Политико-правовая идеология "русского социализма"

§ 5. Политико-правовая идеология "русского социализма" (народничества)

Основные  положения теории "русского социализма" разработал Александр Иванович Герцен (1812—1870). Главным для Герцена был поиск форм и методов соединения абстрактных идей социализма с реальными общественными отношениями, способов воплощения в жизнь теоретических ("книжных") принципов социализма. Подавление буржуазией восстания парижского пролетариата в июне 1848 г. Герцен глубоко переживал как поражение социализма вообще: "Запад гниет", "мещанство торжествует". Вскоре (к 1849—1850 гг.) Герцен пришел к выводу, что страной, в которой есть возможность соединить социалистические идеи с исторической реальностью, является Россия, где сохранилось общинное землевладение.

В русском  крестьянском мире, утверждал он, содержатся три начала, позволяющие осуществить  экономический переворот, ведущий  к социализму: 1) право каждого  на землю, 2) общинное владение ею, 3) мирское  управление. Эти общинные начала, воплощающие "элементы нашего бытового, непосредственного  социализма", писал Герцен, препятствуют развитию сельского пролетариата и  дают возможность миновать стадию капиталистического развития: "Человек будущего в  России — мужик, точно так же, как во Франции работник".

В 50-е гг. Герцен основал в Лондоне Вольную  русскую типографию, где печаталась газета "Колокол" (с 1857 г.), нелегально ввозившаяся в Россию.

По мнению Герцена, отмена крепостного права  при сохранении общины даст возможность  избежать печального опыта капиталистического развития Запада и прямо перейти  к социализму. "Мы, — писал Герцен, — русским социализмом называем тот социализм, который идет от земли и крестьянского быта, от фактического надела и существующего передела полей, от общинного владения и общинного управления, — и идет вместе с работничьей артелью навстречу той экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую подтверждает наука".

Существовавшую  в России общину Герцен считал основой, но отнюдь не готовой ячейкой будущего общественного устройства. Ее главный  недостаток он видел в поглощении личности общиной.

Народы Европы, согласно теории Герцена, разработали  два великих начала, доведя каждое из них до крайних, ущербных решений: "Англосаксонские народы освободили личность, отрицая общественное начало, обособляя человека. Русский народ  сохранил общинное устройство, отрицая  личность, поглощая человека".

Главная задача, по мнению Герцена, в том и состоит, чтобы соединить права личности с общинным устройством: "Сохранить  общину и освободить личность, распространить сельское и волостное self-government* на города, на государство в целом, поддерживая при этом национальное единство, развить частные права и сохранить неделимость земли — вот основной вопрос русской революции — тот самый, что и вопрос о великом социальном освобождении, несовершенные решения которого так волнуют западные умы".

* Самоуправление. 

Герцен уделял большое внимание способам осуществления  социальной революции. В его произведениях  немало суждений о неизбежности насильственного  низвержения капитализма: "Сколько  социализм ни ходит около своего вопроса, у него нет другого разрешения, кроме лома и ружья". Однако Герцен отнюдь не был сторонником обязательного  насилия и принуждения: "Мы не верим, что народы не могут идти вперед иначе, как по колена в крови; мы преклоняемся с благоговением перед мучениками, но от всего сердца желаем, чтоб их не было".

В период подготовки крестьянской реформы в России в "Колоколе" выражались надежды  на отмену крепостного права правительством на выгодных для крестьян условиях. Но в том же "Колоколе" говорилось, что если свобода крестьян будет  куплена ценой пугачевщины —  то и это не слишком дорогая  плата. Самое бурное, необузданное развитие предпочтительнее сохранения порядков николаевского застоя.

Надежды Герцена  на мирное решение крестьянского  вопроса вызвали возражения Чернышевского  и других революционных социалистов. Герцен отвечал им, что Русь надо звать не "к топору", а к  метлам, чтобы вымести грязь и  сор, скопившиеся в России.

"Призвавши  к топору, — пояснял Герцен, —  надобно овладеть движением, надобно  иметь организацию, надобно иметь  план, силы и готовность лечь  костьми, не только схватившись  за рукоятку, но схватив за  лезвие, когда топор слишком расходится". В России нет такой партии; поэтому к топору он звать  не будет, пока "останется хоть  одна разумная надежда на развязку  без топора".

