Понимание культурологии как интегративной области знания

Понимание культурологии  как интегративной области знания, вбирающей в себя результаты исследования ряда дисциплинарных областей, подразумевает  постоянный поиск новых способов репрезентации того воистину неисчерпаемого материала, который исследователю  предлагает культура. Одно из возможных  направлений этого поиска — культурологическая интерпретация лингвистических  данных, возможности которой и  позволяют вести речь об актуальности темы данного исследования.  

Размышления об особенностях менталитета, «выражающего жизненные  и практические установки людей, устойчивые образы мира, эмоциональные  предпочтения, свойственные данному  сообществу и культурной традиции» [Культурология 1998, 24], чертах «национального характера» нередко вынуждают обратиться к проблемам возникновения и  функционирования в культуре оппозиций, во многом определяющих ее существенные свойства. Однако нередко суждения, высказываемые по поводу тех или  иных культурных оппозиций, представляют собой своеобразные клише и являются воплощением некоего стереотипного  образа. Те работы, в которых представлен  материал, собранный и проанализированный с использованием методов этнологии, лингвистики, психологии, помогают преодолеть подобные стереотипы. Задача культуролога состоит в том, чтобы спроецировать  результаты этих исследований на какой-либо из элементов культуры как системы. Речь идет не о суммировании данных, а о создании новых методов анализа оппозиций. В целом анализ культурных оппозиций является одним из наиболее перспективных подходов к изучению фактов культуры, поскольку он обеспечивает методическое единство проводимого исследования на всех его этапах, начиная со сбора материала и заканчивая созданием теоретических построений. Он способствует становлению и укреплению междисциплинарных связей как в рамках культурологии, так и за ее пределами. Значительную роль в этом процессе способна сыграть лингвокультурология, комплексная научная дисциплина, изучающая проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке. В современной науке генезис бинарных оппозиций мышления связывается с двуполушарным строением человеческого мозга и его функциональной асимметрией [Иванов 1983, 1998]. Сформировалось представление о психофизиологической обусловленности двоичных противопоставлений. Эта обусловленность позволяет говорить об оппозиции как об одном из основных инструментов структурирования познаваемой реальности и создания ее модели. По мере возникновения новых форм культуры бинарные оппозиции мышления получают самые различные воплощения, образующие постепенно сложную систему оппозиций культурных.

Элементарные, базовые  корреляты конкретных оппозиций, «начальный фонд противопоставлений» [Иванов 1998, 527], оказываются скрытыми за многочисленными  частными проявлениями, однако изоляции не происходит, и реконструкцию генетических связей между оппозициями нельзя считать невыполнимой задачей. Напротив, ее решение может дать весьма ценные результаты, поскольку некоторые  из «вторичных» оппозиций становятся центральными, системообразующими для  тех или иных культур. Полюса оппозиции  становятся и полюсами ценностного  и смыслового поля культуры. Любое  явление, будь то произведение художественной культуры, форма социального поведения  или мировоззренческая концепция, неизбежно попадает в это поле. То же самое можно сказать и  о ментальных моделях, соответствующих  вышеуказанным явлениям. Следовательно, изучая менталитет, необходимо рассматривать его особенности в связи с культурными «полюсами», создающими напряжение. Ценностная окрашенность оппозиций придает их анализу особую значимость: несмотря на то, что обычно система ценностей воспринимается как градация, ее функционирование также во многом детерминировано биполярной организацией картины мира. Однако при решении научных проблем, связанных с конкретными национальными культурами, возникает ряд вопросов: одинаково ли применимым является принцип бинарности по отношению к различным этапам и историческим условиям существования данных культур? Можно ли говорить о складывании более и менее «поляризованных» культур? Если да, то от чего зависит степень их «поляризованности»? Естественно, речь не может идти о сопоставлении архаических обществ, в которых дуальность непосредственно реализуется в социальной структуре, и обществ с постиндустриальной организацией, где формы воплощения оппозиций несравненно более сложны и многообразны. В то же время, подобного рода сравнения могут оказаться весьма плодотворными в применении к 1) различным этапам в развитии одной и той же культуры, 2) хронологически параллельно существующим культурам этносов, 3)субкультурам.

