Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Протекторат Оливера Кромвеля

Контрольная работа по истории государства и права зарубежных стран.

Часть №1

Реферат по теме: "Протекторат Оливера Кромвеля"

Содержание:
1.Введение. События, предшествовавшие протекторату: кризис республики.
2.Установление режима диктатуры Кромвеля - "протектората". Содержание "Орудия Управления".
3.Лорд-протектор: проблемы и достижения.
4.Новая конституция, восстановление палаты лордов. Первые попытки восстановления монархии.
5.Заключение.
6.Список использованных источников.

Введение. События, предшествовавшие протекторату: кризис республики.

В 1650 г. Кромвель сменил Ферфакса на посту генерала армии. Для простого народа он был победителем королевских войск, а для имущих слоёв - спасителем собственности, усмирителем левеллеров и диггеров, тем самым обладал огромной популярностью. Разгром левеллерского движения также укрепил его позиции среди офицерства. Это было немаловажно, так как на тот момент армия оставалась единственной реальной силой в стране. Но в то же время единственной законной властью в Англии было "охвостье" (Rump) Долгого парламента. Потому столкновение интересов армии и парламента и конфликт между ними были неизбежны. Вначале Кромвель попытался, как и прежде, достичь компромисса, но, в конце концов, стал выступать от имени армии. Опираясь на поддержку армии, 20 апреля 1653 г. он разогнал "охвостье". Для управления страной Кромвель организовал переходный, т. н. Бэрбонский парламент (по имени одного из депутатов, торговца кожами), собранный 4 июля 1653 года. Члены парламента (в числе 140) были назначены самим Кромвелем преимущественно из числа местных индепендентских конгрегаций (церковных общин). Они сразу же попытались провести демократические реформы: кодифицировать законодательство, отменить жестокие казни, церковную десятину, систему откупов, ренту лендлордам и т. п. Настроения парламента показались Кромвелю и правящей верхушке опасными. Как позднее он записал, "если кто-либо имел 12 коров, конвент полагал, что он должен поделиться с соседом, не имевшим ни одной. Кто мог бы назвать что-либо своим, если бы эти люди продолжали хозяйничать в стране?" В результате под давлением офицеров часть парламента самораспустилась, а остальные депутаты были силой выдворены из палаты общин.

Установление режима диктатуры Кромвеля - "протектората". Содержание "Орудия Управления".

Государственный переворот был совершен с помощью генерал-майора Джона Ламберта (1619-1684), второго, после Кромвеля, лица в армии. Именно Ламберт и его помощники составили новую конституцию английского государства (которая была принята 16 декабря 1653 года). Выработанный офицерами документ, известный под названием "Орудие правления" (The Instrument of Government), был нацелен на сосредоточение исполнительной власти в одном лице. В соответствии с ней 16 декабря 1653 года Кромвель был провозглашен Лордом-Протектором Англии, Шотландии и Ирландии. В стране устанавливается режим единоличной власти.
Идея писаной конституции была новой для Англии. Вышла она из армейской среды. Еще в июне 1647 г. Совет армии предложил парламенту особую Декларацию с предложениями зафиксировать в письменном законе права и полномочия парламента, а также новую организацию исполнительной власти. Предложения, зафиксированные в протоколах совета, были возрождены и послужили основой для конструкции нового государственного порядка. "Орудие управления" устанавливало внешне республиканскую, а, по сути, диктаторскую систему власти.
Законодательная власть "свободного государства Англии, Шотландии и Ирландии" сосредоточивалась в двойном институте - парламенте и вновь учрежденном лорде-протекторе. Парламенту принадлежали исключительные полномочия изменять, приостанавливать, вводить новые законы, учреждать налоги или подати. Он должен был созываться регулярно (в течение 3 лет после закрытия предыдущего парламента) и самостоятельно, сессия продолжалась 5 месяцев. В парламент входили 400 депутатов от Англии и по 30 от Ирландии и Шотландии. Избирательное право устанавливалось на новых основах, где главными условиями были имущественный (в 200 фунтов стерлингов стоимости) и возрастной (21 год) ценз. Кроме того, все, принявшие участие в войне против парламента лишались избирательных прав на выборах в первые четыре парламента, католики лишались их совсем. Также имело место некоторое перераспределение избирательных округов за счёт уничтожения многих мелких округов, отнятия мест некоторых городов и передача их графствам.
Рядом с парламентом учреждалась власть лорда-протектора. Выбор на этот пост производился Государственным советом (членов которого, в числе 15, в свою очередь, избирал парламент). Лорд-протектор имел право утверждать или откладывать законы парламента. Он пользовался практически неограниченной властью в делах управления ("содействовал" ему в этом только Государственный совет численностью о 13 до 21 члена). Протектор считался главнокомандующим армией, ему полностью принадлежали права в сфере внешней политики (включая право вести войну и заключать мир, при согласии совета). От его имени проводились впредь все назначения должностных лиц. Он обладал также правом помилования. Только назначение высших правительственных чинов требовали согласия парламент или совета - - так возродился отстаиваемый на первом этапе революции принцип ответственного правительства. И особой статьей конституции полномочия лорда-протектора закреплялись за Оливером Кромвелем. В речи после церемонии принесения присяги он обещал править таким образом, чтобы "Евангелие могло цвести в его полном блеске и чистоте, а народ мог пользоваться своими справедливыми правами и собственностью".

