РОССИЙСКАЯ  ФЕДЕРАЦИЯ

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ТЮМЕНСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ИНСТИТУТ  ДИСТАНЦИОННОГО ОБРАЗОВАНИЯ

СПЕЦИАЛЬНОСТЬ « Государственное и муниципальное управление »

К О  Н Т Р О Л Ь Н А Я    Р А Б О Т А

По  предмету:   Геополитика

На тему: Неоевразийство

Выполнил: Егорова Елена  Николаевна

Студент    4 курса

7 семестр 
 
 
 

Когалым,  2011 

Содержание

Введение

     Самым ярким учеником евразийца Савицкого  был знаменитый русский ученый историк  Лев Николаевич Гумилев. Собственно геополитические темы он в своих  трудах не затрагивал, но его теория этногенеза и этнических циклов явно продолжает линию "органицистского" подхода и отчасти "географического детерминизма", которые составляют сущность геополитики уже у Ратцеля, Челлена, Хаусхофера и т.д. 

     Сам Гумилев не формулировал геополитических выводов на основании своей картины мира. Это сделали его последователи в период ослабления (а потом и отмены) марксистской идеологической цензуры. Такое направление в целом получило название "неоевразийства", которое имеет, в свою очередь, несколько разновидностей. Не все они наследуют идеи Гумилева, но в целом его влияние на эту геополитическую идеологию колоссально.   

1. Евразийская пассионарность Лев Гумилев

     Особенно  важны исследования Гумилева в отношении  древних периодов этнической карты  Евразии, степи, кочевых народов и их цивилизаций. Из его трудов складывается совершенно новое видение политической истории, в которой евразийский Восток выступает не просто как варварские земли на периферии цивилизации (приравненной к западной цивилизации), но как самостоятельный и динамичный центр этногенеза, культуры, политической истории, государственного и технического развития. Запад и его история релятивизируются, евразийская культура и созвездие евразийских этносов обнаруживаются как многомерный и совершенно не изученный мир со своими шкалой ценностей, религиозными проблемами, историческими закономерностями и т.д. 

     Гумилев развивает и доводит до логического  предела общеевразийскую идею о  том, что этнически великороссы, русские представляют собой не просто ветвь восточных славян, но особый этнос, сложившийся на основе тюркско-славянского слияния. Отсюда косвенно вытекает обоснованность русского контроля над теми евразийскими землями, которые населены тюркскими этносами. Великорусская цивилизация сложилась на основе тюркско-славянского этногенеза, который реализовался на географическом плане как исторический альянс Леса и Степи. Именно геополитическое сочетание Леса и Степи составляет историческую сущность России, предопределяя характер ее культуры, цивилизации, идеологии, политической судьбы. 

     Гумилев, вслед за Шпенглером и Тойнби, выделяет циклы цивилизаций и культур, а также соответствующих этносов. С его точки зрения, этно-культурные образования нации, государства, религиозные  общины во всем подобны живым организмам. Они проходят периоды рождения, юности, зрелости и старения, а потом исчезают или превращаются в т.н. "реликты". В этом снова явно заметно влияние "органицистской философии", общей для всех континенталистских геополитических школ. 

     В высшей степени интересны теории Гумилева относительно причин этногенеза, т.е. рождения народа или государства. Для описания этого процесса он вводит термин "пассионарности" или "пассионарного толчка" (23). Это необъяснимый синхронный всплеск биологической и духовной энергии, который внезапно приводит в движение вялотекущее историческое существование "старых" народов и культур, захватывая различные сложившиеся этнические и религиозные группы в динамическом порыве пространственной, духовной и технической экспансии, что приводит к завоеваниям и сплавлению разнородных остаточных этносов в новые активные и жизнеспособные формы. Высокая и полноценная пассионарность и динамический процесс этногенеза ведут в нормальном случае к возникновению особого суперэтноса, который соответствует не столько национально-государственной форме политической организации, сколько империи. 

     Пассионарность  постепенно убывает. На смену "пассеизму" (для Гумилева это позитивная категория, которую он приравнивает к "героизму", к этическому стремлению к бескорыстному созиданию во имя верности национальной традиции) приходит "актуализм", т.е. озабоченность лишь настоящим моментом в отрыве от традиции и без оглядки на судьбу будущих поколений. В этой фазе происходит "пассионарный надлом" и этногенез входит в отрицательную стадию консервация и начала распада. Далее следует "футуристическая" фаза, в которой доминирует тип бессильных "мечтателей", "фантазеров", "религиозных эскапистов", которые утрачивают веру в окружающее бытие и стремятся уйти в "потустороннее". Гумилев считает это признаком окончательного упадка. Этнос деградирует, суперэтносы распадаются на составляющие, империи рушатся. 

