Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Особенности мифологического сознания

Особенности мифологического сознания.

Культуру можно определить как интерсубъективную систему значений, созданную в процессе социального взаимодействия. При разрушении системы значений происходит сбой в данной культуре, и она может исчезнуть. В различных культурах существуют универсальные и специфические системы значений, последние отвечают за этнодифференцирующие и другие отличия. При создании новой системы значений и распространении её в обществе изменяется и само общество. Значения и символы конструируют культуру: без них человек оставался бы на стадии животно-биологического развития, управляемый природными инстинктами.

Индивид, взаимодействуя с другими людьми и обществом в целом, погружается в мир значений, смыслов, знаков, символов, усваивает символические системы своей и чужой культур. Возникновение символов можно представить как динамичный процесс оформления и переоформления социальной реальности, которая первоначально связана с интерсубъективной системой мировосприятия индивида.

Определение мифа варьируется в зависимости от того. Идёт ли речь о повествовании или о представлении. Соответственно, первое определение предполагает значительно более узкий контекст исследования, с опорой лишь на текстологический анализ, в то время как второе имеет дело с мифологическим мировоззрением в целом, включая его проявление в обрядовой деятельности, быте, живописи прочем. Понятие мифологического различается и в зависимости от того, идёт ли речь об объекте (когда имеется в виду исторический период либо определение жанра в филологии) Лии методе исследования («мифологическая школа»). Но даже и в рамках одного толкования - например, мифологического эпоса как повествования о богатырях и героях - значительные разночтения приводят к неопределённости того, что понимается в данном случае под «мифологическим».

При всём многообразии термина «миф», выявляется как минимум три формы бытия мифа:

1) собственно миф в его традиционном и «диком» виде, как он существует в первобытных обществах;

2) инобытие мифа в художественной литературе;

3) мерцание мифа в массовом сознании (в том числе в фольклоре, социальных мифах и различных проявлениях «архетипического»).

Для прояснения двоякой природы мифа или двойственности толкования этой природы исследователями вводится разделение мифа и мифопоэтики - с полным осознанием того, что мифопоэтика, в свою очередь, является не чем иным, как одной из форм мифа. Точнее, наиболее древней его формой, той, которую, собственно и называют мифом этнографы.

Понятие мифопоэтики вводится также по следующим причинам: разведение обществ, культур и типов мировосприятия на «мифопоэтические» и «немифопоэтические» основывается на различии в восприятии причинности, пространства и времени, а также на различиях в языках данных культур.

Выбор некоторого набора коллективных представлений и определённое их соединение образуют основу всякой культуры и позволяют существовать всякому обществу - как мифопоэтическому, так и «цивилизованному». Различие состоит в том, какие именно коллективные представления, какие именно мифы ложатся в основу данной конкретной культуры, как они определяют восприятие времени, пространства и причинности, как влияют на специфику языка, и какому типу общества соответствует.

Мифы как «относительно устойчивые стереотипы массового сознания» оказываются распространёнными не только в мифопоэтических образах, но существуют во всех без исключения культурах.

Мифологически представления в архаическом обществе ещё отличаются неразвитостью, размытостью, это, скорее, образы объектов, которые соотносятся с образом верховного тотема, вызывающим сильнейшее переживание, на которое способен человек.

Мифы примитивных культур санкционируют социальный порядок, закрепляют право на данную территорию обитания, санкционируют моральные нормы, традиции, обряды племени, то есть выполняют важнейшие социальные функции.

Основными героями архаических мифов являются тотемические предки-демиурги и культурные герои, с деятельностью которых связано дальнейшее усложнение, «улучшение» и «приращение» разнообразных явлений мира и живых существ.

Первоначально мифологические образы являлись элементарными знаками, примитивными первичными носителями значений. Знак репрезентирует вещь, называет воспоминание или представление о ней, заменяет её. Так, тотем группы и есть сама группа. Первобытные племена верили, что к человеку «переходят» некоторые существенные черты тотема-животного.