Лорд-протектор: проблемы и достижения.
Но концентрация власти в одних руках не могла не вызвать однозначной реакции, особенно среди приверженцев республики. Жаркая борьба разгоралась между Кромвелем парламентом и армией, так как Кромвель все дальше и дальше уходил от сорока двух статей "Орудия..." и приближался к образцу старой, им же уничтоженной монархии. Сущность его протекторства вначале сводилась к тому, что "верховная и законодательная власть Англии сосредоточивается в одном лице и в народе, собранном в парламенте". Одно лицо и было зародышем начинавшейся монархической реакции. Кромвель сильно ускорил ее приход. Конституционный акт предоставлял частью одному ему лично, частью при содействии Государственного совета, от него же зависевшего, почти все атрибуты королевской власти. Он поспешил воспользоваться этим. Судьям и всем высшим государственным чиновникам велел он тотчас выдать рескрипты, им самим подписанные. Все публичные акты, административные и судебные, совершались его именем; он торжественно установил свой Государственный совет и подчинил его рассуждения большей части тех правил, которым издревле следовал парламент. Дом его принял всю пышность и все формы двора. В сношениях с иностранными посланниками он ввел правила и этикет, существовавшие при первоклассных монархических дворах. И всюду носился слух, что он скоро будет королем, что он уже король и коронован тайно.
Но он не был им и никогда не принял этот титул. Зато, совершил он многие из тех реформ, на которые Долгий парламент и парламент Бэрбоновский потратили столько слов. Управление финансами, поправка, содержание дорог, положение содержавшихся под стражею за долги и внутреннее управление тюрем - все было установлено в видах доброго порядка. Дуэли были запрещены. Новый устав, тщательно обработанный, ввел в разумные и гуманные границы судебную расправу. Христианские проповеди и разумное управление приходами были поощрены. Улучшены школы и положение школьных учителей, а 12 апреля 1665 года было, наконец, издано повеление о присоединении Шотландии к Англии.
Внешняя политика Кромвеля была удачна и преисполнена национального достоинства. Перед протектором принуждены были склониться многие страны Европы. Англия предписала Голландии условия мира, отомстила пиратам, победила испанцев на суше и на море, завладела Ямайкой и приобрела на фламандском берегу крепость (Дюнкерк), утешившую национальную гордость за потерю Кале.
Однако все внешнеполитические успехи меркли по сравнению с напряжённешей ситуацией внутри самой Англии. Перед протектором стояла дилемма: либо упрочить свою власть до той степени, когда она станет выше всяких посягательств, либо рано или поздно отправиться на эшафот. Казнь Карла I была сожжением мостов. После нее возвращаться назад было невозможно. Примирение с Карлом II, которое в идее соблазняло многих дипломатов, задумавших даже бракосочетание младшей дочери протектора, леди Франциски, с наследником Стюартов, принадлежало к области утопий. "Карл, - говорил Кромвель, - никогда не простит мне смерти отца, а если бы он простил, то был бы недостоин короны". Чтобы поддерживать свою власть, Кромвелю надо было постоянно усиливать ее. Ведь его власть, в сущности, не признавали, ей только подчинялись. Ему не прощалось ничто. Многие с нетерпением ждали, когда же, наконец, счастливая звезда изменит ему, когда его зарежет нож заговорщика, разобьют испанцы, взорвут паписты или сектанты? Кромвель отличался слишком проницательным умом, чтобы удовлетвориться внешней покорностью и почить на лаврах
"Кромвель, - говорит Гизо, - вовсе не был философ. Он действовал не по предварительно обдуманному и систематически расположенному плану, но руководствовался в деле управления высоким инстинктом и практическим смыслом человека, которому Божий перст назначил править народом".
"План Кромвеля, - пишет Маколей, - с самого начала имел значительное сходство с древней английской конституцией, но через несколько лет он счел возможным пойти далее и восстановить почти все части прежней системы под новыми названиями и формами. Титул короля не был возобновлен, но королевские прерогативы были вверены лорду верховному протектору. Государь был назван не величеством, а высочеством. Он не был коронован и помазан в Вестминстерском аббатстве, но был торжественно возведен на престол, препоясан государственным мечом, облачен багряницей и наделен драгоценной Библией в Вестминстерском зале. Его сан не был объявлен наследственным, но ему было дозволено назначить преемника, и никто не мог сомневаться, что он назначит сына".

Новая конституция, восстановление палаты лордов. Первые попытки восстановления монархии.