Используя богатый  исследовательский опыт в изучении культурных оппозиций, накопленный  лингвистами, этнологами, историками, можно отчасти спрогнозировать  итоги предполагаемого сравнительного анализа: они будут весьма противоречивыми. Отдельные двоичные противопоставления оказываются универсальными, актуализация других осуществляется только на одном  этапе развития определенной национальной культуры. Свои результаты может принести и рассмотрение оппозиции в ее исторической динамике. Разрабатывая диалогическую модель культуры, Ю.М.Лотман сформулировал следующий принцип: «Периоды относительной стабильности с взаимной уравновешенностью и, следовательно, взаимно приторможенными противоположными тенденциями сменяются периодами дестабилизации и бурного развития. В период динамического состояния происходит резкая актуализация какой-либо одной тенденции и реципрокное торможение второй» [Лотман 1983, 45]. Но, даже применяя этот принцип, мы, тем не менее, обнаружим, что в некоторых культурах постоянно действуют «приторможенные противоположные тенденции», тогда как в других возникают резкие «перекосы», а полюса оппозиций время от времени меняются местами, получая принципиально новое смысловое наполнение. Впрочем, критерии, используемые для определения степени поляризованности, также весьма условны, что приводит к возникновению существенных расхождений. Например, характеризуя западноевропейскую средневековую культуру, Ю.М.Лотман противопоставляет ее русской. Основанием для противопоставления выступает именно преобладание в картине мира, которая присуща носителям русской культуры, дуальных моделей и наличие некоего «структурного резерва» [Лотман, Успенский 1977, 5] в культуре Западной Европы. С другой стороны, известнейший исследователь этого периода А.Я.Гуревич анализирует менталитет средневекового европейца именно как систему оппозиций.

Вероятно, для того чтобы выявить более четкие критерии, которые позволят определить место  и роль бинарных структур в системе  национальной культуры, необходимо учесть максимально широкий круг факторов, воздействующих на формирование культурных оппозиций. Среди этих факторов присутствуют как внекультурные (психофизиологические, географические, социальные, экономические), так и внутрикультурные. К последним можно отнести взаимное влияние культурных оппозиций, их расположение в общей системе двоичных противопоставлений, соотнесенность с базовыми оппозициями мышления, а также, что очень важно, с языковыми оппозициями. Последний аспект представляется особенно существенным с точки зрения методологии исследования менталитета. Теоретики культуры не раз отмечали, что последний является наиболее устойчивым и наименее подверженным трансформациям пластом культуры. То же можно сказать и о системе языка, которая, несмотря на происходящие в ней изменения, в течение длительного времени сохраняет память» о предшествующих состояниях, а, следовательно, дает выход на глубинные ментальные структуры. К ним относятся и механизмы действия принципа биполярности.

Существуют различные  варианты подхода к исследованию оппозиции в культурологии. Мы можем  рассматривать ее как а) структурную  единицу культуры, б) принцип, организующий картину мира носителя культуры. В  методологическом плане эти варианты не противопоставлены друг другу. Независимо от того, какой из них мы изберем, нам придется, в первую очередь, обратиться к знаковому воплощению оппозиции  в целом и составляющих ее парных понятий. Следовательно, приступая  к исследованию, необходимо прежде всего обозначить круг текстов, с которыми предстоит работать, а затем, в зависимости от их языковой принадлежности, определиться с методами. Следует оговориться: упоминая языковую принадлежность, мы подразумевали не только естественные языки, но и другие коды культуры, среди которых и языки отдельных видов искусства, и мифы, и ритуалы, и различные формы социального поведения. Каждый из этих языков находится в сфере компетенции той или иной дисциплины, а это значит, что мы обязаны освоить ее инструментарий и научиться применять его в собственных целях.

Наиболее результативным представляется в данном случае использование  материалов и методов таких наук, как психология, этнология, лингвистика. Обращение к ним не только помогает создать эмпирическую базу культурологического  исследования, но и обеспечивает его  теоретическое обоснование. Именно в ходе изучения психики и языка  получены доказательства того, что  оппозиция не является произвольно  избранной формой организации материала, но представляет собой фундаментальный  принцип восприятия человеком мира, а, следовательно, и принцип формирования знаковых систем. В принципе, все  вышеназванные дисциплины используют в качестве исходного материала  текст, высказывание, интерпретируя  его в соответствии с задачами, стоящими перед психоаналитиком, этнологом-практиком  и лингвистом соответственно.

