Политическая жизнь общества. 7

Содержание

Введение

I. Новая экономическая политика: причины введения, основные направления, противоречия, итоги и значение

II. Индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства

III. Политическая жизнь общества

Заключение

Список литературы………………………………………………………………21

Введение

В первой половине 20-х годов XX века главная задача внутренней политики Советского правительства состояла в восстановлении разрушенного хозяйства, создании материально-технической и социокультурной основы для построения социализма, обещанного большевиками народу.

Во второй половине 20 –х годов важнейшей задачей экономического развития стало превращение страны из аграрной в индустриальную, обеспечение ее экономической независимости и укрепление обороноспособности. Неотложной потребностью была модернизация экономики. Таким образом, руководящей партией, советским правительством был определен основной курс на победу социализма.

При изучении данной темы нами были поставлены следующие задачи:

1) изучить историческую научную, теоретико-методологическую и учебную литературу по проблеме исследования;

2) рассмотреть основы новой экономической политики: причины введения, основные направления, противоречия, итоги и значение;

3) изучить тему индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства;

4) дать характеристику политической жизни общества изучаемого периода.

В целом экономические реформы 20 – 30–х годов XX века, объяснялись нарастающим экономико-социальным кризисом, кроме того, постепенно была исчерпана надежда на скорую мировую революцию и материально-техническую помощь мирового пролетариата, что привело к пересмотру руководством страны внутриполитического курса, и крупномасштабному изменению экономики страны.

I. Новая экономическая политика: причины введения, основные направления, противоречия, итоги и значение

К началу 20-х гг. страна столкнулась не только с социально-политическим, но и с тяжелей­шим экономическим кризисом. Промышленность, транспорт, финансовая система России в результате мировой и гражданской войн были подорваны.

Новая экономическая политика, начатая на Х съезде РКП(б), представляла собой целую систему мер по возрождению экономики России. Главные усилия были направлены против разрастающегося продовольственного кризиса, ликвидировать который можно было только путем подъ­ема сельского хозяйства. Было принято решение раскрепо­стить производителя, дать ему стимулы для развития хозяйства. Сначала это предполагалось достигнуть путем за­мены продразверстки продналогом. Размер налога был значительно меньше разверстки, он носил прогрессивный характер, то есть уменьшался в случае, если кресть­янин заботился об увеличении производства, и позволял крестьянину свободно распоряжаться излишками про­дуктов, которые у него оставались после сдачи налога[1].

Поскольку крестьянству об изменении экономической поли­тики стало известно поздно, в разгар посевной кампании, то оно не решилось пойти на резкое увеличение посевных площадей. К тому же положение в сельском хозяйстве обострилось в результате засухи, которая поразила основ­ные зерновые районы России и вызвала сильный неуро­жай и голод. Количество голодающих в 1921 г. по разным оценкам составляло от 10 до 22 млн. человек. Большое число голодающих стало покидать районы бедствия и уст­ремилось в более благополучные местности. Огромные средства государству пришлось выделить на помощь го­лодающим, была использована помощь, поступившая от международных организаций.

В 1922 г. были продолжены реформы в сельском хозяйстве. Продналог был сокращен еще на 10% по сравнению с предыдущим годом и было объявлено о том, что крестьянин становился свободным в выборе форм землепользования. Ему разрешались наем рабочей силы и аренда земли. Это позволило крестьянину осознать преимущества новой экономической политики, и он начал наращивать производство зерна и собирать большой урожай. После сдачи государству налога у крестьянина появлялись излишки, которыми он мог распоряжаться свободно и реализовывать их на рынке.

