Поход Ермака в Сибирь

// Поход Ермака  в Сибирь  

     «Улус  Джучиев» распался еще в XIII в. на три орды: Золотую, Белую  и Синюю. Золотая Орда, находившаяся  в Поволжье, рухнула. Остатки других  орд боролись за главенство  на обширных территориях. В  этой борьбе местные князьки  надеялись на поддержку русского царя. Но царь, увязнув в Ливонской войне, не мог уделить восточным делам достаточно внимания. В 1563 г. к власти в Сибири пришел хан Кучум, который сначала был согласен платить дань Москве, но затем убил московского посла.

    С этого времени набеги татар на пограничные русские земли в районе Перми стали постоянным явлением. Владельцы этих земель, Строгановы, имевшие от царя грамоту на заселение пустующих территорий, обратились к казакам, отряды которых умножились на границах русского царства. Казаки явились к Строгановым в составе 540 человек.

     1 сентября 1581 г . Строгановы направили  Ермака с казаками завоевывать  Сибирь. Ему придали 300 своих воинов: «...ратных людей Литвы, Немец  и Татар, и русских людей,  буйственных и храбрых предобрых воинов триста человек». Всего в выступившем отряде было 840 человек.

     Строгановы  дали им жалованье, снабдили  припасами, одеждою, оружием, дали  проводников и толмачей.

     В  это же время пелымский князь  с вогуличами напал на пермские земли. Царь послал Строгановым грамоту, чтобы направили казаков на защиту Перми и Камского Усолья. Но грамота опоздала. Отряд Ермака уже был в пути.

     Четыре  дня Ермак с товарищами шел  вверх по реке Чусовой до  устья реки Серебряной, по Серебряной плыли два дня до Сибирской дороги, здесь казаки высадились, поставили земляиой городок, Ермаков Кокуй-город; от этого места казаки шли до реки Жаровли и тащили свои струги волоком; по Жаровле выплыли в Туру, здесь начиналось Сибирское царство. Продвигаясь вниз по Туре, казаки «повоевали» много татарских городков и улусов. Одного из пленников, известных лично Кучуму, Ермак отпустил, и тот рассказал Кучуму: «Русские воины сильны: когда стреляют из луков своих, то огонь пышет, дым выходит и гром раздается, стрел не видать, а уязвляют ранами и до смерти убивают; ущититься от них никакими ратными сбруями нельзя: все навылет пробивают».

     Кучум  выслал навстречу русским своего  родственника Маметкула с воинами,  а сам укрепился подле реки  Иртыш, под горою Чувашьею.

     Маметкул  встретил Ермака на берегу  Тобола при урочище Бабасан.  Татары стали обстреливать казаков  с высокого берега из луков.  Ермак высадил часть казаков  на берег. Татары бросились  в атаку с копьями, но казаки  встретили их плотным огнем.  Татары отхлынули и побежали.

     Вторую  попытку остановить казаков Маметкул  сделал у Карсульского Яра,  где река Тобол довольно узка. Река была перегорожена связанными  деревьями с необрубленными сучьями  и с обоих берегов простреливалась.  После первого столкновения у этой засеки Ермак отошел и три дня готовил операцию. Ночью большая часть отряда высадилась на берег, на лодках оставили 200 человек, рядом с ними посадили чучела. Затем был нанесен комбинированный удар: лодки с казаками двинулись к засеке и при появлении татар открыли огонь из пушечек и пищалей, в это же время высадившийся отряд зашел в тыл главным татарским силам, открыл огонь и атаковал. Татары разбежались.

     Теперь  между отрядом Ермака и столицей  Сибирского царства стоял сам  хан Кучум со своим войском.

     К  ночи казаки взяли городок  Атик-мурзы и засели в нем.  На другой день им предстояло  сразиться с главными татарскими  силами. Некоторые заколебались. Силы  действительно были неравные.

     Источники  оценивают силы Кучума в 10 тыс.  конницы под командованием Маметкула и с трудом поддающиеся исчислению сводные отряды подвластных татарам сибирских народов. Л. Н Гумилев считает, что еще в конце XV в. лучшие силы татар во главе с ханом Шейбани ушли в Среднюю Азию и захватили там огромные территории, в Сибири же остались наименее активные, наименее «пассионарные». Едигер, просившийся в московское царство, оценил подвластное ему население в 30700 «черных людей» имея в виду, видимо, мужчин, способных носить оружие.

