Особенности национального характера как научная проблема

Содержание

Введение ………………………………………………………………………………3

1. Что  такое  национальный характер? ……………………………………………...4

2. Проблема определения национального характера …………………………….14

3. Влияние психоанализа на этнологические исследования (по З. Фрейду и

Т. Парсонсу) …………………………………………………………………………25

Заключение …………………………………………………………………………..30

Список литературы использованной литературы ………………………………...32

Введение

Необходимость тесной связи истории и психологии нигде, вероятно, не проявляется так отчетливо, как в исследовании проблемы национального характера: Проблема эта является комплексной. Социологов и социальных психологов интересует в первую очередь, имеются ли между индивидами, принадлежащими к разным нациям и этническим группам, определенные эмпирически наблюдаемые психологические различия, и если да, то какова природа и степень этих различий. Историков же занимает преимущественно вопрос о происхождении этих предполагаемых различий, а также, в какой мере можно ссылаться на них как на объяснение тех или иных особенностей исторического развития стран и народов. Очевидно, эти задачи взаимосвязаны. Однако, несмотря на большое число исследований, наука до сих пор не выработала общего решения этой проблемы. В данной работе приведены лишь некоторые подходы к теме и методы ее эмпирического исследования, чтобы уточнить некоторые методологические принципы.

1. Что  такое национальный характер?

В советской  литературе этот вопрос рассматривается  чаще всего в связи с общим  определением и признаками нации, в частности такими, как «общность психического склада нации» и «общность национальной культуры». Однако все эти термины весьма многозначны, и это сказывается на существе дела.

В своем первоначальном значении греческое слово «характер» обозначало знак или символ, выражающий специфику какого-нибудь явления; характерный - значит специфический. Позже оно стало обозначать определенную черту или совокупность черт, отличающих одного человека от других. В новом «Философском словаре» характер определяется как «совокупность устойчивых психических особенностей человека, которые зависят от его деятельности и условий жизни и проявляются в поступках». Но сразу же встает вопрос - идет ли речь об особенностях так называемого открытого поведения, которое доступно нашему внешнему наблюдению, или о внутренней структуре личности, которая может проявляться в ее поведении, а может и не проявляться или во всяком случае проявляется по-разному? Кроме того, какие именно черты составляют характер? Одни психологи подчеркивают значение врожденных задатков человека (древние греки, например, фактически отождествляли характер личности с ее физическим темпераментом). Другие связывают характер с физиологической конституцией организма. Третьи считают, что в основе характера лежат определенные инстинкты или типы нервной системы. Четвертые связывают его главным образом c приобретенными, усвоенными чертами и, говоря о характере, имеют в виду направленность интересов, склонностей, установок и т. д.

Если рассматривать  характер просто как совокупность каких-то черт, то даже просто описать его практически невозможно, так как перечисление таких черт уходит в бесконечность. Современная психология, поэтому рассматривает характер не как простую сумму черт, а как определенную целостную структуру. Однако вопрос о природе этой структуры остается спорным. В зависимости от своей мировоззренческой и общетеоретической ориентации одни ученые сводят характер к структуре мотивов, другие - к структуре ценностных ориентаций, третьи - к структуре инстинктивных стремлений. Имеются и попытки соединения всех этих подходов. Так, в изданном ЮНЕСКО «Словаре общественных наук» «структура характера» (character structure) определяется как «объяснительное понятие, выводимое из привычных или значимых действий индивида и обозначающее взаимосвязанный ряд установок, ценностей, усвоенных мотивов, стремлений, его защитных механизмов и сложившихся путем обучения способов выражения импульсов».

Эта многозначность сказывается и на литературе о национальном характере. Термин «национальный характер» не аналитический, а описательный; он появился первоначально в литературе о путешествиях с целью выразить специфику образа жизни того или иного народа. Один автор, говоря о национальном характере, подразумевает темперамент, особенности эмоциональных реакций народа. Другой же фиксирует внимание на социальных ориентациях, нравственных принципах, отношении к власти, труду и т. п. А ведь это совершенно разные вещи.