     Такая ситуация продолжается вплоть до нового "пассионарного толчка", когда  появляется новый свежий этнос и  провоцирует новый этногенез, в котором переплавляются остатки старых конструкций. Причем некоторые этносы сохраняются в "реликтовом" состоянии (Гумилев называет их "химерами"), а другие исчезают в динамике нового этногенетического процесса. 

     Особенно  важно утверждение Гумилева относительно того, что великороссы являются относительно "свежим" и "молодым" этносом, сплотившим вокруг себя "суперэтнос" России-Евразии или евразийской Империи. 

     Из  евразийства Гумилева напрашиваются  следующие геополитические выводы (которые он сам не делал по понятным политическим соображениям, предпочитая оставаться строго в рамках исторической науки). 

     1) Евразия представляет собой полноценное  "месторазвитие", плодородную  богатейшую почву этногенеза  и культурогенеза. Следовательно,  надо научиться рассматривать мировую историю не в однополярной оптике "Запад и все остальные" (как это свойственно атлантистской историографии), а в многополярной, причем северная и восточная Евразия представляют собой особый интерес, так как являются альтернативным Западу источником важнейших планетарных цивилизационных процессов. В своих трудах Гумилев дает развернутую картину тезиса Макиндера о "географической оси истории" и наделяет эту ось конкретным историческим и этническим содержанием. 

     2) Геополитический синтез Леса и Степи, лежащий в основе великоросской государственности, является ключевой реальностью для культурно-стратегического контроля над Азией и Восточной Европой . Причем такой контроль способствовал бы гармоничному балансу Востока и Запада, тогда как культурная ограниченность западной цивилизаций (Лес) при ее стремлении к доминации, сопровождающейся полнейшим непониманием культуры Востока (Степи), ведет лишь к конфликтам и потрясениям. 

     3) Западная цивилизация находится  в последней нисходя щей стадии этногенеза, являясь конгломератом "химерических" этносов . Следовательно, центр тяжести обязательно переместится к более молодым народам. 

     4) Возможно также, что в скором  будущем произойдет какой-то непредсказуемый  и непредвиденный "пассионарный  толчок", который резко изменит политическую и культурную карту планеты, так как доминация "реликтовых" этносов долго длиться не может.

2. Новые русские евразийцы

     Неоевразийство  имеет несколько разновидностей. 

     Первое (и самое основное и развитое) представляет собой законченную и многомерную идеологию, которую сформулировали некоторые политические круги национальной оппозиции, противостоящие либеральным реформам в период 1990 1994 годов. Речь идет о группе интеллектуалов, объединившихся вокруг газеты "День" (позже "Завтра") и журнала "Элементы" (24). 

     Это неоевразийство основывается на идеях  П.Савицкого, Г.Вернадского, кн. Н.Трубецкого, а также идеолога русского национал-большевизма  Николая Устрялова. Анализ исторических евразийцев признается в высшей степени актуальным и вполне применимым к настоящей ситуации. Тезис национальной идеократии имперского континентального масштаба противопоставляется одновременно и либеральному западничеству, и узкоэтническому национализму. Россия видится как ось геополитического "большого пространства", ее этническая миссия однозначно отождествляется с имперостроительством. 

     На  социально-политическом уровне это  направление однозначно тяготеет к  евразийскому социализму, считая либеральную  экономику характерным признаком  атлантистского лагеря. Советский период российской истории рассматривается в сменовеховской перспективе как модернистическая форма традиционного русского национального стремления к планетарной экспансии и "евразийскому антиатлантистскому универсализму". Отсюда "прокоммунистические" тенденции этой версии неоевразийства. 

     Наследие  Льва Гумилева принимается, но при этом теория пассионарности сопрягается  с учением о "циркуляции элит" итальянского социолога Вильфреда  Парето, а религиоведческие взгляды  Гумилева корректируются на основании школы европейских традиционали стов (Генон, Эвола и т.д.). 

     Идеи  традиционалистов "кризис современного мира", "деградация Запада", "десакрализация цивилизации" и т.д. входят важным компонентом в неоевразийство, дополняя и развивая те моменты, которые были представлены у русских авторов лишь интуитивно и фрагментарно. 

     Кроме того, досконально исследуются европейские  континенталистские проекты (Хаусхофер, Шмитт, Никиш, "новые правые" и  т.д.), за счет чего горизонты евразий  ской доктрины распространяются и на Европу, понятую как потенциально континентальная сила. Это мотив совершенно чуждый историческим евразийцам-эмигрантам, которые писали основные произведения в ситуации, когда США еще не имели самостоятельного геополитического значения, и тезис о различие Европы и Запада еще не получил должного развития. Неоевразийство, внимая европейским континенталистам, признает стратегическую важность Европы для геополитической законченности и полноценности евразийского "Большого пространства", особенно учитывая то, что именно фактор неустойчивого разделения геополитической карты Европы привел к поражению СССР в "холодной войне". 