     Тактика  казаков строилась на максимальном использовании огнестрельного оружия, на применении массированного огневого удара.

     Укрепления  столицы Кучума обветшали. Земляной  вал осыпался, деревянные стены  осели и местами пришли в  негодность. Поэтому татары решили  встретить казаков на берегу и у подножья горы оделяли засеку. Лучшие силы войска Кучума укрылись за поваленными толстыми стволами. Вверху, на горе татары установили несколько своих пушек, но они так ни разу и не выстрелили.

     Судя  по всему, татары ждали казачьей  атаки, чтобы, укрывшись за засекой, уберечься от пуль, а затем, подпустив казаков поближе, решить дело рукопашной схваткой.

     Казаки, как и предполагали татары, приблизились  на стругах к берегу, дали несколько  залпов и стали высаживаться. Татары пустили тучи стрел и заставили высадившихся жаться к стругам. Появились первые потери ранеными.

     Казачьи  пушки со стругов тоже вели  беспрестанный огонь, но большого  вреда укрывшимся за засекой  причинить не могли. 

     Бесполезная  для обеих сторон перестрелка  продолжалась недолго. Видя нерешительность казаков, Маметкул, командовавший татарами, приказал сделать в засеке три прохода и, выйдя по ним из-за засеки, атаковать прижатых к берегу казаков.

     Встречая  атакующих, казаки выстроились  в каре, поставив посредине пищальников. Посланные первыми ханты и манси (остяки и вогулы) после первых же залпов в упор бросились бежать.

     Татары  вели себя храбрее, они достигли  казачьих рядов, пытались прорвать  каре. Дело дошло до рукопашной  схватки. «И бысть сеча зла,  за руки емлюще сечахуся» Но казачьи пищальники оставались внутри каре в неприкосновенности, перезаряжали оружие и залповым огнем клали татар толпами.

     Маметкул  пытался собрать вокруг себя  конницу, чтобы решить дело  конной атакой. Шальная пуля свалила  его с седла. Какой-то казак чуть не захватил его в плен.

     Татары  отбили раненого предводителя, отнесли  его в заросли, где была спрятана  лодка, и увезли в безопасное  место. 

     Ранение  Маметкула вызвало панику в  татарском войске. Оно стало разбегаться,  Кучум, наблюдавший за сражением с горы, одним из первых бежал, бросив на произвол судьбы свою столицу.

     Казаки, отбив все атаки неприятеля, не  решились все же преследовать  бегущих. Они отошли на ночь  в Атик-городок. Так закончилось  сражение 23 октября 1582г. Через три дня татарское войско полностью разложилось. Остяцкие князья увели своих людей, покинули Кучума. Сам он с верными татарами ушел в Барабинскую степь.

     26 октября 1582г. отряд Ермака вступил  в столицу Сибирского царства  – Кашлык. Взятие его оказалось важнейшим рубежом в освоении Сибири: ханты, манси и некоторые татарские улусы пожелали принять русское подданство. Территория нижнего Приобья вошла в состав Русского государства и наряду с другими освоенными территориями, стала выплачивать Москве дань (ясак). В 1583 были подчинены земли до устья Иртыша. Сибирское ханство распалось. Иван Грозный наградил всех участников похода, простил преступников, примкнувших к Ермаку, обещал помощь в 300 стрельцов, а самому Ермаку присвоил титул «князь Сибирский».

