Отличие предмета социологии от социальной психологии
Российский государственный торгово-экономический университет
Междисциплинарная кафедра менеджмента
Контрольная работа
По дисциплине Социология
На тему: Отличие предмета социологии от социальной психологии.
Социальные последствия приватизации государственной собственности в России.
Выполнил:
Студент 1 курса группы №17
Факультет заочного обучения
Тореев Артём Андреевич
Проверил:
Научный руководитель
Сидельников Сергей Сергеевич
Москва 2014
План контрольной работы.
Введение…………………………………………………………
- Отличие предмета социологии от социальной психологии…….4
- Социальные последствия приватизации государственной
собственности в России……………………………………………7
- Социальные последствия власти………………………………….13
Заключение……………………………………………………
Список литературы……………………………………………………
Введение
Социология отнюдь не умозрительная наука. Во-первых, потому, что она опирается на мощную экспериментальную базу, успешно используемую также и другими общественными науками, во-вторых, потому, что сама служит надежной теоретической опорой социальной практики.
Ставшие в последнее время особенно популярными опросы населения, выясняющие мнение людей по различным текущим вопросам, не столько прибавляют популярности социологии, сколько создают о ней ложное впечатление. Фигуры анкетера и интервьюера стали уже привычны и легко узнаваемы. Любые опросы не упускают случая назвать «социологическими», придавая им тем самым якобы научный статус. Тем самым создается впечатление, будто человек с умным выражением лица, задающий вопросы, — это и есть социолог, а социология — это наука, изучающая общественное мнение. Социология — наука серьезная. В настоящее время наряду с экономистами, юристами и психологами на рынке труда растет спрос на социологов. Но тогда как экономические, юридические и психологические науки достаточно развиты и успешно конкурируют с зарубежными, социология для современной России — наука относительно молодая. Если не считать эмпирических социологических исследований, проводившихся в СССР в 20-х и отчасти в 30-х гг., и тех, что проводятся начиная с 60-х, а также социологических теоретических разработок, на них опирающихся, то в СССР фактически науки социологии не было.
- Отличие предмета социологии от социальной психологии
В теоретическом плане различение предметов двух наук — социологии и психологии, как правило, не вызывает затруднений. Упрощенно это различение выглядит следующим образом. Социология изучает жизнь общества, его функционирование, как в целом, так и его отдельных институтов, а также их взаимодействие на основе анализа социальных процессов, выражающихся в сознании и поведении (деятельности) людей. Исключением, разделяемым далеко не всеми представителями социологического сообщества, является расширение предмета социологии на жизнедеятельность животных и даже растений.[1]
Предметом психологии в самом общем виде являются закономерности развития и функционирования психики как особой формы жизнедеятельности. С момента конституирования психологии в качестве отдельной научной дисциплины, который нередко относят к концу
XIX в., значительное внимание стало уделяться лабораторному исследованию отдельных психических процессов (памяти, мышления, ощущения, восприятия). В то же время интенсифицировались процессы дифференциации психологии как науки, выделения внутри нее отдельных, относительно самостоятельных отраслей (общей психологии, занятой поиском основных закономерностей развития и функционирования психики;зоопсихологии — изучавшей психику животных; медицинской (патоклинической), ориентированной на исследование психических заболеваний и их коррекцию; возрастной психологии, занятой выявлением специфики психического развития на различных этапах онтогенеза человека и т.п.).
В этом ряду особое место заняла возникшая в середине первой половины
XX в. социальная психология. Ее возникновение связывается с именем В. Бунда (1832—1920), первым обратившим внимание на социальные проблемы психологической жизни. Однако становление социальной психологии в России (как и психологии в целом) было непростым. Дискуссии о ее предмете велись в 1920— 1930-е гг. (Г.М. Андреева, 1997). [1]
Определяя место социальной психологии среди других наук, представляется успешным использовать междисциплинарный подход, подразумевающий не размещение социальной психологии «внутри» какой-либо одной из ее основополагающих дисциплин, будь то психология или социология, а поиск ее места путем определения «пограничных, пересекающихся» предметных полей. Таким полем, имеющим «пограничный» статус, по отношению социологии и социальной психологии является изучение больших социальных групп.