Лингвисты, которым  наука обязана формированием  структуральных методов исследования, нашли множество применений оппозиции  как инструменту, с помощью которого можно обрабатывать языковой материал самого различного свойства. Ученые пытаются выяснить характер связей, существующих между основными бинарными оппозициями  и явлениями языка на морфологическом, лексическом и синтаксическом уровнях. Однако в данном случае акценты расставляются  несколько по-иному, чем, например, в  концепции Леви-Стросса, который подчеркивает, что возникновение таких оппозиций возможно лишь постольку, поскольку они существуют в окружающем человека мире. Язык, как утверждают некоторые исследователи [Сепир 1993; Уорф 1960], сам «навязывает» сознанию пары противопоставленных друг другу понятий. В наши задачи не входит полемика со сторонниками «лингвистического детерминизма», интерес для нас представляет та часть их концепции, которая связана с соотношением языка и культуры. Как известно, представителями данного направления провозглашается «вторичность» культуры в ее отношении к языку. Исследователь культуры, как правило, интерпретирует ситуацию иначе: для культуролога естественный язык - лишь один из множества языков культуры (точка зрения, впервые сформулированная Р. Бартом). В то же время, в силу «неосознанности категорий языка», по выражению Ф.Боаса, именно он является незаменимым источником информации о культуре. Именно языковой материал позволяет выяснить источники и причины формирования тех или иных культурных оппозиций, реализуемых как в материальной, так и в духовной культуре. Анализ фактов языка дает возможность выяснить, каким образом универсальные структуры человеческой психики воплощаются в культуре. Кроме того, различные техники и технологии обработки языковой информации могут служить базой для проведения «дешифровки» сообщений, к созданию которых привлекались иные культурные коды. Почему нам представляется целесообразным избрать в качестве объекта исследования именно культурную оппозицию, а не, например, культурный концепт? Причина в том, что именно на оппозиции основывается метод, дающий возможность целостного рассмотрения какого-либо явления, позволяющий избежать односторонности в интерпретации фактов культуры. Используя оппозицию как метод, мы можем соотнести интересующий нас феномен с системой «культурных координат», которая также формируется посредством оппозиций. Так, если речь идет о «картине мира», оппозиция не делит ее на сегменты, но, напротив, выражает структурное единство, образно говоря, не позволяет забыть о том, что палка всегда имеет два конца, а медаль - две стороны. Человек как субъект культуры существует в среде, формируемой оппозициями.

нализируемая в Главе III оппозиция конформизм — нонконформизм представляется нам одной из наиболее значимых для духовной культуры России Нового времени. Отношение к явлениям культуры, которые соответствуют рассматриваемым языковым единицам, во многом, определяло мировосприятие представителей российской интеллектуальной и творческой элиты, чьими усилиями и создавались тексты, послужившие материалом данного исследования. Безусловно, здесь нельзя вести речь о выходе на народную культуру, так как для этого бы потребовались данные совсем иного рода. Что же касается охваченных источников, то лингвокультурологический подход к их изучению, позволяет перейти с уровня идеологических и политических противоречий, лежащих в данном случае на поверхности, к уровню менталитета.

Культурная оппозиция  конформизм — нонконформизм имеет  целый ряд «точек соприкосновения» с другими центральными, «осевыми»  противопоставлениями, что позволяет  нам говорить не о воссоздании  некоего изолированного фрагмента  картины мира, а о попытке комплексного ее описания.

ОБЪЕКТОМ ИССЛЕДОВАНИЯ является взаимосвязь языка и  культуры как совокупности знаковых систем. ПРЕДМЕТ— феномен культурной оппозиции. ЦЕЛЬ ИССЛЕДОВАНИЯ — поиск и применение эффективных методов описания и анализа культурных оппозиций в лингвокультурологическом аспекте. ЗАДАЧИ: рассмотрение основных случаев актуализации понятия оппозиция в различных сферах гуманитарного знания и выявление преемственности в его осмыслении, существующей между такими дисциплинами, как лингвистика, этнология, история, культурология; анализ основных аргументов, выдвигаемых противниками бинаристского подхода к изучению различных знаковых систем; оценка характера и результатов воздействия постмодернистских установок на содержание понятия оппозиция и методы анализа оппозиций; определение роли оппозитивного метода в ситуации перехода языкознания к антропологической парадигме; отбор эффективных методов лингвокультурологического исследования оппозиций, основанных на достижениях лингвистических дисциплин культуроведческой ориентации; описание и анализ ряда языковых явлений, в которых эксплицируется культурная оппозиция конформизм - нонконформизм; создание языкового "портрета" концептов, составляющих названную оппозицию; выявление соотнесённости оппозиции с важнейшими концептами русской культуры; характеристика особенностей содержания оппозиции в различные периоды истории русской культуры.