     В  1585 Кучуму удалось собрать новые  силы для борьбы с Ермаком.  Чтобы выманить казаков из  укрепления, Кучум стал распространять  ложные слухи о том, что татары  задержали торговый караван бухарцев, направляющийся к казакам. Ермак  с отрядом в 150 человек,с трудом перезимовав в Сибири (продовольствие быстро кончилось, в отряде начался голод) отправился вверх по Иртышу и дошел до устья реки Шиш. Здесь 6 августа 1585 Кучум внезапно напал на отряд Ермака у устья р.Волая (приток Иртыша). Будучи раненным, Ермак попытался переплыть Вагай, но тяжелая кольчуга – дар царя Ивана IV Грозного – потянула его ко дну («был одет он царскими панцири, струг же его отплыл от берега и он, не дошед, утопе»). Согласно летописям, тело Ермака было обнаружено татарами и «праздник мести» длился шесть недель (в мертвое тело пускались стрелы). Погребен был Ермак, по преданию, на «Баишевском кладбище под кудрявой сосной». 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

История похода в Сибирь дружины Ермака

История присоединения  Сибири к России и, в частности, поход дружины Ермака более двух столетий служат предметом исследований. Однако до сих пор нет научно обоснованной хронологии и взаимосвязи происходивших при этом событий. Разнохарактерность и противоречивость источников дают повод для противоположных выводов и различной датировки основных вех похода. Об этом свидетельствуют работы Г. Ф. Миллера, Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева, Л. Н. Майкова, С. А. Андрианова и др. 
 

Суриков - Покорение  Сибири Ермаком  

Анализ материалов, освещающих деятельность Ермака в Сибири, был проделан в 90-х годах XIX в. А. А. Дмитриевым. В начале XX в. и в послереволюционный период поход Ермака в Сибирь исследовали С. Ф. Платонов, С. В. Бахрушин, А. И. Андреев, В. И. Огородников, А. А. Введенский и др. Выводы этих историков были частично проанализированы А. А. Введенским. До последнего времени ученые, рассматривая вопрос о присоединении Сибири к России и, в частности, о географических открытиях XVII в., вынуждены были оговариваться: «по Бахрушину», «по одной версии», «по другой версии», «большинство историков принимает» и т. д. 

В ряде последних  исследований, посвященных истории  похода Ермака, имеются явные ошибки. Так, Г. Красинский считает, что поход  Ермака был совершен по указанию московского  правительства, Строгановы же, снаряжая экспедицию, якобы лишь выполняли «сибирские директивы» Грозного. По мнению автора, волжские казаки направлялись Иваном IV, который якобы уже в 1574 г. «включил их (казаков) в свои сибирские планы». В 1581 г., утверждает Г. Красинский, казаки, разгромленные царскими же войсками, под руководством Ермака отправились на Урал. Для доказательства своих выводов автор привлек, как он пишет, «официальные данные и достоверные записи того времени». Однако очень важный и в данном случае определяющий источник, а именно летописи, он не проанализировал и не использовал. Понятно, что при подобном подходе к документам невозможно выяснить подлинную хронологию событий. 

С другой стороны, С. В. Бахрушин, исследовав сибирское  летописание, высказал предположение, что вопрос о хронологии завоевания Сибири «вряд ли может быть решен на основании одних летописей с их условным расчетом времени». Мы не можем согласиться с такой точкой зрения. На наш взгляд, именно летописи наиболее подробно, хотя и противоречиво, повествуют о событиях, связанных с походом Ермака. Официальные же документы лишь помогают исследователю внести те или иные дополнения и устранить путаницу, существующую в этих источниках. 

В настоящей  статье на основании изучения уже  известных материалов, сопоставления летописных сведений с данными официальных и других документов и анализа совокупности имеющихся фактов мы попытаемся показать, в какой хронологической последовательности осуществлялся поход Ермака, осветить деятельность Ермака после завоевания столицы Сибирского ханства, его взаимоотношения со Строгановыми и Иваном IV. 

Наиболее достоверным  источником для изучения подготовки и начального этапа похода Ермака справедливо считается Строгановская  летопись. Естественно, что исследователи  приняли в основном ту хронологическую последовательность описания событий, которой придерживался составитель летописи. Так в литературе утвердилась неверная дата начала похода — 1 сентября 1581 года. 

