Психологические особенности и приемы допроса подозреваемого и обвиняемого

     1. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И ПРИЕМЫ ДОПРОСА ПОДОЗРЕВАЕМОГО 

     Привлечение лица в качестве подозреваемого или  обвиняемого связано с резким изменением в его жизни, в социальном статусе, со значительным сужением социально-ролевых  функций, со сдвигами в психике, усугубляющимися  в условиях изоляции. Арест вызывает у одних людей повышенный уровень  тревожности, чувство обреченности, отчаяния, безысходности, полной зависимости  от лиц, осуществляющих правосудие, у  других — чувство озлобленности, агрессивности, активное противодействие  правосудию.

     Особенно  драматично психическое состояние  привлеченного к уголовной ответственности  невиновного лица. Внезапно свалившееся  на него несчастье резко дезорганизует  его психику, порождает неадекватные поведенческие поступки, которые  могут быть интерпретированы малоопытным следователем как «улики поведения». Резкое снижение защитных возможностей значительно повышает неадекватность действий обвиняемого по самозащите. Стремясь положить конец этому мучительному состоянию, невиновный может прибегнуть даже к самооговору.

     Допрос  подозреваемого и обвиняемого имеет  много общих сторон и существенных различий, которые обусловлены прежде всего различным процессуальным положением этих лиц.

     При допросе подозреваемого, который  производится на ограниченной исходной информационной базе и в условиях острого дефицита времени на его подготовку, следователь еще не располагает достаточными изобличающими доказательствами. Это обязывает его применять многовариативную тактику допроса.

     Однако  допрос подозреваемого сразу после  его задержания или ареста имеет  и некоторое преимущество: противодействующий правосудию подозреваемый не в состоянии  детально обдумать, всесторонне обосновать ложную версию, его ложные показания содержат обычно явные противоречия.

     Допрос  подозреваемого может предваряться беседой с целью выявления  его личностных особенностей. При  этом следователь может использовать известные ему факты, создавая у  допрашиваемого впечатление о хорошей  своей информированности. В ряде случаев следователь раскрывает перед подозреваемым эвристические  возможности отдельных следственных действий.

     В процессе допроса перед подозреваемым  ставятся прежде всего те вопросы, ответы на которые уже известны следователю. При этом выявляется позиция подозреваемого в отношении правосудия.

     Существенную  роль при допросе имеет адекватная интерпретация динамики текущих  эмоционально-волевых состояний  подозреваемого. Известно, что внешние  проявления эмоционального состояния  человека не имеют никакого доказательственного  значения. Однако проявление эмоциональных  состояний может дать оперативно-ориентирующую  информацию. Так, волнение при определенных вопросах, «уход» от тех или иных тем, «застревание» на определенных обстоятельствах должны побудить следователя к более тщательному анализу причин такого поведения.

     Следователь должен проявлять большую осторожность в использовании фактического материала, ибо малейшие ошибки резко ослабляют  его позиции. Следует помнить, что  подозрения в отношении конкретного  лица могут возникнуть в силу неблагоприятного стечения обстоятельств, ошибки, заблуждения, оговора.

     Основная  задача следователя — получить сведения, позволяющие проверить причастность подозреваемого к расследуемому  событию. При этом необходимо выделять такие обстоятельства, которые могут  быть известны только лицу, совершившему преступление. Особенно чутко следователь  должен реагировать на умолчание  о фактах, уже выявленных следствием.

     Большое значение в допросе подозреваемого имеет метод косвенных вопросов. Он состоит в том, что вопросы, существенные для расследования, маскируются среди внешне «безопасных», как бы далеких от интересующего следователя события. При этом анализируется осведомленность подозреваемого об участниках преступления, о времени, месте и способах его совершения, применявшихся орудиях и других обстоятельствах.