О степени изученности  проблемы. С одной стороны, объем  понятия оппозиция настолько  велик, что оно регулярно задействуется  в самых разнообразных ситуациях, однако далеко не во всех случаях его  толкование связано с рассмотрением  культуры в семиотическом аспекте. Наиболее пристальное внимание к  проблеме оппозиции как принципа организации знаковых систем характерно для структуралистской традиции. Особо значимыми в этом отношении  можно считать труды Ф. де Соссюра, P.O. Якобсона, Н.С. Трубецкого, К. Леви-Стросса. В «Курсе общей лингвистики» Соссюра [Соссюр 1999], представляющем из себя запись его лекций, излагается концепция знака и вводится понятие системы различий, в дальнейшем активно эксплуатируемое всеми, кто обращается к проблеме противопоставлений.

Всестороннему осмыслению и развитию теория Соссюра подвергается в работах русских лингвистов P.O. Якобсона [Якобсон 1985а, 19856, Jakobson 1971], Н.С. Трубецкого [Трубецкой 1987, 2000], которые используют идеи различительного признака и оппозиции в своих исследованиях в области фонологии, морфологии, диалектологии. Достижения лингвистов в данной области попытался использовать в своих этнологических штудиях Клод Леви-Стросс [Леви-Стросс 1985, 1994], применив их к анализу мышления представителей архаических культур. Именно благодаря Леви-Строссу идея оппозиции не только становится весьма популярной, но и начинает проникать в те сферы гуманитарного знания, которые непосредственно связаны с исследованием культуры. Критике и кардинальному пересмотру теория различительных признаков подвергается в постструктуралистских концепциях. Тему различия/оппозиции поднимают Ж. Деррида [Деррида 1991, 1992, 1996, 1998а, 19986], Ж. Делез [Делез 1998а, 1998в], Ф. Гваттари [Deleuze, Cuattari 1976], М.Фуко [Фуко 1976, 1996, 1998], У. Эко [Эко 1988]. Будучи включенной в их работах в широкий философский контекст, она обретает новое звучание. Суть происходящих метаморфоз подробно рассматривается в §2 первой главы настоящего исследования. История культуры рассматривается в связи с организующими ценностное пространство противопоставлениями в ряде работ Ж. Jle Гоффа [Ле Гофф 1992, 2000], А .Я. Гуревича [Гуревич 1972], Ю.М. Лотмана [Лотман 1967, 1999; Лотман, успенский 1977], Б.А. Успенского [Лотман, Успенский 1977], Вяч.Вс. Иванова [Иванов 1973, 1979, 1985, 1998], В.Н. Топорова [Иванов, Топоров 1974].

Ориентация современной  лингвистики на решение задач  не только узкоспециальных, но и культуроведческих, позволяет нам говорить об изучении в рамках целого ряда направлений в языкознании оппозиций, имеющих право на статус культурных. В основном, речь идет о семантических оппозициях, которые в ряде случаев связываются с противопоставлениями концептуальными. К этой же группе можно отнести исследования, посвященные проблеме культурных концептов. В разных аспектах проблема культурной оппозиции затрагивается в трудах Ю.Д. Апресяна [Апресян 1986, 1992, 1994, 1995а, 19956, 1995в], Н.Д. Арутюновой [Арутюнова 1988, 1990, 1994, 1995], Т.В. Булыгиной [Булыгина 1967; Булыгина, Шмелев 1997], А.Вежбицкой [Вежбицкая 1986, 1990, 1996, 1999], В.В. Колесова [Колесов 1989, 1991, 1995, 1999], Е.С. Кубряковой [Кубрякова 1991; Кубрякова, Демьянов, Панкрац 1997], Ю.С. Степанова [Степанов 1994, 1997, 1998; Степанов, Проскурин 1993], Н.И. и С.М. Толстых [Толстая 1994, 1995; Славянские древности 1995, 1999].

