Общая характеристика эпохи Средневековья

контрольная  работа

по дисциплине:  «Философия»

Вариант  №  4

2011г.

1.Общая характеристика эпохи Средневековья

       Хотя слова «средние века» вызывают в нашей памяти знакомые образы – готические соборы и феодальные замки, рыцари и крестовые походы, могущество римских пап и инквизиция,– дать строгое определение этому понятию не так-то просто. Легко заблудиться в почти бесконечном разнообразии ярких событий и прописных истин, научных концепций и глубоко укоренившихся предрассудков. Сам термин «средние века» весьма условен.

Его происхождение связано с литературными вкусами ученых-гуманистов XV–XVI вв. Тогда латинский язык уже более полутора тысячелетий был в Европе языком культуры и науки. Естественно, за столь долгий срок в нем произошли серьезные перемены, многое стали произносить и писать совсем иначе, чем во времена классиков литературы Древнего Рима.

Гуманисты решили вернуться к старым языковым нормам. То же время, в которое использовали «неправильную», «варварскую», по их мнению, латынь, они назвали «медиум эвум» – «средний век». Выражение «средние века» сохранилось и поныне, а наука, изучающая историю и культуру того времени, называется медиевистикой.

Каковы же хронологические границы средневековья? Примем обычную для курсов истории периодизацию, согласно которой средневековье продолжается со второй половины V в. до начала XVII в., располагаясь между историей древнего мира и историей Нового времени. Проблема начала и конца средних веков тесно связана с теми признаками, по которым ученые выделяют их как особую эпоху в развитии человечества.

Марксистская историческая теория, долго господствовавшая в нашей науке и достаточно авторитетная в науке западной, понимает средние века «прежде всего как время возникновения, господства и упадка феодальной общественно-экономической формации, сменившей рабовладельческий или первобытнообщинный строй, а затем в Новое время уступившей историческую арену капитализму».

Однако мы не будем придерживаться подобной формулы, а рассмотрим средневековье как сложную историко-культурную систему, как сложившееся в определенное время неповторимое сочетание цивилизационных, экономических, политических, культурных, психологических и иных явлений, поддающихся описанию методами истории и культурологии.

Выбрав временные рамки и общий подход к средневековью, очертим его географические и геополитические границы. Заметим, что возникшее в европейской культуре понятие «средние века» было перенесено на историю других культур: средневековый арабский Восток, средневековая Русь, средневековые Индия и Китай. О правомерности такого перенесения между учеными шел и идет спор.

В этой главе речь пойдет лишь о европейском средневековье. У истоков средневековой Европы находились Западная Римская империя и мир варварских (германских, кельтских и славянских) племен, которые разрушили эту империю в эпоху великого переселения народов (IV–VI вв.).

Помимо бывших западных провинций Рима в орбиту средневековой цивилизации попали Шотландия и Ирландия, Дания и Скандинавские страны, западно-славянские народы (хорваты, чехи, словаки, поляки и др.), народы Прибалтики, венгры.

Восточными соседями средневековых европейцев были жители древнерусских княжеств, позднее – Московского государства, юго-восточными – византийцы вместе с болгарами и сербами. Северную Африку, а затем и большую часть Пиренейского полуострова завоевали в VII-VIII вв. арабы-мусульмане. Со второй половины XV в., после захвата Османской империей Византии, Сербии, Болгарии, Европа подверглась нападениям турок.

Со всеми окрестными народами европейцы поддерживали различного рода контакты. Особенно значимым было воздействие византийской и арабской культур. Они могут быть отнесены к внешним источникам формирования культуры средневековой Европы. Внутренние источники – римское и варварское наследие, а также христианство в его западной, католической форме.

Скажем еще несколько слов о восприятии средневековья. Можно выделить образы этого периода истории, имеющие или общекультурный, или научный характер. Для первых характерны двойственность и преувеличение. С одной стороны, для гуманистов Возрождения, поклонников Просвещения XVII– XVIII вв., идей прогресса в XIX в. средневековье было воплощением всего, против чего они боролись: католицизма и господства слепой веры над разумом, монархии и сословных привилегий, власти грубой силы и дикости.

Именно отсюда и возникает утрированный образ «мрачного средневековья», освещаемого разве что кострами инквизиции. С другой стороны, романтизм XIX в. с его интересом к древней простоте, сильным личностям, народному творчеству (баллады, сказки, легенды) и мистике идеализировал средние века – время благородных рыцарей и прекрасных дам.