Как нам представляется, составитель летописи был поставлен  в трудное положение одним из документов тех дней — отпиской чердынского воеводы В. Пелепелицына, на основании которой Строгановым была послана опальная грамота от 16 ноября 1582 года. С одной стороны, многие хозяйственные документы архива Строгановых (они сохранялись вплоть до 70-х годов XIX в. и были использованы В. Шишонко) говорили о том, что Ермак дважды побывал в Орле-городке ранее 1581 г., с другой — имелся документ о получении соратником Ермака Иваном Кольцовым боеприпасов, продовольствия и 300 воинских людей в 1582 году. Опальная грамота от 16 ноября давала основания для вывода о том, что экспедиция Ермака отправилась в «Семенов день» либо 1581, либо 1582 года. Не имея возможности обосновать достоверность одной из этих дат и, по-видимому, не желая противоречить царской грамоте, составитель оставил в летописи обе начальные даты. 

Автор другой сибирской  летописи, С. У. Ремезов, отверг начальную  хронологию Строгановской летописи, будучи, по всей вероятности, убежденным в ее неточности. Однако при освещении  последующих событий он использовал некоторые даты Строгановской летописи. Нужно подчеркнуть, что С. У. Ремезов в своей летописи игнорировал факты, указывавшие на связь Ермака со Строгановыми. В данном случае он следовал за дьяком тобольского архиепископа Саввой Есиповым, который преднамеренно устранил фамилию Строгановых из Есиповской летописи при описании похода, чтобы возвеличить «патрона» сибирской епархии. Это внесло дополнительные трудности в изучение причин организации экспедиции Ермака. 

Особенностью  сибирских летописей, повествующих о походе, является известная точность приводимых в ней дат месяцев и дней и полная путаница в годах. Вот почему большое значение для установления правильной хронологии имеет исходный год отсчета месяцев и дней. К сожалению, он не установлен. Анализируя ранние сибирские летописи и сравнивая Синодик, составленный в 1622 г. по распоряжению тобольского архиепископа Киприана, с Есиповской летописью, написанной в 1636 г., С. В. Бахрушин высказал предположение, что не 1581, а 1580 г. нужно считать датой прихода Ермака в Сибирь. Однако он не обосновал новую хронологию и в своих последующих работах по-прежнему считал, что поход начался в 1581 году. 

Изучая подготовку и первый этап похода, А. А. Введенский вслед за А. А. Дмитриевым отметил одно странное обстоятельство. Согласно Строгановской летописи, набег Бегбелия — мурзы чусовских манси — на Чусовской городок и слободки Строгановых начался примерно за 5 недель до нападения пелымского князька Кихека на Чердынь и пермские вотчины Строгановых; набег же Кихека датируется 1 сентября 1581 года. Получается, что дружина Ермака выступила из Орла-городка на Каме в день нападения на него Кихека. Таким образом, либо Кихек успел затем осадить Чусовской городок, соединившись с чусовскими манси прежде, чем туда подошла дружина Ермака, либо Ермак выступил из Чусовского городка вскоре после нападения Бегбелия, люди которого затем присоединились к рати Кихека. При этом нет каких-либо достоверных свидетельств о столкновении Ермака с Бегбелием по пути следования дружины к Чусовскому городку из Орла-городка (см. схему). 
 
 

Чтобы привести в соответствие общепринятую начальную  дату похода (1 сентября 1581 г.) с событиями  в Чусовском городке и на Каме, А. А. Введенский вслед за А. А. Дмитриевым утверждал, что «Строгановская летопись неправильно датирует набег мурзы Бегбелия 1581 годом», и предложил свою датировку — 1580 год. Между тем имеется официальное подтверждение правильности летописных сведений о набегах Бегбелия и Кихека. В челобитной Семена и Максима Строгановых, приведенной в грамоте, отправленной из Москвы еще 6 ноября 1581 г., отмечается, что «в прошлом де в 89 [1581] году... их слободки [на Чусовой] воевали чусовские вогуличи... а в нынешнем де в 90 [1581] году о Семене дни (1 сентября), те же вогуличи приходили на их же слободки войною [120] с Пелымским князем... а ныне деи Пелымский князь с вогуличи стоит ратью под Чусовским острогом». 

Текст этой грамоты  опровергает поправку, внесенную  в хронологию А. А. Введенским вслед  за А. А. Дмитриевым. 

