Научные революции. Смена типов рациональности
Федеральное агентство по образованию
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Кольский филиал
Петрозаводского государственного университета
Кафедра социальная работа
Дисциплина «Философия »
Научные революции. Смена типов рациональности
Контрольная работа
студентки 1 курса
очного отделения
гуманитарного факультета
специальность социальная работа
Преподаватель –
к.к.н., доцент Иванова О.В.
Апатиты
2006
Содержание
Введение…………………………………………………………
1 Кун Т. и структура научных революций………………………………………………………
2 Нормальная наука…………………………………………………………………
2.1 Парадигма………………………………………………………
2.2 Аномалия и кризис………………………………………………………………
3 Научные революции………………………………………………………
4 Общий вывод…………………………………………………………………
Заключение……………………………………………………
Список использованной литературы……………………………………………………
Введение
В качестве своего исследования я выбрала следующую тему «Научные революции. Смена типов рациональности». Научная революция – это смена определенной устаревшей парадигмы на новую парадигму. В ходе данного изменения происходит и изменение мировоззрения в научном сообществ.
Выбор данной темы был вызван, прежде всего, актуальностью вопроса. На мой взгляд, и сегодня возникает проблема смены парадигм, потому что возникают науки непринимаемые научным сообществом (например, уфология), но требующие особого внимания к себе, и возможно, служащие предпосылкой очередной научной революции.
Цель моего исследования: дать определение «научной революции» и проследить процесс ее развития.
Литература, использованная в работе, соответствует выбранной теме и поставленным целям.
1 Кун Т. и структура научных революций
Кун Томас Сэмюэл – американский историк и философ, один из лидеров исторического направления в философии науки. Наибольшую известность получил как автор оригинальной модели развития научного знания, изложенной в программной работе «Структура научных революций»
Как писал сам Кун он «осчастливил человечество» двумя важными открытиями. Первое – выявление общего механизма развития науки как целостного единства «нормальной науки» («нормальная наука, деятельность по решению головоломок, представляет собой в высшей степени кумулятивное предприятие, необычайно успешное в достижении своей цели, то есть в постоянном расширении пределов научного знания и в его уточнении»)[1] и «некумулятивных скачков» (научных революций) «научные революции рассматриваются как такие некумулятивные эпизоды развития науки, во время которых старая парадигма замещается целиком или частично новой парадигмой несовместимой со старой»[2]. При этом Кун считал, что источником и пробным камнем эпистемологических концепций должна стать история науки.
Второе важное достижение Куна – разработка понятия «парадигма». Оно выражает всю совокупность убеждений, ценностей, технических средств и т.д., которая характерна для членов данного научного сообщества и используется им в качестве образца постановки и решения конкретных проблем. Парадигмы носят исторический характер, а их смена происходит в ходе научных революций.
Рассматривая историко-научный процесс, Кун выделяет два его этапа: период «нормальной науки», где господствует парадигма, и период научной революции, где имеет место конкуренция между парадигмами, победа одной из них и переход к новому периоду нормальной науки. То есть – переход от постепенных количественных изменений к перерыву постепенности, к скачкам, к новому качеству.
2 Нормальная наука
«Термин «нормальная наука» означает исследование, прочно опирающееся на одно или несколько прошлых научных достижений – достижений, которые в течение некоторого времени признаются определенным научным сообществом как основа для его дальнейшей практической деятельности»[3]
«Нормальная» наука пытается втиснуть природу в клетку концептов, отработанных системой профессионального образования. Это исследование, стабильно основанное на одном или нескольких уже достигнутых результатах, которому научное сообщество дает статус фундамента для будущей практики.
Последующая практика пытается реализовать прогнозы парадигмы, определяя значимые факты и сопоставляя их (посредством точных методов) с теорией, артикулируя понятия самой теории, расширяя область ее применения.
Создавать нормальную науку - означает, следовательно, разгадывать головоломку, т.е. определенные парадигмой проблемы, выросшие из нее и вернувшиеся в нее вновь. Неудачное решение головоломки выглядит уже не как провал парадигмы, а как поражение исследователя, не сумевшего разрешить вопрос, который на самом деле разрешим в рамках парадигмы. Так шахматист, не умея найти правильное решение, проигрывает не потому, что правила не работают, а потому, что он сам оказался не на высоте.