     Необходимо  своевременно блокировать возможные  ложные утверждения подозреваемого с целью ослабления значения имеющихся  доказательств. Так, по поводу найденной  при обыске у подозреваемого ценной вещи, принадлежавшей убитому, он может  сказать, что купил ее у неизвестных  лиц. Если же вначале подозреваемому будут заданы вопросы о покупках, сделанных им в последнее время, и в перечне этих покупок данная вещь не будет указана, то такой косвенный  вопрос предупредит возможное ложное утверждение допрашиваемого.

     Как уже говорилось, при допросе подозреваемого следователь  еще не располагает необходимой  совокупностью доказательств; в  системе доказательств обычно имеются  пробелы. По повышенному одностороннему интересу следователя к отдельным  эпизодам события подозреваемый  может догадаться о дефиците доказательственной информации. Поэтому косвенные, второстепенные вопросы уместны и как средство маскировки подлинных устремлений  следователя.

     Исходя  из своей гиперзащитной позиции, подозреваемый ориентируется на информацию о возможностях получения  следователем изобличающих доказательств. В связи с этим избирательно-психологическое  воздействие на допрашиваемого оказывает  демонстрация следователем возможностей следствия. При этом он как бы опережает  те вопросы, которые возникают в  сознании подозреваемого. Но отдельные  факты, которые могут укрепить подозреваемого в нежелании признаться в преступлении, предпочтительно скрывать (например, гибель жертвы).

     Поспешное и неумелое предъявление доказательств  снижает их изобличительную направленность, позволяет противодействующему  лицу выдвинуть ложные объяснения. Следователь должен предвидеть все  то, что может снизить изобличающую силу доказательств, предварительно нейтрализовать все возможные контраргументы допрашиваемого лица.

     Доказательства  следует предъявлять с учетом их взаимосвязи. Логика раскрытия доказательств  должна способствовать тому, чтобы  психологическое воздействие на допрашиваемого по мере их предъявления нарастало.

     При допросе нескольких подозреваемых  по делам о групповых преступлениях  целесообразно использовать психологические  феномены межличностного взаимодействия: разнонаправленные интересы членов группы, соперничество, антагонизм, нарушенная согласованность групповых позиций, а также стремление отдельных  членов группы приуменьшить свою роль в совершенном преступлении.

     В случае отказа подозреваемого отдачи показаний (психологически это наиболее сложная ситуация допроса) следователь  разъясняет, что тем самым допрашиваемый  лишается возможности самозащиты, а  следствие — возможности выяснить смягчающие его ответственность  обстоятельства.

     Предъявляя  доказательства, изобличающие подозреваемого во лжи, следователь максимально  активизирует его эмоциональные  переживания, формирует у него чувство  неизбежности установления истины.

     Подозреваемые нередко прибегают к ложному  алиби. В таких случаях детальный  допрос помогает выявить незнание подозреваемым  тех подробностей, которые связаны  с его утверждениями о месте пребывания (например, «сидел дома, смотрел телевизор», «был в театре», но на вопросы о названии и содержании увиденного ответа не дается). Детальная проработка «легенды» также демонстрирует ложность алиби, поскольку детали второстепенных обстоятельств люди обычно не запоминают. Однако не следует спешить с изобличением всех противоречий и ложных утверждений подозреваемого. Это может насторожить допрашиваемого, повысить его самоконтроль или привести к отказу от дачи показаний.

     Необходимо  помнить, что коммуникативный контакт  может быть нарушен из-за проявления со стороны следователя крайнего недоверия к показаниям подозреваемого, злорадства при первых незначительных противоречиях в его показаниях. Кроме того, это косвенно свидетельствует об отсутствии у следователя других веских доказательств виновности подозреваемого.

     При допросе подозреваемого по обстоятельствам, хорошо известным следствию, целесообразно  подправлять, детализировать показания, расходящиеся с истиной, — это  создает впечатление хорошей  осведомленности следователя.