Изучение европейского средневековья началось в конце XVIII–начале XIX в., с формированием современной исторической науки. Историки Франции (Ф. Гизо, О. Тьерри, Ж. Мишле, А. Сэ), Германии (Ф. Шлоссер, Г. Маурер, К. Лампрехт), Англии (Т. Роджерс, Ф. Сибом), России (Т.Н. Грановский, М.М. Ковалевский, Н.И. Кареев) всесторонне исследовали феодализм как экономическую и политическую систему. С начала XX в. растет интерес к культуре средних веков, складывается культурологическая медиевистика.

В качестве примеров можно привести работы Й. Хейзинги (знаменитая книга «Осень средневековья»), историков религии и философии Э. Жильсона и Ж. Маритена, историка искусства Э. Панофского, труды русских ученых И.М. Гревса, Л.П. Карсавина, О.А. Добиаш-Рождественской, П.М. Бицилли.

Во второй половине нашего столетия многие медиевисты пытаются дать целостную картину цивилизации средневекового Запада, обобщая самые разные исторические и культурологические материалы (французы М. Блок, Ж. Дюби, Ж. Ле Гофф, российский ученый А.Я. Гуревич).

В современной науке о средних веках много спорных вопросов и нерешенных проблем. Одной из них является деление средних веков на периоды. Как и ранее, примем наиболее распространенную среди историков схему, согласно которой выделяются: раннее (V–середина XI в.), развитое, зрелое или «высокое» (конец XI–XV в.) и позднее (XVI–начало XVII в.) средневековье.

Переход от античной древности к раннему средневековью связан с кризисом Римской империи, нарушением равновесия в отношениях этого государства с варварскими племенами, жившими за реками Рейн и Дунай. В начале V в. империя пришла в состояние полного упадка, особенно ее западная часть. Пользуясь этим, варвары прорвались на территорию империи и образовали там свои государства, а в 476 г. упразднили императорскую власть на западе.

В V-VII вв. вожди племен, опирающиеся на свои дружины, превратились в королей, образовав королевства франков, бургундов, англов и др. Стремясь к расширению своих владений, они постоянно ведут войны друг с другом. В 800 г. король франков Карл Великий, возглавивший ряд успешных завоевательных походов, был увенчан в Риме императорской короной.

Начали возрождаться римские традиции, сохранявшиеся все это время покоренным варварами населением римских провинций и христианской церковью во главе с римскими папами. Эта церковь постепенно подчинила своей духовной власти большинство народов Западной Европы, а в VIII-X вв. некоторые славянские племена (хорватов, чехов, словаков, поляков) и венгров. В 843 г. новая Римская империя распалась, но в 962 г. вновь была воссоздана германскими королями.

К концу раннего средневековья Европа переживает период внутренней нестабильности, распада государств, войн, набегов арабов из Испании и норманнов-викингов из Скандинавии. К середине XI в. сложилась национальная, экономическая, политическая и культурная система средневековой Европы, ее самостоятельность была закреплена в 1054 г. разрывом между западной (римско-католической) и восточной (греко-православной) ветвями христианства. Культура этого периода, сочетавшая варварские и римские элементы, сильно отставала в своем развитии от культур Византии и арабского Востока.

Зрелое средневековье – время, когда достигли полного расцвета все основные институты средних веков: феодализм как тип экономической и социальной зависимости крестьян от феодалов и феодалов друг от друга, римско-католическая церковь с ее духовным, культурным и общественным влиянием и т.д.

В политической сфере происходит борьба центробежных и центростремительных сил. Из-за постоянных конфликтов императоров, пап, королей, крупных и мелких феодалов, различных сословий, регионов следует почти непрерывная череда войн, смут и восстаний. В 1096-1270 гг. европейцы совершили ряд военных походов на Восток (крестовые походы), им удалось захватить земли в Палестине и Сирии, разгромить Византию (1204 г.).

К концу XIII в. почти все эти владения были потеряны. В X-XV вв. немецкие рыцари осуществляют свой «натиск на Восток», истребляя, подчиняя себе или германизируя славянские и прибалтийские народности. В XIII-XIV вв. к европейской историко-культурной общности примкнули Литва и Западная Русь. К концу XV в. у арабов была отвоевана Испания (Реконкиста). Тогда же в результате великих географических открытий началась колонизация Америки (с 1492 г.), Африки, Азии.