Первобытное общество структурно определяло мифологическую систему классификации объектов. Социальная организация была моделью и матрицей для формирования мифологических систем и осознавалась при этом всем племенем как священная. В первобытном мифе нет ничего символического, миф - это действительность, переживаемая первобытным коллективом. Но установление неожиданных связей между несопоставимыми, на первый взгляд, предметами уже является своеобразным прологом символических подмен и ссылок.

Однако широкий символизм характерен для развитых форм мифологий и религий, искусства, науки, политики и идеологии, для современных мифологий. С помощью символа осуществляется культурная преемственность - передача знаний от поколения к поколению, а также устанавливаются прочные связи между членами данного общества благодаря общества разделяемых значений, смыслов, символов, мифов.

Одна особенность человеческого сознания определила ход мифотворчества: своё субъективное видение мира личность воспринимала как объективно существующую реальность, если реальность возникала перед личностью как совокупность идей образов самого общества, как его коллективные, внеиндивидуальные представления о мироздании. Общественная мысль видела мир единым, целостным, не проводя грани между воображаемым и реальным, между мифом и действительностью.

Мифы - это изначальные проявления досознательной души, непроизвольные высказывания о событиях в бессознательной психике, но менее всего аллегории физических процессов.

Само мифологическое восприятие мира возникло, как думается, в ходе длительного и трудного процесса расщепления первоначального целостного отношения к действительности, не признающего двойственности реального и воображаемого. В некотором смысле древний человек вообще не был творцом мифа. Скорее, человек просто обнаруживал его в окружающем мире. При таком видении действительности изначальный миф превращался в литературно-религиозный текст лишь по мере изменения отношения человека к природе, по мере изменения сознания, которое начинало противопоставлять мифологическое рациональному, воображаемое - реально существующему, мифологический спектакль - самой жизни. Лишь очень медленно, под давлением жизненного опыта в коллективном сознании происходило как бы внутреннее разъединение мироздания, где выделялись две главные пространственные сферы - мифическая и реальная, два временных потока - повседневный и мифический. Их осмысление заняло не одну эпоху духовного развития, да и сегодня продолжается. Из их размежевания, из представления об их отношениях, о существах, заселяющих эти две области, и рождалась мифология.

В конечном счете, возникла система представлений, получившая название магии. Сеть магических силовых линий охватывала землю, образую как бы инфраструктуру мира, в котором жили люди. От её упорядоченности прямо зависела их судьба, и едва ли не все социальные и тем более религиозные установления были нацелены на то, чтобы обеспечить гармонию во взаимоотношениях человека с этой мировой инфраструктурой. Если говорить о пространственных представлениях древнего человека, то особенно важны для него были точки пересечения этих линий, где разнородные силы сталкивались в противоборстве или, напротив, соединяли во взаимодействии. Особенно выделялись координаты, соединяющие север и юг, запад и восток, а также ось, проходящая через центр обитаемого племенем мира и связывающая его с зенитом. Круг горизонта чётко ограничивал видимый мир, и, может быть, по этому кольцо стало символом завершённости, знаком предельной границы вселенной. Вряд ли случайно древние поселения застраивались либо по осям восток - запад и север - юг, либо по окружности. Люди не хотели жить в дисгармонии с мирозданием.

Казалось бы, эта система взглядов весьма абстрактна, но архаичная мысль была предельно образна даже в самых отвлечённых своих концепциях. Система магических представлений изначально складывалась не как нечто отвлечённое, а в виде целостной картины мифологических образов, в каждом из которых воплощалось сущность того или иного звена магической силовой цепочки.

Миф обычно многослоен, и угадать, что скрывается под позднейшими напластованиями, не просто. Каждая эпоха оставляла на нём свой след. Так в иконе образ часто скрывается под позднейшими записями. В древних мифах содержатся отголоски всех важнейших поворотных моментов истории общества.