     Иногда  следователь сталкивается с трудной  тактической ситуацией — самооговором подозреваемого. Это может быть связано  с психическим перенапряжением  в результате длительных допросов, с грубыми нарушениями прав личности, с тактическими просчетами следователя, с желанием скрыть другое, более  тяжкое преступление.

     О самооговоре могут свидетельствовать навязчивые уверения в «честности» признания, схематичность, заученность показаний, неспособность сообщить факты, которые обязательно должны быть известны лицу, совершившему преступление.

     Методика  разоблачения самооговора та же, что  и разоблачения других ложных показаний: детальный повторный допрос, проверка показаний на месте, очная ставка, следственный эксперимент, анализ соответствия показаний совокупности имеющихся  доказательств.¹  

     2. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ И ПРИЕМЫ ДОПРОСА ОБВИНЯЕМОГО 

     Допрос  обвиняемого проводится по всем пунктам  предъявленного обвинения. Положительный  ответ обвиняемого на вопрос, признает ли он себя виновным, не должен ни в  коей мере влиять на полноту, всесторонность и объективность расследования уголовного дела.

     В начале допроса обвиняемому необходимо подробно разъяснить существо предъявляемого обвинения, санкции соответствующей  нормы УК, процессуальные права на защиту.

     Обычно  считается, что допрос приобретает  бесконфликтный характер, если обвиняемый признает себя виновным. Однако признание  может быть обусловлено желанием обвиняемого уйти от ответственности  за другие, более тяжкие преступления или другими мотивами, и бесконфликтность окажется лишь иллюзией.

     Признание обвиняемым своей вины не является исключительным, наиболее «сильным» доказательством, оно не имеет никакого преимущественного значения и, как все другие доказательства, подлежит проверке и оценке. Признание может быть положено в основу обвинения лишь в случае его подтверждения совокупностью доказательств.

     Обвиняемый —  наиболее информированный и наиболее психологически сложный источник доказательств. Поэтому при его допросе необходимо учитывать ряд психических особенностей этой категории лиц, в частности:

     - состояние подавленности, депрессии, вызванное страхом перед наказанием;

     - большая заинтересованность в исходе дела, преобладание защитной доминанты, активно-оборонительная позиция;

     - отсутствие в ряде случаев намерения к добровольному признанию, убежденность, что правдивые показания могут причинить только вред; недоверие к лицам, ведущим следствие;

     - негативное отношение к свидетелям обвинения;

     - повышенная психическая напряженность, аффективное состояние в критических моментах расследования;

     - повышенный самоконтроль, обостренное внимание к наиболее «опасным» для него обстоятельствам.

     Добровольного признания от опытного преступника  можно добиться, как правило, лишь при изобличении его с помощью неопровержимых улик при задержании с поличным.

     Правдивость показаний обвиняемого в определенной мере стимулируется разъяснением значения чистосердечного раскаяния как  обстоятельства, смягчающего ответственность. При этом акцент должен делаться не на признании вины, а именно на раскаянии  и всемерном содействии следствию  в полном и всестороннем расследовании  преступления.

     В самом начале допроса необходимо принять меры, облегчающие обвиняемому  выбор правдивой линии поведения. Первые ложные утверждения создают  установку на дальнейшее отпирательство. Сознаться в преднамеренной лжи  бывает очень трудно. В ряде случаев  прямой вопрос: совершил ли обвиняемый данное преступление, можно заменить психологически более гибким: что  вынудило его совершить такой  поступок. Обвиняемые обычно стремятся  избегать утвердительных ответов.

     Обвиняемому следует разъяснить, чем ложная позиция  может повредить ему (так, невозвращение  похищенных материальных ценностей  может привести к конфискации  имущества, предъявлению гражданского иска). Если от правдивости показаний  обвиняемого зависит судьба невиновных людей, на которых может пасть  ложное подозрение, на это необходимо обратить его внимание.