Зрелое средневековье создало культуру высочайшего уровня, развившую разнообразные формы религиозной жизни, образования, науки, искусства. Для этой преимущественно христианской культуры было характерно творческое переосмысление античных традиций, византийских и исламских влияний.

Позднее средневековье – период разложения феодализма и всей средневековой культуры, в недрах которой сложились отношения, характерные для Нового времени. В XVI в. феодальная экономика сильно изменяется под действием товарного капиталистического производства, постепенно преобразуется и вытесняется им. Мощь не сумевшей найти выход из затяжного кризиса католической церкви была подорвана с началом в 1517 г. Реформации.

Потеряла свое значение и империя, на смену ей приходят национальные государства с сильной королевской властью. Политические распри приобретают религиозную окраску. Католические страны сражаются с протестантскими, гражданские войны сопровождаются массовыми избиениями типа «Варфоломеевской ночи» – резни гугенотов-протестантов в Париже в 1572 г.

Болезненному процессу распада средневековой цивилизации подводят итог первые буржуазные революции: в Нидерландах (1572-1579 гг.) и Англии (с 1640 г.), а также первая всеевропейская война между национальными государствами в 1618–1648 гг.

Переход от средних веков к Новому времени происходил весьма неравномерно: в городе быстрее, чем в деревне, в Западной Европе быстрее, чем в Центральной и Восточной, в культуре «верхов» общества гораздо быстрее, чем в культуре «низов». Хотя многие достижения средневековья имеют историческую или музейную ценность, отдельные его элементы, например католическая церковь, играют важную роль в современном мире.

2.           Особенности средневековой философии. Теоцентризм, креационизм, провиденциализм. «Бог и человек» – центральная проблема.

Теоцентризм— философская концепция, в основе которой лежит понимание Бога, как абсолютного, совершенного, наивысшего бытия, источника всей жизни и любого блага. При этом основой нравственности служит почитание и служение Богу, а подражание и уподобление Ему считается высшей целью человеческой жизни.