В начале 1657 года группа правоведов и гражданских лидеров предложила заменить военную диктатуру конституционной монархией (королем должен был стать Кромвель) и создать государственную пуританскую церковь. Кромвель вынужден был отказаться от предложения, поскольку эта идея встретила резкое неприятие его старых армейских друзей и соратников. Тем не менее, была принята новая конституция, по которой восстанавливалась палата лордов; в палату общин допускались все, кроме явных роялистов; место Государственного совета занял Тайный совет; кроме того, вводились некоторые ограничения власти лорда-протектора и свободы совести. Новая конституция, известная под названием "Покорнейшая петиция и совет" (The Humble Petition and Advice) вступила в силу в июне 1657 (принята 25 мая 1657 года). Была сформирована верхняя палата (палата лордов - 63 человека), однако в палату общин вошли теперь ранее исключенные члены парламента, и в то же время ее покинули друзья Кромвеля, назначенные им членами палаты лордов.
В тщетных попытках обезопасить спою власть от всяких поползновений, Кромвель настойчиво искал для нее таких опор, которые не исходили бы прямо из его личного величия. Оттого-то так настойчиво уподоблял он себя королю, где только это было возможно; оттого-то задумал он восстановить палату лордов. Это было очень трудное дело. Кромвель застал уже существовавшее дворянство, богатое, весьма уважаемое и настолько популярное между другими классами, насколько какое-нибудь дворянство когда-либо бывало. Если бы он как король Англии повелел пэрам собраться в парламент согласно древнему обычаю государства, многие из них без сомнения повиновались бы призыву. Но этого он не мог сделать. Он только предложил главам знаменитых фамилий занять места в своем новом сенате. Те отказались. С их точки зрения согласие было бы равносильно унижению достоинства, как своего, так и родового. Они тоже спрашивали ежеминутно: "Ваши полномочия. Ваше Высочество? Покажите нам их!" Протектор поэтому был принужден наполнить свою верхнюю палату новыми людьми, успевшими в течение последних смутных времен обратить на себя внимание. Это было наименее удачное из его предприятий, не понравившееся всем партиям. "Будь он, - говорит Маколей, - жестоким, своевольным и хищным государем, нация могла бы почерпнуть отвагу в отчаянии и сделать судорожное усилие освободиться от военного деспотизма. Но тягости, какие терпела страна, хотя и возбуждали серьезное неудовольствие, однако не были такими, которые побуждают огромные массы людей ставить на карту жизнь, имущество и семейное благосостояние против страшного неравенства сил. Налоги, правда, более тяжкие, чем при Стюартах, были не тяжелые в сравнении с налогами соседних государств и ресурсами Англии. Собственность была безопасна. Даже кавалер, удерживавшийся от нарушения нового порядка, наслаждался в мире всем, что оставили ему гражданские смуты. Уничтоженные Долгим парламентом последние следы крепостничества, конечно, не возобновлялись. Отправление правосудия между частными лицами совершалось с точностью и безукоризненностью, дотоле неслыханными. Ни при одном английском правительстве со времен Реформации не было так мало религиозных преследований..."
Но это слишком важный пункт, чтобы говорить о нем мимоходом. Всякий желал бы, конечно, чтобы этих религиозных преследований не было совершенно. К сожалению, ничто не распространяется так медленно, как веротерпимость. Если мы спросим себя, кто в описываемую нами эпоху был искренне и действительно на стороне свободы совести, то во всей Англии едва ли насчитаем десяток-другой человек. Кромвеля надо поставить во главе их. Но и ему приходилось делать уступки духу времени, и ему надо было казнить и вешать, чтобы не разойтись с теми, кто был опорой его власти, его жизни. Католиков ненавидели, и теперь более чем когда-нибудь. Исторические и политические мотивы присоединились к мотивам религиозным. Даже такие люди, как Мильтон, разделяли эту ненависть: стоит лишь припомнить, с каким грозным негодованием, с какой злобой и местью говорит он о папизме. Папизм - порождение дьявола. Это один из догматов английского миросозерцания половины XVII века, быть может, самый упорный и настойчивый. После Кромвеля он продержался еще более 160 лет, и позорное пятно английской конституции - Test-Act, запрещавший католическим подданным Британского величества занимать какие бы то ни было государственные или общественные должности, был уничтожен лишь в 1824 году. Полной веротерпимости не могло быть и при протекторе. Но в этом отношении он сделал все возможное. Основным государственным законом было провозглашено, что католики и епископы нетерпимы. Богослужение и пропаганда были, конечно, воспрещены им. Были даже преследования. В июне 1654 года, например, один бедный католический священник, тридцать семь лет назад изгнанный за свое звание, решился вернуться в Англию, но был схвачен сонный с постели и отправлен в Лондон, где его судили, приговорили и повесили. Но Кромвель делал немало усилий, чтобы избегать подобной жестокости; он желал, чтобы преследуемые давали ему возможность уклониться от нее, соблюдая наружное приличие. Но когда их горячая вера или энергический характер отвергали эти маленькие слабости, тогда он, не колеблясь, предавал их всей строгости законов. Однако и тут надо отдать справедливость Кромвелю: преследования при нем были, но не было инквизиции, не было беспутного вторжения в чужую человеческую душу, преднамеренного выискивания жертв для костров и виселицы. Стоило не быть энтузиастом, чтобы спокойно исповедовать какую угодно веру. Свобода культа, правда, была ограниченная, и в 1655 году 24 ноября епископам было запрещено находиться при частных семействах в качестве духовников и наставников, как это часто бывало. Сектантов, анабаптистов, милленариев, квакеров Кромвель не преследовал совсем, разве на политической почве. Мало того, он решился привлечь к себе другой класс людей, всеми гонимый и презираемый. Это были евреи. Кромвель, не давая им публичного права гражданства, которого они домогались, позволил некоторым из них жить в Лондоне. Они выстроили там синагогу, приобрели участок земли для кладбища и втихомолку образовали род корпорации, преданной протектору, терпимость которого служила единственной гарантией их безопасности.
После роспуска последнего своего парламента, сделавшего было попытку ограничить его самовластие, и после удачной войны с Испанией в Индии и Европе, Кромвель достиг высшей степени могущества; он пользовался огромным влиянием в Европе и высшим авторитетом в Британии... Но - странная ирония судьбы - чем выше поднимался он по ступеням славы и могущества, тем все более становился одиноким. От него отворачивались его старые боевые товарищи, которые служили под его началом, когда он был еще простым капитаном: они не могли понять, в чем тут может заключаться преступление, если палату, состоящую не из лордов, не называть палатою лордов. Но Кромвель требовал безусловного повиновения. Республиканские и анабаптистские мнения затрагивали его власть в самом корне, он не хотел терпеть их, по крайней мере, в армии. "Я служил ему пятнадцать лет, - говорил после смерти протектора Паккер, суровый и честный офицер-республиканец, - с той поры, как он сам командовал еще кавалерийским эскадроном, до момента его высшей власти; я семь лет командовал полком и теперь одним дыханием его, без всякого суда, я выброшен вон. Я лишился не только места, но и старого лагерного и боевого товарища, и пять подчиненных мне капитанов, все честные люди, были исключены вместе со мной за то, что не хотели сказать, что у нас есть палата лордов".