Национальный  характер подразумевает к тому же свойства не отдельного индивида, а целой человеческой группы, часто очень многочисленной. Эта группа имеет общую культуру, символы, обычаи и т. п. Но можно ли из общности культуры делать вывод об общности (и специфичности) психического склада составляющих нацию (народность, этническую группу) индивидов? Если одни западные социологи сводят проблему национального характера к психическим свойствам индивидов, то другие, наоборот, целиком отрицают применимость к его изучению психологических методов. Например, Питирим Сорокин писал, что свойства разрозненных частей автомобиля не тождественны свойствам целого автомобиля как организованной системы; свойства человеческого организма как системы нельзя понять, изучая его отдельные органы или клетки. Точно так же и свойства социально-культурной системы нельзя понять, ограничив себя изучением отдельных членов общества. На этом основании Сорокин считал психологическое исследование национального характера принципиально невозможным.

«Атомистический» (индивидуально-психологический) подход к социальным явлениям, в частности к национальному характеру, действительно несостоятелен; чтобы понять характер народа, нужно изучать, прежде всего, его историю, общественный строй и культуру; индивидуально-психологические методы здесь недостаточны. Но это не снимает вопроса о том, что свойства целого должны быть так или иначе интегрированы в психике индивида. Аналогии, проводимые Сорокиным, касаются взаимоотношений части и целого, элемента и структуры. Но отдельная личность не является элементом национального характера (элементами его могут быть частные социально-психологические комплексы, или синдромы). Отношение индивида к этнической группе есть отношение отдельного к общему, индивида к роду. Каждое дерево, принадлежащее к определенному виду, обладает своими неповторимыми индивидуальными особенностями, но оно вместе с тем несет в себе некоторые основные черты, характеризующие вид как целое. Это относится и к человеку. Разумеется, социально-психологические свойства «заданы» не столь жестко, как биологические, и здесь гораздо больше всякого рода вариаций. Но все-таки, когда мы говорим, например, что такому-то человеку (имеется в виду определенный социальный характер) свойственны такие-то и такие-то черты, это значит, что они действительно присутствуют, хотя и в разной степени и в разных сочетаниях, у значительного числа индивидов, составляющих данный народ.

Располагает ли современное обществоведение сколько-нибудь твердо установленными фактами такого рода или хотя бы приемлемыми методами их исследования? Если принимать за истину только то, что однозначно сформулировано, измерено, количественно выражено, то ответ будет скорее отрицательным. Но отсутствие или, точнее, недостаток строго установленных фактов не означает принципиально отрицательного ответа на содержательный вопрос. Задолго до того, как та или иная социальная проблема становится предметом научного исследования, она ставится и осмысливается людьми на уровне, так сказать, обыденного сознания. Представления, мнения, образы, существующие в обыденном сознании или по-своему обобщенные средствами искусства, конечно, не отличаются научной строгостью, и при ближайшем рассмотрении многие из них оказываются предрассудками. Многие, но не все. Как бы то ни было, люди исходят из них в своей практической деятельности, они представляют собой своеобразную копилку народного опыта, которым не следует пренебрегать. Как ни велика роль науки, она далеко не покрывает всего богатства и многообразия социального опыта. Долг ученых не отмахиваться от трудных проблем, ссылаясь на отсутствие адекватных методов исследования и верификации фактов, а тщательно изучать их, постепенно отсеивая недоразумения и вымыслы от реальных знаний и проясняя тем самым сферу и направления будущих исследований.

В «донаучной»  стадии своего мышления каждый знает, что люди, принадлежащие к разным народам и этническим группам, отличаются друг от друга своим темпераментом, культурой, нравами, обычаями. Пунктуальность, высоко ценимая немцами или голландцами, сравнительно мало значит в Испании и еще меньше - в странах Латинской Америки. Североамериканцы запросто зовут друг друга только по имени, но это вовсе не означает дружбы или интимной близости, которые такое обращение предполагало бы в Западной Европе. Национальные особенности ярко проявляются в искусстве, особенно народном. Не нужно быть тонким ценителем, чтобы отличить русскую мелодию от итальянской или узбекской, украинский орнамент от индийского, английский юмор от французского. Люди обычно без особых затруднений перечисляют черты, типичные, по их мнению, для их собственного и для чужих народов, и нередко (хотя далеко не всегда) подобные характеристики и самохарактеристики совпадают, принимаются без возражений. Но, с другой стороны, все или почти все подобные характеристики крайне расплывчаты, субъективны, а то и вовсе произвольны.