     В случае признания обвиняемого система  вопросов следователя должна обеспечивать полноту показаний, по всем существенным для дела обстоятельствам должны быть получены исчерпывающие показания. При этом должны быть выявлены те обстоятельства, достоверность которых может  быть проверена, причины, приведшие  обвиняемого к преступлению, данные о его личности, сведения о соучастниках.

     Допрашивая  обвиняемых, следователь обязательно  учитывает возможную последующую  динамику их показаний и фиксирует  все существенные детали. Как отмечал  А.Ф. Кони, обвиняемый после дачи правдивых показаний через некоторое время «начинает обдумывать все сказанное им, видит, что дело не так страшно, каким показалось сначала, что против некоторых улик можно придумать опровержение... Опыт, даваемый уголовною практикою, приводит к тому, что в большей части преступлений, в которых виновность преступника строится на косвенных доказательствах, на совокупности улик и лишь отчасти подкрепляется его собственным сознанием, это сознание несколько раз меняет свой объем и свою окраску»². Следует учитывать также и возможность возникновения у обвиняемого непроизвольной защитной доминанты — стремления уменьшить свою вину, «облагородить» собственную роль в совершенном деянии, скрыть постыдные стороны своего поведения, акцентировать внимание следствия на неблагоприятном стечении обстоятельств, оградить от ответственности близких лиц.

     В сложных ситуациях противодействия, когда допрашиваемый скрывает существенные для дела обстоятельства, дает ложные, дезориентирующие показания, допрос приобретает  черты противоборства.

     Центральную проблему допроса и расследования  в целом составляет распознание  ложных показаний и преодоление  установки на них допрашиваемого лица. Однако ни особых методов психодиагностики, ни экспресс-диагностики лжи не существует. Не являются надежными индикаторами лжи и психосоматические реакции: тремор конечностей, частота дыхания  и пульса, пересыхание полости  рта, сужение или расширение сосудов, проявляющееся в побледнении  или в покраснении кожи лица. Не удается диагностировать ложь и  по признакам речи: паузам, интонациям, лексическим особенностям.

     Ложь  — это средство управления поведением других людей путем их дезинформации. Однако ложь не «явление в себе», она распознаваема. В сознании лжеца «конкурируют» две сферы возбуждения: очаг чувственно бедных, ложных конструкций, тормозимый субъектом, и непроизвольно функционирующий очаг живых, образных представлений подлинного события.

     Лицо, противодействующее следствию и  дающее заведомо ложные показания, вступает со следователем в противоборство, прогнозирует его возможные действия, пытается осуществить рефлексивное управление деятельностью следователя, оценивает, как эти показания воспринимаются и используются им. Следователю как бы предлагаются основания таких решений, в которых заинтересован допрашиваемый. При этом можно выделить два варианта ложных показаний, ложь активную и пассивную.

     При активной лжи допрашиваемый стремится  создать целостную псевдомодель события, увязать его элементы, выдумать причинно-следственные связи, соотнести  их с определенным местом и временем. Однако ряд повторных детализирующих вопросов неизбежно ведет к вариациям вымысла, к расстыкованности отдельных узлов псевдомодели события. Причем чем меньше правды в показаниях, тем успешнее происходит их изобличение.

     Большую сложность представляют случаи, когда  допрашиваемый, хорошо знающий обстоятельства дела, вводит в подлинную модель события лишь отдельные ложные детали. Но даже единственная вымышленная деталь события не может быть охвачена сознанием  лгущего во всем многообразии ее проявлений.

     Стереотипные, заученные ложные показания выдают себя косной неизменяемостью, тогда  как образные представления характеризуются  соответствующей динамикой. Одна и  та же стереотипная речевая формулировка в показаниях нескольких лиц, как  правило, свидетельствует о сговоре  в даче ложных показаний. Иногда лгущий утрирует свое "незнание", что  также изобличает его. Кроме того, он не осведомлен, как продвигается расследование, какими доказательствами располагает следствие.

