Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Развитие судебного красноречия в России

План:

Введение

О культуре речи написано много фундаментальных работ. По отношению каждого человека к своему языку можно судить не только о его культурном уровне, но и о гражданской ценности. По нашей речи собеседники делают вывод кто мы такие, так как речь помимо воли говорящего создает портрет, раскрывает его личность. Ведь культура речи неотделима от общей культуры, без нее немыслимы интеллигентность, духовность. Речь человека – это его своеобразный паспорт.

Культура речи значительно обусловлена культурой мышления и сознательной любовью к языку. От точности мышления зависит выбор средств выражения, неточность же выражения ведет к фактическим ошибкам. Поэтому каждый говорящий, в какой то мере задумывается не только над тем, что он говорит, но и как говорит.

Почему необходимо особо говорить о культуре речи юриста?

Во-первых, профессия юриста требует не только высоких нравственных качеств и профессионального мастерства, но и широкого общего образования. По утверждениям различных юристов общее образование должно идти впереди специального, так как юристу в повседневной жизни приходится сталкиваться с различными общественными явлениями, в которых подчас более требуются другие навыки, чем специальные.

В суде каждое слово играет особую роль и имеет свой психологический эффект который может склонить решение в ту или иную сторону. Судебная речь имеет целью способность к формированию убеждения судей и присяжных заседателей. Для этого она должна быть понята составом суда, а также всеми слушателями. Значит первое необходимое качество судебного выступления – ясность.

Чем же достигается ясность? Прежде всего, глубоким знанием материала, четкой композицией речи, логичностью изложения, убедительностью аргументов. Ясность – умение говорить доходчиво, доступно о сложных вопросах. Однако не стоит путать простоту речи и примитивность. Но совершенно нетерпимы в судебной речи искусственная красивость, высокопарность. Речь становиться непонятной неясной, вследствие нечеткого знания материала и низкой культуры мышления.

Важным качеством судебной речи является ее уместность, то есть соотнесение речевых средств с целевой установкой, с содержанием речи, умение построить речь соответственно теме, задаче, времени, месту, оратору.

Слова характеризуют оратора как личность, поэтому речь его должна быть чистой. Чистой признается такая речь, в структуре которой нет чуждых литературному языку слов, фразеологизмов, диалектной, жаргонной и арготической лексики.

1. История судебного красноречия

Судебное публичное говорение - одно из самых древних и самых почитаемых на земле занятий, один из древнейших видов ораторского искусства, и каждая эпоха, страна, народ вносят свои изменения в него. Местом рождения судебного красноречия является Древняя Греция.

Первые теоретики судебного красноречия – Горгий, Лисий, Исократ, Трасимах.

Горгий представлял софистское направление в ораторском искусстве. Софисты были прекрасными ораторами, но их организаторское мастерство носило чисто формальный, показной характер.

Древние критики отмечали умение Лисия создавать портреты, отражать характеры, психологию и стиль клиентов.

Представителем пышного, торжественного красноречия был Исократ, ученик Горгия. Обладая слабым голосом, он сам не выступал публично, а писал судебные речи и обучал молодежь ораторскому искусству.

Знаменитым греческим оратором был Демосфен (384-322 гг.). Предметом своей деятельности Демосфен избрал защиту интересов Элиннов и никогда не менял своих убеждений.

Представитель рабовладельческой знати, он был защитником демократического устройства. Наиболее известны его политические речи периода борьбы Афин за свою самостоятельность против господства Македонии. Демосфен возглавлял антимакедонскую партию, его речи против царя Македонии Филиппа вошли в историю и стали нарицательными ("филиппиками" мы называем сейчас гневные обличительные речи). Риторика была призванием Демосфена, сделала его учителем ораторского искусства, образцом оратора, но прежде он сам "сделал себя", преодолев настойчивостью и огромным трудом свои физические недостатки и ошибки первых выступлений. Демосфен довел искусство составления речей и ораторскую технику до совершенства. Своим примером он подтвердил важный принцип риторики: оратором может стать каждый, если не пожалеет времени и труда.

"В возрасте семи лет Демосфен потерял отца, унаследовав большое состояние (общая стоимость его имущества достигал; почти пятнадцати талантов, но опекуны с ним обошлись бесчестно: часть наследства они присвоили себе, остальное же оставили совершенно без надзора, так что даже учителям его жалованье выплачивалось не полностью.