Недовольные офицеры задумали даже заговор и пытались собраться возле находившегося в немилости Ламберта - тоже когда-то товарища и друга Кромвеля. Полковник Гетчинсон узнал об этом. Искренний христианин и республиканец, он со времени изгнания Долгого парламента оставил армию и политику: его возмущала тирания Кромвеля, но еще больше возмущала тирания злой, безумной посредственности, которая хотела занять его место. "Кромвель, - говорит его жена, - был смел и велик, а Ламберт - только полон глупого и нестерпимого тщеславия". Гетчинсон предупредил протектора, и заговор был потушен в самом начале.
Но на его месте, да и на месте любого раскрытого заговора немедленно возникал другой. Это заставляло задумываться. Общество, все целиком, не замедлило дать почувствовать Кромвелю все свое неудовольствие его ссорами с парламентом. Протектор требовал у муниципального совета ссуды, но Сити, который всегда доставлял деньги парламенту, нашёл их для Кромвеля так же мало, как некогда для Карла I. Дело дошло даже до задержек в уплате пошлин, утвержденных в последнюю сессию. На какой же успех можно было рассчитывать при взимании податей, никем и никогда не утвержденных?
Будущее в таких обстоятельствах не предвещало ничего доброго. Большинство сторонников Кромвеля уже настойчиво задавали себе вопрос, сформулированный его же сыном Генри: "Не зависит ли все от одной только личности отца, от его искусства, от привязанности к нему армии и не возгорится ли кровавая война, когда его не будет?"
Но и эта единственная опора была уже надломлена. Одно из близких к Кромвелю лиц старается доказать, что попытка управлять государством без парламента надорвала его жизненные силы. Несомненно, что неудача его планов болезненное возбуждение. Он по целым неделям перестал показываться даже в кругу своей семьи. А ведь он любил ее и прежде все свое время проводил с нею.
Семейство Кромвеля было центром и главным элементом его двора. Он вызвал в Лондон сына Ричарда и сделал его членом парламента, тайным советником и членом Оксфордского университета. Второй сын его, Генри, управлял Ирландией и часто навещал отца. Зять, Джон Клейпол, человек аристократических нравов, любивший удовольствия роскошной жизни, был так же, как и сам Ричард - будущий протектор - в коротких отношениях со многими кавалерами. По выходе замуж последних двух дочерей Кромвеля за лорда Оральконбриджа и Рича вокруг него собрались четыре юные семейства, богатые, стремившиеся наслаждаться и услаждать приближенных людей блеском своей жизни.
Сам Кромвель любил общественное движение, блестящие собрания, особенно музыку, и находил удовольствие в привлечении к себе артистов. Вокруг дочерей его образовался двор многолюдный и одушевленный. Только одна из них, леди Флитвуд, пламенная и строгая республиканка, мало принимала участия в этих пирах и скорбела о "монархическом" и светском увлечении, которое преобладало как в доме, так и в политике протектора.
Но все это было и прошло. Кромвель стал мрачен, стал избегать людей. В нем развилась мучительная подозрительность, не дававшая ему покоя ни днем, ни ночью. Он постоянно был вооружен и имел на себе латы; выезжая, брал с собою в карету несколько человек и окружал себя конвоем; ездил очень скоро, часто изменял направление и никогда не возвращался домой той же дорогой, по какой ехал из дому. В Уайтхолле у него было несколько спален и в каждой из них - потайная дверь. Он выбрал из своей кавалерии 160 человек, вполне ему известных, назначил им офицерское жалованье и образовал из них восемь взводов, которые по двое постоянно составляли вокруг него охранную стражу. Та ясность и самостоятельность ума, та страстность и смелость чувства, которые были так привлекательны в Кромвеле, по-видимому, совершенно исчезли. Вокруг него теснились уже призраки смерти.
В 1654 году он лишился своей матери, Елизаветы Стюарт, женщины умной и доброй, к которой постоянно испытывал глубочайшее уважение. Она не доверяла положению сына и делила с ним его величие не иначе, как с чувством скромности и даже сожаления о прежней тихой деревенской жизни. Он с трудом убедил ее поселиться во дворце. Она жила там в непрерывной тревоге, каждый день ожидая какой-нибудь катастрофы и вскрикивая всякий раз, когда слышала выстрел: "Убивают моего сына!"... Зимою 1658 года дочь Кромвеля Франциска в конце третьего месяца замужества лишилась мужа Роберта Рича, которому было не более 23 лет. Спустя три месяца умер граф Варвик, близкий друг Кромвеля. Едва прошло затем несколько недель, и новый, еще более жестокий удар уже готов был поразить его. Его любимая дочь леди Клейпол уже давно слабела и страдала: она поселилась в отдаленном дворце, чтобы там пользоваться воздухом и деревенским спокойствием. Замечая, что ей становится все хуже и хуже, Кромвель сам переехал туда, чтобы заботиться о ней лично и постоянно. Но сложная и неопределенная болезнь леди Клейпол развивалась быстро, с ней начались нервные припадки, во время которых она перед глазами отца то обнаруживала свои жестокие страдания, то не могла сдержать детской тоски и грусти по ним. Перед смертью страшные галлюцинации тревожили ее, ей виделась окровавленная фигура короля, требующая мщения.
Сила Кромвеля была сломлена. Он перестал заниматься государственными делами. Дела мирские, политические вопросы, даже интересы самых близких лиц пропадали из поля его зрения по мере того, как сходил он со сцены жизни. Его душа обратилась на самое себя и, приближаясь к той стране, откуда никто не возвращался, задавала себе другие вопросы, а не те, которые волновали людей у его постели. 2 сентября 1658 года после сильнейшего пароксизма, сопровождавшегося бредом, он пришел в сознание; его капелланы сидели вокруг. "Скажите,- обратился он к одному из них,- может ли человек утерять надежду на милосердие?" - "Это невозможно". "В таком случае, я спокоен,- сказал Кромвель,- потому что раз испытал на себе милосердие". Он отвернулся и стал молиться вслух. "Господи я - ничтожное создание. Ты сделал из меня орудие воли Твоей; этот народ желает, чтобы я жил: они думают, что им оттого будет лучше, и что это обратилось бы во славу Твою! Другие хотят, чтобы я умер. Господи! Прости им всем и, каково бы ни было Твое Соизволение обо мне, ниспошли на них свое благословение... Тебе же честь и слава во веки веков... Аминь!.."
3 сентября была годовщина его побед при Дунбаре и Ворчестре. Этот день он называл счастливым. В этот же день, в четвертом часу пополудни, он был уже мертв.