Как уже отмечалось, датой начала похода Строгановская летопись называет 1 сентября 1581 года. В летописи приводится и источник этих сведений — несколько измененный текст опальной грамоты Строгановым от 16 ноября 1582 г., в которой без указания года отмечается факт посылки в Сибирь 1 сентября дружины Ермака и добавляется (со слов отписки чердынского воеводы): «...а в тот же день, собрався Пелымский князь (Кихек. — В. С.) с сибирскими людьми и с вогуличи, приходил войною на наши Пермские места». Обнаруживается странное несоответствие в хронологии событий.  

Если верить сообщению летописи, дружина Ермака выступила в поход 1 сентября 1581 г., так как «в тот же день» совершил нападение пелымский князь Кихек, на что точно указывает текст  челобитной Строгановых. Если же Кихек напал на Орел-городок в 90 (1581) г. «о Семене дни», тогда Бегбелий, согласно той же челобитной, напал «в прошлом [по сентябрьскому летосчислению] 89 (1581) году 21 июля».  

Но при такой  последовательности событий, хотя она  и подтверждается официальными документами, выступление Ермака 1 сентября 1581 г. оказывается невозможным. Кстати, если согласиться с мнением Г. Ф. Миллера, которое находит сторонников и в наше время, о том, что дружина Ермака отправилась в Сибирь из Орла-городка, то окажется, что она следовала вниз по Каме и вверх по Чусовой одновременно с Кихеком, опешившим навстречу Бегбелию.  

Остается из трех взаимно связанных дат либо принять за начало экспедиции Ермака 1 сентября 1581 г. и соответственно с  этим менять две в одинаковой степени  достоверные даты, либо — и это на наш взгляд единственно правильно — отказаться от датировки начала похода 1 сентября 1581 года. Составленная в дни нападения пелымского князя Кихека («ныне... стоит ратью под Чусовским острогом») челобитная Семена и Максима Строгановых должна быть признана более точной в освещении событий 1581 г., чем отписка Пелепелицына. Недостоверность грамоты, основанной на отписке чердынского воеводы, еще в 1939 г. отмечал А. И. Андреев. 

Авторы летописных сводов, составленных много позднее описываемых событий, располагали протографами сибирских летописей, частично сохранившимися документами и устными преданиями, в которых содержались самые разнохарактерные сведения. При этом каждый из составителей самостоятельно обрабатывал материалы (как это сделал, например, автор Строгановской летописи с опальной грамотой 1582 г.), по-своему осмысливал факты, стараясь придать им определенную хронологическую последовательность.  

Однако отрывочность данных не позволяла им точно воссоздать последовательный ход событий. Неизбежны были домыслы и, следовательно, путаница в хронологии. Из разбросанных в летописях противоречивых сведений наиболее достоверными, как нам кажется, являются даты, которые указывают на день, месяц и год. В случае упоминания только дня и месяца «летописцы» должны были обращаться к более древним документам, составленным современниками событий. У составителей сибирских летописей, надо полагать, не было оснований указывать произвольные даты, особенно чисел дней и месяцев.  

Внешнее несоответствие таких дат по годам требует лишь установления взаимосвязи и последовательности событий, описываемых в сибирских летописях. Рассыпанные в их текстах крупицы различных достоверных материалов, проанализированные с учетом сохранившихся официальных документов, а также ранних летописей типа «Сказания» или «Краткой, сибирской Кунгурской летописи», по нашему мнению, позволяют воссоздать правильную хронологию событий похода дружины Ермака. 

Разрыв ханом  Кучумом даннических отношений  с Россией в 1571 г., разгром ратных людей воеводы А. Лыченицына в 1572 г., участившиеся нападения на Пермские земли и убийство Маметкулом русского посланника Чебукова в 1573 г. — все эти факторы побудили московское правительство распространить на Западную Сибирь ту же систему утверждения центральной власти, которая сложилась в Предуралье. Эта система состояла в том, что огромные территории отдавались «на льготные годы» купцам-промышленникам, какими являлись, в частности, Строгановы. В том факте, сообщенном Строгановыми, что сын Кучума Маметкул во время своего нападения выспрашивал, «куде идти ратью в Пермь», московское правительство усмотрело реальную угрозу своим пермским владениям. В марте 1574 г. Яков и Григорий Строгановы были вызваны для личных объяснений в Александровскую слободу. 30 мая того же года им была дана жалованная грамота на 20 льготных лет, разрешавшая завоевание Сибири: на Тоболе, Иртыше, Оби и других реках, «где пригодитца для береженья и охочим на опочив, крепости делати и сторожей с вогняным нарядом держати». 