Однако такой подход следует признать лишь отчасти верным. Социально-психологическая, как и социологическая трактовка применима не только к большим социальным группам, но и к деятельности средств массовой информации, организациям и сфере управления, а также к науке, искусству, политике, семье и, наконец, личности. [2]
Следует отметить, что межличностные отношения (на которых акцентирует свое внимание социальная психология) существуют «внутри каждого вида общественных отношений... в объективной ткани общественных отношений присутствуют моменты, исходящие из сознательной воли и особых целей индивидов» (Г.М. Андреева, 1997. С. 72—73). [2]
В таком случае теоретически различие в предмете социальной психологии и социологии представляется связанным не только и не столько со спецификой их проблемного поля, сколько с особенностями угла зрения на одни и те же социальные феномены.
1. Социологии присущ своеобразный дедуктивный подход — от общего (социума, который является своеобразной «фигурой») — к частному (взаимодействию его членов, их непосредственным отношениям, отдельной личности как представителю больших социальных групп — этнических, профессиональных, политических, классовых и т.п.), т.е. к некому фону, обладающему значительным «за-шумляющим» разнообразием. В конечном счете в личности и ее межличностных отношениях социолога интересует прежде всего проявление макросоциальных, на-диндивидуальных закономерностей, процессов. Таким образом, социолог стремится к «объективации» субъективных, имеющих как рациональную, так и эмоциональную природу межличностных отношений.
2. Для психологии (прежде всего социальной) характерен зеркально иной подход — индуктивный: от отдельной личности, погруженной в непосредственные межличностные отношения (в рамках малой группы), имеющей индивидуализированную их картину (восприятие).
Это в данном случае — фигура, т.е. то, на что, в первую очередь, нацелено социально-психологическое исследование — отыскание закономерностей в пределах межличностного общения. Фоном же становится социальный контекст — культуральная, социально-экономическая специфика общества, с одной стороны, способствующая прояснению выявленных закономерностей на уровне малой группы, но с другой — сама подвергаемая психологизации.
Проиллюстрируем это одним примером. Значительное количество социально-психологических исследований посвящено изучению закономерностей каузальной атрибуции (приписыванию причин происшедшим событиям). Выявлено, что результаты этого приписывания, помимо прочего, зависят от, во-первых, позиции респондента (деятель-наблюдатель) и, во-вторых, успешности исследуемой деятельности (успех-неудача).[8]
Можно предположить, что в различных культурно-исторических условиях чем более выражены и культивируются нормы индивидуализма, индивидуального успеха («социальный контекст»), тем более выражена будет эта закономерность. В то же время «чистые» социально-психологические интерпретативные схемы остаются на уровне личности и малой группы (например, наблюдатель при неуспехе наблюдаемой деятельности склонен приписывать причины этого деятелю). Таким образом, в последнем случае происходит своеобразная «психологизация» общественных отношений.
Четкое разграничение специфики социологии и социальной психологии нуждается в конкретизации применительно к отраслям каждой из наук. Например, была предпринята попытка выявить специфику социально-психологической и социологической российских традиций в изучении семьи (В.В. Солодников, 1994). Обнаружилось отсутствие специальной психологической теории семьи «среднего уровня», а также проявилась специфическая (но далеко не всегда выраженная) озабоченность социологов репрезентативностью полученных эмпирических данных и их внимание к изучению взаимосвязей внутри социально-демографических характеристик респондентов.
В заключение следует отметить, что во взаимоотношениях социологии и социальной психологии существует несколько аспектов. Во-первых, есть общие понятия, в одинаковой степени используемые как в той, так и в другой науке. Это такие понятия, как сознание, человек (индивид), поведение (деятельность), мотив, потребности. Во-вторых, ряд понятий в социологию пришло из (социальной) психологии. Некоторые из них приобрели достаточно четкое социологическое звучание (например, стереотип), другие (установка, архетип) лишь частично и не всегда используются социологической наукой. В-третьих, социальной психологией в некоторых философских и социологических понятиях выделяются специфические формы их проявления (например, народ, население — в социологии, толпа — в социальной психологии).