Правительство пошло на создание условия для свободной реализации излишков продукции сельского хозяйства. Этому способствовали коммерческая и финансовая сторо­ны новой экономической политики. О свободе торговли хлебом было объявлено одновременно с переходом от разверстки к продналогу. Но сначала это понималось как прямой продуктообмен между городом и деревней. Преимущест­во отдавалось обмену через кооперативы, а не через ры­нок. Крестьянству такой обмен показался невыгодным и В.И. Ленин уже осенью 1921 г. признал, что товарообмен между городом и деревней сорвался и вылился в куплю-продажу по ценам «черного рынка». Пришлось пойти на снятие ограничений свободной торговли, поощрить роз­ничную торговлю и поставить частника в равные условия в торговле с государством и кооперативами[2].

Разрешение торговли потребовало наведение по­рядка в финансовой системе, которая в начале 20-х гг. существовала лишь номинально. Государственный бюджет составлялся формально, также формально утверждались сметы предприятий и учреждений. Все расходы покрыва­лись путем печатания ничем не обеспеченных бумажных денег, поэтому размеры инфляции были бесконтрольными.

Уже в 1921 г. государство предпри­няло ряд шагов, направленных на восстановление финансовой политики. Был утвержден статус Государственного банка, который переходил на принципы хозрасчета и был заинте­ресован в получении доходов от кредитования промыш­ленности, сельского хозяйства и торговли. Разрешалось создавать коммерческие и частные банки. Частные лица и организации могли держать в сберегательных кассах и банках любые суммы денег и без огра­ничений пользоваться вкладами. Правитель­ство прекратило бесконтрольно финансировать промыш­ленные предприятия, которые должны были платить налоги в бюджет и приносить доход государству.

Затем были приняты меры по стабилизации российской валю­ты, которые осуществлялись в течение 1922—1924 гг. В результате реформы в СССР была создана единая денежная система, выпущены червонцы, ставшие твердой валютой, а также казначейские билеты, серебряная и медная монета[3].

Наиболее сложно происходило возрождение про­мышленности. Промышленная политика состояла в денационализации большой части предприятий; передаче мелких и средних предприятий в руки частного и акционерного капиталов; пере­ориентации части крупных предприятия на выпуск продукции широкого по­требления и сельскохозяйственного назначения; переводе крупной промышленности на хозрасчет при расширении самостоятельности и инициативы каждого предприятия, создании трестов и синдикатов и др. Однако промышленность плохо поддавалась реформированию, и принятые меры привели к остановке большой части промышленных предприятий.

В середине 20-х гг. развитие советской экономики носило противоречивый характер. С одной стороны, успехи новой экономической по­литики в возрождении экономики страны были оче­видны. Сельское хо­зяйство практически восстановило уровень до­военного производства, российский хлеб вновь стал продаваться на мировом рынке и в деревне стали накап­ливаться средства для развития промышленности. Окрепла финансовая система государства, правительство проводило жесткую кредит­ную и налоговую политику.

С другой стороны, положение в промышленности, особенно, в тяжелой, выглядело не слишком хорошим. Промышленное производство к середине 20-х гг. далеко еще отставало от довоенного уровня, замедленные темпы его развития вызывали огромную безработицу, ко­торая в 1923—1924 гг. превысила 1 млн. человек.

Новая экономическая политика про­шла через серию острейших эконо­мических кризисов. В 1923 г. диспропорция между наращивающим темпы развития сельским хозяйством и практически остановившейся промышленностью вызвала «кризис цен», или «ножницы цен». В результате цены на сельхоз­продукты резко снизились, а цены на промтовары продол­жали оставаться высокими. На этих «ножницах» деревня теряла половину своего платежеспособ­ного спроса. Обсуждение «кризиса цен» вылилось в партийную от­крытую дискуссию, и выход был найден в при­менения экономических методов. Цены на промтовары были снижены, а хороший урожай в сельском хозяйстве позволил промышленности обрести широкий и емкий рынок для сбыта своих товаров.