Особого внимания заслуживает  М.С. Уварова «Бинарный архетип» [Уваров 1996], в которой рассматриваются  роль и место явлений бинарного  типа в истории европейской философской  и научной мысли.

Научная новизна  данной работы определяется попыткой сформировать комплекс методов изучения воплощенных в лингвистических  фактах культурных оппозиций. На материале  русскоязычных текстов XIX - начала XX в. в диссертации рассмотрено  одно из центральных противопоставлений национальной культуры данного периода  — конформизм — нонконформизм, —  и его соотношение с другими  ключевыми оппозициями, функционирующими в русской культуре.

Методология исследования. Методологическая основа исследования может быть представлена в виде трех блоков, соответствующих таким областям гуманитарного знания, как: 1) теория культуры (принимается семиотическая модель культуры, предложенная Ю.М. Лотманом, а также трактовка понятия «языки культуры», изложенная в «Философии культуры» М.С. Кагана); 2) общее языкознание (В. фон Гумбольдт, Ф. де Соссюр, Р. Якобсон); 3) лингвокультурология (с использованием достижений системной лексикографии, концептуального анализа, этнолингвистики, представленных в работах Ю.Д. Апресяна, А. Вежбицкой, P.M. Фрумкиной, Н.Д. Арутюновой, J1.0. Чернейко, Н.И. и С.М. Толстых, Е.С. Кубряковой, Е.В. Рахилиной).

В диссертационном  исследовании используются следующие  методы: метод тематического анализа  теоретико-методологических концепций  различных авторов; метод компонентного  анализа семантики; метод реконструкции  ментальных концептов, производимой на основе анализа контекстных связей.

Теоретическая и  практическая значимость работы. В  диссертационном исследовании продемонстрирована продуктивность использования оппозитивного инструментария в культурологических исследованиях; предложен и апробирован комплекс методов изучения культурных оппозиций, который может применяться в качестве основного или вспомогательного при изучении вопросов, связанных с воплощением

Глава 1. ТЕОРИЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПОЛЯ КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

1. Принципы системного  изучения языка в контексте  системно-структурной парадигмы  в лингвистике. 

1.1. Понятие научной  парадигмы. 1. 2. О соотношении терминов  «парадигма» и «теория». 1. 3. Учение  о системности языка. 

1. 4. Макро- и микросистемы  в языке. 2. Структурированные области  словаря как проявление системности  элементов языка. 2. 1; Разновидности  лексических парадигм.

2. 2. Структура члена  семантического объединения. 3. Концепция  полевого изучения лексики в  свете системно-структурной парадигмы. 3. 1. Поле как лингвистический  метод и категория. 3. 2. Основы  ономасиологического и семасиологического  подходов в описании языкового  поля. 3. 3. Типология языковых полей  в современной отечественной  лингвистике. 3. 4. Основные свойства  семантического поля. 4. Теория семантического поля в русле антропоцентрической парадигмы языкознания.

Глава 2. СЕМАНТИЧЕСКОЕ  ПОЛЕ ОРУЖИЕ В РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ  МИРА 1. Лексикографический анализ имени  поля. 2. Особенности организации знания в научной и обыденной картинах мира. 2. 1. Об организации научного и обыденного знания в языке. 2. 2. Терминологическая система ОРУЖИЕ как сегмент научной картины мира. 2. 2. 1. Логико-понятийная соотнесенность членов терминосистемы. 2. 2. 2. Языковая специфика единиц русской терминосистемы ОРУЖИЕ. 3. Семантическое поле ОРУЖИЕ как языковой содержательный инвариант обыденного знания. 3.1. О явлении языковой дивергенции и стратовости национальной культуры. 3. 2. Оружейная лексика в системе военного социолекта. 3.3. Специфика обиходно-бытового знания и моделирование его структуры методом семантического поля. 3. 4. Образные парадигмы в структуре семантического поля ОРУЖИЕ.

Введение:

Язык теснейшим  образом связан с культурой этноса, продуктом его материальной и  духовной жизни. Не существуя вне  культуры, он является значимой предпосылкой ее развития. Подобно живому организму, язык «врастает» в тело культуры, развивается  в ней и служит для ее формирования и выражения. Кроме того, язык обладает кумулятивным свойством накопления культуры и способностью к ее наследованию (трансляции). Это позволяет отдельной  языковой личности приобщиться к  культурному со-знанию, став носителем и частью определенной этнической культуры.