Для социологии актуальна проблематика некоторых авторов, традиционно считающихся психологами, например 3. Фрейда (1856—1939), постулировавшего противоречие человека и общества и посвятившего свою жизнь оказанию психологической помощи личности в разрешении этого противоречия.
И наконец, социальная психология обогатила социологию такими инструментами исследования, как тесты, социометрические методы, семантический дифференциал.[1]
- Социальные последствия приватизации государственной собственности в России
Приватизация в России — процесс передачи государственного имущества Российской Федерации (ранее РСФСР) в частную собственность, который осуществляется в России с начала 1990-х годов (после распада СССР). Приватизацию обычно связывают с именами Е. Т. Гайдара и А. Б. Чубайса, занимавшими в то время ключевые позиции в правительстве. В результате приватизации значительная часть государственного имущества России перешла в частную собственность.[1]
Приватизация в России часто подвергается резкой критике. Утверждается, что новые обладатели собственности получили её не по заслугам, а за счёт личных связей и неформальных отношений с первыми лицами государства и их родственниками. С приватизацией связывают появление в России олигархов, слишком сильное и несправедливое экономическое расслоение населения России. Значительная часть населения России воспринимает приватизацию 90-х как аморальную, преступную. В народе даже её стали называть «прихватизация».
С другой стороны, как утверждает Владимир Мау, приватизация проводилась в крайне сложной экономической, финансовой и политической обстановке: конфронтация Верховного совета РФ с Президентом и Правительством затрудняли создание правовой базы и проведение институциональных реформ; Правительство испытывало сильное лоббистское давление со стороны Верховного совета; на момент начала приватизации государство было не способно эффективно контролировать свою собственность, массовым явлением стала спонтанная приватизация — захват контроля над предприятиями их директорами, настроенными не на развитие предприятий, а на быстрое получение прибылей.
По мнению Владимира Мау, главной экономической задачей приватизации было повышение эффективности экономики за счёт создания института частной собственности на средства производства. В то время как в определённых сферах экономики (обслуживание, торговля) эта задача была достаточно быстро решена, в промышленности и сельском хозяйстве нужный эффект достигался гораздо медленнее, во многом из-за того, что, считает Мау, приватизированные предприятия переходили в собственность трудовых коллективов, то есть под контроль — а в перспективе и в собственность — их директоров. Сам Анатолий Чубайс позднее говорил, что залоговые аукционы были проведены, в том числе, целью не допустить прихода коммунистов к власти. [3]
Крупнейшим шагом реформирования страны стала приватизация. Приватизацию можно оценить как «поистине великое историческое дело, мирный цивилизованный эквивалент революции. До сих пор в русской истории для смены собственности использовались не ваучеры, а браунинги.
Смена форм собственности, осуществленная в России нереволюционным путем, явилась результатом крупномасштабного проекта, задуманного «архитекторами реформ» не только и не столько с экономическими, но еще в большей степени - социально-экономическими целями. Неоднократно в начальный период реформ провозглашалась цель создания широкого слоя собственников, что, с одной стороны, обеспечивает стабильность в обществе на основе принципа социальной справедливости в разгосударствлении и наделении собственностью всего населения страны, а с другой стороны, способствует экономическому росту, стимулируемому заинтересованными собственниками.
В ходе трансформации отношений собственности в масштабах всей страны ожидалось формирование новых мотиваций хозяйственной деятельности и создание предпосылок для рационального изменения структуры и организации производства, повышения его эффективности и роста национального дохода.
Существовал ряд отличий приватизации в России от процесса, который происходил в странах Восточной Европы. Прежде всего, там не стал всеобщим принцип бесплатного наделения граждан частью государственной собственности. В России же, в результате острых дискуссий, был реализован именно принцип бесплатности, не в последнюю очередь именно затем, чтобы «погасить» негативное отношение значительной части населения к самому процессу приватизации. Во-вторых, в ходе приватизации в России практически не рассматривалась проблема ее эффективности как в плане оценки возможных потерь государства, так и в плане соотнесения доходов с затратами на проведение приватизации. Отсутствовали и сценарные проработки экономического и социального развития в постприватизационный период.