Каждый известный нам мифологический образ - это творческий результат деятельности многих поколений людей. Вряд ли можно сомневаться, что между волком и богом войны римлян Марсом, спутником и знаковым животным которого стал этот волк, лежат сотни лет работы народного ума. В то же время нет сомнения, что движение религиозной мысли от животного к божеству, олицетворявшему или какую-то силу природы, или явление, не было её случайной аберрацией, а было одним из главных направлений мифотворчества. Множество примеров из самых различных культурных зон подтверждает такое наблюдение. И в этом нет ничего удивительного. В эпоху, когда общественное сознание ещё только начинало противопоставлять реальное и фантастическое, почерпнутое из опыта - мифологическому, оно, естественно, сближало животных и какие-то явления окружающего мира.

Временами подобные сближения бывали чрезвычайно неожиданными, во всяком случае, такими они выглядят сегодня. И здесь важно определить, почему в направлении именно таких, а не иных отождествлений двигалось сознание, какой логике оно подчинялось. Пожалуй. Подсказку может дать магия. Магическая цепочка, соединяющая на своих концах внешне прямо противоположные предметы и явления, была и развёртыванием в пространстве сущностной противоречивости того образа / идеи, которой лежал в её основе. Как бы обнажалась его суть, а следовательно, и близость с другими образами / идеями, находившимися в зависимости друг от друга. И тогда становится яснее, почему в сказках бушменов своего рода ипостасью бога - творца оказался простой заяц.

Истинными героями складывавшейся мифологии были животные, птицы, насекомые, пресмыкающиеся. Все они легко, могли преображаться в людей, а люди - в животных. Между членами племени и их тотемом, будь то животное ли растение, устанавливались весь тесные отношения.

Вряд ли случайно мифологические образы очеловечивались по мере того, как в общественном сознании возникало и развивалось представление о специфически божественном начале, кардинально отличающем божества, демонов и иные населяющие мифическое пространство существа от людей. Общество, пока оно не сложилось, находило материал, из которого творило своих богов, преимущественно в животном мире, где существовал главный признак, сближающий его и людей, - жизнь. При этом именно магический подход предопределял выбор животного на олицетворение того или иного явления либо силы природы.

Мифологический образ практически всегда был изначально внутренне двойствен, соединяя на первый взгляд несоединимое. Расщепление комплексных, внутренне противоречивых представлений на более органичные, внутренне непротиворечивы об разы был одним из магистральных путей мифотворчества. Например, змееподобный дракон, дух воды, изрыгал пламя, потому что одновременно был олицетворением огня. Возникали новые мифические существа, которые, в свою очередь были наделены плодотворной противоречивостью, а из неё снова рождались мифические образы.

Структура мифа включает в себя чудесное рождение героя, необычайные дарования и способности, проявившиеся ещё в детстве, подвиги во имя высших идеалов справедливости. Герой олицетворяет собой победу, торжество добра над силами зла, воплощает в персонифицированном виде извечное стремление человека к совершенству и могуществу. Мифы различных народов мира несут в себе изначальную связь с идеалом как образцом образцового, того, что недостижимо и является объектом стремлений многих поколений людей. Представления о совершенном герое и совершенном обществе архетипичны.

II. Миф в понимании А.Ф. Лосева.

Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел.