В 1925 г. начался новый кризис, спровоцированный частными торговцами сельхозпродуктов. Спекуляция ими привела к тому, что цены на сельхозпродукты резко повыси­лись и основная прибыль пошла в руки наиболее зажиточ­ных крестьян. Среди большевиков вновь вспых­нула дискуссия о «кризисе цен». Вновь по­бедили сторонники продолжения поощрения развития аграр­ного сектора и дальнейших уступок крестьянству. Однако были приняты поспеш­ные меры по ограничению частника на рынке, что приве­ло к его дезорганизации.

Новый кризис экономической политики был связан с хле­бозаго­то­вительными трудностями зимы 1927/28 г., вошедшими в историю как «хлебная стачка». Крестьяне решили не сдавать хлеб государству, решив придержать его до весны, когда цены на него поднимутся. В результате в крупных городах страны возникли сбои в снабжении населения продуктами питания и правительство вынуждено было пойти на введение карточной системы распределения продуктов. В ходе поездки в Сибирь в январе 1928 г. И.В. Сталин предложил применить чрезвычайные меры давления на крестьян при проведении хлебозаготовок, в том числе использование уголовного кодекса для укрывателей зерна, насильственное изъ­ятие зерна у крестьян, использование заградительных отрядов и т.п. Как только хлебозаготовительные трудности вновь повтори­лись зимой 1928/29 г. сторонники применения хозяйственных методов разре­шения кризиса хлебозаготовок были сняты с постов, а новая экономическая политика была отброшена. Имеется немало причин, которые привели к отмене новой экономической политики. Одно из них было связано с непропорциональным развитием основ­ных отраслей народного хозяйства страны. Успехи в вос­становлении сельскохозяйственного производства и яв­ное отставание темпов возрождения промышленности вели нэп через полосу экономических кризисов, решить которые чисто хозяйственными методами было чрезвы­чайно трудно. Другое противоречие сложилось между экономикой, которая носила многоукладный характер, и однопартийной политической систе­мой, рассчитанной на использование административно-командных методов управления.

II. Индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства

В конце 20-х гг. произошла смена экономической стратегии страны. Вместо новой экономической политики стала проводиться в жизнь политика форсированной индустриализации. Первый пятилетний план развития народного хозяйства /1928/29 – 1932/33 гг./ разрабатывался и был принят с учетом принципов нэпа и в частности был рассчитан на сбалансированное развитие всех основных отраслей народного хозяйства. В 1929 г. Сталин заявил о необходимости пере­смотра заданий первого пятилетнего плана в сторону их существенного увеличения.

Для руководства экономикой были созданы новые органы управ­ления. В 1932 г. был ликвидирован ВСНХ, а вместо него сначала образовано 4 отраслевых наркомата, а к концу 30-х годов их количество возросло до 20. Нар­коматы со строгой вертикальной структурой подчинения, доходящей до каждого отдельного предприятия, были идеальной формой для внедрения в экономику административно-командных методов управле­ния.

В условиях экономического кризиса, охватившего капиталистический мир в 1929 г., советской стране трудно было рассчитывать на получение внешних источников финансирования индустриализации. Приходилось рассчитывать только на внутренние источники накопления средств и прежде всего на сельское хозяйство. Форсированную индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства необходимо рассматривать как две стороны одного и того же процесса, направленного на ускорение темпов социально-экономического разви­тия. Не случайно начало массовой коллективизации также приходится на 1929 г.[4]

В области промышленности новые показатели первого пятилетнего плана выглядели следу­ющим образом: по чугуну вместо 10 млн. т. было утвер­ждено 17 млн. т., по тракторам вместо 53 тыс. шт.— 170, по автомашинам вместо 100 тыс. шт.— 200.

Для того чтобы обеспечить выполнение производст­венных заданий, стоящих перед промышленностью, тре­бовалось в таких же размерах «подстегнуть» темпы разви­тия сельского хозяйства. В ноябре 1929 г. была поставлена задача форсировать темпы социалистического преобразования сельского хозяйства, а в январе 1930 г. был утвержден график коллективизации. В соответствии с ним к концу пятилетки в колхозах должно было находиться не 20, а 80—90% крестьянских хозяйств.