Строгановы, имевшие торговые отношения с Астраханью, несомненно, были в курсе происходивших в то время на Волге событий; их связь с Ермаком, атаманом волжских казаков, ныне не вызывает сомнений. Нам представляется вряд ли правильным мнение ряда историков о том, что многочисленная казацкая дружина по своей инициативе могла отправиться на завоевание сибирских земель именно после того, как Строгановы получили грамоту на эти земли, к тому же еще и принудить Строгановых экипировать отряд Ермака. 

С другой стороны, еще в грамоте о переводе пермских городков Строгановых в опричнину в 1566 г. указывалось: «Как отойдут наши урочные лета (1558—1578 гг. — В. С.) по нашим жалованным грамотам лгото, и чем вас наши писцы опишут и оброк наш на вас писцы положат, и вы б те все ваши оброки возили к нам на Москву». Окончание льготных лет ускорило подготовку Строгановых к завоеванию новых земель в Зауралье. Угроза вторжений, подобных нападению Маметкула в 1573 г., также побуждала их заняться обеспечением безопасности своих чусовских и камских владений. Царской грамотой от 6 августа 1572 г. Строгановым было разрешено призывать к себе на службу казаков. 

Составитель Пермской летописи В. Шишонко, в распоряжении которого находились ныне утраченные документы, упоминает о том, что  после получения жалованной грамоты в 1574 г. Строгановы послали «на реку Волгу из вернейших дому своего служителей..., чтоб они пристойным образом могли найти случай видеться с атаманом... Ермаком Тимофеевым и желание их, Строгановых, ему открыта, — чтоб он Ермак с товарищи, отложа всякую мнимую себе от Строгановых опасность и подозрение, надежно б следовал к ним в верх реки Камы, ...тем бы своим к ним прибытием устрашил соседственных их неприятелей, которые грозят их новонаселенным местам разорением».  

Это сообщение летописец помещает под рубрикой «1578 и 1579 годы». Однако далее в летописи обнаруживается противоречие в хронологии. Так, например, по поводу прибытия Ермака с казаками В. Шишонко приводит такую выписку из неизвестного документа: «...В скором времени собрался он, Ермак с товарищи, в 7086 г. в верх Волгою и Камою, в легких стругах, до Орла-городка, в известном числе казаков, в самом уже рек заморозе и прибыл» (разрядка моя. — В. С.). 7086 г. по сентябрьскому летосчислению «в самом уже рек заморозе», то есть после 1 сентября, может быть лишь 1577 годом. 

Весной 1577 г. «по  первой полой воде», как сообщает строгановский летописец, Строгановы направили на Волгу «вернейших дому служителей». Осенью 1577 г. Ермак с  частью дружины прибыл в Кергедан (Орел-городок). Той же осенью, 8 сентября и 5 ноября 1577 г., скончались Яков и Григорий Строгановы. У их наследников оказались другие планы, и Ермак с небольшим отрядом возвратился на Волгу. Как видим, Яков и Григорий Строгановы успели только в известной мере начать подготовку к завоеванию зауральских земель. Среди их наследников — Семена (младший брат), Максима (сын Якова) и Никиты (сын Григория) — начался разлад, приведший к разделу имущества. Первая «запись о полюбовном разделе» между Семеном и Максимом, с одной стороны, и Никитой — с другой, датирована 6 декабря 1577 года. Причина раздела очевидна: Семен и Максим стремились продолжить подготовку экспедиции; Никита, владениям которого менее всего угрожали набеги из Сибири, не соглашался с их планами. Семен и Максим Строгановы заключили между собой соглашение и отправили Ермака на Волгу собирать новую партию казаков для большого похода. К весне 1578 г. дружина в 1000 казаков была готова к выступлению с Волги. 