Именно эта  расплывчатость оценок и описаний вызывает у многих исследователей возражения против самого понятия национального  характера. «Как будто сказано что-то конкретное, а по сути ничего не сказано. Какими словами можно определить русский национальный характер? Порывистый, горячий, добродушный, искренний, смелый, вспыльчивый, широкий, прямой?.. На все перечисленные, положительные и отрицательные, эпитеты имеют право претендовать все народы. Что, украинцы менее смелы и добродушны, чем русские? Укажут на склонность украинцев к юмору. Но кто станет отнимать склонность к юмору у русских или у казахов, у туркмен?. И вот можно растратить всю свою выдумку и изобретательность и так и не определить в точных терминах национальный характер ни русского, ни грузина, ни украинца, ни казаха, ни туркмена, ни сотен и сотен других народов-братьев, детей единой человеческой семьи».

Трудность подобных характеристик связана не только с терминологической нечеткостью (все народы обладают чувством юмора, однако юмор их качественно различен, эти различия мы интуитивно схватываем, но выразить в строгих понятиях не всегда можем), но - и это особенно важно — с тем, что они являются частью того самого практического процесса социального взаимодействия, обобщением которого претендуют быть.

Человеческое  восприятие вообще сильно зависит от предшествующего опыта или ранее  выработанной установки к объекту. Ленинградский психолог А. А. Бодалев предлагал группе из 58 взрослых испытуемых поочередно словесно воссоздать облик человека, фотографию которого им только что показали. Перед показом одной и той же фотографии одной группе испытуемых было сказано: «Сейчас вы увидите портрет героя», а другой - что на снимке изображен преступник. Это существенно сказалось на восприятии. Вот как воспринимается одна и та же фотография: «Этот зверюга понять что-то хочет. Умно смотрит и без отрыва. Стандартный бандитский подбородок, мешки под глазами, фигура массивная, стареющая, брошена вперед» (установка - преступник). «Очень волевое лицо. Ничего не боящиеся глаза смотрят исподлобья. Губы сжаты, чувствуется душевная сила и стойкость. Выражение лица гордое» (установка - герой). Заданная установка целиком определила индивидуальное восприятие в 35,3% случаев.

При оценке тех  или иных качеств другого человека (например, роста) имеет значение, как оценивает индивид те же самые свои собственные качества. Так, среди обследованных А. А. Бодалевым людей был человек, который, согласно принятой в антропологии рубрикации длины тела, относился к низкорослым (158 см). Однако в словесном автопортрете он назвал свой рост средним, и, соответственно, других людей низкого роста он также причислял к средней категории.

Еще сложнее  обстоит дело в общественной психологии, где индивид часто вообще не может  непосредственно проверить внушенные ему представления и где сказывается различие воспитания, культурной и социальной среды. Монтень писал по поводу распространенных в его время взглядов на «варварские» народы: «... я нахожу... что в этих народах, согласно тому, что мне рассказывали о них, нет ничего варварского и дикого, если только не считать варварством то, что нам непривычно. Ведь, говоря по правде, у нас, по-видимому, нет другого мерила истинного и разумного, как служащие нам примерами и образцами Мнения и обычаи нашей страны».

Эта склонность рассматривать и оценивать явления  и черты чужой культуры, чужого народа сквозь призму культурных традиций и ценностей своей собственной  этнической группы называется в социологии и этнологии этноцентризмом.