В те же годы Герцен разрабатывал идею избрания и  созыва всенародного бессословного "Великого Собора" — Учредительного собрания для отмены крепостничества, узаконения пропаганды социалистических идей, законной борьбы против самодержавия. "Каково бы ни было первое Учредительное собрание, первый парламент, — подчеркивал он, — мы получим свободу слова, обсуждения и законную почву под ногами". Начиная с Герцена идея Учредительного собрания стала органической частью социально-революционной и демократической идеологии России.

Разочарование результатами реформы 1861 г. усилило  революционные настроения Герцена. Однако ему было ясно, что если с  помощью революционного насилия  можно упразднить самодержавие и  остатки крепостничества, то построить  социализм таким способом невозможно: "Насильем можно разрушать и  расчищать место — не больше. Петрограндизмом* социальный переворот  дальше каторжного равенства Гракха Бабёфа и коммунистической барщины  Кабе не пойдет". В статье "К  старому товарищу" (1869—1870 гг.) Герцен спорит с Бакуниным, продолжавшим принимать  страсть разрушительную за страсть  творческую"**. "Неужели цивилизация  кнутом, освобождение гильотиной составляют вечную необходимость всякого шага вперед?"

* Петрограндизм — преобразование  общества государственной властью  насильственными методами, подобно  Петру I (Великому).

** Герцен намекает на статью  Бакунина (под псевдонимом Жюль  Элизар) в "Немецком ежегоднике" за 1842 г., завершающуюся фразой: "Страсть  к разрушению есть вместе с  тем и творческая страсть!" 

Государство, церковь, капитализм и собственность  осуждены в научной среде так  же, как богословие, метафизика и  прочее, писал Герцен; однако вне  академических стен они владеют  множеством умов. "(Обойти вопрос понимания  так же невозможно, как обойти вопрос о силе".

Из развалин буржуазного мира, разрушенного насилием, снова возникает какой-нибудь иной буржуазный мир. Попытка быстро, с  ходу, без оглядки перейти от современного состояния к конечным результатам  приведет к поражениям; революционная  стратегия должна искать наиболее короткие, удобные и возможные пути к  будущему. "Идя без оглядки  вперед, можно затесаться, как Наполеон в Москву, — и погибнуть, отступая от нее".

Герцен обращал  особое внимание на "международное  соединение работников" (т.е. МТР, Интернационал) как на "первую сеть и первый всход  будущего экономического устройства". Интернационал и другие соединения работников "должны становиться  вольным парламентом четвертого состояния". "Серьезный характер их, — писал Герцен о конгрессах МТР, — поразил врагов. Сильное их покоя испугало фабрикантов и заводчиков".

В теории "русского социализма" Герцена проблемы государства, права, политики рассматривались как  подчиненные главным — социальным и экономическим проблемам. Эпоху  чисто политических революций Герцен относил к пройденным этапам истории; преобразования форм государств и конституционных  хартий исчерпали себя. У Герцена  немало суждений о том, что государство  вообще не имеет собственного содержания — оно может служить как  реакции, так и революции, тому —  с чьей стороны сила. Комитет общественного  спасения разрушал монархию, революционер Дантон был министром юстиции, самодержавный  царь стал инициатором освобождения крестьян. "Этой государственной  силой, — писал Герцен, — хотел  воспользоваться Лассаль для  введения социального устройства. Для  чего же — думалось ему — ломать мельницу, когда ее жернова могут  молоть и нашу муку?"

Взгляд на государство как на нечто второстепенное по отношению к экономике и  культуре общества в рассуждениях Герцена  направлен против идей Бакунина, считавшего первостепенной задачу разрушения государства. "Экономический переворот, — возражал Бакунину Герцен, — имеет необъятное преимущество перед всеми религиозными и политическими революциями". Государство, как и рабство, писал  Герцен (ссылаясь на Гегеля), идет к  свободе, к самоуничтожению; однако государство "нельзя сбросить с себя, как грязное рубище, до известного возраста". "Из того, что государство  — форма преходящая, — подчеркивал Герцен, — не следует, что это форма уже прешедшая".

Будущее общество мыслилось Герценом как союз объединений (снизу вверх) самоуправляющихся  общин: "Сельская община представляет у нас ячейку, которая содержит в зародыше государственное устройство, основанное на самозаконности, на мировом  сходе, с избирательной администрацией и выборным судом. Ячейка эта не останется  обособленною, она составляет клетчатку  или ткань с сопредельными  общинами, соединение их — волость  — также управляет своими делами и на том же выборном начале".