Естественно, что до­стичь этого в столь короткие сроки можно было только путем насилия над крестьянином.

Итоги первой пятилетки можно рассматривать двоя­ко. С одной стороны, в области промышленности страна в 1928—1932 гг. переживала большой подъем. Если в 1928 г. в СССР было произведено 3,3 млн. т. чугуна, то в 1932 г.— 6,2 млн. т., по тракторам рост со­ставил с 1,8 тыс. шт. до 50,8 тыс. шт., по автомобилям — с 0,8 тыс. шт. до 23,9 тыс. шт. Зато в области сельского хозяйства произо­шел явный откат от результатов, имевшихся в конце нэпа. Если в 1928 г. страна производила 4,9 млн. т. мяса и сала, то в 1932 г. лишь 2,8 млн. т., соответственно по молоку показатели снизились с 31 млн. т. до 20,6, а по яйцу— с 10,8 млрд. шт. до 4,4. В резуль­тате массовой коллективизации было «раскулачено» поч­ти 15% крестьянства страны, причем его наиболее хозяйственного слоя. Завершение этого процесса привело страну к страшному голоду 1932—1933 гг., когда в мирное время умерло по разным подсчетам от 3 до 10 млн. человек. Индустриализация проходила за счет снижения жизнен­ного уровня городского населения, характерным показа­телем которого являлось существование в 1929—1933 гг. карточной системы снабжения населения.

Советское руководство сделало серьезные выводы из уроков первой пятилетки и на XVII съезде ВКП(б) при обсуждении показателей второго пятилетнего плана /1933 – 1937 гг./ курс на дальнейшее форсирование экономического развития страны был подвергнут существенной корректировке. В области промышленности были утверждены более реальные задания по ежегодному росту производства, а в сельском хозяйстве предусматривалось лишь закрепление достигнутого уровня коллективизации. Произошло некоторое ослабление ди­рективного давления на экономику, были реорганизованы органы управления ею.

Все это привело к тому, что хотя вторая пятилетка в области промышленности, как и первая не была выполнена в полном объеме, однако промышленность в эти годы разви­валась более динамично, чем в первой пятилетке. В ре­зультате героического труда рабочего класса был обес­печен существенный прирост производительности труда.

Сельское хозяйство страны в годы второй пятилетки продолжало оставаться в сложном положении, хотя и оно стало выходить из кризиса. В эти годы был завершен процесс сплошной коллективизации, так как к началу второй пятилетки в деревне сохранилось еще около 5 млн. единоличных хозяйств. Произошел значительный рост посевных площадей, главным образом в восточных районах страны, где «раскулаченные» крестьяне осваивали целинные и залежные земли, повысилась урожайность полей. В результате, уже в 1935 г. в стране была отменена карточная система распределения продуктов.

Третий пятилетний план развития народного хозяйст­ва СССР /1938-1942 гг./ по основным экономическим приоритетам был составлен в русле политики, избранной сталинским руководством в начале 30-х гг. Его особенностью было то, что он должен был, используя достижения в области промышленности, направить их на обеспечение обороноспособности стра­ны. Его осуществление было осложнено как внутренними проблемами, которые проявили себя во второй половине 30-х гг., так и изменением международного положения СССР.

За 1929—1937 гг. страна совершила беспрецедентный скачок в росте промышленной продукции. За это время в строй вступило около 6 тыс. крупных предприятий, то есть 600—700 ежегодно. Темпы роста тяжелой промышленности были в два-три раза выше, чем за 13 лет развития России перед первой мировой войной[5].