Крупнейший философ европейского Средневековья, создавший систему, вобравшую в себя все достижения схоластики, - Фома Аквинский (1225 -1274).
Философия Фомы Аквинского представляет собой предельную систематизацию христианского аристотелизма с целью установить гармонию веры и разума.
Осуществление этой цели мы находим в основных сочинениях - «Сумма теологии» и «Сумма против язычников». У Фомы Аквинского первая философия, или метафизика, направлена на познание Бога как конечной духовной цели, а также как всеобщей, необходимой, личной и действующей причины, осуществляющей свою работу в природе и мире человека посредством «вторичных причин».
Средневековая философия рассматривала закон не как необходимую связь между явлениями материального мира, а как проявление божественной воли. Согласно
Фоме Аквинскому, «naturales leges» являются тенденциями стремиться к определенной цели, заложенной Богом в вещи. Одна из главнейших тенденций философии Фомы Аквинского - стремление, «увязать» бытие Бога и бытие мира вещей. Признавая, что Бог во всей своей полноте недоступен ограниченному человеческому разуму, Аквинат, считает, что разум может и. должен познавать «Бога в аспекте своей божественности». Эта возможность обусловлена различением существования и сущности. Бог, понимаемый не как личность, а как абсолютное бытие, может быть предметом рационального осмысления, его бытие может быть доказуемо, исходя из бытия вещей. Фома Аквинский выдвинул пять доказательств бытия Бога, каждое из которых основано на этом принципе. Христианская теология своим учением о трансцендентном Боге создает своеобразную религиозную картину мира, в которой находит свое воплощение
теоцентризм . В соответствии с принципом теоцентризма источником всякого бытия, блага и красоты является Бог. Высшую цель жизни видят в служении Богу.
Античному признанию существования многих богов, т.е. политеизму, приходит конец. Иудаизм, христианство, мусульманство настаивают на единобожии.
Такого рода учения являются монотеистическими. Каков же философский смысл теоцентризма ? Надо полагать, отнюдь не случайно философия приобретает геоцентрический вид. Главная наша задача и состоит в том, чтобы понять
смысл теоцентризма, его жизненные корни. Теоцентризм – это историческая форма выражения субъекта, его особого
места в мироздании. В условиях, когда человек еще связан теснейшими узами со всеми природными реалиями и родовыми отношениями, но уже начинает осознавать свою специфичность, единственным приемлемым принципом
оказывается принцип абсолютной личности, принцип Бога. Роль субъекта уже выделена, но не настолько, чтобы ее в полной мере относить к отдельным людям. Принцип абсолютной личности - это результат более глубокого, чем в
античности, понимания субъективного. Показательно, что античные мыслители, современники христианства, не
воспринимали последнее. Им казалось чудовищным считать иудея Христа сыном Божьим. Они находили в том же христианстве (напомним, что Ветхий Завет был написан еще до нашей эры, а Новый Завет - в 1-11 вв. н.э.) много противоречий. Но даже действительное наличие последних не могло приостановить главного - усиления принципа субъекта, что как раз и нашло свое воплощение в геоцентризме. Кстати, выяснилось, что именно античные мыслители подготовили основу для геоцентрических представлений. Это, в частности, выработка достаточно строгого стиля мышления, умения развивать единый логический принцип, без которого монотеизм, как очевидно, не может обойтись, а также понимание единого как блага. Когда теологи стали придавать христианству строгую логическую форму, то они обратились непосредственно к арсеналу идей античной философии. Разумеется, принцип субъекта не мог проводиться в средневековье иначе как в соответствии с содержанием жизненных реалий: даже в ученых трактатах Бог появляется как господин, феодальный сеньор, царь. Августин считал, что "творец зовется творцом по отношению к своим тварям подобно тому, как господин зовется господином по отношению к своим слугам". Многократно воспроизводилась мысль, что ангелы, монахи, миряне - вассалы Бога. На золотом французском экю (XIII в.) изображение Христа сопровождалось надписью: "Христос - победитель, Христос - царь, Христос - император".
Вместе с тем Бог-Сын ближе мирянам, чем его могущественный отец. Христос выступает как Богочеловек, как человек, учитель, наставник, удивительно тонко понимающий смиренную душу необразованного крестьянина. Человеческая
природа Христа - это подлинная основа средневекового гуманизма. Принцип теоцентризма с его всеохватностью вынуждал средневековых философов рассматривать и уточнять такие понятия, как бытие, сущность, существование, свойство, качество

Креационизм: Идея сотворения мира Богом из ничего. Если творит бог, то, пусть в меньшей степени, должен творить человек. Однако существовала и противоположная точка зрения о том, что творчество – прерогатива исключительно Бога, а со стороны людей это считалось богохульством. Такого рода представления сдерживали развитие техники. Идея креационизма возвышает Бога над природой.

В отличие от античных богов, которые были родственны природе, христианский Бог стоит над природой, по ту сторону ее. Из идеи креационизма следует так называемый монистический принцип: есть только одно абсолютное начало - Бог, а все остальное - его творение. Подлинным бытием обладает только Бог, ему приписывается те атрибуты, которыми античные философы надеяли бытие. Он вечен, неизменен, самотождественен, ни от чего другого не зависит и является источником всего сущего. Аврелий Августин (354-430) утверждает, что Бог есть высшее бытие, высшая субстанция, высшая форма, высшее благо.

Средневековая философия признает лишь одного Бога (монотеизм), в отличие от античного многобожия – политеизма В средние века человека лишь только начал осознавать свою специфичность. Идея исключительности человека в полной мере проявит себя лишь в эпоху Возрождения (антропоцентризм), но зарождение ее приходится на средние века, и огромную роль здесь сыграет Евангелие. Иисус Христос бог, сын бога, но он в то же время и человек, гораздо более близкий у обыденному, чем его отец – это т.н. идея богочеловека.

Провиденциализм  толкование истории как проявления воли внешних по отношению к историческому процессу сил, провидения, Бога. П. характерен для всех теистических религий — иудаизма, христианства, ислама, понимающих историю как осуществление предустановленного божественного плана «спасения» человека. Разработанный Августином провиденциалистский путь к «царству Божию» лег в основу всей средневековой христианской историографии.

П. предполагает завершение истории, наличие конца истории. В Средние века Царство небесное вводилось в историю как ее предел, как реализация абсолютного блаженства, достижение идеального состояния, требующего в качестве своего условия предварительного уничтожения всего сущего и его воссоздания на новых основаниях.