Видным теоретиком и пропагандистом идей "русского социализма" был также Николай Гаврилович Чернышевский (1828—1889). Один из руководителей журнала "Современник" в 1856—1862 гг., Чернышевский, посвятил ряд статей систематическому изложению и популяризации идеи перехода к социализму через крестьянскую общину, с помощью которой, по его мнению, Россия сможет избежать "язвы пролетариатства".

В статье "Критика  философских предубеждений против общинного владения" Чернышевский стремился доказать на основе гегелевского закона отрицания отрицания необходимость  сохранения общины и ее развития в  более высокую организацию (по триаде: первобытная общинность — частнособственнический строй — коллективистское или  коммунистическое общество). Для развитых стран, "потерявших всякое сознание о прежнем общинном быте и только теперь начинающих возвращаться к идее товарищества трудящихся в производстве", Чернышевский в статье "Капитал  и труд" излагал план организации  производственных товариществ при  помощи ссуды от правительства, назначающего на один год новому товариществу опытного директора. Организация производственно-земледельческих  товариществ была очень похожа на фаланги Фурье, а план их создания излагался близко к идеям Луи  Блана.

Герцен называл  Чернышевского одним из выдающихся представителей теории не русского, а "чисто западного социализма". Чернышевский действительно часто  ссылался на идеи Фурье, Леру, Прудона, Луи Блана и других западноевропейских социалистов. Однако стержнем теории Чернышевского  была разработанная Герценом идея общинного  социализма в России. В свою очередь, мысли Герцена о переходе Запада (где община не сохранилась) к социализму через "работническую артель" по существу совпадали с идеями западноевропейских социалистов и Чернышевского. Споры  Герцена и Чернышевского по отдельным  проблемам не выходили за пределы  разногласий в рамках одного направления, а общая цель была ясно сформулирована Герценом: "Великая задача, разрешение которой ложится на Россию, заключается  в развитии народных элементов путем  органического освоения науки об обществе, выработанной Западом".

Чернышевский  наряду с Герценом заслуженно считается  основоположником теории "русского социализма".

Герцен при  всей самобытности и глубине его  мышления, большом литературном таланте  не был склонен к методическому, популярному и системному изложению  своих социально-политических идей. Его работы не всегда завершены, нередко  содержат не выводы, а раздумья, наброски планов, полемические намеки, отдельные  мысли, порой противоречивые. По воспоминаниям  современников во время их встречи  в Лондоне (1859 г.) Чернышевский даже сетовал на то, будто Герцен не выставил определенную политическую программу  — конституционную, или республиканскую, или социалистическую. К тому же "Колокол" и другие издания  Вольной русской типографии распространялись в России нелегально; далеко не все  и во всем объеме могли ознакомиться со статьями, излагающими теорию "русского социализма". Эта теория стала  достоянием всей читающей России через "Современник".

В статьях  Чернышевского идеи развития общинного  землевладения в общественное производство, а затем и потребление получили обстоятельное, популярное и подробно аргументированное изложение в  манере и форме, соответствующих  общественно-политическому сознанию разночинной интеллигенции. Широкая  эрудиция, поразительная работоспособность  и талант публициста, наряду с острой социально-политической направленностью  его журнала, принесли Чернышевскому  славу властителя дум радикально мыслящей молодежи своего времени. Немалую  роль в этом сыграл революционный тон "Современника", занимающего крайне левую критическую позицию в публицистике периода подготовки и проведения крестьянской реформы.

Чернышевский  считал наиболее желательным изменение  гражданских учреждений нации посредством  реформ, поскольку "исторические события", подобные тем, которые в XVII в. произошли  в Англии, а позже во Франции, слишком  дорого обходятся государству. Однако для современной ему России путь реформ Чернышевский считал невозможным. Самодержавие с его бюрократическим  аппаратом и пристрастием к дворянству он, используя терминологию Н. А. Добролюбова, определял как "самодурство", "азиатство", "дурное управление", когда-то породившее крепостничество, а теперь пытающееся изменить его форму, сохранив сущность.

В публицистических статьях, в очерках по истории  Франции, в рецензиях на различные  произведения Чернышевский и Добролюбов вели антиправительственную революционную  пропаганду, используя эзопов язык, параболы, намеки и исторические параллели. "Если бы мы писали по-французски или  по-немецки, — пояснял Чернышевский читателям, — мы, вероятно, писали бы лучше". Революция обозначалась в  журнале как "деятельность широкая  самобытная", "важные исторические события, выходящие за пределы обыкновенного  порядка, которым производятся реформы" и т.п.