Принципиальное значение для успеха приватизации имела реакция на него населения, формирующего способы социально-экономического поведения в предложенных обстоятельствах.
Частью плана приватизации, направленной на кардинальное перераспределение собственности, являлось введение ваучеров - приватизационных чеков. В соответствии с этим планом правительство наделило этими чеками все население России, а в качестве их обеспечения использовало треть государственной собственности.
Указом Президента России номинальная стоимость ваучера определена в 10000 рублей.
Необходимым условием развития процесса приватизации, роста ее масштабов являлось привлечение к этому процессу достаточно обширной социальной базы, формирование соответствующего общественного мнения. С самого начала ваучеризации процедура и форма организации этой акции вызывала критические замечания состороны специалистов и повергала в недоумение массы населения. [10]
Причинами этого являлись, с одной стороны, весьма неоднозначные результаты предыдущей правительственной акции (либерализации цен), а с другой, углубление экономического кризиса и все более осознаваемая реальность безработицы. Нельзя сбросить со счета и то обстоятельство, что выдача приватизационных чеков проходила в момент острого политического размежевания, формирования оппозиционных правительственному курсу сил и на фоне апатии, «усталости от политики», царящей в обществе. Основная масса населения, настроенная на поиск путей выживания, вряд ли рассчитывала при этом широко использовать возможности, которые предоставляла начинающаяся приватизация. В определенной мере это явилось следствием многолетнего отчуждения людей от собственности и власти и результатом явно недостаточной информированности людей о ваучерной кампании. Данные исследования ИСЭПН РАН, проведенного накануне ваучерной приватизации, продемонстриро вали чрезвычайно низкий уровень информированности населения о ваучерах. [8]
Около 90% опрошенных не знали или плохо знали о порядке выдачи приватизационных чеков и возможных (прибыльных) вариантах использования ваучеров, и лишь примерно 2 из каждых 100 опрошенных посчитали себя хорошо информированными в этих вопросах. Более 80% опрошенных не знали или плохо знали Закон о приватизации и ее Программу. Число же хорошо знающих эти документы было весьма незначительным и составило около 3%.
Исследование зафиксировало отношение населения к приватизации на тот период (С-2-1992). На вопрос, каким будет результат приватизации, получены следующие ответы:
-возвращение людям
- разграбление народного достояния 22,0%;
- освобождение личности, раскрепощение способностей 6,8%;
- утрата духовных ценностей 13,5%;
-создание условий для эффективной экономики 8,9%
-развал экономики 6,9%
-затрудняюсь ответить 30,1%
Из приведенного распределения видно, что накануне приватизации треть опрошенных ничего не знала о ней, во всяком случае не могла высказать какого-либо твердого мнения о том, что несет с собой этот процесс. Мнения тех же, кто высказался, было в большей степени негативным. Приватизация в сознании пессимистов связывалась с разграблением народного достояния, утратой духовных ценностей и развалом экономики. Оптимисты - те, кто ожидал позитивных результатов (всего менее 30%) - в основном ценили момент социальной справедливости - «возвращения» собственности.
Анализ приведенных данных позволяет говорить о приватизации не только как о социально-экономическом процессе, но и как о социальной ценности. В сознании респондентов приватизация тесно коррелирует с основными широко распространенными на тот период идеологами.