Это заблуждение почти всех “научных” методов исследования мифологии должно быть отброшено в первую голову. Разумеется, мифология есть выдумка, если применить к ней точку зрения науки, да и то не всякой, но лишь той, которая характерна для узкого круга ученых новоевропейской историй последних двух-трех столетий. С какой-то произвольно взятой, совершенно условной точки зрения миф действительно есть вымысел. Однако мы условились рассматривать миф не с точки зрения какого-нибудь научного, религиозного, художественного, общественного и пр. мировоззрения, но исключительно лишь с точки зрения самого же мифа, глазами самого мифа, мифическими глазами. Этот вот мифический взгляд на миф нас тут и интересует. А с точки зрения самого мифического сознания ни в каком случае нельзя сказать, что миф есть фикция и игра фантазии. Когда грек не в эпоху скептицизма и упадка религии, а в эпоху расцвета религии и мифа говорил о своих многочисленных Зевсах или Аполлонах; когда некоторые племена имеют обычай надевать на себя ожерелье из зубов крокодила для избежания опасности утонуть при переплытии больших рек; когда религиозный фанатизм доходит до самоистязания и даже до самосожжения; – то весьма невежественно было бы утверждать, что действующие тут мифические возбудители есть не больше, как только выдумка, чистый вымысел для данных мифических субъектов. Нужно быть до последней степени близоруким в науке, даже просто слепым, чтобы не заметить, что миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола. Заметим, что для науки XVII–XIX столетий ее собственные категории отнюдь не в такой мере реальны, как реальны для мифического сознания его собственные категории. Миф – необходимейшая – прямо нужно сказать, трансцендентально-необходимая – категория мысли и жизни; и в нем нет ровно ничего случайного, ненужного, произвольного, выдуманного или фантастического. Это – подлинная и максимально конкретная реальность.

Ученые-мифологи почти всегда находятся во власти этого всеобщего предрассудка; и если они не прямо говорят о субъективизме мифологии, то дают те или иные более тонкие построения, сводящие мифологию все к тому же субъективизму. Так, учение об иллюзорной апперцепции в духе психологии Гербарта у Лацаруса и Штейнталя также является совершенным искажением мифического сознания и ни с какой стороны не может быть связано с существом мифических построений. Тут вообще мы должны поставить такую дилемму. Или мы говорим не о самом мифическом сознании, а о том или ином отношении к нему, нашем собственном или чьем-либо ином, и тогда можно говорить, что миф – досужая выдумка, что миф – детская фантазия, что он – не реален, но субъективен, философски беспомощен или, наоборот, что он есть предмет поклонения, что он – прекрасен, божественен, свят и т.д. Или же, во-вторых, мы хотим вскрыть не что-нибудь иное, а самый миф, самое существо мифического сознания, и – тогда миф всегда и обязательно есть реальность, конкретность, жизненность и для мысли – полная и абсолютная необходимость, не фантастичность, неэффективность. Слишком часто ученые-мифологи любили говорить о себе, т.е. о свойственном им самим мировоззрении, чтобы еще и мы пошли тем же путем. Нас интересует миф, а не та или иная эпоха в развитии научного сознания. Но с этой стороны для мифа нисколько не специфично и даже просто не характерно то, что он – выдумка. Он – не выдумка, а содержит в себе строжайшую и определеннейшую структуру и есть логически, т.е. прежде всего диалектически необходимая категория сознания и бытия вообще.