Нормальная наука, кроме прочего, кумулятивна (мощные инструменты, более точные измерения и концепты расширяют теорию). «Нормальный» ученый не ищет новаций. И, тем не менее, новостей не миновать. Чем яснее теоретическая и эмпирическая артикуляция, чем информативнее теория, тем больше риск быть опровергнутой (в самом деле, чем больше мы говорим, тем больше риск ошибиться; кто не говорит, не ошибается; немного говоря, мы рискуем сделать немного ошибок).
Вот что пишет сам Т.Кун «Цель нормальной науки ни в коей мере не требует предсказания новых видов явлений. Ученые в русле нормальной науки не ставят себе цели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию таких теорий другими. Напротив, исследование в нормальной науке направлено на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает.
Возможно, что это следует отнести к числу недостатков. Конечно, области, исследуемые нормальной наукой, невелики, и все предприятия нормального исследования весьма ограничено. Но эти ограничения, рождающиеся из уверенности в парадигме, оказываются существенными для развития науки. Концентрируя внимание на небольшой области относительно эзотерических проблем, парадигма заставляет ученых исследовать некоторый фрагмент природы так детально и глубоко, как это было бы немыслимо при других обстоятельствах. И нормальная наука располагает собственным механизмом, позволяющим ослабить эти ограничения, которые дают о себе знать в процессе исследования всякий раз, когда парадигма, из которой они вытекают, перестает служить эффективно. С этого момента ученые начинают менять свою тактику. Изменяется и природа исследуемых ими проблем. Однако до этого момента, пока парадигма успешно функционирует, профессиональное сообщество будет решать проблемы, которые его члены едва ли могли вообразить и, во всяком случае, никогда не могли бы решить, если бы не имели парадигм»[4]
Таким образом, можно заметить, что существование «нормальной науки» невозможно без парадигмы.
2.1 Парадигма
Рассматривая парадигмы как «набор предписаний для научной группы», Кун конкретизировал значение данного термина в понятии «дисциплинарная матрица». Ее основными компонентами являются:
a) Символические обобщения, которые имеют формальный характер или легко формализуются;
b) «метафизические (философские) части», задающие общий способ видения универсума;
c) ценностные установки;
d) «общепринятые образцы», характерные примеры решения конкретных задач.
Парадигма, по Куну, не есть нечто неизменное, а, будучи относительно жестким образованием, она изменяется, модифицируясь в своих рамках, и выполняет две основные функции: познавательную и нормативную. В последней функции парадигма позволяет составить план научной работы, сформулировать определенные «методологические директивы», указать возможные пути их реализации и т.п. Вот почему, осваивая парадигму, ученый овладевает сразу теорией, методом и стандартами, которые обычно самым теснейшим образом переплетаются между собой. Поэтому изменение парадигмы влечет за собой значительные изменения в критериях, определяющих правильность, как выбора проблем, так и методов и приемов их решения.
Кун показывает, что научное сообщество формируется путем принятия определенных парадигм. «Парадигма – это то, что объединяет членов научного сообщества, и наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму. Научные сообщества могут и должны быть выделены как объект без обращения к парадигме; последняя может быть обнаружена затем путем тщательного изучения поведения членов данного сообщества».[5]
Впрочем, Кун употребляет термин «парадигма» более чем в одном смысле. Этот термин можно встретить в классических работах: в «Физике» Аристотеля, «Альмагесте» Птолемея, «Началах» и «Оптике» Ньютона, «Электричестве» Франклина, «Химии» Лавуазье и «Геологии» Лайеля. Птолемеевская (или коперниканская) астрономия, аристотелевская (или ньютоновская) динамика, линнеевская систематика, эволюционная теория Дарвина или теория относительности Эйнштейна — все это различные парадигмы.