Однако слово  этноцентризм имеет не одно, а по крайней мере два самостоятельных значения. Во-первых, оно обозначает тот элементарный, всеобщий факт, что отправным пунктом восприятия и оценки чужих обычаев, нравов и т. д. является опыт своей собственной этнической группы; речь здесь идет не об определенной системе взглядов, а скорее о некотором неосознанном чувстве, которое окрашивает наши восприятия и представления.

Во втором значении этноцентризм обозначает предпочтение образа жизни собственной этнической группы всем остальным. Это - взгляд, что свое, «наше» является самым лучшим, превосходит все остальное. Такой взгляд, хотя он и часто встречается, отнюдь нельзя назвать всеобщим. Бывают случаи, когда люди не только не считают свою культуру, нравы, обычаи самыми лучшими, но, напротив, обнаруживают нечто вроде комплекса неполноценности, благоговея перед всем чужеземным.

В условиях развитого  межнационального обмена преобладает  система дифференцированных оценок, когда одни черты собственной  этнической группы и ее культуры оцениваются положительно, а другие - отрицательно. Например, в 1959 г. Институт общественного мнения Гэллапа проводил обследование в Афинах, Хельсинки, Иоганнесбурге, Копенгагене, Амстердаме, Дели, Нью-Йорке, Осло, Стокгольме, Торонто, Западном Берлине и Вене. Были поставлены вопросы: какой народ имеет самый высокий культурный уровень, у кого самая лучшая кухня, где самые красивые женщины, у какого народа сильнее всего развита национальная гордость?

Что касается кухни, оказалось, все опрошенные предпочитают свою собственную национальную. Самые красивые женщины, по мнению западноберлинцев, - шведки, по мнению венцев - итальянки, по мнению датчан - немки; в остальных странах отдали предпочтение своим собственным женщинам. Греки, голландцы, индийцы, американцы, норвежцы, шведы, немцы и австрийцы сочли наиболее высоким культурным уровнем свой собственный. Финны, отвечая на этот вопрос, отдали предпочтение Соединенным Штатам и Дании, а жители Южно-Африканской Республики и Канады поставили выше себя Великобританию. Что касается национальной гордости, пальму первенства получила Англия, только греки, индийцы и американцы назвали сами себя, а финны - шведов. Из результатов этого опроса для нас важен лишь один вывод: очевидно, что люди в принципе способны критически отнестись к своей национальной культуре и положительно оценить что-то чужое.

Но даже признание  того, что чужой народ в каком-то отношении стоит выше своего собственного, предполагает наличие определенной шкалы ценностей, согласно которой  и осуществляется это сравнение. Кроме того, важна не столько оценка отдельных качеств, сколько восприятие народа (культуры) как целого; даже признавая превосходство других этнических групп во многих конкретных отношениях, в целом люди обычно предпочитают все-таки свой собственный народ. И это вполне естественно. Как справедливо подчеркивает в этой связи Б. Ф. Поршнев, само осознание себя в качестве общности, как некоего «мы», уже предполагает соотнесение (и в этом смысле - противопоставление) этого «мы» какому-то «они». Это соотнесение не всегда означает враждебность (это зависит от исторических условий), но всегда предполагает фиксацию различий. Так обстояло дело не только в филогенезе (первобытный этноцентризм).

Социальные  психологи Уоллес Э. Ламберт и Отто Клайнберг провели большое межнациональное исследование об отношении детей 11 разных народов к иностранцам. Оказалось, что 6-летние дети десяти из этих народов склонны представлять себе иностранцев прежде всего по их отличиям (действительным , или мнимым) от собственной этнической группы. Напротив, 10-ти и 14-летние дети улавливают у иностранцев не только различия, но и сходства с собой. Отчасти это связано с системой существующих в любом данном обществе стереотипов. Постулирование различий между «мы» и «они» является для ребенка необходимым средством этнической идентификации. Отчасти же эта тенденция соответствует общей закономерности интеллектуального развития ребенка. Ламберт и Клайнберг ссылаются в этой связи на выдающегося советского психолога Л. С. Выготского, который считал, что осознание сходства требует более развитой способности обобщения и концептуализации, чем осознание различия; осознание сходства предполагает обобщение или понятие, охватывающее ряд сходных объектов, тогда как осознание различий возможно и на чувственном уровне.