Едва достигнув совершеннолетия, Демосфен привлек своих опекунов к суду, а так как всевозможными увертками они ухитрялись каждый раз обжаловать приговор, писал против них речи одну за другой до тех пор, пока, закалившись среди трудов и опасностей, не выиграл процесс.

Демосфену пришлось взяться за красноречие случайно только затем, чтобы вернуть себе имущество. Его первое выступление народ встретил недовольными выкриками и насмешками над нелепым построением речи: ее доводы показались запутанными, а доказательства чересчур неестественными и натянутыми. К этому, говорят, добавлялась некоторая слабость голоса, неясное произношение и прерывистое дыхание, создававшее паузы между периодами и затемнявшее смысл произносимого.

Он понял, что упражнения мало что дают или даже вовсе бесполезные тому, кто пренебрегает произношением и мастерством исполнения. Он устроил под землею особое помещение и ежедневно, ни на что не отвлекаясь, спускался туда отрабатывать сценические приемы и укреплять голос, а нередко проводил там по два и по три месяца подряд, наполовину обрив себе голову, чтобы от стыда невозможно было показаться на людях, даже если сильно захочется.

Мало того - даже случайные встречи, беседы, деловые переговоры он использовал как повод и предлог для того, чтобы хорошенько поработать. Оставшись один, он поскорее спускался в свое подземелье и повторял весь разговор с начала до конца со всеми относящимися к делу доводами. Те речи, которые ему приходилось слышать, он тщательно изучал, по памяти восстанавливая ход рассуждений и периоды; к словам, ему сказанным кем-то другим или своим собственным, он придумывал всевозможные поправки и способы выразить те же мысли иначе. Отсюда возникло мнение, что от природы Демосфен был малоодарен, но все мастерство свое и умение приобрел тяжким трудом. Вот что, казалось бы, подтверждало это со всей очевидностью: нелегко было услышать Демосфена выступающим без подготовки, и даже, когда народ вызывал его, сидевшего в Собрании, по имени, требуя выступить, он не вставал с места, если не обдумал и не приготовил речь заранее.

Физические недостатки свои он старался преодолеть упражнениями, о которых рассказывает Деметрий Фалерский, уверяя, что слышал об этом от самого Демосфена, уже глубокого старика. Невнятный, шепелявый выговор он пытался исправить тем, что, набравши в рот камешков, старался ясно и отчетливо читать отрывки из поэтов; голос укреплял тем. Что разговаривал на бегу или, поднимаясь в гору, произносил, не переводя дыхания, стихи или какие-нибудь длинные фразы. Дома у него было большое зеркало, стоя перед которым он упражнялся в декламации. Рассказывают, что однажды к Демосфену пришел человек и попросил выступить на суде в его защиту, рассказав, как жестоко его избили. "Но ты же ничуть не пострадал от этого!" - сказал ему Демосфен. "Это я-то ничуть не пострадал?!" - вскричал тот человек. "Вот теперь,- ответил Демосфен,- клянусь Зевсом, я слышу голос оскорбленного и пострадавшего". Вот сколько убедительности, считал он, словам придают тон и манера исполнения."

В древнем Риме рассвет судебного красноречия совпадает с последним периодом республики и заканчивается вместе с ним.

Крупным римским оратором и автором трудов по юриспруденции был Марк Порций Катон Старший. Историк и агроном, полководец и государственный деятель он был родоначальником латинского красноречия, и главное в его речах - предельная содержательность.

Знаменитым судебным оратором этого периода был адвокат – Гай Скрибоний Курион. Судебные речи Марка Антония имели политический характер. Главное оружие в его защите был пафос. Антоний обладал способностью мгновенно оценить обстановку обладая даром импровизации, прибегнуть то к вкрадчивости, то к мольбе, то к сдержанности, то к возбуждению ненависти.

Все лучшее чего достигли римские ораторы, сконцентрировано в мастерстве Марка Тулия Цицерона. Одаренный от природы Цицерон придавал большое значение труду, изучал мастерство греческих и римских ораторов. Одним из самых важных условий успеха он считал убежденность самого оратора и стремление убедить суд. Для этого необходимо знание, потому что знание дает содержание красноречию, материал для выражения.

Вершиной развития ораторского искусства Древнего Рима является деятельность Цицерона - одного из самых выдающихся ораторов мира. Марк Туллий Цицерон (106-43 до н. э.) - видный теоретик красноречия. Суть своей риторической системы он изложил в трех книгах - "Об ораторе", "Брут", "Оратор". В первой книге он развивает теорию ораторского искусства; во второй представлен идеал оратора, которому стремился Цицерон; в третьей показано историческое развитие ораторского искусства.

