Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Психология личности Боубли

Содержание

Введение…………………………………………………………………...3

1 Теория посттравматического стрессового расстройства………..4

2 Проблемы привязанности в теории Джона Боулби……………...11

3 Общая характеристика переживания детьми горя…………..…..21

Заключение……………………………………………………………….25

Список использованной литературы…………………………………...26

Введение

Работы Боулби широко знакомы психологам всего мира, а сам он вместе со своей соратницей из США Мэри Эйнсворт считается родоначальником целого направления современной психологии – психологии привязанности. Около пятидесяти лет назад работы Боулби привели к серьезному пересмотру психоаналитических представлений о природе связи матери и ребенка, которые долгое время господствовали в психологии. Они по-новому раскрыли значение этой связи для развития личности ребенка и роль ее нарушений в раннем детстве, например, из-за эмоциональной депривации, разлуки или сиротства.

Изучение творческого наследия Боулби и основных событий его жизненного пути открывает перед нами фигуру ученого дарвиновского типа – ищущего и основательного, широко мыслящего и критичного, строгого в своих рассуждениях и не терпящего поверхностных объяснений, и в итоге, приверженца понимания психологии как объективной науки. Боулби был теоретиком по складу ума, но в то же время обладал редкой чуткостью к новому опыту и действительности жизненной практики, он был способен вести длительные и кропотливые опытные исследования, всесторонне и с разных точек зрения анализируя их итоги.

Анализ эмпирических данных и основных положений теории привязанности показывает, что Дж. Боулби базировал свои идеи, с одной стороны, на открытиях этологии, а с другой – на критике психоанализа.

Ребенок чрезвычайно зависит от своих родителей. Именно поэтому смерть или их потеря могут восприниматься ребенком как катастрофа. Длительность и тяжесть переживания потери ребенком или подростком зависит от возраста ребенка, характера отношений с умершим, обстоятельств потери, реакции окружающих на смерть, наличие либо отсутствия замещающего родителя, способного компенсировать утрату тепла и заботы.

1 Теория посттравматического стрессового расстройства

Современное представление о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) сложилось окончательно к 80-м годам XX века, однако информация о воздействии травматических переживаний фиксировалась на протяжении столетий.

Первое систематическое описание психических расстройств, вызванных тяжелой психической травмой, было сделано в 1867 г. английским хирургом Д.Е. Эриксоном в работе «Железнодорожная травма и другие травмы нервной системы», где он описал ряд симптомов психического расстройства, которые наблюдал у лиц, пострадавших в результате железнодорожной катастрофы. В течение многих недель после события эти больные испытывали постоянное ощущение «душевного дискомфорта», страдали расстройством сна с тяжелыми сновидениями, связанными с несчастным случаем.

В 1889 г. немецкий невролог Н. Опенгейм ввел термин «травматический невроз» для диагностики психических расстройств у участников боевых действий, причины которых он усматривал в органических нарушениях головного мозга, вызванных как физическими, так и психологическими факторами.

Последствия Первой мировой войны дали дополнительные материалы для развития представлений о психологических последствиях военной травмы.

А. Кардинер в 1941 г. провел одно из первых систематизированных исследований явления, которое он назвал «хронический военный невроз». Он впервые дал комплексное описание симптоматики: возбудимость и раздражительность; безудержный тип реагирования на внезапные раздражители; фиксация на обстоятельствах травмировавшего события; уход от реальности; предрасположенность к неуправляемым агрессивным реакциям.

Э. Крепелин использовал термин «невроз пожара» для того, чтобы обозначить отдельное клиническое состояние, включающее многочисленные нервные и физические феномены, возникающие как результат различных эмоциональных потрясений или внезапного испуга, которые перерастают в тревожность.

Благодаря работам З. Фрейда в 20–30-е годы XX века в Европе произошло психоаналитическое осознание травматических неврозов. З. Фрейд писал: «Ужасная война, которая только что закончилась, вызвала большое количество «травматических неврозов» и, по крайней мере, положила конец искушению относить эти случаи к органическому повреждению нервной системы, вызванному механической силой». Фрейд считал, что основная причина заболевания – неожиданность и страх.