В 17 в. идеи П. отстаивал Ж.Б. Боссюэ. Начиная с Возрождения и особенно в эпоху Просвещения постепенно складывается подход к истории, опирающийся на «естественный закон», разум и т.п. и не требующий привлечения провидения. Однако параллельно продолжает существовать и П. (Ж.П. де Местр, Ф. Шлегель, Л. Ранке и др.). Г.В.Ф. Гегель утверждал, хотя и не без оговорок, что мировыми событиями управляет божественное провидение. Сходных представлений придерживались томизм, славянофильство и др., в настоящее время — неотомизм. В пер. пол. 20 в. национал-социализм отстаивал идею провидения, благоволящего к избранному народу и его вождю, способствующего установлению господства избранного народа над всеми иными народами и созданию совершенного государства, способного существовать века («тысячелетний рейх»).

Часто термин «П.» употребляется в широком смысле, когда любые изменения, а не только общий ход истории, истолковываются как заранее предустановленные и определенные волей провидения или неким «замыслом».

специфическая для теизма концепция истории, в свете которой исторический процесс мыслится как реализация Божественного промысла, имеющего своей целью спасение человечества (см. Теизм). Может быть рассмотрен как результат апплицирования на социальную сферу парадигмальной интерпретационной матрицы теургии (см. Теургия). Концептуальные основы П. заложены в трактате Августина «О Граде Божием» и связаны с эсхатологической идеей о втором пришествии. П. фундирован презумпцией непостижимости Божьего промысла: от исходной максимы «неисповедимы пути Господни» – до концепции «иронии истории» в современных версиях протестантизма, что задает концептуальный контекст, в рамках которого проблема свободы воли оказывается принципиально неартикулируемой: трактовка провидения как предопределения связывает индивидуальные проекции феномена благодати и перспектив спасения с изначальным определением Богом того или иного субъекта к спасению в соответствии с высшим и недоступным человеческому пониманию целевым планом (наиболее ярко – в кальвинизме). Однако если исходная парадигма П. («Бог работает через человека») делала акцент на Божественном провидении и семантически исключала индивидуальное целеполагание из эволюционного разворачивания исторического процесса, то в современных версиях протестантской этики акцент смещен к человеческому полюсу приведенной формулы: «человек реализует волю Божью» (теология «смерти Бога» – см. «Смерть субъекта» – и программа «евангельского христианского атеизма»: У. Гамильтон, Д. Бонхеффер, Т. Альтицер и др.). П. выступает концептуальной основой христианской историографии – начиная с предложенной Августином трактовки истории как эсхатологического пути к «Царствию Божиему» и вплоть до историографической концепции Л. Ранке и Шлегеля и ее современных интерпретаций в неотомизме; аналогично – в протестантизме, как в ортодоксальных его версиях

Бог и человек – центральная проблема

Центральной проблемой  является вопрос об отношении Бога и мира, или — что по существу является тем же самым — Бога и человека. Другими словами, софиология является вопросом о силе и значении Богочеловечества и притом не только Богочеловека как воплотившегося Логоса, но именно Богочеловечества как единства Бога со всем сотворенным миром — в человеке и через человека. В этом вопросе Христианство в самом себе ведет тысячелетнюю борьбу с двумя крайностями — с дуализмом и с монизмом, в отыскании той истины, которая предстоит нам в монодуализме, т.е. в Богочеловечестве.

В христианском мироощущении имеется два крайних полюса, оба ложные в своей односторонности: один есть мироотрицающее манихейство, устанавливающее между Богом и миром непроходимую пропасть и тем упраздняющее Богочеловечество, другой полюс есть пантеизм или космотеизм, принимающий мир таковым, какой он есть, и фактически обоготворяющий его, хотя это есть и "секуляризация". Первое воззрение мы находим в различных и часто неожиданных сочетаниях большею частью там, где напряженное религиозное чувство и (непосредственное) ощущение Бога ставит перед человеком альтернативу: Бог или Мир. Благодаря этому человек, в обращенности к Богу, отвращается от мира, презирает его ценности и дела и предоставляет мир в удаленности его от Бога собственной судьбе. Мы встречаем этот акосмизм или даже антикосмизм в истории Церкви, с одной стороны, на почве восточного Христианства в распространенном монашеском мировоззрении, с другой стороны, мы наблюдаем его (в среде) правоверного протестантизма, который также утверждал, что Бог абсолютно трансцендентен миру и этим обезбоживает мир. Второе же воззрение — обмирщающее жизнь — утверждается при общем параличе новейшего Христианства, которое утеряло силу руководства жизнью и само ей подчиняется. Если спасение принимается как бегство из мира, сопровождаемое, с другой стороны, рабством этому миру, то и мир все больше и больше отвращается от такого Христианства и объявляет себя и свою жизнь самоцелью. Современное безбожие, являющееся в действительности обожествлением природы и человека, есть поэтому особый вид язычества.