Следовательно, можно сделать вывод, опираясь на работу Т.Куна «Нормальная наука есть единый монолит и унифицированное предприятие, которое должно устоять или рухнуть вместе с любой из ее парадигм или со всеми вместе. Но в науке, по-видимому, редко бывает. Если рассматривать все области науки вместе, то она часто кажется скорее шатким сооружением со слабой согласованностью между различными звеньями. Замена парадигм на правила должна облегчить понимание разделения между научными областями и специальностями. Эксплицитные правила, когда они существуют, оказываются обычно общими для весьма большой научной группы, но для парадигм это вовсе не обязательно. Исследователи в весьма далеких друг от друга областях науки, скажем, в астрономии и таксономической ботанике, получают образование на основе совершенно разных достижений, изложенных в самых разных книгах. И даже ученые, которые работают в тех же или примыкающих областях, приступив к изучению одних и тех же учебников и достижений, вероятнее всего приобретут различные парадигмы в процессе профессиональной специализации»[6]
Как видно, различные мнения и суждения, новые взгляды и открытия в научном сообществе ведут к возникновению аномалии и кризиса.
2.2 Аномалия и кризис
Нормальная наука кумулятивна (мощные инструменты, более точные измерения и концепты расширяют теорию). «Нормальный» ученый не ищет новаций. И, тем не менее, новостей не миновать. Чем яснее теоретическая и эмпирическая артикуляция, чем информативнее теория, тем больше риск быть опровергнутой (в самом деле, чем больше мы говорим, тем больше риск ошибиться; кто не говорит, не ошибается; немного говоря, мы рискуем сделать немного ошибок).
Так возникают аномалии, с которыми на определенном этапе сталкивается научное сообщество. После серии атак на основные тезисы парадигмы и попыток их отразить определяется кризисная ситуация. Кризис парадигмы вызывает к жизни неординарную науку: начинается процесс размывания догм, как следствие, ослабляются правила нормального исследования. Перед лицом аномалий ученые теряют веру в прежде незыблемую теорию. Утрата начальной точки опоры часто сопровождается бурными дебатами по поводу философских оснований и проблем методологии. Эти симптомы кризиса продолжаются, пока через горнило новаций не пройдет иная парадигма, и расшатанная теория не уступит место другой «нормальной науке», которая, впрочем, спустя более или менее продолжительный период времени принесет новые аномалии, за кризисом последует временная стабилизация и т.д.
«Когда аномалия оказывается большим, нежели просто еще одной головоломкой нормальной науки, начинается переход к кризисному состоянию, к периоду экстраординарной науки. Теперь становится все более широко признанным в кругу профессиональных ученых, что они имеют дело с аномалией как отступлением от путей нормальной науки. Ей уделяется теперь все больше и больше внимания со стороны все большего числа виднейших представителей данной области исследования. Попытки решить проблему вытекают самым непосредственным образом из правил, определяемых парадигмой. Но если проблема не поддается решению, то последующие атаки на нее будут содержать более или менее значительные доработки парадигмы. Хотя парадигма все еще сохраняется, мало исследователей полностью согласны друг с другом по вопросу о том, что она собой представляет. Даже те решения проблем, которые прежде представлялись привычными, подвергаются теперь сомнению»[7]
Таким образом, сомнения в парадигме приводят к кризису в науке и научном сообществе «любой кризис начинается с сомнения в парадигме и последующего расшатывания правил нормального исследования. Все кризисы заканчиваются одним из трех возможных исходов. Иногда нормальная наука, в конце концов, доказывает свою способность разрешить проблему, порождающую кризис. В других случаях не исправляют положения даже явно радикально новые подходы. Наконец возможен случай, когда кризис разрешается с возникновением нового претендента на место парадигмы и последующей борьбой за его принятие»[8]
Таким образом, можно заметить следующее «Столкнувшись с аномалией или кризисом, ученые занимают различные позиции по отношению к существующим парадигмам, а соответственно этому изменяется и природа их исследования. Увеличение конкурирующих вариантов, готовность опробовать что-либо еще, выражение недовольства, обращение за помощью к философии и обсуждение фундаментальных положений – все это симптомы перехода от нормального исследования к экстраординарному»[9]
Можно сделать вывод, что кризис парадигмы – это и кризис присущих ей методов и предписаний, в ходе научной революции возникают новые правила и подходы, происходит смена «понятийной сетки» как основы новых правил. В этот период ученые особенно усиленно обращаются к философии за помощью в решении их проблем.