Трудность состоит  не в том, чтобы оценить отдельный  элемент чужой культуры или отдельную  характерологическую черту, а в  том, чтобы понять их символическое  значение в рамках определенного  социального целого. Именно здесь  возникает больше всего недоразумений.

Шведский путешественник Эрик Лундквист рассказывает, как  однажды на Новой Гвинее после  удачной охоты он, обгрызая косточки дичи до половины, бросал их затем старому  туземному вождю, который обгладывал их начисто, а затем разгрызал  и сами кости. Присутствовавший при этом друг Лундквиста - европеец - возмутился: «Ты обращаешься с ним, как с собакой! Швырять ему кости! Это же унизительно для него! А еще сам постоянно проповедуешь, что мы должны обращаться с туземцами по-человечески, так, словно они белые». Однако у папуасов не такие обычаи, как у европейцев. Поделиться своей едой считается у них высшим проявлением дружеских чувств; поэтому в том, что ему давали, как мы бы выразились, объедки, старый вождь усматривал не обиду, а знак дружеского расположения.

Европейца, впервые  попавшего в Японию, поражает и  даже шокирует, что японец улыбается  не только тогда, когда ему весело, но и когда ему делают выговор  или когда он сам сообщает вам  печальную весть, например известие о смерти ребенка. Неопытный человек расценивает это как проявление наглости, цинизма или бездушия. На самом же деле улыбка просто имеет здесь иное символическое значение: она призвана смягчить тяжелую ситуацию, подчеркнуть готовность справиться с ней и т. д. Понять это многообразие символов, жестов, реакций не так-то легко.

Иногда разные этнические группы приписывают друг другу один и тот же обычай. Например, в нашей стране и во Франции, когда  человек уходит из гостей не прощаясь, это называется «уходить по-английски». В Соединенных Штатах и Англии тот же самый обычай называется «to take French leave», т. е. «уйти по-французски».

Этнические  стереотипы, воплощающие присущие обыденному сознанию представления о своем  собственном и чужих народах, не просто суммируют определенные сведения, но и выражают эмоциональное отношение к объекту. В них своеобразно сконденсирована вся история межнациональных отношений. Уже простое описание тех или иных черт содержит в себе определенный оценочный элемент. То, что применительно к собственному народу называется разумной экономией, применительно к другим может именоваться скупостью. То, что «у себя» характеризуется как настойчивость, твердость характера, у «чужака» называется упрямством. Один и тот же психологический комплекс, в зависимости от отношения к его носителю, может называться и непосредственностью, и беззаботностью, и безответственностью. Здесь сказывается все, вплоть до текущей политической конъюнктуры.) Вот характерный пример. В ФРГ дважды, в 1963 и 1965 гг., исследовалось отношение к Франции и французам, причем результаты заметно отличались друг от друга. Мнения о легкомыслии французов и их склонности к наслаждениям высказали в 1965 г. 28% опрошенных, по сравнению с 14% в 1963 г., «национализм» признали типичным 19% (в 1963 г.- только 4%), положительные же качества, даже самые традиционные, например шарм, любезность и т. п., наоборот, «уменьшились». Откуда такая перемена? Просто ухудшились франко-германские отношения, началась антифранцузская кампания в прессе ФРГ - «и вот вам результат!»

Наука о национальном характере (этнопсихология) никак не может основываться на подобных образах. Напротив, одной из главных ее задач является критический анализ представлений обыденного сознания. Характерна та осторожность, с которой всегда относился к этой проблеме В. И. Ленин. Когда на III конгрессе Коммунистического Интернационала итальянский социалист Лаццари заявил: «Мы знаем психологию итальянского народа», - Ленин заметил: «Я не решился бы этого утверждать о русском народе...».

2. Проблема определения национального характера

Изучением национального  характера и в частности, особенностей национального восприятия окружающего мира занимается этнопсихология - раздел социальной психологии.