Заключение.

Режим протектората был тесно связан с личностью и авторитетом Кромвеля. Как только он скончался (3 сентября 1658 г.), режим попал в тяжелое кризисное состояние безвластия. Назначенный преемником отца Ричард Кромвель не сумел удержать власть и стал политической игрушкой в руках генералитета. В 1659 г. его вынудили отречься от звания и восстановить условную республику. Общественное недовольство режимом индепендентов, и безвластной республикой одновременно стало настолько значительным, что вопрос о восстановлении монархии и исторической конституции в стране стал в область практической политики. Революция исчерпала себя.
Однако после реставрации (монархии) Стюартов по постановлению верноподданнического парламента 30 января 1661 года, в день казни Карла I, прах Кромвеля был извлечен из могилы, и после варварской процедуры "повешения цареубийцы" на виселице для уголовников в Тайберне, от трупа отсекли голову, туловище было зарыто в яме, выкопанной под виселицей, а голову, насаженную на копье, выставили у Вестминстерского дворца "на обозрение". Но уничтожить то, чего добился этот человек, они были не в силах.

Список использованных источников.

1. Английская буржуазная революция XVII века / Под ред.Е. А. Косминского -М. : Издательство АН СССР, 1954.
2. ИГПЗС/ под ред. О. А. Жидкова и Н. А. Крашенинниковой -М. :НОРМА, 1999. - 712 с.
3. Лавровский В. М. Английская буржуазная революция. -М., 1958.

Часть №2: Анализ нормативно-правовых актов.

Законы Хаммурапи.

Черный столб из базальта с текстом «Законов» был найден в

1901—1902 гг. французскими археологами в Сузах (столице древнего

Элама). Текст частично поврежден: часть лицевой стороны столба

была выскоблена. Очевидно, эламиты захватили столб с «Законами»

во время одного из своих набегов на Месопотамию и вывезли в свою

столицу, а эламский царь-победитель приказал стереть часть текста, чтобы начертать на освободившемся месте победную надпись.

В верхней части лицевой стороны изображен сам Хаммурапи,

молящийся «судье богов», покровителю справедливости и солнечному

богу Шамашу, который вручает ему законы. Вся остальная часть

столба была с обеих сторон заполнена клинописным текстом,

состоящим из трех частей: введения, собственно законов и

заключения. Непрерывно записанный текст законов условно делится

исследователями на 282 первоначальные статьи, из которых 35 были

стерты, а 247 сохранились. Недостающие статьи частично

восстанавливаются по фрагментам копий «Законов», записанных на

глиняных табличках, которые были обнаружены в тех же Сузах и

других местах, особенно в знаменитой Ниневийской библиотеке

Ашшурбанипала.

Эпоха Хаммурапи — так называемое Старовавилонском периоде (кон. XX — нач. XVI вв. до н.э.). В XXI в. до н.э. на централизованное общемесопотамское «царство Шумера и Аккада» обрушились кочевники-амореи, обитавшие ранее в Сирийской степи. В итоге бурных политических событий изменились и политические системы, и общественно-экономический строй древней Месопотамии, а сама она к концу XIX в. оказалась разделена между несколькими крупными царствами с аморейскими (в Эшнунне — аккадской) династиями во главе. Это были: верхнемесопотамская держава Шамшиадада II, Вавилонское царство2, царство Эшнунны на Дияле и царство Ларсы на юге Нижней Месопотамии, от которых зависел ряд более мелких политических образований. После распада первого из этих государств на среднеевфратское царство Мари и верхнемесопотамско-среднетигрское государство Субарту3 (ок.1780) гегемонию над всей Месопотамией на несколько лет захватывают эламиты (ок.1770). Этой обстановкой воспользовался Хаммурапи, царь Вавилона (1792-1750) — незаурядный государственный деятель и удачливый военный организатор, глубоко и искренне уверовавший в свою провиденциальную миссию — объединить Месопотамию. В 1764 он, в союзе с Мари, поднял мятеж против эламской гегемонии и начал войну со всеми остальными государствами Месопотамии, их общим покровителем — Эламом и вассалами последнего в горах Загроса. При этом он открыто провозгласил восстановление общемесопотамской державы «Шумера и Аккада», некогда уничтоженной кочевниками.

Около 1755 война завершилась полным триумфом Хаммурапи, объединившего всю Месопотамию (где он по ходу дела подчинил, а затем и уничтожил союзное Мари) и даже западный Элам с общеэламской столицей Сузами.

«Законы» были в окончательной редакции изданы только после этой победы, как своего рода итог всей государственной деятельности Хаммурапи. Этот царь ставил себе в заслугу прежде всего водворение справедливого порядка в созданной им империи, а

саму свою победу (в самом деле небывалую) рассматривал как явный

божественный мандат на устроение такого порядка.

«Законы» принадлежат к важнейшим источникам по древневавилонскому и вообще древневосточному праву, на долгое время послужили основой вавилонского права и тем самым дают возможность восстанавливать многие стороны социально-экономического строя Месопотамии II тыс. до н.э.

Законы Хаммурапи охватывают многочисленные правовые вопросы современного ему вавилонского общества.

Первые 5 статей (нумерация статей установлена современными учёными) посвящены вопросам судопроизводства.

Статьи 6—13 определяют наказание за кражу и указывают способы установления кражи.

Статьи 14—20 направлены против кражи детей и рабов и против укрывательства беглых рабов. Здесь же устанавливается размер награды за поимку беглого раба.

В статьях 21—25 рассматриваются разнообразные случаи грабежа.

Статьи 26—41 регулируют обязанности и права воинов, причём особенно детально разбираются вопросы их землевладения.

Статьи 42—47 определяют права и обязанности лиц, арендующих землю.

Следующие пять статей (48—52) устанавливают пределы права ростовщика на урожай заложенного ему поля.

Статьи 53—56 налагают кару за небрежное использование ирригационной сети.

Статьи 57—58 защищают владельцев полей от ущерба, наносимого стадами.

Статьи 59—66 решают различные вопросы, связанные с владением садами, в том числе и вопрос о праве ростовщика на урожай сада его должника.