Данные опроса подтвердили, что большинство населения ничего не ждало для себя от ваучеризации. На вопрос: «Что Вы ждете от получения приватизационного чека?» - были получены следующие ответы:
-улучшения материального положения 17,6%
-возможности включиться
в предпринимательскую
- это не решит моих личных проблем 34,4%
- затрудняюсь ответить 36,4%
Более трети опрошенных ответили, что ваучеры не смогут решить стоящих перед ними проблем, и лишь около 12% (самая мало-численная группа) связали получение приватизационных чеков с возможностью начать свое дело (тогда как на нехватку средств, препятствующую принятию этого решения, указало около 30% опрошенных). Большинство населения, таким образом, не видело в ваучере материальной основы личного участия в ускорении процесса приватизации. Уже тогда становилось ясно, что декларированное в правительственных документах привлечение к процессу приватизации широких слоев населения с помощью ваучеров и выравнивание стартовых условий для всех его участников вряд ли будут воплощены в реальную действительность. [6]
Распределение ответов на этот вопрос по возрастным группам несколько сглаживало пессимизм в оценке полученных результатов. В возрастных группах от 18 до 25 лет и от 26 до 35 лет доля лиц, связывающих получение ваучеров с возможностью заняться предпринимательством, превышает полученные в среднем показатели и составляет 20,3% и 18,4%. В то же время этот показатель в возрастных группах 55-65 лет и старше 65 лет значительно ниже и не превышает и 2%. Респонденты, вошедшие в две первые возрастные группы, рассматривают получение материальных выгод как последний по значимости результат ваучеризации, тогда как для всех по- следующих возрастных групп надежды на улучшение своего материального положения путем получения приватизационного чека оказываются предпочтительнее возможности вложить его «в дело».
Таким образом, результаты опроса позволили определить молодежь как основной потенциал предпринимательской среды.
Ответы респондентов на вопрос о том, как они намерены распорядиться приватизационными чеками, свидетельствуют, прежде всего, об отсутствии четких представлений по этому вопросу.
Намеревались:
-приобрести акции своего предприятия 21,1%
-приобрести акции другого предприятия 7,3%
-приобрести акции
-приобрести другие ценные бумаги 8,2%
-продать чек за деньги 11,8%
-затруднились ответить 47,7%
Почти половина опрошенных
не сформировала своих
Предполагаемую цену покупки чеков никто назвать не смог, но все указали, что цена будет не выше номинала. При этом у респондентов, уже активно занимавшихся бизнесом, были четкие планы скупки ваучеров у населения с последующей их реализацией. Всего 12,2% респондентов высказали намерение покупать приватизационные чеки у других лиц, причем 72% из них принадлежало к высокодоходной группе.
Общий скепсис относительно ваучеризации едва ли снизил уровень ожиданий. Большинство респондентов все же надеялись получать дивиденды по акциям в будущем (53%) либо получить солидную сумму от продажи приватизационного чека. На вопрос о том, как они собираются потратить деньги, вырученные за ваучер, респонденты дали следующие ответы:
-потратить на текущие нужды 42,7%
-потратить на недвижимость и технику 23,2%
-положить в банк 12,1%
-вложить в собственное дело 22,0%.
В целом, по результатам
исследования 1992 года можно было
сделать вывод о наличии трех
принципиальных моделей
Во-первых, это - «рыночная» модель, связанная со стремлением возможно быстрее встроиться в достаточно приемлемые для этой группы населения отношения. К этой модели можно отнести значительную часть молодежи, а также высокообразованных людей, как правило, с относительно высоким доходом. Именно эта группа являлась наиболее последовательной и активной сторонницей проводимых реформ. Как видно из результатов исследования, она составила не более 10-15% респондентов.[10]
Во-вторых, «антирыночная», традиционалистская модель, основанная на явном отторжении рыночных форм поведения и соответствующих ценностей. К этой модели примыкали наименее образованные и низкодоходные группы, как правило, принадлежащие кстаршим возрастам. К ним по разным основаниям можно отнести 30-35% респондентов.