Об устройстве власти, которая заменит свергнутое самодержавие, бегло говорилось в  приписываемой Чернышевскому прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон" (1861 г.). В этой прокламации  одобрялись страны, в которых народный староста (по-иностранному — президент) выбирается на срок, а также царства, где царь (как у англичан и французов) ничего не смеет сделать без народа и во всем народу оказывает послушание.

В "Современнике" Чернышевский доказывал, что политические формы важны "только по своему отношению  к экономической стороне дела, как средство помочь экономическим  реформам или задержать их". В  то же время он отмечал, что "никакая  важная новость не может утвердиться  в обществе без предварительной  теории и без содействия общественной власти: нужно же объяснить потребности  времени, признать законность нового и  дать ему юридическое ограждение". Предполагалось, очевидно, существование  ответственной перед народом  власти, обеспечивающей переход к  социализму и коммунизму.

Необходимость государства, по мнению Чернышевского, порождена конфликтами, обусловленными несоответствием между уровнем  производства и потребностями людей. В результате роста производства и перехода к распределению по потребностям (принцип Луи Блана) исчезнут конфликты между людьми, а тем самым и надобность в  государстве. После длительного  переходного периода (не менее 25—30 лет) будущее общество сложится в  федерацию основанных на самоуправлении союзов земледельческих общин, промышленно-земледельческих  объединений, фабрик и заводов, перешедших в собственность работников. В  статье "Экономическая деятельность и законодательство" Чернышевский, порицая теорию буржуазного либерализма, доказывал, что невмешательство  государства в экономическую  деятельность обеспечивается только заменой  частнособственнического строя  общинным владением, которое "совершенно чуждо и противно бюрократическому устройству".

В "Современнике" критиковались западноевропейские либеральные теории и развивающийся  конституционализм. "Все конституционные  приятности, — писал Чернышевский, — имеют очень мало цены для  человека, не имеющего ни физических средств, ни умственного развития для этих десертов политического рода". Ссылаясь на экономическую зависимость трудящихся, Чернышевский утверждал, что права и свободы, провозглашенные в странах Запада, вообще являются обманом: "Право, понимаемое экономистами в абстрактном смысле, было не более как призраком, способным только держать народ в мучении вечно обманываемой надежды".

Негативное  отношение теоретиков "русского социализма" к формальному равенству, к парламентаризму впоследствии немало способствовало принципиально  отрицательному отношению народников (до 1879 г.) к политической борьбе, к  конституционным правам и свободам.

После отмены крепостного права наступил спад в распространении и развитии идей "русского социализма". О  десятилетии 1863— 1873 гг. Лавров (см. далее) писал, что это было "время глухое, томительное и безжизненное".

В 1873 г. началось и в следующем году приняло  массовый размах "хождение в народ" сотен и тысяч пропагандистов, звавших крестьян к низвержению  царя, чиновников и урядников, к общинному  устройству и управлению. В эмиграции  увеличилось издание русской  литературы социально-революционного направления. К 1876 году сложилась народническая  организация "Земля и Воля". Идейной основой народничества  была теория "русского социализма". В процессе осуществления этой теории внутри народничества определились разные направления, имеющие своих  идеологов.

Признанным  идеологом народничества являлся  и теоретик анархизма М. А. Бакунин (см. § 3). Он полагал, что Россия и  вообще славянские страны могут стать  очагом всенародной и всеплеменной, интернациональной социальной революции. Славяне, в противоположность немцам, не питали страсти к государственному порядку и к государственной  дисциплине. В России государство  открыто противостоит народу: "Народ  наш глубоко и страстно ненавидит  государство, ненавидит всех представителей его, в каком бы виде они перед  ним ни являлись".             

Написанное  Бакуниным и опубликованное в 1873 г. "Прибавление А" к книге "Государственность  и анархия" стало программой хождения в народ пропагандистов всенародного бунта.

Бакунин отмечал, что в русском народе существуют "необходимые условия социальной революции. Он может похвастаться чрезмерною нищетою, а также и рабством примерным. Страданиям его нет числа, и переносит  он их не терпеливо, а с глубоким и страстным отчаянием, выразившимся уже два раза исторически, двумя  страшными взрывами: бунтом Стеньки  Разина и Пугачевским бунтом, и  не перестающим поныне проявляться  в беспрерывном ряде частных крестьянских бунтов".

