хозяина создавала угрозу ущерба (damnum infectum, то есть
damnum nondum factum — еще не нанесенный ущерб).
На пользу бонитарного собственника, утратившего фактическое обладание
владельческой вещью, был изобретен Публицианов иск. По иску претора Публиция добросовестный владелец (не собственник!) получал право истребования вещи на том же основании, как если бы он был ее квиритским собственником. Действительно, Публицианов иск “создавал”, когда удовлетворялся, квиритского собственника благодаря “простому” допущению, что он добросовестно провладел законный давностный срок. Этот иск не годился для защиты права собственности на вещи, отмеченные пороком, - кражи, насильственного изъятия и т.д. он был надежной опорой против всякого третьего лица, намеревавшегося сыграть на формальных упущениях, да и против самого собственника вещи, не говоря уже о конкурирующем владельце. Действие иска распространялось и на натуральные обязательства, требовавшие преторской защиты.
Обладание исключительным правом на вещь означает, что третьи лица обязаны
воздерживаться от установления какой-либо связи с вещью помимо воли
собственника. Это всеобщее требование исходит как от собственника, так и от
общества в целом, находя выражение в положениях закона. Нарушение права
собственника создает на его стороне конкретное требование к нарушителю. В
зависимости от того, утратил ли собственник владение, его претензия воплощается
либо в виндикационном иске о возвращении вещи (rei vindicatio), либо в негаторном иске о недопустимости действий, нарушающих непосредственную связь господина с вещью и создающих препятствия для реализации воли собственника, направленной на вещь (actio
negatoria). Права собственника защищаются также специальными исками об установлении границ имения (actio finium regundorum).
Виндикационный иск имел различные формы в разные эпохи lege agere sacramento in rem (законный иск о вещи nocpeдством присяги), agere in геm per sponsionern (вещный иск посредством спонсии) и agere in rem per formulam petitoriam (вещной иск посредством петиторной формулы).
В процессе виндикационного иска обе стороны — невладеющий собственник и
владеющий несобственник — одновременно исполняют роли и истца, и ответчика. Оба
одинаково претендуют: “MEUM ESSE АIO” (“Я заявляю, что вещь принадлежит
мне”), и судебная власть не имеет возможности не решить спор в пользу одного из
них, даже если ни одна сторона в процессе не является истинным собственником.
Выясняется, кто из претендентов относительно лучше управомочен на вещь, а не
наличие абсолютного права. Поэтому возможно повторение процесса. Претендент
рискует суммой присяги (а в древности — подвергнуться санкции за клятвопреступление), но сама форма процесса не нацелена на установление абсолютной принадлежности вещи. Это обстоятельство согласуется с тем, что спор о принадлежности вещи переходит на второй стадии процесса в спор о неправомерном поведении, которое один из претендентов, очевидно, допустил в социально и сакрально значимом месте (in iure). Сама идентичность заявленных претензий исключает праведность одной из них и предполагает последующую смену предмета разбирательства. Когда новый предмет спора установлен, претор присуждал владение вещью (или фрагментами вещи, символизирующими целое, — “vindicia”) одной из сторон: “vindicias diceba”.
Примечательно, что поручителей в том, что вещь будет восстановлена победителю
процесса вместе со всеми плодами и приращениями, полученными после litis contestatio, — praedes litis et vindiciarum — получает противник, тогда как претор заботится лишь об обеспечении уплаты суммы присяги. Форма временной принадлежности вещи не имеет значения для процесса, в котором идея исключительной власти над вещью отрицается самим фактом множества претендентов. Вещь будет присуждена опосредственно, когда выявится, чья виндикация была противоправной. Право на вещь принадлежит одной из сторон, и
магистрат не вмешивается в это отношение.
Разрыв между средством защиты и подлежащим материальным правом отражает как
неразвитость индивидуальной свободы, когда претензия “MEUM ESSE” не имела значения частной собственности, так и квази политический характер господства патриархальной семьи над имуществом, который исключал возможность прибегнуть к государству как всеобщему авторитету для решения спора о принадлежности вещи. Конфликт принимает форму личного противостояния представителей семейств, которые, вооружившись символом управления — жезлом (festuca), в ритуальной форме демонстрируют исключительность своего права распоряжаться вещью. В этом контексте обсуждаться может только правомерность такого - относительного в условиях принадлежности вещи семейству - полномочия, индивидуальный характер которого допускает посредничество гражданского общества квиритов, — meum esse ex iure Quiritium. Эта распорядительная власть, значимая только в отношениях оборота (commercium), соотносится к субъектами волеизъявления по поводу вещи так, что индивидуальное право, которое становится предметом спора, зависит от серии сделок и целой сети личных отношений, связывающих участников гражданского оборота. Текучесть и разнообразие этих отношений определяет невозможность учесть в процессе между двумя лицами весь комплекс установленных связей. Процесс об индивидуальной подвластности вещи в обороте, при исключении из этой сферы субъекта абсолютной и абстрактной принадлежности — семейной группы (familia), — обречен на неадекватность.
Судебное определение
Чувство частной, индивидуальной принадлежности вещей (зародыш позднейшего
права собственности) появляется впервые, без сомнения, по отношению к вещам
движимым; недвижимость (земля) первоначально находится таком или ином
коллективном обладании. Убитая тем или иным лицом дичь, выловленная рыба,
созданное трудом оружие естественно как вещь, принадлежащая тому, кто ее
добыл, создал. Сознание “эта вещь моя” возникает здесь просто и психологически неизбежно. Также естественно, что человек будет защищать свою вещь от покушений со стороны других и будет стараться вернуть ее собственной силой, если ею кто-либо уже завладел. Однако, это чувство принадлежности движимых вещей, как показывает опыт истории, долгое время еще не имеет юридического характера права собственности в таком виде, как она известна
праву более развитому. Если моею вещью владеет другое лицо, если я требую мою вещь от него, то в старом (например, древнегерманском) праве это мое требование юридически опирается не на то, что это вещь моя, а на то, что она была у меня украдена отнята и т. д. и что владелец или сам виновник этого преступления, или косвенно (тем, что владеет похищенной у меня вещью) является его участником. Не столько право истца на вещь, сколько деликт ответчика служит основанием иска.
По-видимому, так же было и в древнейшем римском праве: право на движимые вещи
защищалось при помощи деликтных исков; присущий праву собственности, к движимым вещам или вовсе не применялся или же, если применялся, то не был иском о собственности, а также имел деликтный характер. Право на движимые вещи на этой стадии еще не имело свойства прочной юридической связи между лицом и вещью, связи, которая уже сама по себе могла бы служить основанием иска.