3 Научные революции
В самом общем смысле научной революцией называют смену фундаментальных теорий, переход ученых от старой теории к принципиально новой. Кун описывает переход к новой парадигме (скажем, от птолемеевской астрономии к коперниканской) как гештальт - переориентацию. Оперируя все тем же, что и прежде, набором данных и помещая их в систему новых связей, научное сообщество вынуждено маневрировать. Так переход от одной парадигмы к другой образует, по Куну, научную революцию «некумулятивные эпизоды развития науки, во время которых старая парадигма замещается целиком или частично новой парадигмой, несовместимой со старой».
Примерами научных революций являются: переход от геоцентрической системы мира к гелиоцентрической системе Коперника; от физики Аристотеля к физике Галилея и Ньютона; от теории флогистона в химии к теории Лавуазье; от классической физики к квантовой теории и т.п.
Новая теория приносит новый взгляд на мир. Описывая реальность в новых терминах, она видит новые факты там, где раньше их не замечали, и напротив, пересматривает и переосмысливает многие старые факты. Новая теория выдвигает свои собственные проблемы и методы их решения; старые проблемы и методы подвергаются переоценке и часть из них отбрасывается как псевдопроблемы. Новая теория приносит с собой новые понятия, отображающие ранее не известные стороны реальности. И даже если некоторые понятия из старой теории включаются в контекст новой теории, они при этом изменяют свои значения. Например, в релятивистскую механику включается понятие «массы», использовавшееся в классической механике. Однако значение этого понятия в новой теории изменилось: если в классической механике термин «масса» обозначал некоторое абсолютное свойство тела, то в релятивистской механике «масса» тела зависит от его скорости. Благодаря всем этим изменениям многие результаты, полученные в период господства старой теории, теряют смысл с точки зрения новой теории и отбрасываются.
Однако новая теория никогда не отбрасывает старую теорию целиком, многие достижения последней сохраняются и после научной революции. Факты, полученные на основе старой теории, могут быть уточнены и даже переосмыслены новой теорией, но они не отбрасываются целиком. Так, например, многие факты, установленные учеными в период господства флогистонной теории горения, сохранились в последующем развитии химии; наблюдения Тихо де Браге помогли Кеплеру открыть законы движения планет, хотя Тихо не был коперниканцем; факты, установленные классической механикой, в уточненном виде сохраняются релятивистской механикой и т.д. Понятия и законы старой теории сохраняют часть своего содержания при переходе их в новую теорию. Наиболее ярко преемственность научных теорий проявляется в области техники. Приборы и технические устройства, созданные на основе старой теории, целиком принимаются новой теорией. Даже если бы старая теория действительно могла быть полностью отброшена с приходом новой теории, то даже и в этом случае мы могли бы говорить о преемственности теорий. С отбрасыванием старой теории техника, созданная на ее основе, не отбрасывается, она продолжает функционировать и при новой теории. Но эта техника является материальным воплощением знаний, полученных старой теорией. Следовательно, принимая эту технику, новая теория наследует и знания своей предшественницы. Поскольку развитие техники и общественного производства является непрерывным, постольку мы можем говорить и о непрерывном развитии научного знания ко все более глубокому и полному описанию окружающего нас мира.
Как я уже отмечала научная революция – это переход от старой парадигмы к новой парадигме. Так каков же этот переход, есть в нем рациональные мотивы или нет? Кун утверждает, что «сменяющие друг друга парадигмы по-разному говорят об объектах, населяющих Вселенную, и их поведении». Именно в силу несоразмерности переход от одной парадигмы к противоположной не происходит разом, одним прыжком, им мы не обязаны ни логике, ни нейтральному опыту. Возможно, Макс Планк имел все основания для печального наблюдения: «Новая научная истина, как правило, торжествует не потому, что убеждает противников, открывая им новый свет, скорее она побеждает потому, что оппоненты, умирая, дают дорогу новому поколению, привыкшему к ней».
Опыт «обращения», уверен Кун, лежит в основе перехода от одной парадигмы к другой, а «обращение» нельзя навязать силой. Отдельные ученые попадают во власть новой парадигмы по разным причинам, и обычно одновременно по нескольким мотивам. «Некоторые из них (как, например, культ солнца для обращения Кеплера в коперниканство) совсем не имеют отношения к науке. Другие возникают из идиосинкразии личного плана. Немаловажны и национальность, и репутация новатора и его наставников. Возможно, наиболее веским основанием в его пользу можно считать претензию, что новая парадигма в состоянии решить проблему, повергшую в кризис старую парадигму. Такая аргументация, если она представлена законным образом, наиболее эффективна». Иногда новая парадигма обещает подтвердить старую во многих других областях либо нередко ссылается на эстетические моменты, что также важно для ее принятия.