Осмысление исторического  опыта уходящего столетия, анализ причин этнических конфликтов, переоценка внешнеполитических реалий современного мира возродили интерес к проблеме национального характера и национального менталитета.

В повседневной жизни принято  считать, что каждая нация имеет  свой характер, и что определенные черты характера закреплены за той или иной нацией. Так, американцев связывают с деловитостью, немцев - с пунктуальностью, французов - с остроумием и галантностью, русских - с открытостью, бесхитростностью, с мастерством.

Следует отметить, что вышеназванная проблема волнует как зарубежных, так и отечественных исследователей, опирающихся в дискуссиях по этому поводу на философское наследие прошлого. «Отец истории» Геродот писал, что если бы предоставить всем народам на свете выбирать самые лучшие из всех обычаи и нравы, то каждый народ, внимательно рассмотрев их, выбрал бы свои собственные обычаи.

Геродот подчеркивал, что  каждый народ убежден в том, что  его собственные обычаи и образ  жизни некоторым образом наилучшие. Мысль, высказанная 25 веков назад, не устарела и сегодня. В ней содержится идея, что образ жизни каждого народа управляется господствующими у него обычаями, определяемыми многими обстоятельствами, в том числе и элементами характера.

Английский философ Дэвид  Юм в «Трактате о человеческой природе» писал: «Там, где некоторое количество людей объединяются в политическую структуру, обстоятельства заставляют их часто вступать в контакты друг с другом - по вопросам обороны, торговли, управления, что, при наличии общего языка, должно привести к появлению сходства в манерах, а также общего, или рационального характера в сочетании с индивидуальным. Хотя природа порождает все виды характера и понимания в изобилии, это не означает, что они присутствуют в одинаковых пропорциях и что в каждом обществе элементы работоспособности и лени, доблести и коварства, ума и глупости смешаны единым образом. Если на заре развития общества можно найти преобладание одного из элементов, то это естественно приведет к преобладанию его в дальнейшей композиции и придаст оттенок национальному характеру».

Д. Юм указывал на причины, формирующие  национальный характер, в числе этих причин он называл социальные (иначе «моральные») и «физические», под последними он понимал «те качества воздуха и климата, которые бессознательно влияют на нрав, изменяя тон и привычки тела и создавая особый вид, который путем рефлексии и осмысления может победить прежний и преобладать у большинства человечества и влиять на его манеры».

И. Кант в статье «О национальных характерах, поскольку они основываются на различии чувств возвышенного и прекрасного» выделил некоторые черты национального характера итальянцев, французов, англичан, испанцев.

О немцах И. Кант писал: «Он более любезен в обращении, чем первый и, хотя и не носит в общество столь же приятной живости и остроумия, как француз, однако проявляет больше скромности и рассудительности. Как во всякого рода чувствах, так и в любви, он довольно методичен. Поэтому для него имеют большое значение семья, титул и ранг, как в гражданских делах, так и в любви».

Научно-аналитический обзор проблемы национального характера был проведен Аскоченским Д. М. по общеакадемической программе «Человек, наука, общество: комплексные исследования». Он отмечает, что исследователями теорий национального характера являются голландские ученые Х. Дюйкер и Н. 
Фрийд, американские исследователи Лернер, Бенедикт, Харди.