     Другой  особенностью неоевразийства является выбор исламских стран (особенно континентального Ирана) в качестве важнейшего стратегического союзника. Идея континентального русско-исламского альянса лежит в основе антиатлантической стратегии на юго-западном побережье евразийского материка. На доктринальном уровне этот альянс обосновывается традиционным характером русской и исламской цивилизаций, что объединяет их в противостоянии антитрадиционному, светско-прагматическому Западу. 

     В этом направлении неоевразийства картина  всех геополитических проектов применительно  к актуальной ситуации достраивается  до своей полноты, так как и  идеологически, и стратегически, и политически, и позицион но, неоевразийский проект представляет собой наиболее полную, непротиворечивую, законченную и исторически обоснованную противоположность всем разновидностями западных геополитических проектов (как атлантистских, так и мондиалистских). 

     Мондиализм  и атлантизм выражают две разновидности  геополитической идеологии крайнего Запада. Европеизм и умеренный  континентализм европейских геополитиков представляет собой промежуточную  реальность. И наконец, неоевразийство "Дня" и особенно "Элементов" выражает радикально антизападную точку зрения, смыкающуюся со всеми остальными альтернативными геополитическими проектами от европейского национал-большевизма до исламского фундаментализма (или исламского "социализма") вплоть до национально-освободительных движений во всех уголках Третьего мира. 

     Другие  разновидности неоевразийства менее  последовательны и представляют собой адаптацию всего комплекса  вышеназванных идей к меняющейся политической действительности: либо речь идет только о прагматическом экономическом "евразийстве", призванном воссоздать экономическое взаимодействие бывших республик СССР (проект президента Казахстана Н. Назарбаева), либо об обосновании экспансионистских тезисов ("великодержавный" проект В.Жириновского), либо о чисто риторическом взывании к "евразийской общности" для сохранения единства русских и национальных меньшинств (в большинстве своем этнических тюрок и мусульман) в составе РФ (проект некоторых деятелей правительства Б.Ельцина), либо о чисто историческом интересе к наследию кружка Савицкого, Трубецкого, Сувчинского, Карсавина и т.д. в эмиграции. Но все эти версии с необходимостью искусственны, фрагментарны, непоследовательны и не могут претендовать на самостоятельную и серьезную геополитическую идеологию и методологию. Поэтому подробнее останавливаться на них не имеет особого смысла. 

     Заметим только, что любые апелляции в  евразийству и Евразии, какой  бы ограниченный смысл ни вкладывали бы в эти понятия те, кто их используют, прямо или косвенно отсылают именно к тому неоевразийскому проекту, который выработан в кругах оппозиции и оформлен в работах авторов "Дня" и "Элементов", так как только в этом контексте употребление слова "евразийство" оправдано и преемственностью русской геополитической школы, и соотнесенностью с общим веером геополитических проектов планетарного масштаба, существующих вне России.

3. К новой биполярности

     Победа  Запада в "холодной войне" концептуально  означает окончание биполярного  и начало однополярного мира. При  этом если чистые атлантисты (Хантингтон) предполагают, что эта однополярность будет относительной выигравший Запад (The West) будет вынужден постоянно улаживать нарастающие межцивилизацион ные конфликты со "всем остальным миром" (The Rest) то мондиалисты (Фукуяма, Аттали) видят беспроблемную доминацию Запада надо всей планетой как нечто уже случившееся. Даже самый конфликтный вариант профессора Санторо предполагает, в конце концов, установление Мирового Правительства. 

     Это проекты геополитических победителей, обладающих сегодня неоспоримыми преимуществами и стратегической инициативой, с которыми необходимо считаться в высшей степени. Все они сходятся в одном: на планете рано или поздно должен восторжествовать универсализм западного типа, т.е. атлантистская, талассократическая система ценностей должна стать доминирующей повсеместно. Двухполюсный мир времен холодной войны считается полностью преодоленным. Евразии и евразийству в такой картине просто нет места. Все это логично и вытекает напрямую из работ первых англосаксонских геополитиков, стремившихся всемерно ослабить силы Суши, подорвав их могущество и сдерживая их развитие разнообразными стратегическими методами особенно стратегией "анаконды", т.е. жестким контролем над все большими и большими секторами rimland. 