Мысли о необходимости  комплексного изучения взаимозависимости  и соотношения языка, культуры, этноса, казалось бы, совершенно новые для  лингвистики, на самом же деле, в  зачаточном виде они представлены еще  в трудах о слове-логосе Гераклита  Эфесского, Платона, Аристотеля (Лосев 1963). Проблема корреляции этих фундаментальных  феноменов на современном этапе  развития научной мысли имеет  междисциплинарный характер. Ее решение  лежит в плоскости целого ряда отраслей научного гуманитарного знания: философии, социологии, психологии, культурологии, этнографии, в том числе и языкознания. Ключевая идея изучать язык, чтобы  разгадать тайну человека и характер народов, была заложена В. фон Гумбольдтом. Немецкий ученый конца XVIII - начала XIX века разрабатывал мысль о том, что «посредством языка можно обозреть самые высшие и глубокие сферы, все многообразие мира» (Гумбольдт 1984, с. 6), Данные размышления, по сути, стали отправной точкой для формирования особого учения в науке о языке, отличного от традиционной лингвистики. Изучению триады «язык — культура - этнос» на разных этапах развития лингвистики были посвящены работы большого числа европейских (И. Г. Гердер, Я. Гримм, В. Гримм, Г. Штейнталь, Л. Вайсгербер, К. Фосслер) и американских (Ф. Боас, Б. Л. Уорф, Э. Сепир) языковедов. Гумбольдтовские идеи были продолжены и в трудах отечественных ученых (Ф.И.Буслаев, А.Н.Афанасьев, А. А. Потебня, И. А. Бодуэн де Куртенэ). Г. О. Винокур, рассуждая о воплощении языком «духа народа», утверждал: «Всякий языковед, изучающий язык <.>, непременно становится исследователем той культуры, к продуктам которой принадлежит избранный им язык» (Винокур 1959, с. 211).

В наши дни разработка гумбольдтовского подхода в рамках языкознания тесно связана с формированием антропоцентрической парадигмы, которая пришла на смену главенствовавшей в XX веке системно-структурной парадигме, замкнутой в изучении языка «в самом себе и для себя» (Ф. де Соссюр). Новый этап исследований в рамках лингвистической проблематики характеризуется обращением к принципу антропоцентричности, который состоит в перемещении круга интересов исследователя с объектов на субъект познания. Тем самым объектами лингвистического анализа становятся человеческий фактор в языке и язык в человеке, на передний же план выходит человек как языковая личность. Цель такого исследования — сквозь призму его языка увидеть человека, творящего язык, выявить, как образ человека отражается и сохраняется в языке. С позиций антропоцентрической парадигмы, человек познает действительность через осознание себя, своей теоретической и предметной деятельности в мире. Это позволяет человеку создать в своем сознании «антропоцентрический порядок вещей» (В. А. Маслова), исследовать который можно и на бытовом, и на научном уровне. Такой порядок, существующий в сознании человека, определяет его духовную сущность, мотивы его поступков, иерархию ценностей. Возможность понять все это появляется при обращении к исследованию речи человека, тех оборотов и выражений, которые он наиболее часто употребляет, к которым у него проявляется наивысший уровень эмпатии (Маслова 2001, с. 7). Безусловно, что вся лингвистика содержит культурно-историческую составляющую на том основании, что своим предметом эта наука имеет язык, который есть условие, основа и продукт культуры. Однако особо перспективным является изучение проблемы «язык — культура — этнос» в 5 рамках лингвоисторических отраслей языкознания, таких как стилистика, диалектология, лексикология, фразеология, семантика, этнолингвистика и др. Интерес к особенностям национального языкового сознания, антропоцентрическая парадигма, доминирующая в языкознании, а также общая тенденция к интеграции научного знания послужили основанием для развития качественно новых, при этом тесно взаимосвязанных дисциплин «синтезирующего типа» (Воробьев 1997; Постовалова 1999), как то: социолингвистика, психолингвистика, когнитивная лингвистика и др. Наряду с исследованиями в названных областях отечественной науки о языке активно разрабатывается и применяется научный аппарат лингвокультурологии.