     Преодоление установки допрашиваемого лица на дачу ложных показаний требует от следователя  анализа мотивов лжи и прогнозирования  тех побуждений, которые могут привести к «раскрытию» данной личности, анализа тех ситуаций, в которых человек делает откровенные признания. Он должен также определить границы зоны контроля (какая истина скрывается, камуфлируется ложными утверждениями).

     Поскольку в сознании лгущего конкурируют  две психические модели: модель подлинных  событий и псевдомодель, он постоянно  находится в состоянии повышенного  психического напряжения. Это обусловливает  и определенные срывы — проговорки.

     Диагностируя  ложность показаний, следователь может  избрать ту или иную тактику, в  частности:

     - изобличить допрашиваемого при его первых попытках ввести следствие в заблуждение;

     - позволить допрашиваемому дать ряд ложных показаний и затем изобличить их в совокупности.

     Выбор соответствующей тактической позиции  связан с личностными качествами допрашиваемого, его моральной сензитивностью — чувствительностью к разоблачающим  действиям следователя.

     Уличение  во лжи должно использоваться для  побуждения допрашиваемого к правдивым  показаниям. Однако изменение ложных показаний на правдивые — это  психологически трудный процесс, связанный  с мотивационной переориентацией, ломкой сложившегося стереотипа, эмоциональным  напряжением, с более или менее  продолжительным внутриличностным конфликтом. Своевременное определение  этого состояния, аргументированное  убеждение такого лица в целесообразности перехода от лжи к правде — одна из тактических задач следователя.

     Следует учитывать, что ложные показания  иногда дают и невиновные лица. Ложь не всегда свидетельствует о виновности человека. Неправдивые показания  могут давать и лица экзальтированные, стремящиеся оказаться в центре событий, привлечь внимание к своей персоне. Кроме того, в показаниях допрашиваемого могут иметь место и непроизвольные ошибки, обусловленные особенностями восприятия и личностной тенденцией к реконструкции воспроизводимого материала.

     Одним из средств противодействия следствию  является создание ложного алиби. Поэтому  следователь должен владеть методикой  выявления признаков ложного алиби и приемами его изобличения.

     Алиби (от лат. «alibi» — где-нибудь в другом месте) в уголовном процессе означает обстоятельство, исключающее пребывание обвиняемого (подозреваемого) лица на месте преступления в момент его совершения. При расследовании преступлений, характер которых обусловливает присутствие преступника в определенное время на определенном месте, алиби подлежит доказыванию. Вывод о совершении преступления данным лицом в качестве его исполнителя будет необоснованным, если алиби подтверждается или хотя бы не исключается.

     Проверка  алиби (и соответствующей контрверсии  — ложного алиби) — комплексная  тактическая операция, требующая  психологического анализа поведения  человека.

     Ложное  алиби — разновидность фальсифицирующей деятельности преступника, направленной на избежание ответственности за совершенное преступление и выражающейся в ложном отрицании присутствия  на месте преступления в момент его  совершения. При этом преступник фабрикует  ложные доказательства своего ложного  алиби.

     Основной  стратегией ложного алиби является фальсифицированное «смещение» времени и места: 1) совершения преступления; 2) своего пребывания на месте преступления; 3) пребывания на месте преступления потерпевшего. Возможны случаи, когда ложные алиби преступника формируются другим заинтересованным лицом.

     Создание  ложного алиби требует определенной исследовательско-ориентировочной  деятельности. При этом преступник анализирует всю доступную для  него информацию. Опираясь на свои, как  правило, житейские представления, он старается предвосхитить возможные  рассуждения следователя, «проигрывает» возможные версии следствия о своем поведении, разрабатывает определенный план, а затем решает ряд частных задач в зависимости от конкретных условий возможного достижения своей цели.

     В выборе фабулы ложного алиби некоторые  преступники проявляют большую изощренность. Известен случай, когда преступник, задумавший убийство, при свидетелях сел в поезд, вышел на ближайшей станции, совершил преступление, затем на машине догнал состав и доехал до места назначения, «срежиссировав» и там встречу со свидетелями.