Так или иначе, но, по мнению Куна, среди ученых не обсуждаются реальные возможности парадигмы решать те или иные проблемы, даже если в наличие имеется весь терминологический антураж. Главное в том, чтобы решить, какая из парадигм поведет будущие исследования (причем ясно, что ни одна из них не в состоянии решить всех проблем). Решение о том, какой из альтернативных форм научной активности следует отдать предпочтение, основано скорее на видении будущего, чем на завоеваниях прошлого. Носитель новой парадигмы часто действует, невзирая на доказательства. У него должна быть вера в силу новой парадигмы решить множество проблем (хотя известно, что лишь некоторые из них оказались не под силу старой парадигме). Решение такого сорта не может быть основано ни на чем ином, как на вере.
Следовательно, триумфу парадигмы должны предшествовать убеждения личного (либо эстетического) плана со стороны тех, кто ее поддерживает и развивает, пока не будут получены надежные аргументы. Но и тогда, когда аргументы есть, их нельзя считать решающими. Конечно, ученые — люди рассудительные, и тот или иной довод способен убедить многих. Но нет такого аргумента, чтобы убедить всех. Необходимо «не столько обращение одной группы, сколько перераспределение доверия среди специалистов».
Кроме того Кун обращает внимание и на то, что научные революции выступают и как изменение взгляда на мир «увлекаемые новой парадигмой ученые получают новые средства исследования и изучают новые области. Но важнее всего то, что в период революций ученые видят новое и получают иные результаты даже в тех случаях, когда используют обычные инструменты в областях, которые они исследовали до этого. Это выглядит так, как если бы профессиональное сообщество было перенесено в один момент на другую планету, где многие объекты незнакомы, да и знакомые объекты видны в ином свете. Конечно, в действительности все не так: нет никакого переселения в географическом смысле; вне стен лаборатории повседневная жизнь идет своим чередом. Тем не менее изменение в парадигме вынуждает ученых видеть мир их исследовательских проблем в ином свете. Поскольку они видят этот мир не иначе, как через призму своих воззрений и дел, после революции ученые имеют дело с иным миром»[10].
Теперь возникает вопрос: означает ли прогресс переход от одной парадигмы к другой? Ответ не очевиден. Только в период «нормального» развития науки прогресс кажется очевидным и надежным. Когда в какой-то области происходит переворот, сомнению подвергнуты основные теории, континуальность прогресса уже не так очевидна. Стоит парадигме утвердиться, сторонники оценивают ее как прогрессивную. Но, спрашивает Кун, прогресс — относительно чего? В самом деле, процесс развертывания науки есть эволюционный процесс относительно начальной стадии, но значит ли это, что такой процесс непременно приведет исследование к истине? «Так насколько необходимо, чтобы была непременно какая-то цель? Нельзя ли воспринимать факт существования науки и ее развития иначе, чем в терминах движения от того состояния знаний, которыми владеет сообщество в каждый данный период времени? Насколько полезно воображать, что есть полное, объективное и истинное объяснение природы, что мера завоеванного научного знания есть в то же время мера приближения к этой цели? Если вместо движения к тому, что еще хотим узнать, мы сможем научиться довольствоваться тем, что уже знаем, то, вероятно, множество неотложных проблем не покажутся неразрешимыми. Как в биологии, так и в науке вообще мы сталкиваемся с эволюционным процессом, развитие которого очевидно при сопоставлении с примитивной стадией. Но кто знает, какова цель такого развития?»