В результате страна обрела потенциал, который по отрасле­вой структуре и техническому оснащению находился в основном на уровне передовых капиталистических государств. По абсолютным объемам промышленного производства СССР в 1937 г. вышел на второе место после США (в 1913 г. – пятое место). Прекратился ввоз из-за рубежа более 100 видов промышленной продукции, в том числе цветных металлов, блюмингов, рельсопрокатных станов, экскаваторов, турбин, паровозов, тракторов, сельхозмашин, автомобилей, самолетов. В целом к 1937 г. удельный вес импорта в потреблении страны снизился до 1%.

Однако нужно видеть и цену достигнутых экономи­ческих результатов. Высокие темпы индустриального раз­вития поддерживались за счет снижения жизненного уровня населения страны. Только к началу 40-х гг. удалось вывести сельскохозяйственное производство на уровень 1928 г., при этом продукция животноводства вышла на этот уровень лишь в начале 50-х гг.

В 30-е гг. более однородной стала социальная структура советского общества, и изменилось положение различных слоев насе­ления. Были ликвидированы остатки эксплуататорских классов, а также нэпмановских элементов. В годы инду­стриализации возросла соци­альная мобильность населения. Представители рабочего класса пополняли ряды советской интеллигенции, особенно ее инженерно-технического отряда и руководящего слоя. В свою оче­редь рабочий класс был буквально размыт многомиллион­ными массами крестьянства, которые в начале 30-х гг. хлынули из деревни в город. Крестьянство в процессе коллективизации фактически «раскрестьянилось», оно утратило чувство собственника и хозяина и превратилось в батрака, работающего на чужой земле.

В быту стали проявляться негативные моменты, вызванные резким изменением жизненного уклада, отсутствием нормальных жилищных условий, ограничением потребления и т. п. Массовыми явлениями стали нарушения трудовой дис­циплины, воровство, брак на производстве, пьянство в быту, увеличивалось количество разводов, абортов, про­изошло снижение уровня рождаемости.

Несмотря на ши­рокую социальную политику Советского государства, ее достижениями могло в полной мере воспользоваться лишь ограниченное количество лиц: номенклатурные ра­ботники, передовики, ударники, стахановцы и т. д.

Процесс маргинализации общества зашел так далеко, что государство было вынуждено принять ряд чрезвычайных мер, чтобы как-то остановить его. Стали пропагандироваться традиционные российские ценности: патриотизм, крепкая семья, за­бота о подрастающем и старшем поколениях. Были запрещены аборты и затруднена процедура разводов. Возрождал­ся русский национализм путем пропаганды достижений русской истории и культуры[6].

III. Политическая жизнь общества

С конца 1920 года положение правящей в России коммунистической партии стало стремительно ухудшаться. Многомиллионное российское крестьянство, отстояв в боях с белогвардейцами и интервентами землю, все настойчивее выражало нежелание мириться с удушавшей всякую хозяйственную инициативу экономической политикой большевиков.

Последние упорствовали, ибо не видели в своих действиях ничего ошибочного. Это понятно: ведь «военный коммунизм» расценивался ими не просто как сумма вынужденных войной чрезвычайных мер, но и как прорыв в правильном направлении — к созданию нетоварной, истинно социалистической экономики. В ответ один за другим в разных концах страны (в Тамбовской губернии, в Среднем Поволжье, на Дону, Кубани, в Западной Сибири) вспыхивают антиправительственные восстания крестьян. К весне 1921 г. в рядах их участников насчитывалось уже около 200 тыс. человек. Недовольство перебросилось и в Вооруженные Силы. В марте с оружием в руках против коммунистов выступили матросы и красноармейцы Кронштадта — крупнейшей военно-морской базы Балтийского флота. В городах нарастала волна массовых забастовок и демонстраций рабочих.

По своей сути, это были стихийные взрывы народного возмущения политикой Советского правительства. Но в каждом из них в большей или меньшей степени наличествовал и элемент организации. Его вносил широкий спектр политических сил: от монархистов до социалистов. Объединяло эти разносторонние силы стремление овладеть начавшимся народным движением и, опираясь на него, ликвидировать власть большевиков.