Формула не так уже проста. Она получена в результате длинного анализа весьма сложных понятий – символа, личности, истории, слова и проч. Поэтому простота ее заключается только в общераспространенности и обывательской популярности употребленных тут терминов. Однако термины эти даны не в том спутанном и темном значении, в каких употребляет их некритическое сознание, но феноменологически выявлены все их основные моменты и отграничены от соседних и путающих дело областей. При всем том, однако, встает неумолимый вопрос. Пусть миф – история; пусть он – слово; пусть им наполнена вся наша обыденная жизнь. Все это не может нас убедить в том, что в мифе нет ничего особенного, что миф – это и есть только история и биография, та самая история и биография, как это понимается всеми обычно. Однажды мы уже встретились с таким широким понятием мифа; и его пришлось, в сущности, отбросить, потому что миф, понимаемый просто как интеллигентный символ, совершенно неотличим, например, от поэзии. Уже там нами было указано, что есть еще узкое и более специфическое понятие мифа, именно то, когда гоголевский Хома Брут скачет не на лошади, даже не на свинье или собаке, а не больше и не меньше, как на ведьме или она на нем. Это привело нас к констатированию в мифе какой-то особой отрешенности. Но то, что мы до сих пор говорили об этом понятии, все еще продолжает быть недостаточным. Отрешенность можно понимать как отрешенность от абстрактно-изолированных вещей. Это, конечно, не есть подлинная мифическая отрешенность, ибо и все решительно вещи живого человеческого опыта даны в таком отрешении. Отрешенность можно понимать поэтически – как отрешенность от вещей вообще. Это тоже пришлось отвергнуть, ибо миф совершенно не выходит из сферы вещей, и даже наоборот, – вращаясь в личностной стихии, – он с особенной силой опирается на вещи, на всякую осуществленность, хотя и понимает ее глубже, чем обыкновенные физические вещи. Что же теперь получается? Пока у нас не вполне сформировалась идея личности, мы могли не ставить окончательно вопроса о мифической отрешенности. Чтобы отграничить миф от поэтического образа, достаточно было просто указать на факт необычности и как бы сверхъестественности его содержания; и этим область мифа отмежевывалась от поэзии довольно просто, не говоря уже о том, что миф – вещественен, поэзия же – “незаинтересованна”. Покамест мы говорим об отношении мифа к вещам вообще, достаточно было опять-таки этого же указания; и – делалось ясным, что мифический факт и мифическая вещь есть вид фактов и вещей вообще. Этим вполне рисовалась его фактичность и вещность, а больше ничего и не надо было в соответствующих отграничениях. Но вот оказалось, что миф есть личностное бытие, что он – историческое бытие, что он – слово. Оказалось, что миф есть самосознание. Раз миф есть самосознание, то в нем необходимым образом должна содержаться в сознательной форме та отрешенность, которая для него специфична. Миф есть слово: это значит, что он должен высказать, в чем именно заключается его отрешенность; отрешенность должна быть выражена и выявлена, высказана. Отграничивая миф от метафизического построения, мы указали, что “сверхъестественный” момент если и содержится в мифе, то не мешает его телесности и вещественности. Приравнивая миф символу, мы показали, что отношение “естественного” и “сверхъестественного” в мифе надо мыслить символически, т.е. нумерически едино, как одну вещь. Но что это такое за “сверхъестественное” по своему существу, – этого мы не решали, ограничиваясь более или менее неопределенными характеристиками, вроде “необычное”, “странное” и т.д. Теперь миф превратился для нас в сознательно-личностно-словесную форму, развертывающуюся к тому же исторически. Это значит, что мы не можем теперь отбрасывать это “необычное” и “странное” в сторону, ограничиваясь простым его констатированием. Личность, история, слово – этот ряд понятий привел нас к необходимости создать такую категорию, которая бы охватила сразу и этот ряд, и то самое “сверхъестественное”, “необыкновенное” и пр., охватила в одной неделимой точке так, чтобы и эта последняя, вся эта не-вещественная, не-метафизическая, не-поэтическая, а чисто мифическая отрешенность объединилась бы в единый синтез с явленностью, с символом, с самосознанием личности, с историческим событием и с самим словом – этим началом и истоком самого самосознания. Это значит, что мы приходим к понятию чуда. Миф есть чудо. Вот эта давно жданная и уже окончательная формула, синтетически охватывающая все рассмотренные антиномии и антитезы.

III. Художественная, политическая и социальная мифология в современной культуре.

Современные мифы насыщенны символами, которые выступают как часть идеационной сферы, они подкрепляют собой смысловой универсум общества и индивидуальный смысл человеческого существования. Отличительной особенностью символов является их условность. Они отсылают к некому смыслу, значению, которое изначально в них не присутствует. Информативная, смысловая насыщенность символа намного превосходит возможности обычного речевого высказывания, что делало его с древнейших времён незаменимым инструментом воздействия на сознание человека и - шире - массе.