Исходя из основных положений теории "русского социализма", Бакунин считал, что  в основании русского народного  идеала лежат три главные черты: во-первых, принадлежность земли народу; во-вторых, право на пользование  ею не лицом, а целой общиной, миром; в-третьих (не менее важно, чем две  предыдущие черты), "общинное самоуправление и вследствие того решительно враждебное отношение общины к государству".

Вместе с  тем, предупреждал Бакунин, русскому народному  идеалу присущи и затемняющие  черты, замедляющие его осуществление: 1) патриархальность, 2) поглощение лица миром, 3) вера в царя. В виде четвертой  черты можно прибавить христианскую веру, писал Бакунин, но в России этот вопрос не так важен, как в Западной Европе. Поэтому социальные революционеры не должны ставить религиозный вопрос на первый план пропаганды, поскольку религиозность в народе можно убить только социальной революцией. Ее подготовка и организация — главная задача друзей народа, образованной молодежи, зовущей народ к отчаянному бунту. "Надо поднять вдруг все деревни". Эта задача, замечал Бакунин, не проста.

Всеобщему народному  восстанию в России препятствуют замкнутость общин, уединение и  разъединение крестьянских местных  миров, писал Бакунин. Нужно, соблюдая самую педантичную осторожность, связать между собой лучших крестьян всех деревень, волостей, по возможности  — областей, провести такую же живую  связь между фабричными работниками  и крестьянами. Бакунину принадлежит  идея всенародной газеты для пропаганды революционных идей и организации  революционеров.

Призывая  образованную молодежь к пропаганде, подготовке и организации всенародного бунта, Бакунин подчеркивал необходимость  действий по четко обдуманному плану, на началах самой строгой дисциплины и конспирации. При этом организация  социальных революционеров должна быть скрытой не только от правительства, но и от народа, поскольку свободная  организация общин должна сложиться  как результат естественного  развития общественной жизни, а не под  каким-либо внешним давлением. Бакунин  резко порицал доктринеров, стремившихся навязать народу политические и социальные схемы, формулы и теории, выработанные помимо народной жизни. С этим связаны  его грубые выпады против Лаврова, ставившего на первый план задачу научной пропаганды и предполагавшего создание революционного правительства для организации  социализма.

Последователи Бакунина в народническом движении назывались "бунтари". Они начали хождение в народ, стремясь прояснить  сознание народа и побудить его к  стихийному бунту. Неудача этих попыток  привела к тому, что бакунистов-бунтарей потеснили (но не вытеснили) "пропагандисты", или "лавристы", ставившие задачей  не подталкивание народа к революции, а систематическую революционную  пропаганду, просветительство, подготовку в деревне сознательных борцов за социальную революцию.

Петр Лаврович Лавров (1823—1900) с 1873 г. в эмиграции издавал журнал "Вперед!". Им написан ряд работ, пропагандировавших теорию "русского социализма". Лавров высоко ценил науку и стремился обосновать теорию социализма новейшими достижениями политэкономии, социологии и естественных наук. "Лишь успехи биологии и психологии, — утверждал Лавров, — подготовили в нашем веке правильную постановку вопросов научного социализма". Теорию Маркса он оценивал как "великую теорию фатального экономического процесса", особенно за критику западноевропейского капитализма, отвечающую стремлениям русских социалистов миновать в России эту стадию развития.

Известным вкладом  в теорию "русского социализма" была выведенная Лавровым "формула  прогресса": "Развитие личности в  физическом, умственном и нравственном отношении; воплощение в общественных формах истины, и справедливости".

Социализм в  России, писал Лавров, подготовлен  ее экономическим строем (общинное землепользование) и будет достигнут  в результате повсеместной народной революции, которая создаст "народную федерацию русских революционных  общин и артелей".

В отличие  от Бакунина Лавров считал государство  злом, которое нельзя уничтожить сразу, а можно только довести "до минимума несравненно меньшего, чем те минимумы, которые представляла предшествующая история". Государство будет сведено  к "минимальному минимуму" по мере нравственного воспитания общества, утверждения солидарности (чем меньше в обществе солидарности, тем могущественнее государственный элемент).

Главные положения ("боевой крик") рабочего социализма Лавров определял следующим образом: "Прекращение эксплуатации человека человеком.

Прекращение управления человека человеком.

В последней  формуле, конечно, слово "управление" должно быть понято не в смысле добровольного  подчинения одной личности в данном случае руководству другой, — пояснял  Лавров, — но в смысле принудительной власти одной личности над другою".