Начиная с 40-х годов центр изучения данной проблемы переместился в США. Так, Е. Линдеман предложил для определения расстройств, вызванных тяжелой психической травмой, использовать понятие «патологическое горе». Данный синдром, по мнению автора, может развиваться непосредственно после несчастья или спустя некоторое время, может быть преувеличенно выражен или, наоборот, мало заметен. Е. Линдеман дал первую классификацию расстройств, наблюдаемых у пострадавших от несчастного случая. Сюда вошли соматические расстройства, чувство тоски, раздражение, утрата стереотипов поведения, гнев, аутодеструктивное поведение, изменение отношений с родственниками или друзьями.

В дальнейшем исследования таких ученых, как Р.С. Леопольд, Н. Диллон, В.Г. Нидерлэнд, Р.И. Лифтон, обнаружили следующие психологические расстройства: навязчивые и угнетающие воспоминания, приступы тревоги, которые были определены как «синдром выживших».

Таким образом, к концу 70-х годов был накоплен значительный материал, который показал, что у пострадавших, несмотря на различный характер событий, вызвавших психическую травму, наблюдается целый ряд общих и повторяющихся симптомов психических расстройств. Так как ни одной из нозологических форм в целом эти расстройства не соответствовали, М. Горовиц предложил выделить их в качестве самостоятельного синдрома под названием «посттравматическое стрессовое расстройство». С 1980 г. посттравматическое стрессовое расстройство включено Американской психиатрической ассоциацией в диагностическую номенклатуру.

В основе этиологии ПТСР, по мнению большинства исследователей этого вопроса, лежит психическая травма, событие, способное вызвать психический стресс. Во всех случаях событие, ставшее причиной психической травмы, – экстраординарно для личности и сопровождается страхом, ужасом, ощущением беспомощности. Посттравматический стресс – это реакция организма на событие, которое выходит за границы нормального человеческого опыта. Более кратко это определение звучит следующим образом: посттравматический стресс есть нормальная реакция на ненормальную ситуацию (ненормальные обстоятельства).

Существует список ситуаций, приводящих к ПТСР.

природные:

а) климатические (ураганы, смерчи, наводнения); б) сейсмические (землетрясения, извержения вулканов).

вызванные человеком:

несчастные случаи: а) на транспорте (дорожном, железнодорожном, водном, авиа); б) в промышленности; в) взрывы (химические, на шахтах, военных складах); г) пожары (ожоги, удушение дымом); д) биологические (вирусные, бактериологические, токсемии); е) химические (токсические газы, жидкости, твердые вещества); ж) ядерные (радиация, радиоактивное загрязнение);

умышленные действии: а) терроризм; б) бунты, мятежи, социальные волнения; в) войны.

Травматическая ситуация становится событием, травмой в зависимости от диспозиционных факторов, в первую очередь от характера восприятия и оценки события самим человеком. Опасность совершенно необязательно должна быть реальной, она может существовать в воображении человека. Например, радиация как реальная опасность и радиофобия. Характер их воздействия на психику человека может быть практически одинаково болезнен, и психологическая помощь необходима как в одном, так и в другом случае. Усиливает травмирующее воздействие ситуации психическая и физическая слабость жертвы.

В развитии посттравматических стрессовых расстройств важную роль играют следующие ситуационные факторы: внезапность и неожиданность стресса (взрывы, катастрофы, стихийные бедствия); жестокость происходящего (при военных действиях или нападениях террористов); недостаточная социальная поддержка.

Число людей с психическим расстройством может быть значительно больше, чем число непосредственно пострадавших, так как стрессу подвергаются члены семей, свидетели, спасатели и т.д.

Событие. Посттравматическое стрессовое расстройство возникает в результате психической травмы. В основе психической травмы лежит ситуация, выходящая за рамки жизненного опыта, а потому не имеющая индивидуальных аналогов переработки. Таким образом, данная ситуация становится кризисным событием, из которого личность не видит выхода и попадает в состояние тяжелого стресса. Кризисная ситуация связана с угрозой жизни, здоровью, психическому равновесию как самого субъекта, так и его родственников, близких.