Оно отнюдь не является арелигиозным, как оно само себя определяет, но лишь отрицанием Христианства. А Христианство оказывается бессильным преодолеть в современной жизни это отделение религии от мира, ибо отделение это имеет место не вне его, но в нем самом. Попытки соединить Христианство с жизнью посредством подчинения последней могущественной церковной организации (как это имеет место в Романизме) ведут к внешнему лишь соединению разнокачественных потенций, которые не могут сохранить своего единства, ибо каждое из них в своем стремлении к тоталитарности взаимно исключает другое. В этом трагическом бессилии пребывает и (современное) социальное Христианство, поскольку оно является только неким приспособлением, своеобразным оппортунизмом без осознания своей догматической основы. Оно хочет быть "практическим Христианством", Никеей морали (этики). Однако этот прикладной характер свидетельствует гораздо больше о полном отсутствии догматической Никеи, о каких-то сделках с жизнью, о соглашательстве и компромиссах, чем о творческом водительстве и вдохновении. Христианство (увы) только следует за жизнью и даже отстает от нее, но не руководит ею. Ибо как можно руководить чем бы то ни было, не понимая его, не веря в него, не имея к нему иного отношения, кроме миссионерского приспособления, филантропии и морализма? Социальное экуменическое Движение, совершенно заполненное своими практическими задачами, до сих пор еще не осознало своей богословской проблематики; таковая же заключается в оправдании мира в Боге — в противовес тому (отделению) мира (от) Бога, которое фактически проповедуется и исповедуется в разных типах христианского мышления — как в Православии, так и в Протестантизме.

Существует ли между небом и землею лестница, по которой восходят и нисходят Ангелы? Или же она является только трамплином, от которого должен оттолкнуться тот, кто хочет "спастися", — для того чтобы уйти от мира? Является ли Вознесение Господа последним и, так сказать, обобщающим актом нашего спасения, или же за ним последует новое пришествие Христово — Парусия, которая явится не только судом, но и началом нового вечного присутствия Христа на земле? Ответ на этот вопрос давно уже дан в христианской вере, но на него далеко не обращено достаточного внимания. Ответ этот содержится в основном догмате Христианства — о Богочеловечестве. Тварный мир соединен с миром божественным. В божественной Премудрости небо преклонилось (спустилось) на землю. Мир существует не только в себе, но и в Боге, и Бог пребывает не только на Небе, но и на земле — в мире ив человеке. Христос сказал о Себе: "дадеся Ми всякая власть на небеси и на земли" (Мф. 28, 18). Богочеловечество есть догматический зов как к духовной аскезе, так и к творчеству, как к спасению от мира, так и к спасению мира. Это то догматическое исповедание, которое во всей своей силе и славе должно быть провозглашено Христовой Церковью.