В-третьих, «выжидательная» модель, связанная с невыявленностью даже для самих респондентов своих новых приоритетов, ценностей и норм, несформированностью адекватных моделей социального действия. Здесь ясно просматривались и проблематизация прежних ценностей, и внутреннее признание необходимости считаться с произошедшими переменами, и смутные надежды на то, что реформы происходят в интересах большинства. Выжидательная позиция этой группы определялась тем, что ее прежний опыт вошел в противоречие с новыми требованиями и оказался мало пригоден для новых условий. Представителям этой группы предстоял трудный поиск способов социальной адаптации В этих условиях введение ускоренной приватизации являлось мощной «социокультурной провокацией», затрагивающей каждого россиянина, побуждающей более четко определить свои социальные позиции. В такой ситуации необходимо было сосредоточить усилия на том, чтобы «выжидательная» модель превратилась в «рыночную», а для этого - необходимо сосредоточить усилия на том, чтобы не «потерять» эту группу, не превратить ее в жертву и в дальнейшем – в противника всяких преобразований. Уровень социальныхориентаций этой группы, слабая информированность об инструментах и механизмах приватизации создавали ей ощутимые трудности для извлечения экономических результатов от приватизационного проекта.
В то же время ядро данной группы достаточно лояльно относилось к проводимым реформам и ожидало определенных дивидендов от ваучерной кампании. Тем больших усилий требовала задача встраивания этих людей в рыночные отношении, начало которых связывалось с приватизацией. Приходится констатировать, что необходимые усилия не были сделаны. Разочарование в итогах приватизации создало сильную подпитку антирыночным настроениям среди относительно активных и образованных групп населения, что с неизбежностью привело к глубокой поляризации общества и сужению масштаба поддержки реформ. В результате такая идейно нагруженная всем ходом российской истории категория, как собственность, стала аргументом противников реформ. [4]
Джеффри Девид Сакс, один из разработчиков концепции "шоковой терапии", нелестно высказался о результатах приватизации в России:
«Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И, как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей» [3]
- Социальные последствия власти
Социальный приватизация власть организация
Организация и власть во многом являются синонимами. Когда мы говорим о результатах деятельности организаций, то представляем организации как инструмент власти в руках имеющих власть. Они являются инструментом подчинения людей правилам, установленным в организации. В отношении размещения ресурсов они являются политическими системами. Власть распределяется между привилегированными и лишенными привилегий. Минцберг, занимаясь проблемами власти «в и вокруг» организаций (Mintzberg, 1983), разработал основные положения и терминологию, которой мы будем пользоваться. Если мы думаем о власти как о последствии проекта организации, то расстановка власти будет еще одним средством, с помощью которого организация сможет достичь эффективности.[9]
В этой главе мы проанализируем характер власти внутри организации. Основное внимание будет уделено развитию властных отношений во времени. Во многих отношениях власть - это наиболее запутанный феномен. С одной стороны, власть обладает устойчивостью и способностью к самосохранению. Власть предержащие имеют ресурсы для сохранения себя у власти. С другой стороны, как показали события в Восточной Европе и в СССР в 1989 и в 1990 гг., ослабленная власть может быть опрокинута с пугающей быстротой.[6]
Власть в организации может распределяться по-разному. В главе 3, в обсуждении централизации мы выяснили, что власть может быть сконцентрирована в руках немногих, а может быть и децентрализована по всей организации. Обсуждение способов распределения власти хорошо начать с классификации властных отношений Моргана, состоящей из 6 типов.[7]
К первому типу относятся автократические организации, в которых абсолютная власть находится в одних руках или в руках небольшой группы. Второй тип - организации бюрократические, в которых расписаны роли и властные отношения четко специфицированы. Третий тип - организации технократические, в которых системой управляют эрудиция и компетенция. Четвертый тип организаций управляется путем кодетерминации (совместной детерминации), при которой оппозиционные части организации входят в систему управления. Пятый - организации представительной демократии, в которых официальные лица выбираются и служат определенный срок или столь долго, сколько их поддерживают члены организации. Такой была система в бывшей Югославии, которая так трагически распалась. И, наконец, существуют организации прямой демократии, в которых каждый имеет право участвовать и участвует в управлении. Эта система характерна для многих кооперативов, а также для хорошо известных кибуци в Израиле. Многие организации относятся к смешанным типам с более чем одной формой правления. Бюрократия является преобладающим типом и будет рассмотрена нами в первую очередь.[5]