Группа повторного переживания.Психическая травма, вызвавшая ПТСР, повторно переживается пострадавшим в следующих формах (не менее одной): повторные угнетающие мысли, связанные с «событием»; постоянные или эпизодические угнетающие воспоминания о психической травме; у детей это могут быть повторяющиеся игры, в которых присутствует «событие»; внезапное ощущение, что «событие» и то, что ему предшествовало, повторяется вновь (включая ощущения, иллюзии, галлюцинации, диссоциативные эпизоды); 4) психологическое угнетение в случаях, когда текущие события напоминают или символически связаны с психической травмой, включая предметы, даты (годовщины) и т.д.

Группа избегания.Постоянное избегание того, что может ассоциироваться с «событием» или напоминать о нем, а также общая психическая заторможенность (не менее трех пунктов): стремление уйти от мыслей или чувств, ассоциирующихся с психической травмой; стремление избегать ситуаций или действий, которые могут вызвать воспоминание о психической травме; невозможность восстановить важные подробности, связанные с психической травмой; значительная потеря интереса к ранее важным аспектам деятельности (у детей – утрата навыков речи и самообслуживания); чувство отчуждения и безразличия к другим; заметное снижение уровня положительных аффективных переживаний (невозможность испытывать чувство любви, радости); неуверенность в будущем (невозможность сделать карьеру) – эффект укороченного будущего.

Группа общей психической возбудимости / заторможенности.Симптомы повышенной возбудимости, отсутствующие до психической травмы (не менее двух из следующих): трудности с засыпанием или сном; раздражительность или вспышки гнева; снижение концентрации внимания, рассеянность; повышенная осторожность, гипертрофированная бдительность; повышенная пугливость (повышенная стартовая реакция на внезапный стук и т.п.).

Итак, посттравматическое стрессовое расстройство – тревожное расстройство, вызванное тяжелым, психотравмирующим событием, при котором человек неоднократно повторно переживает это событие. События, которые угрожали смертью или серьезным ущербом для человека, могут воздействовать на людей длительное время, после того как они произошли. Впоследствии сильный страх, беспомощность или ужас часто вновь посещают человека. Человек избегает вещей, которые могут служить напоминанием о травмирующей ситуации.

2 Проблемы привязанности в теории Джона Боулби

Основное направление научных интересов Боулби – влияние первых лет жизни ребенка на его дальнейшее развитие – личностные особенности и психическое здоровье. С целью получения профессиональной психотерапевтической подготовки, которая необходима для работы в области детского развития Боулби вступает в Британское психоаналитическое общество. Но вопреки своим ожиданиям, при более тесном знакомстве с психоанализом Боулби не утвердился в нем, а, наоборот, почувствовал его недостаточность, и даже искажение трактовки в свете фрейдовских понятий тех сторон детского развития, с которыми он был знаком по собственному опыту. Постепенно Боулби пришел к выводу, что, уделяя главное внимание детским фантазиям, которые выражают либидинальные и агрессивные побуждения, психоанализ в то же время полностью игнорирует влияние событий действительной жизни ребенка.

Подчеркнем, что столь явная сегодня не только для психологии, но даже для обыденного сознания истина вовсе не была таковой еще в середине прошлого века. Боулби с полным основанием писал тогда о удивительном невнимании к этим вопросам. Между тем актуальность проблемы посттравматических стрессовых расстройств вследствие разлуки маленького ребенка с матерью (и без того немалая из-за наличия круглосуточных яслей, приютов, принятой больничной практики содержания детей и т.д.) кардинально обострилась с началом Второй мировой войны, когда сиротство стало массовым явлением во многих странах мира.

В основу первого значительного опытного исследования Боулби лег его опыт индивидуальной работы с детьми в одной из детских клиник Лондона, где он работал психиатром. В процессе подробного изучения 44 детей с нарушениями поведения и склонностью к воровству он описал так называемый безэмоциональный характер и установил, что по разнообразным причинам большинство из этих детей потеряли мать в самом раннем детстве и не имели никакой постоянной замещающей привязанности.