Следующие статьи, содержавшиеся в разрушенных столбцах надписи, были посвящены отчасти вопросам владения домами и строительными участками, отчасти различным видам ростовщичества. К ним примыкают статьи 100—107, говорящие о купцах — тамкарах и их помощниках.

Корчмы, являвшиеся вместе с тем и вертепами, рассматриваются в статьях 108—111.

Праву хранения и долговому праву, связанному с обеспечением займа личностью членов семьи должника, посвящены статьи 112—126.

Очень большое место (статьи 127—195) занимает семейное право.

Отдел, содержащий статьи 196—225, устанавливает размер кары за телесные повреждения.

Статьи 226 и 227 оберегают рабовладельца от умышленного уничтожения клейма на принадлежавшем ему рабе.

Вопросы, связанные с работой архитекторов и судостроителей, рассматривают статьи 228—235.

Разнообразные виды найма обстоятельно разобраны в статьях 236—277.

Заключительные статьи содержат постановления о рабах.

Законодательство Хаммурапи, как и законодательство Исина, Ларсы и Эшнунны, не содержит указаний на вмешательство богов. Исключение составляют лишь статьи 2 и 132, допускающие по отношению к человеку, обвинённому в колдовстве, или к замужней женщине, обвинённой в прелюбодеянии, применение так называемого «божьего суда». К далёкому прошлому восходят постановления о каре за телесные повреждения согласно принципу «око за око, зуб за зуб». Законодательство царя Хаммурапи расширило применение этого принципа и по отношению к врачу за повреждение при неудачной операции и к строителю за неудачную постройку; если, например, обрушившийся дом убивал хозяина, то умерщвлялся строитель, а если в этом случае погибал сын хозяина, то умерщвлялся сын строителя.

Как всякое рабовладельческое государство, Древний Вавилон знал деление общества, прежде всего на свободных и рабов.

Вполне полноправной личностью с точки зрения права (субъектом права) считался самостоятельный мужчина - хозяин, глава патриархального семейства. Он мог принадлежать к категории свободных общинников, быть собственником выделенной общинной земли, обладать всеми подразумеваемыми правами в отношении имущества, семейных отношений – такого законы называют авилум.

Термин “авилум” имеет как общее (всякий человек), так и специальное, сословное значение. Законы Хаммурапи исходят из разделения всего населения, охваченного их нормами, на три сословия: авилумов, мушкенумов и вардумов.

Первое и высшее из них охватывает членов «общин» (дословно «поселений»). Общины пользовались самоуправлением, а члены их имели право на участки общинной земли. Общинный характер землевладения выражался не в том, что община контролировала распределение и передачу этих участков, а в том, что владение ими было неразрывно связано с членством в соответствующей общине. Цари не вмешивались во внутреннюю жизнь общин и в землевладельческие отношения общинников. Хаммурапи даже специально следил, чтобы его чиновники не покушались на огосударствление наделов «авилумов», однако, собирали с общин различные налоги. Создавая свою державу Хаммурапи ограничился назначением глав общинного самоуправления царской властью и регулированием прав наследования и частных сделок «авилумов».

Всякий общинник - «авилум» возглавлял патриархальную семью, над членами которой (детьми и женой) располагал весьма значительной властью. В частности, он мог отдавать их в залог или в уплату долга, определял судьбу дочери и браки детей. Только он был полноправным собственником семейного имущества при жизни, хотя не мог вполне произвольно его завещать. Жена в целом считалась собственностью мужа, однако, ее достоинство и положение в какой-то мере гарантируются в Законах Хаммурапи независимо. И жена, и муж имели право на развод, однако, для мужа оно было неизмеримо шире, а жена, вообще говоря, должна была сохранять верность даже покойному супругу.

Женщина в законах Хаммурапи воспринимавшаяся главным образом как чья-то жена/вдова или дочь, вообще являлась субъектом права в очень малой степени, исключая независимых женщин-жриц, приравненных к «авилумам» и называвшихся в женском роде авилтум, но исключенных зато из нормальной семейной жизни.

Второе сословие - мушкенумы (от “падающих ниц”, т.е. поступавших в услужение). Охватывает людей, которые, не будучи членами какой-либо общины и не имея своей земельной собственности, должны были взять в держание участок царской земли или перейти на иное государственное обеспечение, попав тем самым в лично-административную зависимость от царя и приня на себя обязанность выполнять определенную повинность перед государством. В Старовавилонский период в таких людях не было недостатка: кто-то был вынужден отказаться от земельного участка в общине и бросить ее из-за разорения и долгов, кто-то из-за личных неурядиц, а кто-то мечтал о продвижении на царской службе. Наконец, чьи-то общины оказывались сами разорены и разгромлены в ходе непрестанных внутримесопотамских войн и не могли обеспечить своим членам нормального существования либо вообще гибли, так что количество бродячего населения, стремившегося осесть на государственной земле, постоянно пополнялось.

Третье сословие - вардумы («рабы») составляли люди, имевшие хозяев - лиц, правомочных произвольно распоряжаться их временем и рабочей силой, а по-видимому, и жизнью (невольно причиненная смерть или умышленное телесное повреждение раба расценивались не как покушение на человека, но лишь как порча или уничтожение чужой собственности и, соответственно, требовали лишь имущественного возмещения.) В самом низу социальной лестницы стояли рабы. Рабство было патриархальным либо дворцовым. Рабы составляли низший общественный слой. Кроме военнопленных и покупных рабов, значительная часть этого класса состояла из порабощенных и ставших бесправными свободных (например, преступники и несостоятельные должники). Рабы рассматривались законом как вещь, находящаяся в полной собственности хозяина. Право собственности на рабов переходило в семье из поколения в поколение. Для обозначения рабского состояния на рабов налагались особые знаки, вырезаемые или выжигаемые на теле. Но такое клеймение ограничивало владельческие права господина, который лишался возможности продать раба или отдать его в обмен на другого.