В критической ситуации первой послевоенной весны руководство компартии не дрогнуло. Оно хладнокровно бросило на подавление народных выступлений сотни тысяч штыков и сабель регулярной Красной Армии. Одновременно В. И. Ленин формулирует два принципа «урока Кронштадта». Первый из них гласил: «только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах». Второй «урок» требовал ужесточить «борьбу против меньшевиков, социалистов-революционеров, анархистов» и прочих оппозиционных сил, с целью их полной и окончательной изоляции от масс.

В результате Советская Россия вступила в полосу мирного строительства с двумя расходящимися линиями внутренней политики. С одной стороны, началось переосмысление основ политики экономической, сопровождавшееся раскрепощением хозяйственной жизни страны от тотального государственного регулирования. С другой — в области собственно политической — сохранялась окостенелость советской системы, придавленной железной пятой большевистской диктатуры, решительно пресекались любые попытки демократизировать общество, расширить гражданские права населения. В этом заключалось первое, общее по своему характеру, противоречие нэповского периода.

Политические решения Х съезда РКП(б) запоздали ровно на столько, насколько мог быть предотвращен Кронштадт, остановлена «антоновщина» и другие массовые антибольшевистские восстания конца 1920 - начала 1921 г. Не менее трагическим в этом запаздывании было и то, что оно прервало наметившийся было политический компромисс большевиков с революционно-демократическими партиями России (социал-демократами и социал-революционерами) на основе признания неотложности мер по прекращению гражданской войны и переходу к мирному восстановлению народного хозяйства. Заявляя о том, что нэп вводится «всерьез и надолго», лидеры большевизма не упускали возможности подчеркнуть, что все это – «не навсегда». Недаром в начале 20-х годов Политбюро ЦК обращало особое внимание на правовую сторону регулирования частно-хозяйственных отношений, чтобы иметь против них наготове соответствующие юридические основания.

Поворот РКП(б) в сторону нэпа вызвал во всем мире определенные надежды на либерализацию советского режима, которые усиленно подогревались эмигрировавшими из России кадетами, меньшевиками, эсерами. Введение нэпа ничуть не ограничило политический террор РКП(б) по отношению к реальной и потенциальной оппозиции, препятствуя тем самым политическому оформлению стихийного стремления трудящихся города и деревни к демократическим правам и свободам.

С введением нэпа, но уже по другим причинам, резко усилилось подавление инакомыслия и в рядах самой Коммунистической партии. Речь идет о сильных антинэповских настроениях в РКП(б), которые угрожали отходом от нее уверовавших в идеалы «потребительского коммунизма» определенной части рабочего класса и мещанства.

Выход из экономического кризиса и идейный разгром «демократической оппозиции» для правящей верхушки РКП(б) означал далеко не полное решение стоявших перед ней задач укрепления власти и повышения ее авторитета в глазах трудящихся масс города и деревни. На протяжении 1924 г. правящая верхушка РКП(б) срывала политический капитал с критики взглядов Л. Д. Троцкого и его сторонников по проблемам партийного строительства, экономической политики и даже истории Коммунистической партии и Октябрьской революции. Посредством идейной борьбы с «троцкизмом» правящая верхушка Коммунистической партии не только добивалась фактического отстранения Троцкого от участия в выработке основных направлений внутренней и внешней политики, но и попутно решила для себя два важных вопроса.

Во-первых, была подготовлена идеологическая почва для теоретического обоснования более серьезных экономических уступок крестьянству (поскольку политические воззрения Троцкого трактовались ею как «антикрестьянские»).

Во-вторых, правящая верхушка РКП(б), действуя вопреки Уставу партии, оформила свою политическую гегемонию над партией созданием в августе 1924 г. так называемой «семерки» - нелегальной фракции Центрального Комитета, члены которой (Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, И. В. Сталин, Н. И. Бухарин, М. П. Томский, А. И. Рыков и В. В. Куйбышев) были связаны определенной дисциплиной[7].