Появление термина  «лингвокультурология» связано с работами В. Н. Телия и ее фразеологической школы, Ю. С. Степанова, А. Д. Арутюновой, В.В.Воробьева, В. М. Шаклеина, В.В.Колесова, Ф. Ф. Фархутдиновой, А. Т. Хроленко и других исследователей. По словам В. А. Масловой, в отличие от культурологии, исследующей самосознание человека по отношению к природе, обществу, истории, искусству и другим сферам его социального и культурного бытия, и традиционного языкознания, рассматривающего мировоззрение, которое отображается и фиксируется в языке в виде ментальных моделей языковой картины мира, лингвокультурология имеет своим предметом и язык, и культуру, находящиеся в диалоге, взаимодействии (Маслова 2001, с. 9).  

Важно отметить, что  предметом лингвокультурологии является паритетное исследование языка и культуры в их диалоге и взаимодействии. При этом культура, которая охватывает в едином термине общие установки, взгляды на жизнь и специфические проявления цивилизации, позволяющие конкретному народу определить свое место в мире (Сепир 1993, с. 469), становится источником познания, тогда как язык служит его средством, оказываясь ключом к пониманию культуры. Основой всех лингвокультурологических исследований служит тот неоспоримый факт, что язык, словно сеть, сплетенная «узелками» культурной памяти, обладает б кумулятивной функцией: он отражает, накапливает и транслирует опыт народа, его миропонимание. Несмотря на общность взглядов на язык как ключ к пониманию национальной культуры, ученые не сходятся во мнении об истоках лингвокультурологии. Так, В. Н. Телия утверждает, что становление данной дисциплины произошло в рамках этнолингвистики как особого раздела этой науки (Телия 1996). Иного мнения придерживается В. М. Шаклеин. Он находит зачатки лингвокультурологическои проблематики еще во времена античности и прослеживает дальнейшие попытки ее разрешения в трудах В. фон Гумбольдта, А. А. Потебни, Ф.И.Буслаева, благодаря которым (а также в результате активного влияния исследований в русле этнологии, этнографии, семиотики, психолингвистики и компьютерной лингвистики) возникло отдельное научное направление - лингвокультурологическое (Шаклеин 1997; см. критическую оценку этой точки зрения в: Фархутдинова 2001). Наряду с этим исследователи отмечают преемственную связь лингвокультурологии с лингво страноведением, социолингвистикой и культурфилоСофией и другими науками, обращенными к культуре, при этом подчеркивая, что данная отрасль языкознания — новая филологическая дисциплина (Воробьев 1997, с. 30 — 37).

Дискуссионным среди  языковедов является и вопрос о сфере  интересов лингвокультурологии. По мнению В. Н. Телия, лингвокультурология изучает способы воплощения в живом национальном языке материальной культуры и менталитета этноса, занимается рассмотрением характера взаимодействия языка и общечеловеческих форм культуры в проекции на национальный язык, исследует языковые процессы через их взаимосвязь с этнической культурой Телия 1996, с. 216), а также анализирует действующие в современном состоянии языка процессы культурно-языкового синтеза (Телия 1999, с. 15). Это научное направление должно быть нацелено на выявление «повседневной» культурно-языковой компетенции субъектов лингвокультурного сообщества, для чего необходимо выявить способы проявления культурно маркированных сигналов, уточнить понятие культурной коннотации и разработать ее типологию 7 Телия 1999, с. 17). Позицию, близкую данной, занимает и А. Т. Хроленко. Лингвокультурология, по его мнению, призвана «выявить механизмы взаимодействия языковых и культурных фактов на примере различных языков и культур» (Хроленко 2000, с. 79), а также описать «наиболее общие закономерности взаимообусловленности языковой и культурной практики человека и общества» (Хроленко 2004, с. 31). С точки зрения В. В. Воробьева, лингвокультурология «изучает определенным образом отобранную и организованную совокупность культурных ценностей, исследует живые коммуникативные процессы порождения и восприятия речи, опыт языковой личности и национальный менталитет, дает системное описание языковой «картины мира» и обеспечивает выполнение образовательных, воспитательных и интеллектуальных задач обучения» (Воробьев 1999, с. 125). В. А. Маслова считает, что цель данного научного направления — изучение способов, которыми язык в своих единицах воплощает, хранит и транслирует культуру (Маслова 2001, с. 29).