Итак, рабы считались имуществом, так что их хозяева могли, очевидно, расправляться с ними как угодно, а также свободно отчуждать это право. Тяжкие кары полагались за укрывательство раба и пособничество ему в уклонении от рабства. Если рассматривать некоторые статьи Закона Хаммурапи, то можно заметить, что у беглого раба часто находилось достаточно помощников, возможно, и небескорыстных. Специальным жестоким наказаниям со стороны государства подвергается раб, посмевший без основания оспорить авторитет и власть хозяина или ударить свободного.

Наряду с сословиями - Законы называют также профессиональные занятия населения. Первое место занимают придворные служащие, из которых Законы называют царского телохранителя и высшее жречество, стоявших в непосредственной близости к царю. Из других государственных служащих.

В соответствии с важным государственным значением религии и храмов в Вавилонии почетное положение среди других профессий занимают храмовые служащие.

Довольно высокое положение в обществе занимало чиновничество, к нему предъявлялись большие требования, но власть наделяла их землей, которая могла переходить по наследству или обращаться в пенсию.

Особую категорию составляли жрицы-энтум (как правило, дочери, вышедшие из-под власти отца). Они получали значительные привилегии в наследовании отцовского имущества, вообще в отношении их собственности. Однако на них налагались и определенные запреты: так, жрицы не могли посещать “злачных” мест, заниматься торговлей, корчемством – эти занятия, видимо, считались обычными для прочих женщин. Жрицы, в отличие от жрецов-мужчин, которые состояли на жалованье у царя, могли обладать наделами из дворцовых или царских земель.

Судебные функции первоначально осуществлялись жрецами в форме религиозного ритуала либо принадлежали верховному правителю и назначаемым им судебным органам.

Правовые обычаи содействовали и закреплению царской власти на основе ее божественного происхождения, устанавливали смертную казнь за бунт, покушение на правителей и чиновников, покушение на религиозные основы.

Низшие ступени профессионально-служебной лестницы занимают крупные купцы и предприниматели, ремесленники, поденщики. Низко ценился труд врачей, ветеринаров, в отличие, например, от архитекторов и корабельщиков, получавших за свой труд гонорар (подарок); врачи получали плату.

Еще одну категорию населения составляли войны – редум, баирум. За свою воинскую службу царю они наделялись землей, где вели сельское хозяйство, на определённых условиях. Закон обязывал воинов строго выполнять главное условие - нести службу: если воин отказывался идти в поход, его ждала казнь.

По ЗХ брак считался разновидностью договора. Обычно он заключался между родителями жениха и невесты, согласие последних не требовалось. Да и вряд ли такое согласие имело правовое значение. Если учесть, что девочек выдавали замуж с 7–8 лет. Действовало правило: нет договора – нет брака и семьи. «Если человек взял жену и не заключил с ней письменного договора, то эта женщина не жена» (ст. 128).

Допускался брак свободного с рабыней и свободной женщины с рабом, если последний служил во дворце или был в услужении у мушкенума. Дети от таких браков считались свободными (ст. ст. 175, 176). В случае смерти их отца половина наследства принадлежала хозяину раба. Будущий зять платил выкуп, обменивался с тестем подарками. Дочери полагалось приданое. Закон уже отказывался от прежнего брака как вида сделки купли-продажи.

Приданое и подарки давали будущей жене некоторые гарантии ее материального обеспечения на случай смерти мужа или развода (кроме случаев, когда она обвинялась в разгульном образе жизни или предосудительном поведении).

Муж мог, если того пожелает, выделить жене часть наследства наравне с долей своих сыновей. Если же дети притесняли свою мать, выгоняли ее из дома, то она могла взять приданое, уйти от них, но теряла свою долю наследства. Взяв приданое эта женщина могла выйти замуж за человека, «который ей по сердцу» (ст. 172). Она имела право покинуть мужа, получить развод и вернуться к отцу, если ее муж «гулял, очень унижал. А она блюла себя и греха не совершала, или же она люто возненавидела своего мужа. Сказав ему: «Не трогай меня. Не прикасайся ко мне» (ст. 142)». Во втором случае дело о разводе надлежало рассматривать в том квартале, где женщина проживает.

Закон предусматривал некоторые гарантии женщине с детьми, если ее оставил сожитель. Мужавилум, покидая ее, должен был выделить на воспитание детей половину своего имущества. Если дети достигали совершеннолетия, их мать могла получить свою долю наследства, равную части любого сына наследника (ст. 137). Она могла выйти замуж за человека, «который ей понравился». В данном случае усматривается один из первых и древнейших видов алиментных обязательств.

Жена могла уйти к другому, если ее муж попал в плен и не оставил ей средств к существованию (ст. 134). Но если он возвращался из плена, то жена обязана была вернуться к нему, а дети «должны идти за своими отцами». Если мужавилум бросил семью и убежал из своего селения, а потом вернулся, то его жена не обязана была возвращаться к нему. Авилум мог оставить жену, если она была бездетной и не могла рожать. В этом случае ей возвращались выкуп и приданое или мина серебра (ст. ст. 138, 139). Мушкенум при таком разводе платил полмины. По тем временам сумма весьма значительная. При бездетной жене муж мог привести в дом наложницу, но он не вправе взять наложницу, если его жена привела ему рабыню, родившую детей.

Закон детально определяет положение супругов, их права на наследство и т. д. Мужавилум мог отдать свою жену в долговую кабалу, если в брачном контракте она в письменной форме не оградила себя от такой напасти (ст. 151). В случае тяжелой болезни супруги муж мог взять вторую жену. Муж мог выгнать жену, если она разоряла семью, была мотовкой. Унижала достоинство супруга. Приданое ей не возвращалось (ст. 141). Если такую жену не прогоняли, она становилась рабыней, а муж мог жениться на другой (ст. 141). Следовательно, развод для мужчины был возможен в любое время. Вместе с тем закон говорит о некоторой правоспособности замужней женщины.