Постепенно, «альтернатива Троцкого» превращается в «альтернативу Сталина», однако без предполагавшегося Л. Д. Троцким демократического обновления партийного режима и без той административной «чрезвычайщины», которая, вместо сужения рамок нэпа в деревне ради неотложных мер по технической реконструкции промышленности, обернулась для страны тотальной коллективизацией сельского хозяйства и расточительнейшей сверхиндустриализацией. Исключенные из партии на XV съезде ВКП(б) «левые» оппозиционеры вскоре «идейно разоружаются» и практически все, кроме Троцкого, возвращаются в нее, чтобы участвовать в строительстве сталинского социализма. Проявляя определенную гибкость в хозяйственной политике, большевики не знали сомнений и колебаний в реализации второго «урока Кронштадта», призванного укрепить контроль правящей партии над политической и духовной жизнью общества.

Важнейшим инструментом в руках большевиков были здесь органы ВЧК (с 1922 г. - ГПУ). Этот аппарат не просто сохранялся в том виде, как он существовал в эпоху гражданской войны, но и бурно развивался, окруженный особой заботой власть имущих, все плотнее охватывал государственные, партийные хозяйственные, военные и прочие общественные институты.

Основной удар наносился по все еще сохранявшимся структурам оппозиционных политических сил. В 1922 г. закрываются легально издававшиеся газеты и журналы левых социалистических партий и течений. Вскоре и сами эти небольшие и маловлиятельные политические образования прекращают под прямым воздействием ГПУ свое существование. В середине 20-х годов ликвидируются также последние подпольные группы правых эссеров и меньшевиков.

Через разветвленную систему секретных сотрудников ВЧК — ГПУ был налажен контроль над политическими настроениями государственных служащих, интеллигенции, рабочих и крестьян. Особое внимание обращалось на кулаков и городских частных предпринимателей, которые с развертыванием нэпа и собственным хозяйственным укреплением стремились обеспечить политические гарантии своих экономических интересов.

По мере развертывания большевистских преобразований в сфере культуры (они получили название «культурной революции») усиливалась идеологизация культуры. Система образования, общественные науки, литература, искусство, театр превращались в инструменты «воспитательного» воздействия Советской власти на массы. Образование становится бесплатным, рабочие и крестьяне получают значительные преимущества при поступлении в учебные заведения, включая университеты.

Всячески ограничивались возможности интеллигенции участвовать в политической жизни, влиять на массовое общественное сознание. В 1921 г. упраздняется автономия высших учебных заведений. Они были поставлены под бдительный надзор партийных и государственных органов. Профессора и преподаватели, не разделявшие коммунистических убеждений, увольнялись. К середине 20-х годов прекращается деятельность практически всех частных книгоиздательств, возникших при переходе к нэпу, закрываются независимые научные и литературно-художественные журналы.

Большевистская партия берет курс на формирование собственной, социалистической интеллигенции, преданной режиму и верно ему служащей. Открываются новые университеты и институты. При высших учебных заведениях создаются первые рабочие факультеты (рабфаки). Для подготовки «идеологических кадров» была развернута сеть специальных научных и учебных заведений в центре и на местах.

Политика Советского государства в отношении цер­кви в 20-е гг. не была постоянной. В начале 20-х гг. на церковь обрушились репрессии, были изъяты церковные ценности под предлогом необходимости борьбы с голо­дом. Государство проводило активную антирелигиозную про­паганду, создало разветвленную сеть обществ и периоди­ческих изданий антирелигиозного толка, внедряло в быт советских людей социалистические праздники в противо­вес религиозным, даже пошло на изменение сроков рабо­чей недели, чтобы выходные дни не совпадали с воскре­сеньями и религиозными праздниками.