Полемизируя с "якобинской теорией" Ткачева (см. далее), Лавров писал, что "всякая диктатура  портит самых лучших людей... Диктатуру  вырывает из рук диктаторов лишь новая  революция". И все же для построения социализма, по Лаврову, необходима государственная  власть как форма руководства  коллективной деятельностью и применения насилия к внутренним врагам нового строя.

Существенные  разногласия Лаврова и Бакунина сводились к тому, что если первый считал государство только средством  для достижения социальных целей, то второй замечал склонность государства  становиться самоцелью; возражения Бакунина, как отмечено, вызывало также  намерение Лаврова строить новое  общество по разработанному научному плану, предпослав народной революции  неопределенно-продолжительный период пропаганды.

Теоретиком  народничества был также Петр Никитич Ткачев (1844—1885). С 1875 г. он издавал (в Женеве) журнал "Набат" с эпиграфом: "Теперь, или очень нескоро, быть может — никогда!"

В отличие  от других народников Ткачев утверждал, что в России уже нарождаются  формы буржуазной жизни, разрушающие "принцип общины". Сегодня государство  — фикция, не имеющая корней в  народной жизни, писал Ткачев, но завтра оно станет конституционным и  получит могучую поддержку объединенной буржуазии. Поэтому нельзя терять время  на пропаганду и подготовку революции, как предлагают "пропагандисты" (сторонники Лаврова). "Такие минуты не часты в истории, — писал  Ткачев о состоянии России. —  Пропустить их — значит добровольно  отсрочить возможность социальной революции надолго, — быть может, навсегда". "Революционер не подготовляет, а "делает" революцию". Вместе с  тем Ткачев считал бесполезным звать  народ к бунту, особенно во имя  коммунизма, который чужд идеалам  русского крестьянства. Вопреки мнению "бунтарей" (сторонников Бакунина) анархия — идеал далекого будущего; она невозможна без предварительного установления абсолютного равенства  людей и воспитания их в духе всеобщего  братства. Сейчас анархия — нелепая  и вредная утопия.     

Задача революционеров, по мнению Ткачева, в том, чтобы ускорить процесс общественного развития; "ускориться же он может лишь тогда, когда передовое меньшинство  получит возможность подчинить  своему влиянию остальное большинство, т.е. когда оно захватит в свои руки государственную власть".

Партия умственно  и нравственно развитых людей, т.е. меньшинство, должна получить материальную силу путем насильственного переворота, утверждал Ткачев. "Ближайшая  цель революции должна заключаться  в захвате политической власти, в  создании революционного государства. Но захват власти, являясь необходимым  условием революции, не есть еще революция. Это только ее прелюдия. Революция  осуществляется революционным государством".

Необходимость революционного государства, руководимого партией меньшинства, Ткачев объяснял тем, что коммунизм не является народным идеалом крестьянства в России. Исторически  сложившийся строй крестьянской общины создает лишь предпосылки  коммунизма, но путь к коммунизму неизвестен и чужд народному идеалу. Этот путь знает только партия меньшинства, которая  при помощи государства должна исправить  отсталые представления крестьянства о народном идеале и повести его  по дороге к коммунизму. "Народ  не в состоянии построить на развалинах старого мира такой новый мир, который был бы способен прогрессировать, развиваться в направлении коммунистического  идеала, — писал Ткачев, — поэтому  при построении этого нового мира он не может и не должен играть никакой  выдающейся, первенствующей роли. Эта  роль и это значение принадлежат  исключительно революционному меньшинству".

Ткачев оспаривал  распространенное среди народников мнение о развращающем влиянии власти на государственных деятелей: Робеспьер, Дантон, Кромвель, Вашингтон, обладая  властью, не стали от этого хуже; что касается наполеонов и цезарей, то они были испорчены задолго  до их прихода к власти. Достаточной  гарантией служения благу народа, по мнению Ткачева, станут коммунистические убеждения членов правящей партии.

При помощи революционного государства правящая партия будет  подавлять свергнутые классы, перевоспитывать  консервативное большинство в коммунистическом духе и проводить реформы в  области экономических, политических, юридических отношений ("революция  сверху"). В числе этих реформ Ткачев называл постепенное преобразование общин в коммуны, обобществление орудий производства, устранение посредничества при обмене, устранение неравенства, уничтожение семьи (основанной на неравенстве), развитие общинного самоуправления, ослабление и упразднение центральных  функций государственной власти.