 Выделение этнопсихологии  в отдельную научную дисциплину  связано с именами немецких  ученых М. Лацаруса, Х.Штейнталя и В.Вундта, предпринявших во второй половине XIX века первые попытки научного анализа национальной психологии. Считается, что в основе немецкой школы этнопсихологии лежат идеи Гегеля об «объективном духе». Этнопсихология проявляется в характере и темпераменте этноса и его этосе (системе психических и нравственных норм поведения, эстетических представлений, народных преданий, зафиксированных, как правило, в фольклоре). Первым научным произведением по этнопсихологии стала изданная в 1859 году книга немецких ученых, филолога Х.  Штейнталя и философа М. Лацаруса, «Мысли о народной психологии». Народная психология представлялась авторам состоящей из двух частей: абстрактной – отвечающей на вопрос, что такое народный дух, из каких элементов он складывается, каковы присущие ему особенности, и прагматической – изучающей конкретные народы. Наиболее разработанной в немецкой науке конца XIX века была этнопсихологическая концепция В. Вундта, которая возникла из идеи о несводимости общепсихологических процессов к индивидуальной психологии. Душа народа, по мнению Вундта, не простая сумма индивидов, а их связь и взаимодействие, которое определяет специфику и своеобразные закономерности развития данного народа. Народным духом для Вундта являются высшие психические процессы, возникающие при совместной жизни многих индивидов, - общественные представления, чувствования, стремления и то, что Вундт называл «апперцепцией» или коллективной творческой деятельностью. Народный дух Вундт предлагает изучать методом анализа конкретно-исторических продуктов народов: языка, мифов, обычаев, составляющих, по его мнению, основные области народной психологии. По мнению Вундта, «психология народов – самостоятельная наука наряду с индивидуальной психологией, и хотя она пользуется услугами последней, однако и сама оказывает индивидуальной психологии значительную помощь».¹

Планомерный поиск способов изучения национального характера начался в первой половине ХХ века в рамках американской антропологической школы Франца Боаса.

Идеи Франца Боаса (Frenz Boas, 1858 - 1942), послужили толчком к зарождению этнопсихологии. Именно идеи Боаса на десятилетия вперед определили основные теоретические постулаты не только психологической антропологии, но и ряда других магистральных направлений культурной антропологии. Боаса называют архитектором современной этнологии.

Фактически Боас предложил создавать этнологию абсолютно заново как бы на пустом месте, провозгласив, что все прежние этнологические школы имели ложные посылки и приводили к ложным выводам. Его идея состояла в том, чтобы заново накапливать этнографические данные (причем к качеству и доказательности материалов полевых исследований Боас предъявлял требования, значительного превышавшие те, что были приняты до него), а затем заново делать обобщения, постепенно вырабатывая новые методы и новые концепции.

Главным тезисом Боаса в научной полемике стало возражение против применения общих теорий и общих схем при изучении культуры различных племен и народов. «Мы должны понять процесс развития индивидуальных культур, - писал он, - прежде чем сможем попытаться установить законы развития культуры всего человечества».

В связи с  этим, он постоянно, на протяжении всей жизни, настаивал на необходимости  детального и всестороннего изучения этнологией конкретных культур, ограниченных историко-географических областей, хотя соглашался с тем, что «не это есть конечная цель развития нашей науки».

Боас исходил  из той предпосылки, дающий максимальный простор для создания новых теорий и подходов, что каждая культура имеет свой собственный уникальный путь развития, то есть исходил из полного  культурного плюрализма.

«Каждая культура, - писал Боас, - может быть понята только как историческое явление». На этом историзме Боас настаивал во всех своих работах. «В целях исторического анализа мы рассматриваем каждую историческую конкретную проблему, прежде всего как целое и пытаемся проследить пути ее развития в современную форму». Изучаемое явление находится в постоянном движении. «Мнение о стабильности примитивной культуры не соответствует фактам, всюду, откуда мы имеем подобные сведения, мы видим формы предметов и обычаи в постоянном движении». Однако это вовсе не обязательно путь прогресса.

Культура, в  понимании Боаса, это совокупность моделей поведения, которые человек  усваивает в процессе взросления и принятия им своей культурной роли. Боас утверждал, что данные этнологии доказывают, что не только наш язык, но даже и наши эмоции являются результатом нашей общественной жизни и истории народа, к которому мы принадлежим.

Подходу Боаса  был присущ вполне откровенный социокультурный детерминизм (то есть такой взгляд на человеческое общество, когда и поведение, и образ мыслей индивида целиком объясняются причинами социальными или культурными, а личностные особенности человека и его свободная воля игнорируется) при рассмотрении каждой конкретной культуры изнутри, с точки зрения ее носителя, и откровенный агностицизм (утверждение невозможности познать сущность и причины какого-либо явления, в частности, культурного развития) при рассмотрении той же культуры из вне.