В 1948 г. Боулби опубликовал статью о психотерапевтическом вмешательстве, которое направлено на снижение внутрисемейного напряжения, и которая считается первой публикацией по семейной терапии. В это же время Боулби начинает специальное изучение сепарации: организует регулярные наблюдения за поведением детей, которые были разлучены с родителями при помещении их в больницу или другие учреждения, включая их ответные реакции на посещения матерями и возвращение домой. Важным событием в научной биографии Боулби и «поворотным пунктом» в разработке проблемы материнской депривации в раннем возрасте стала его работа по поручению Всемирной организации здравоохранения над созданием доклада о состоянии психического здоровья бездомных детей в послевоенный период в странах Европы. Этот доклад получил большую известность: после публикации в 1951 г. он был переведен на 14 языков. В нем впервые на высоком фактическом материале было убедительно показано травмирующее влияние разлуки ребенка с матерью в раннем возрасте.

В качестве основного вывода, который содержался в этом докладе, Боулби утверждал, что обязательным условием сохранения психического здоровья детей в младенческом и раннем детстве является наличие близких, эмоционально теплых, устойчивых и продолжительных отношений с матерью (или лицом, постоянно ее замещающим) – таких отношений, которые обоим приносят удовлетворение и радость. В то же время будучи человеком, знающим практическую сторону жизни, Боулби понимал и всячески подчеркивал, что немалую роль в этом вопросе играет не только семья, но и социум в целом, поскольку только он может создать макроэкономические условия, при которых возможны нормальные детско-родительские отношения: «Если общество дорожит своими детьми, оно обязано заботиться об их родителях».

Значительный практический материал о влиянии сепарации ребенка с матерью, собранный в течение 1940-х гг. как самим Боулби, так и другими учеными (Д. Берлингем, Р. Шпиц, У. Гольдфарб и др.), требовал своего теоретического осмысления. В отличие от многих своих коллег-психоаналитиков Боулби прекрасно осознавал необходимость поиска новых концепций, которые могли бы не просто описывать специфику поведения детей в условиях разлуки с матерью, а объяснять механизмы и причины уже не вызывавших сомнений фактов их серьезной эмоциональной травматизации под влиянием этого фактора. Между тем, факты такого влияния прямо противоречили устоявшимся взглядам психоаналитиков о том, что любовь ребенка к матери связана с удовлетворением ею первичных физиологических потребностей малыша (кормление грудью), поскольку было доказано, что разлученные дети страдают даже в условиях полноценного ухода и кормления.

В этот период Боулби случайно знакомится с работой австрийского ученого Конрада Лоренца, опубликованной еще в 1935 г. Его внимание привлек открытый Лоренцем феномен запечатления у птиц, а вслед за этим и этологическое направление в целом. Сама возможность феномена запечатления – определения прочной связи птенца с матерью, возникающей безотносительно к удовлетворению его первичных физиологических потребностей, – указывала на существование абсолютно иных (чем, например, пищевое подкрепление) механизмов образования тесных отношений между родителями и потомством. Таким образом, в этологии Боулби нашел важный источник новых идей для преодоления ограниченности психоанализа и построения своей концепции привязанности. Но кроме этологии он также широко использовал данные из аналитической и эволюционной биологии, кибернетики и теории систем.

В своей теории психоаналитическим концепциям Боулби противопоставил понимание привязанности и этологический подход, доказывающий, что уже у животных есть множество реакций, которые с момента своего появления независимы от органических нужд, – их функция связана с осуществлением социального взаимодействия с родителями или иными представителями своего вида. Подхватывая и перенося эту мысль на развитие младенца Боулби, придавал огромнейшее значение тем наблюдениям, которые показывали особый характер реакций ребенка на человеческое лицо, голос, физический контакт, ласку и другие формы социального взаимодействия. Боулби подчеркивал их исконно самостоятельный характер, никак не связанный с удовлетворением физиологических нужд.