     Случаи  очень правдоподобных ложных алиби  свидетельствуют о необходимости  критического подхода со стороны  следователя к слишком очевидным  доказательствам невиновности обвиняемого, к лежащим на поверхности обобщениям.

     При распознании  признаков ложного алиби важна  рефлексивная деятельность как субъекта ложного алиби, так и самого следователя. Рефлексия в поведенческом смысле — это воссоздание, предвосхищение позиций и действий противодействующей стороны в ответ на свои действия.

     Рефлексия может быть осуществлена на разных уровнях. Первым ранговым уровнем является предвидение субъектом действий противодействующей стороны в ответ  на свои действия. На более высоком  уровне возможно предвидение предвосхищающей  деятельности другой стороны.

     Создавая  ложное алиби, опытный преступник может  предвидеть не только обычные действия следователя, но и то, как он будет  мыслить, анализируя его действия.

     Правомерное психическое воздействие на личность допрашиваемого. С целью пресечения дезинформации со стороны противодействующих следствию лиц и получения  правдивых показаний следователь  использует систему приемов правомерного психического воздействия. Под ними принимаются приемы формирования сознательного  отношения допрашиваемого к правосудию, установки на дачу правдивых показаний.

     Раскрытие смысла и значения имеющейся информации, убеждение в бессмысленности  и нелепости ложных показаний, бесперспективности запирательства — основа стратегии  следователя в ситуациях противодействия  следствию. Для этого требуются  такие качества, как высокая рефлексивность, проницательность, способность использовать получаемую информацию в процессе дальнейшего расследования. Немаловажное значение имеет и изобличающая деятельность следователя — его способность убедить допрашиваемого в несостоятельности заведомо ложных утверждений, вскрыть противоречия в показаниях, с наибольшим эффектом предъявить имеющиеся доказательства.

     В преодолении противодействия лиц, пытающихся дезинформировать следствие, преимущества на стороне следователя  — он знает материалы дела, имеет  возможность тщательно подготовиться  к допросу, изучить личность допрашиваемого, его сильные и слабые стороны, особенности его поведения в  сложных, конфликтных ситуациях, использовать систему эффективных приемов  преодоления противодействия. Однако и у следователя возникают  свои трудности. В частности, он должен создать общую вероятностную  модель того события, которое расследуется. И здесь рефлексия следователя  должна быть высоковероятностной, а  во многих случаях — многовариативной. Он должен распознать цель, к которой  стремится допрашиваемый, его систему  средств, которую последний считает  оптимальной, найти дефекты в  этой системе и побудить противодействующее лицо к принятию нетранзитивных решений.

     Однако  приемы и средства психического воздействия  на допрашиваемых лиц не безграничны. Они имеют предусмотренные законом  пределы. В судопроизводстве недопустимо  психическое насилие: шантаж, угрозы, обман, необоснованные обещания, использование религиозных предрассудков, малокультурности допрашиваемого, незнания им своих прав и т.п. Наряду с этим существуют и нравственно-психологические пределы средств воздействия. Издевательское отношение, усугубление тяжелых психических состояний, психический садизм недопустимы.

     При решении тактических задач неизбежны  определенные жесткие способы психического воздействия, ставящие поведение противодействующего  лица в рамки, ограничивающие его  решения.

     Приемы  преодоления противодействия следствию, как правило, рассчитаны на развитие критического мышления допрашиваемого, на его внутренний анализ хода следствия. Иногда подозреваемый (обвиняемый) может  в своей прогностической деятельности отстать или "забежать" вперед, предвосхитить успехи следствия, которые  в действительности еще не достигнуты. Подведение обвиняемого к такому отражению действительности в тактических  целях непредосудительно и непротивоправно. Это составляет основу успешного  тактического взаимодействия с ним.