4 Общий вывод
Томас Кун пытался показать, что именно его теория наиболее точно описывает то, что фактически делают ученые. Важными компонентами куновской картины науки являются концепция парадигм и концепция отношений между нормальной наукой и научными революциями. Согласно этой картине, проверяемая гипотеза принадлежит обширной совокупности предположений, многие из которых являются неявными. К их числу относится и исследовательская компетентность, приобретаемая учеными в ходе их подготовки к деятельности в рамках избранной научной дисциплины. (Обучение предмету научной дисциплины связано не только с изучением многих фактов, но и с усвоением способов видения и мышления соответствующего научного сообщества, то есть принятых в нем понятий и норм исследования). Чтобы зафиксировать, что отдельная научная гипотеза включена в определенную обширную совокупность предположений, Кун вводит термин парадигма для обозначения этой совокупности. В ходе исследовательского процесса ученый может в той или иной степени ощущать потребность в размышлении над некоторыми аспектами этой обширной совокупности и даже в их изменении. Такие размышления и проверки, по мнению Куна, знаменуют начало революционного периода развития науки. Ему противостоит период нормального научного исследования, в рамках которого ученый работает со специфическими гипотезами (проблемами), не сомневаясь в используемых предположениях. Так как эта обширная совокупность предположений включает и критерии важности и правильности научного исследования, то, согласно Куну, при сопоставлении двух или более парадигм они оказываются рационально несоизмеримыми. По этой же причине отсутствует нейтральная позиция, с которой мы можем оценивать этот конфликт, и, в конечном счете, характеризовать результат его разрешения как научный прогресс. В противоположность Куну некоторые философы науки утверждают, что существуют определенные универсальные формы компетентности и нормы научного исследования и аргументации, которые не могут быть отклонены или опровергнуты (эти формы и нормы предполагаются самим актом отклонения или опровержения) и которые так или иначе являются частью всех парадигм.
Поскольку Кун оперирует "скачками" между различными парадигмами в науке, то, согласившись с ним, можно говорить о научном прогрессе как о линейном и восходящем развитии. Можем говорить о росте знания внутри парадигмы, не связывая этот рост с переходом от одной парадигмы к другой. Ведь более высокая нейтральная позиция, с вершины которой мы можем оценить возможный прогресс, отсутствует.
Согласно Куну, также проблематична любая форма взаимопонимания между представителями двух различных парадигм. Ведь сторонники каждой из них, естественно, рассматривают спорный предмет с точки зрения своих предположений, то есть своей парадигмы. В результате коммуникация возможна лишь между учеными, придерживающимися одной и той же парадигмы, а не разных парадигм. Радикальная интерпретация куновской точки зрения ведет к отрицанию существования нейтрального языка наблюдения. Ведь все данные отмечены конкретной парадигмой. Не существует каких-либо методов, нейтральных по отношению к отдельной парадигме. Следовательно, все критерии релевантности, объективности и истины зависят от конкретной парадигмы. Отсутствуют критерии, которые были бы выше различных парадигм, и ни один из критериев не является общим для всех парадигм.
Если вышесказанное означает, что вопрос об истинности и общезначимости научных утверждений зависит от отдельной парадигмы, то в результате мы сталкиваемся с проблемой релятивизма и скептицизма: истина оказывается относительной. Но это - спорная точка зрения. Здесь опять перед нами возникает проблема самоприменимости. Если скептическое утверждение об относительности истины считается универсально применимым, то оно также должно быть применимым и к самому себе. Но тогда оно само себя отрицает. И если это утверждение не считается применимым к самому себе, то тогда должно существовать универсальное и не зависимое от парадигм видение, а именно то, которое выражает это утверждение.
Сам Кун не желал заходить так далеко, но другие философы науки с аналогичными установками, например, Пауль / Пол Фейерабенд, явно пошли в направлении релятивизма. Фейерабенд отверг идею универсальных правил научного метода (согласно известному выражению, anything goes - годится все, что подходит). В итоге различие науки и ненауки становится размытым.
Итак, понятие парадигмы является основным в куновской философии науки. Однако это понятие может истолковываться по-разному. Поэтому следует отметить, что оно имеет несколько базисных значений. Одно носит онтологический характер и связано с предположениями о том, "что существует" (определенный тип онтологии). Второе носит методологический характер и связано с предположениями о нормах "хорошего" исследования (определенный тип методологии). Кроме того, еще одно значение указывает на важность примеров в процессе обучения научной деятельности. В соответствии с последним значением понятие парадигмы имеет отношение и к процессу социализации ученого, то есть его приобщению к определенному научному сообществу, в ходе которого приобретается компетенция в использовании базисных понятий о бытии (онтология) и методов (методология). Этот тип "скрытого" опыта, основанного на практике, играет фундаментальную роль и в философии позднего Витгенштейна.
Заключение