Жена авилума имела право распоряжаться своим приданым, заниматься ремеслом, торговлей, ростовщичеством, имела довольно широкую гражданскую дееспособность. Закон в какой-то мере охранял ее честь и достоинство. Если авилум без оснований обвинил чужую жену в безнравственном поведении, оклеветал ее и «простер палец», то его надлежало повергнуть перед судьями и обрить ему виски (ст. 127). Изнасилование чужой жены или девушки, проживающей в доме отца, каралось смертной казнью (ст. 130).

Если муж обвинял свою жену в прелюбодеянии, но сам факт не был доказан, жена, дав клятву своей непорочности, могла покинуть его и вернуться в дом отца (ст. 131). В качестве другой, весьма суровой альтернативы доказательства своей невинности жена могла подвергнуть себя водной ордалии. Утонувшая считалась виновной.

За безнравственное поведение жену следовало утопить, бросить в реку, если она, не дождавшись своего мужа из плена, не хранила своего достояния и «вошла в дом другого» (ст. 133) или «была схвачена, лежащей с другим мужчиной» (ст. 129). Жену за убийство мужа сажали на кол (ст. 153). Ее могли приговорить к смертной казни, если она при наличии детей от первого брака без разрешения суда вышла замуж вторично.

По ЗХ, положение женщин-вавилонянок, по сравнению с законами шумеров, ухудшалось. Девушка могла появляться на улице и в общественных местах только в сопровождении своих родственников, иначе ее считали «гулящей». В случае изнасилования такой девушки мужчина мог освободиться от ответственности, поклявшись в том, что принял ее за «гулящую». Если дочь не вышла замуж, отец мог передать ее храму на положение блудницы, что не считалось зазорным и постыдным.

В более привилегированном положении находились жрицы, состоящие при храме. Однако там высокие должности получали дочери высокопоставленных родителей. Права жриц и других служителей богини любви Иштар в сфере имущественных отношений мало чем отличались от прав авилум.

ЗХ предусматривал большую власть отца семейства над детьми. Он мог продать своих детей в рабство, в долговую кабалу, отдать дочь в храм в качестве жрицы любви, где она становилась проституткой, торговала своим телом, а деньги отдавала храму, что считалось богоугодным занятием.

Если сын ударил своего отца, ему отрубали пальцы (ст. 195). Если приемный сын отрекался от своих родителей, которые его вскормили и воспитали, ему отрезали язык. Отец мог лишить сына наследства, предварительно получив санкцию суда.

Таким образом, ЗХ не только закрепил и сохранил большую власть хозяина дома как главы патриархальной семьи, но и усилил ее. Возможно, что обычаи и традиции шумеров, аккадцев, аморитов и других народов, не зафиксированные в ЗХ, содержали иные установления в области брачно-семейных отношений.

Наследование по закону:

Сыновья, независимо от возраста делили наследство в равных долях. Долю умершего сына получали его дети – внуки наследователя, которые также делили ее поровну. Усыновленные дети участвовали в разделе только движимого имущества и не могли претендовать на имущество. Первоначально дочери призывались к наследованию лишь при отсутствии сыновей. Впоследствии они были уравнены в наследственных правах со своими братьями. При отсутствии нисходящих наследников имущество переходило к братьям умершего, а если нет и их – к братьям отца умершего. Пережившая жена получала приданное и предбрачный подарок мужа и продолжала жить в доме умершего мужа. Это имущество она не имела право продать, поскольку оно было после ее смерти предназначено в раздел детям. Если жена умирала раньше мужа, последний имел право распоряжаться ее приданым как своей собственностью, - это приданое также шло в раздел детям умершей, а при их отсутствии – возвращалось в дом отца умершей.

Наследование по завещанию:

Отец мог с согласия суда лишить какого-либо сына наследства за неоднократную тяжкую обиду . он мог также за счет дарения, сделанного еще при жизни, увеличить наследственную долю одного из сыновей за счет ущемления интересов других сыновей . муж мог подарить часть земельного имущества жене в обход прямых наследников – сыновей. Учитывая все эти факты, можно сделать вывод, что господство по закону переходило к завещательной свободе, отражающей достаточно высокий уровень развития института частной собственности.

Уголовное право по законам Хаммурапи основывало свои требования на двух принципах:

а) наказуемо то, что нарушает установленный традицией порядок;

б) наказуемо то, что причинило ущерб личности человека или его подвластным. Соответственно, уголовному взысканию мог подвергаться любой, хотя мера этой ответственности зависела и от социального положения преступника, и от сословного статуса потерпевшего. Совершенное рабом преступление расценивалось законами тяжелее, чем такое же действие свободного. Преступление в отношении мушкенумов наказывалось в меньшей степени, нежели по отношению к общинникам. Вместе с тем оскорбление человека «большего по положению» влекло наказание и более тяжкое по форме, и к тому же позорящее. Были случаи, когда за преступление отвечала целиком община (например, если на ее землях произошло ограбление или убийство, а конкретный преступник не найден или община его не выдает).

Нарушить установленный порядок можно было разными путями. Наиболее тяжкими были: преступления против праведного поведения(лжесвидетельство, бездоказательное обвинение по адресу другого, нарушение установленных традицией ограничений в образе жизни) и преступления против семейного долга(совершенные подвластными: участие в убийстве мужа, прелюбодеяние женщины, недозволенные родственные сексуальные связи, нарушение сыновнего или дочернего долга и т. п.) Тяжким преступлением была кража разных видов: наибольшая ответственность наступала за воровство «достояния бога или дворца», т. е. храмового или царского имущества, в случае незначительной ценности украденного ответственность понижалась. Особо квалифицировалась кража со взломом либо кража, сопровождавшаяся убийством. Менее тяжкими считались членовредительство или посягательства на личность подвластных лиц и нарушения профессиональных обязанностей: плохо проведенная операция глаза, некачественно выстроенный дом, который, обвалившись, погубил человека, и т. п. В квалификации преступлений весьма значителен был элемент религиозно-нравственный, преступление было грехом. А особенность вавилонского религиозного мировоззрения обуславливала то, что только в незначительных случаях грех может быть искуплен, в остальных преступник должен быть извержен из общества.