В ходе работы над книгой «Привязанность» (1969 г.), занявшей у Боулби целых семь лет, отличие его позиции как в отношении методологии исследования детского развития, так и в отношении содержания приобрело отчетливые контуры. Боулби полностью отказался от классического психоаналитического метода, который связан с ретроспективным восстановлением прошлого опыта человека (на основе свободных ассоциаций и других приемов), как абсолютно непригодного для изучения психических процессов у маленьких детей. Вместо этого он обратился к методу регулярного наблюдения за реальным поведением детей и лонгитюдному прослеживанию прямых и косвенных последствий, к которым ведет конкретное травматическое событие, – достаточно продолжительная разлука маленького ребенка с матерью или лишение ее. Более того, в отличие от представителей психоанализа, Боулби не стал ограничиваться изучением развития связи ребенка с матерью только лишь у человека, но, опираясь на этологию, систематизировал богатейший филогенетический материал, который показал развитие отношений между родителями и детенышами у многих видов животных, находящихся на разных ступенях эволюции, в том числе особенно подробно у приматов – бабуинов, макака-резусов, шимпанзе и горилл. Таким образом, тщательное описание онтогенетических стадий развития привязанности ребенка Боулби предваряет «выстраиванием» целого ряда филогенетических «предшественников» этого поведения, – методологический ход, который свидетельствует о глубокой приверженности Боулби принципу развития.

Анализ филогенетических предпосылок привязанности Боулби начинает со специфики организации инстинктивного поведения, варьирующегося от простейших фиксированных действий, подобных элементарным рефлексам, до весьма сложных паттернов, построенных на основе иерархии планов и подпланов разного уровня. При этом Боулби отошёл от традиционного понимания инстинктивного поведения как слишком противоречивого и неконкретного. Используя заимствованное из кибернетики понятие «система управления» и принцип саморегуляции, Боулби построил абсолютно новую модель инстинктивного поведения, в которой у наиболее сложных видов животных оно вовсе не является «слепым» и жестко стереотипным. Напротив, выражаясь языком Боулби, инстинктивное поведение в той или иной степени «целекорректируемо», т.е. способно органично подстраиваться к определенным условиям среды и гибко изменяться в процессе достижения цели, что обеспечивает высокуюадаптированность к среде высших видов животных. Регуляторные функции сложных систем управления поведением, например, родительским, исследовательским, пищевым и др., опираются на когнитивные карты и/или «рабочие модели» – средства, отображающие как окружающую среду, так и собственные действия индивида. Отметим, что понятие «рабочая модель», по сути дела, означающее не что иное, как системуобразов и представлений о внешней и внутренней среде, поразительно похоже с понятием «поле образа», разработанным в 1960-х гг. в теории П.Я. Гальперина об ориентировочной деятельности субъекта.

В концепции Боулби место фрейдовского понятия «влечение» («инстинкт») заняли «системы управления поведением», которые действуют на основе принципов регуляции разного уровня сложности. В силу этого Боулби уделяет много внимания тому, каким образом происходит активация определенной системы управления поведением и последующее прекращение ее действия, рассматривает в этом процессе роль внутренних и/или внешних стимулов, которые фиксируются посредством механизмов запечатления во время сензитивных периодов в процессе развития животного на ранних этапах онтогенеза.

Боулби считал, что существуют некие врожденные компоненты той особенной системы регуляции поведением, которая с самого начала направляет активность младенца по отношению к взрослому. Однако процесс становления поведения привязанности у ребенка весьма длителен и проходит четыре стадии:

начальной ориентировки и неизбирательной адресации сигналов любому лицу (слежение глазами, цепляние, улыбка, лепет);
выделения и сосредоточения на определенном лице;
использования взрослого (обычно матери) в качестве «надежной базы» для исследовательского поведения и источника, дающего чувство защищенности;
гибко регулируемого (целекорректируемого) партнерства на третьем году жизни.

Боулби большое внимание уделяет подробному описанию особенностей каждой стадии, а также условий, которые влияют на проявления привязанности ребенка и выбор им основных и второстепенных лиц, к которым формируется привязанность, и многим другим ее аспектам.

Поиск младенцем защитной близости и контакта со взрослым резко активизируется в ситуациях тревоги, опасности или разного рода дискомфорта (холода, боли и т.д.): здесь взрослый становится источником чувства защищенности и успокоения, наличие которого позволяет ребенку активно изучать полный новизны и разнообразия окружающий мир.