Догмат Богочеловечества является основной темой софиологии, которая есть не что иное, как догматическое раскрытие всей его силы. Современность не в силах дать новое жизненное истолкование тем догматическим формулам, которые Церковь сохраняет в своем предании, но можно сказать, что сейчас нет ни одной догматической проблемы, которая не нуждалась бы в подобной ревизии. В центре внимания остается, как и раньше, основной христианский догмат Боговоплощения "Слово плоть бысть". Мы твердо держимся того догматического истолкования, которое нам завещал Халкидон. Корни этого догмата достигают до глубины неба и земли, до сокровенных тайн Св. Троицы и тварной природы человека. "Инкарнационизм" является теперь основой догматического мышления как в Англиканстве, так и в Протестантизме, не говоря уже о древнейших восточно-православной и римо-католической Церквах. Но сознают ли при этом, что этот догмат уже включает известные предпосылки? Ибо он необходимо предполагает учение о Боге, о человеке и об изначальном Богочеловечестве. Эти именно предпосылки и развиваются учением о Премудрости Божией — софиологией. В еще большей степени относится это к другому догмату, признанному Церковью, но еще менее понятному и развитому, — догмату о Пятидесятнице, т. е. излияния Св. Духа на мир и пребывания в нем и его связи с догматом Боговоплощения, эта связь, так же как истина о силе Пятидесятницы, пребывающей в едином человечестве, также развивается в софиологической доктрине. Одна из величайших и до сих пор непреодолимых трудностей экуменических Движений нашего времени заключается в том, что Церкви стремятся к единству, но не имеют догмата о сущности Церкви. Речь здесь идет не о внешних признаках церковного строя, литургики и т.п., но о том, что такое Церковь в себе и что значит "соединение Церквей", тогда как Церковь по природе своей едина и единственна. Является ли с этой точки зрения единая Церковь как откровение Богочеловечества и Премудрости Божией — Софии — дело соглашения или реальность. До тех пор, пока церковное сознание не достигнет глубины самосознания, все экуменические "соглашения" останутся бесплодными. Ибо отдельные церкви всегда будут наталкиваться на разделяющие их стены, в трагическом сознании как своего бессилия, беспомощности, так и объективной невозможности подлинного соединения. Ибо для достижения последнего имеется только один правильный путь: понять Церковь как откровение Богочеловечества, как Софию — Премудрость Божию.

Мы не будем перечислять здесь многочисленные богословские проблемы, которые в учении о Премудрости Божией получают новое освещение. Отметим только одно: никогда еще вопросы о судьбе человека в истории, о творчестве человека и его ответственности перед его собственным Богочеловечеством не стояли перед христианским сознанием с такой остротой, как теперь. История раскрывается для нас как апокалипсис, апокалипсис — как эсхатология, конец — как свершение, второе пришествие Христово в Парусин — как Его ожидание и Его встреча Церковью: "И дух и Невеста говорят: прийди, Ей гряди Господи Иисусе" (Апок. 22, 17 и 20).

Чем является проклятие обмирщения и бледная немочь манихейского бегства от мира? Суть ли они симптомы бессилия исторического Христианства, его неудачи, или же это уходящая тьма утренней зари, предвещающей свет нового дня? И что такое мир? Исполняющееся Богочеловечество, открывающаяся Премудрость Божия "Жена, облеченная в солнце" (Апок. 12), только гонимая драконом в пустыне, или же он сам есть пустыня, "пустой дом", оставленный господами. В мире борются две силы: космизм и антикосмизм, которые являются двумя сторонами раздвоившегося, но единого по существу богочеловеческого теокосмизма. Исторически обмирщение вошло в европейский мир с Возрождением и Реформацией, которые являются двумя параллельными потоками единого течения — Антикосмического космизма, как бы парадоксально такое определение ни звучало. Утверждение мира в гуманизме, приписывающем ему право самостоятельного существования, есть реакция против отрицания мира в Христианстве. Здесь мы встречаем диалектику непреодолимых противоречий, которые и губят современную культуру. Но эта непреодолимая диалектика совсем не является последним словом мудрости. В отношении мира нам надо установить правильную христианскую аскетику, которая бы боролась с миром из любви к нему. Нам необходимо преодолеть различные силы Гуманизма, Ренессанса и акосмизм Реформации, но преодоление это должно явиться не диалектическим — абстрактным и теоретическим, но положительным, вытекающим из любви к миру в Боге. Но это может быть достигнуто только некоторой метаноией7, изменением всего мироощущения, которое может осуществиться через софийное восприятие мира как Премудрости Божией. Только это может сообщить миру новые силы и новое вдохновение для нового творчества, для преодоления механизации жизни и человека. В софийном миропонимании лежит будущее Христианства. Софиология содержит в себе узел всех теоретических и практических проблем современной христианской догматики и аскетики. В полном смысле слова она является богословием Кризиса (суда)8 — но в смысле спасения, а не гибели. И в конце мы обращаемся к потерявшей свою душу, обессиленной обмирщением и язычеством культуре, к нашей исторической трагедии, которая кажется безвыходной. Исход может быть найден через обновление нашей веры в софийный, богочеловеческий смысл истории и творчества. Ибо София — Премудрость Божия осеняет эту грешную и все же освященную землю. И пророческим символом этого осенения является древняя Айа-София в Византии, в куполе которой само Небо снисходит к земле.