25 марта 1578 г.  истекал срок льготных лет  на земельные владения Строгановых по Каме и Чусовой. К Строгановым прибыл Иван Яхонтов с помощником для составления «книг сошного письма». Все это вынуждало Строгановых ускорить реализацию льготных прав на новые зауральские земли. 28 июня, а точнее июля, 1578 г., как значится в разночтении Строгановской летописи, дружина во главе с Ермаком вновь прибыла в Орел-городок. Чтобы «устрашить соседственных неприятелей», решено было совершить пробный поход в верховья р. Сылвы в направлении на р. Кунгур. (Этот поход не укладывается в традиционные хронологические рамки процесса завоевания Сибири, поэтому исследователи, как правило, не рассматривают его.) Такого рода походы разрешала Строгановым грамота от 6 августа 1572 года. Поход дал возможность сплотить дружину, проверить ее боевые качества в новых для казаков условиях, а также получить путем военного грабежа дополнительные средства для предполагаемого большого выступления. 

Действительно, 1 сентября, но только 1578 г. дружинники отправились из Орла-городка вниз по Каме до устья Чусовой и далее вверх по Чусовой до устья Сылвы. 26 сентября, как отмечает автор Кунгурской летописи, они «погребли по Сылве вверх и в замороз дошли до урочища Ермакова городища, ныне словет, и... по-за Камени вогуличь воевали и обогатели, а хлебом кормились от Максима Строганова. И в поход ходиша на Вогуличей 300 человек, и возвратишася з богатством в домы своя и на подъем в Сибирь (разрядка моя. — В. С.), и к тому приправиша вдоволь легких стругов с припасы». В Чусовском городке также заготавливалось военное снаряжение и припасы для похода в Сибирь. 

9 мая 1579 г. (согласно  Кунгурской летописи) казаки Ермака  «доспели обещанием часовню»  на месте зимовки, где некоторые  из них «вечно оселишася». Ермак  же с дружинниками, опустившись  по Сылве в Чусовской городок, «с усть Чусовой, взявши у Максима Строганова запас... в 87-м [1579] году июня в 12 день поидоша по Чусовой вверх до Тагильского волока з боем». Возможно, что многочисленная дружина Ермака выступила в поход двумя отрядами. По-видимому, именно этим и объясняется содержащееся в другом месте Кунгурской летописи сообщение о выступлении в поход 13 июня (1579 г.). 

В летописях  можно найти разные сведения о  численности дружины Ермака: 540, 3 тыс. и даже 5 тыс. казаков. Говорится  также о количестве людей Строгановых, пополнивших отряд: 154 и 300 человек. Принятые в современной литературе данные о численности дружины — 840 человек — являются произвольной суммой первоначального числа дружинников — 540 — с числом приданных ей Строгановыми воинских людей — 300 человек. Цифра «5000», впервые упомянутая в Ремезозской летописи, говорит о размерах взятых дружиной запасов («на проем 5000 человеком») и указывает лишь на то, что эти запасы были очень велики. Далее в летописи упоминается уже только о 3 тыс. участников похода, но тут же отмечается, что после первой зимовки в урочище Абугая в дружине насчитывалось только 1636 человек.  

Данные о гибели большого числа казаков и возвращении  части дружинников в самом  начале похода ни в одном источнике  больше не встречаются. Описывая следующую зимовку — в Чинге-Туре, летописец сообщает о гибели казаков от «болезни чрева» и цинги, а также о том, что в устье Туры после второй зимовки прибыло 1060 казаков. Последние две цифры, приводимые С. У. Ремезовым в тексте летописи, представляются нам наиболее достоверными. Если учесть неизбежные потери во время перехода через Уральские горы (в летописях упоминается о гибели «вожей» — проводников), то можно допустить, что первоначально дружина, выступившая в Сибирский поход, насчитывала примерно 1650 человек. Известные нам источники не объясняют, каким образом появилось число «540» в качестве численности первоначального состава дружины. Но, учитывая свидетельство летописи В. Шишонко о приходе Ермака в Орел-городок осенью 1577 г. «с известным числом казаков», можно предположить, что в первый раз туда прибыла дружина в 540 чел., а в июле 1578 г. Ермак привел на Каму еще не менее тысячи человек.