     Неоевразийство не может, оставаясь самим собой, признать правомочности такого положения дел и обречено на то, чтобы искать возможности обратить все эти процессы вспять. И начинает оно с самого центрального вопроса с вопроса об однополярности. Однополярность (доминация атлантизма в любых формах как в чистом виде, так и через мондиализм) обрекает Евразию как heartland на историческое небытие. Неоевразийство настаивает на том, что этой однополярности следует противостоять. 

     Осуществить это можно только через новую биполярность . 

     Это требует пояснения. Есть точка зрения, что после окончания противостояния США СССР мир сам по себе перейдет к многополярному устройству возвысится Китай, демографические процессы выведут  исламские страны в разряд геополитически центральных, тихоокеанский регион заявит о своей конкурентоспособности с Европой и Америкой и т.д. Все это возможно, но здесь не учитывается, что такая новая многополярность будет проходит под знаком "атлантистской системы ценностей", т.е. будет представлять собой лишь территориальные разновидности талассократической системы, и никак не подлинную геополитическую альтернативу. Вызов Запада, рынка и либерал-демократии универсален. После победы heartland'а все попытки народов и государств следовать каким-то иным путем, кроме западного, лишились основной опоры. И просоветские режимы, и все "неприсоединившиеся" страны, настаивавшие на "третьем пути", существовали лишь за счет биполярности, за счет зазора, существовавшего между Западом и Востоком в их позиционной геополитической борьбе. Современный победивший Запад отныне будет диктовать идеологические и экономические условия всем, кто станет претендовать на роль развитого региона. Поэтому любая многополярность при сохранении статус кво будет фиктивной и мондиалистской.

     Это неплохо осознают западные стратеги, прекрасно понимающие, что главной  геополитической задачей Запада на данном этапе является недопущение  самой возможности формирования масштабного геополитического блока  континентального объема, который мог  бы быть по тем или иным параметрам сопоставим с силами атлантизма. Это является главным принципом военно-политической доктрины США, что сформулировано в докладе Пола Вольфовица. Иными словами, Запад более всего не хочет возврата к биполярности. Это было бы для него смертельно опасно. 

     Неоевразийство, исходя из интересов "географической оси истории", утверждает прямо  противоположное Западу. Единственным выходом из сложившейся ситуации может стать лишь новый биполяризм, так как только в этом направлении  Евразия смогла бы обрести перспективу подлинной геополитической суверенности. Только новая биполярность сможет впоследствии открыть путь такой многополярности, которая выходила бы за рамки талассократической либерал-демократической системы, т.е. истинной многополярности мира, где каждый народ и каждый геополитический блок смог бы выбирать собственную систему ценностей, имеет шанс осуществить ся только после освобождения от глобальной атлантистской доминации через новое планетарное противостоя ние. 

     При этом важно, что евразийский континентальный блок не может стать простым воссозданием Варшавского пакта. Распад прежней геополитической континентальной конструкции необратим и коренится в самой его структуре. Новый континентальный альянс должен либо включить в себя всю Европу до Атлантики и несколько важнейших секторов южного побережья Евразии Индию, Иран, Индокитай и т.д., либо обеспечить дружественный нейтралитет этих же пространств, т.е. вывести их из-под контроля атлантизма. Возврат к старому биполяризму невозможен по многим причинам в том числе и по идеологическим. Новый евразийский биполяризм должен исходить из совершенно иных идеологических предпосылок и основываться на совершенно иных методиках. 

     Эта теория "нового биполяризма" достаточно развита в неоевразийских проектах, являясь теоретическим обоснованием для всех нонконформистских геополитических теорий Европы и Третьего мира. Как heartland объективно является единственной точкой, способной быть плацдармом планетарной альтернативы талассократии, так неоевразийство представляет собой единственную теоретическую платформу, на основе которой может быть разработан целый веер планетарных стратегий, отрицающих мировую доминацию атлантизма и его цивилизационной системы ценностей: рынка, либеральной демократии, светской культуры, философии индивидуализма и т.д.

Заключение

     Неоевразийство, помимо своего интеллектуального наследия и общих принципов континентальной  геополитики, стоит перед лицом  новейших проблем, поставленных в форме  последних геополитических проектов Запада. Более того, это геополитическое направление приобретает значение именно в той мере, в какой оно способно не просто объяснить геополитически логику происходящих исторических событий, но выработать связный футурологический проект, способный противостоять проектам Запада. 

Список использованной литературы

1. А. Вендт. Международные отношения; Рук. авт. колл. П.А. Цыганков. - М.: МГИМО, 2010. - С. 48.
2. Тихонравов, Ю.В. Геополитика: Учебное пособие. Ю.В. Тихонравов. - М.: ИНФРА-М, 2009. - С. 52-53.
3. Фёдоров Г.В. Геополитика. М.: РАГС, 2010.