Современный миф находится на границе между двумя очерченными областями, а именно, повседневным дотеоретическим знанием и знанием теоретическим, идеационным.

Миф, как и символ, создан коллективом на основе социального опыта, социального взаимодействия и смысловой интерпретации мира. Сознание на основе социального опыта конструирует реальность. Социальная реальность, в свою очередь, лежит в основе социального опыта, познания человека, универсума. Символические или мифологические конструкции начинают оказывать обратное воздействие на социальную реальность. Этим и обусловлено интерсубъективное восприятие реальности для всех людей, живущих в одном социуме. Если миф архаического общества прежде всего означал концентрацию и выражение переживаний встречи человека с трансцендентным непосредственно в его повседневной жизни, то впоследствии, на стадии разложения родового общества, миф превращается в литературный жанр.

Современные мифы представляют собой структуры, с помощью которых осуществляется кодифицирование реальности с использованием определённым образом организованных символических систем.

Существование множества социальных мифов, так называемых «мифов обыденного сознания», мифов науки и прочего заставляет согласиться с тем, что природа мифа неизмеримо глубже, чем это принято считать в фольклористических теориях и в теориях «традиционных» мифов, и что проявления мифа не ограничиваются каким-либо одни временем и какой-либо одной определённой культурой. Более того, проявления мифа не ограничиваются проявлениями мифологического мировосприятия, доминирование которого определяет специфику древних культур и своеобразное «инобытие» которого обнаруживается в фольклоре культур более поздних. Миф вообще оказывается не чем иным, как базисным коллективным представлением или же совокупностью базисных коллективных представлений - таким образом, что всякая культура и всякое общество необходимо основывается на своей совокупности таких представлений. Иными словами, миф оказывается обязательным фундаментом всякой культуры и всякого типа социальности, обосновывающим их и обеспечивающим психологическую защиту человека, включённому в эту культуру и являющемуся членом этого общества.

Вера в тот или иной миф есть главный признак принадлежности человека к миру той или иной культуры.

У человека есть миф, стало быть, есть смысл. И в этом - высшая истина мифа, многократно перекрывающая вопрос о его соответствии некоей объективной истине. Именно это обстоятельство и объясняет, почему любой миф обладает чрезвычайно высокой энергией сопротивления по отношению к каким угодно фактам и событиям.

Однако смысл создаётся не чем иным, как культурой. Именно культура представляет собой тот самый «второй мир», который создаёт себе человек, помимо мира первого, физического, в котором существует всё прочее. Мир смыслов, основанный на мифах. Мир, само существование которого спровоцировано и санкционировано мифами.

Различие мировосприятий не может быть связано с биопсихическими характеристиками человека, и если само наличие такого механизма адаптации человека к условиям его существования, как миф, действительно связано с «потребностями» его психики и выступает как её необходимый защитный механизм, то изменение этого механизма, судя по всему, имеет именно социальную природу и определяется изменением общества, вернее - сменой типа общества и типа культуры.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Воеводина А.Н. Миф в контексте интеракционных процессов // Вестник МГУ культуры и искусств: 2003.

2. Культурология: учебн. Пособие для вузов/ сост. и отв. Ред. А.А. Радугин. М.: ЦЕНТР, 2003-304с.

3. Лосев А.Ф. Философияю Мифологияю Культура/ А.Ф. Лосев. – М: Политиздат, 1991. – 528 с.

4. Пашинина Д.Г. Миф как основание и феномен культуры (миф совокупность базисных бессознательных, коллективных представлений) // Мир психологии: 2003, № 3.

4. Тайлор Э.Б. Миф и обряд в первобытной культуре. М, 2000.

5. Юнг К.Г. Душа и миф. Шесть архетипов. М., 2004.

6. Юнг К.Г. Карл Густав Юнг о современных мифах. М., 1994.