Таким образом, теория Боулби раскрывает привязанность к матери одновременно и как определенное активное поведение ребенка, и как эмоциональную связь с ней. Тяжелые страдания малыша, разлученного с матерью, объясняются, по мнению Боулби, активированным состоянием его внутренней системы регуляции поведения привязанности и отсутствием привычных стимулов, прекращающих ее действие (контакт с матерью). В этих условиях у ребенка возникает состояние острой дезадаптации, когда угнетаются все иные формы поведения, а в результате даже при самом хорошем уходе со стороны чужих для ребенка лиц он теряет интерес к окружающему, плохо ест и спит, испытывает тревогу, отчаяние или апатию, легко заболевает. Предложенная Боулби концепция привязанности позволила «реабилитировать» то чрезвычайно требовательное поведение малышей (в отношении присутствия матери), которое нередко воспринимается недостаточно опытными родителями как каприз и результат неправильного воспитания, когда ребенка просто «приучили цепляться за мать».

Очевидно, что особое место в работе Боулби отведено изучению форм материнского поведения и их влияния на становление взаимодействия пары «ребенок – мать». На основе накопленных фактических данных Боулби вносит принципиально важное уточнение относительно понимания психологического содержания роли матери, которая заботится о ребенке: наиболее важным компонентом материнского ухода является внимание к сигналам, подаваемым ребенком, и общение с ним, а не сам по себе ежедневный уход. Он подчеркивает, что обычно используемое понятие «материнский уход и забота» является слишком широким и позволяет толковать его как главным образом обслуживание физических потребностей ребенка. Между тем избирательный характер проявлений привязанности младенца недвусмысленно показывает, что он явно предпочитает тех лиц, которые не просто ухаживают за ним, но вступают с ним активно в эмоциональное взаимодействие – ласково разговаривают, привлекают внимание, улыбаются, играют. В качестве главных факторов формирования привязанности ребенка к матери, согласно Боулби, выступают, во-первых, чуткость ее реагирования на подаваемые ребенком знаки и, во-вторых, частота и длительность реального взаимодействия с младенцем: «Матери, чьи дети имеют наиболее надежную привязанность к ним, отличаются тем, что реагируют ... немедленно и ... взаимодействуют со своими детьми – к их обоюдному удовольствию».

В свете разработанной Боулби теории привязанности многие специфические феномены детского развития в младенческом и раннем возрасте получили намного более полное объяснение, чем раньше. Это касается, например, непонятной ранее прихотливой избирательности отношений младенца с основными и второстепенными лицами привязанности, или «странной» (на взгляд многих родителей) потребности маленьких детей постоянно иметь с собой какой-то предмет (обычно мягкую игрушку), или то ослабевающей, то усиливающейся у младенца боязни незнакомых людей и т.д. В целом же представленная Боулби картина появления и последовательного усложнения избирательно направленных реакций ребенка на мать (начиная с фазы новорожденности) уникальна по полноте и точности. Вместе с детальным описанием становления взаимодействия между матерью и ребенком она и сегодня может служить главой фундаментального учебника по психологии раннего возраста.

Однако, оценивая работу Боулби в целом, нельзя обойти одно принципиально значительное обстоятельство: сосредоточив значительную часть своих усилий на анализе филогенетических «корней» привязанности и показе закономерной преемственности механизмов привязанности к матери у животных и человека, Боулби оставил без соответствующего внимания вопрос об их качественных различиях. Он считал, что, хотя различия между человеком и высшими приматами, безусловно, существуют, но в отношении привязанности их сходство, «возможно, имеет даже большее значение, чем различия». Более того, подчеркивая гибкость и адаптивность инстинктивных форм поведения привязанности у высших видов приматов, Боулби не исключил существования у человека общих с ними прототипических инстинктивных структур, а генезис привязанности у ребенка рассматривал как, по меньшей мере, аналогичный процессу запечатления, происходящему у детенышей животных: «...Имеются все основания отнести развитие привязанности к процессу запечатления ... в широком значении. На самом деле, в противном случае возник бы совершенно необоснованный разрыв между поведением привязанности у человека и других биологических видов».

Совершенно очевидно, что выводы Боулби связаны с ограниченностью общей парадигмы его исследований, поскольку он изначально рассматривал привязанность только в эволюционном, а не социокультурном контексте. Однако ответы на поставленные выше вопросы на самом деле не так очевидны, как может показаться на первый взгляд.

Следует учитывать, что в результате анализа фило- и онтогенеза привязанности Боулби пришел к выводу, что это поведение представляет собой форму социального взаимодействия, возникновение которой никак не зависит от удовлетворения физиологических потребностей ребенка. Таким образом, его вывод прямо противоположен натуралистической трактовке феномена привязанности. В то же время анализ того, какБоулби понимал само социальное взаимодействие, показывает, что для него не был первостепенным вопрос о его качественных различиях у животных и человека, а значит, натуралистический подход в его теории, безусловно, сохранял свои позиции.

Это важнейшее обстоятельство легко ускользает от внимания, если при анализе работ Боулби оставаться в русле его рассуждений, однако оно бросается в глаза, если посмотреть на вопрос о развитии привязанности глобальнее, например, с учетом культурно-исторической теории, разрабатываемой в трудах отечественных последователей Л.С. Выготского.

Следует отметить, что несмотря на междисциплинарный характер и эволюционный подход теории Боулби общая парадигма его исследований имеет серьезные ограничения: в ней никак не затрагиваются те глубокие качественные реорганизации, которые происходили в процессе антропогенеза и не могли не привести к изменению самой природы человека по сравнению с человекоподобными приматами, а следовательно, его онтогенеза в целом и функции привязанности в частности.

3 Общая характеристика переживания детьми горя

Ребенок может пройти через все, если только ему говорят правду и позволяют поделиться с любящими его близкими людьми естественными чувствами, которые он испытывает, страдая. Мы часто лишаем детей шанса начать схватку с их потерей и их представлениями о смерти из-за наших собственных внутренних запретов. Поскольку нам трудно понимать и принимать смерть, мы убеждаем себя в том, что смерть недоступна детскому пониманию. С одной стороны, мы, по-видимому, отрицаем то, что дети – это чувствующие и потенциально страдающие человеческие существа, и воображаем себе, что они недостаточно развиты, чтобы переживать настоящее горе. С другой стороны, мы боимся той глубины, с которой дети могут страдать от потери, и хотим пощадить их или защитить от страданий.

Лучше начать готовить ребенка к встрече со смертью близкого человека задолго до того, как эта встреча произойдет. Большинство людей сталкиваются в детстве со смертью в виде мертвого насекомого, птицы, белки или домашних животных. Эти смерти, обычно не очень тяжелые для детей, дают возможность детям и их родителям вместе обсудить вопросы, касающиеся смерти, которые встают перед всеми детьми, даже если ребенок не говорит о них вслух.

Дети не должны быть заслонены от процесса умирания близкого человека. Удаление ребенка от умирающего отрицает его возможность продолжать быть близким ему и увеличивает шок, когда приходит смерть. Разделение процесса умирания с близким человеком может быть волнующим и вознаграждающим опытом для обоих. Любимый ребенок может принести огромную поддержку умирающему человеку. Возможность разделить последние часы жизни с близким помогает детям узнать о смерти естественным образом.

Когда приходит смерть, детям нужно сказать правду сразу же, в ласковой и естественной форме, причем желательно, чтобы это сделали родители или кто-либо из близких. «Высылка» детей из семьи в ситуации горя или игнорирование их переживаний показывает неуважение к их чувствам и отрицает их право на печаль. Для ребенка быть «высланным» из семьи означает ужасное наказание и увеличивает уже возникшую душевную боль. Горе детей усугубляется страхом удаления от родителей. Потеря может казаться ребенку угрозой выживанию, а отсутствие родителя может провоцировать у маленьких детей сильную тревогу, поскольку без кого-то, кто удовлетворяет их физические и эмоциональные потребности, их жизнь будет в опасности. Детям необходимо убеждение в том, что они не останутся в одиночестве и что их нужды будут удовлетворены.