Вся сила оратора, считает Цицерон, - в умении подчинить себе своего слушателя. Красноречивым будет тот, кто на форуме и в гражданских судебных процессах будет выступать так, что убедит, доставит удовольствие, подчинит себе слушателей.

Истинный оратор, полагает Цицерон, "должен обладать остроумием диалектика, мыслями философа, словами чуть ли не поэта, памятью законоведа, голосом трагика, игрою такою, как у лучших лицедеев.

В 4 – 6 веке искусство судебной речи развивается в древней Грузии. Оратор 4 в., видный деятель знаменитой Колхидской риторической школы Фартадзе считал, что судебная речь должна быть строго аргументирована юридически.

Яркие страницы в историю мирового судебного красноречия вписали французские судебные ораторы. Известны такие мастера судебного слова, как Леметр, Патрю, де Баси, Жербье, Кошен, де Молеонь.

2. Развитие судебного красноречия в России

Русское судебное красноречие во второй половине XIX в. выдвинулось на первый план и достигло высокого совершенства как в практической сфере, так и в области разработки теории ораторского искусства.

Его расцвет связан с судебной реформой 60-х годов и введением суда присяжных. Прения сторон в открытых судебных процессах обязывали к тому, чтобы и прокурор, и адвокат, и представитель суда выступали убедительно, доходчиво, ярко. Судебные ораторы осваивали и развивали, речевую культуру, углубляли свои знания, стремились говорить красочно и остроумно. Выдающимися ораторами были Я.П. Карабчевский, Ф.Н. Плевако, П.А. Александров, С.А. Андреевский и др. Но для развития теории красноречия важное значение имела деятельность двух выдающихся русских юристов и ученых - П.С. Пороховщикова и А.Ф. Кони.

В 1908 году, в Санкт-Петербурге вышла книга опытного и известного судебного деятеля П.С. Пороховщикова (П. Сергеича) «Уголовная защита» (в 1913 году она была переиздана). «Задача этих заметок, — писал автор, — сводится к тому, чтобы защита... не оставалась бесплодной... Уголовная защита не легкое и в нравственном отношении высоко ответственное дело. Тот, кто избрал ее своим служением жизни, должен проникнуться убеждением, что совершает нравственное преступление всякий раз, когда, взявшись за дело, не сделал для подсудимого всего, что было в силах и власти его. Если он усвоит себе это убеждение, если будет гореть этой мыслью, он достигнет многого; если нет, он, пожалуй, будет произносить умные, интересные и красивые речи, добьется известности и накопит денег; но он не найдет нравственного удовлетворения в своей работе; в конце жизненного пути рассудок скажет ему: ты хорошо говорил, но сердце не кликнет: ты совершил подвиг».

Для понимания самой сути «Уголовной защиты» очень важно следующее замечание П. Сергеича: «Настоящие заметки имеют скромную цель; в них нет ни откровения о том, как сделаться блестящим оратором, ни верного средства выигрывать громкие процессы». Согласны, сделать своих читателей блестящими ораторами не под силу ни одному автору. Но читателям можно преподать ряд важных и нужных советов, им можно помочь в овладении навыками полемики, в произнесении убедительных и содержательных речей.

Научить строить речь целесообразно и логично, точно и убедительно выражать мысли, проявлять в публичной речи индивидуальность — этому посвящена другая книга П. Сергеича — «Искусство речи на суде», появившаяся в книжных магазинах России в 1910 году. П. Сергеич дал немало практических, основанных на многочисленных примерах назиданий о том, как надо и — еще чаще — как не надо говорить на суде. Вот одно из них: «Молодому человеку кажется, что чем длиннее речь, тем она лучше; в действительности — чем она длиннее, тем бывает хуже».

Не надо говорить лишнего. В подтверждение этого П. Сергеич вспоминает уголовное дело о краже, по которому защитник произнес весьма пространную речь, но только в самом конце ее догадался сказать, что гигантский замок, предъявленный присяжным, не мог быть сломан голыми руками, а между тем ни на месте преступления, ни у подсудимого, схваченного у самой двери чердака, никаких орудий взлома не оказалось. К чему было говорить все прочее? Пустословие могло только ослабить внимание присяжных к неопровержимому и потому единственно нужному соображению. Чем сложнее дело, тем хуже такие ошибки.

П. Сергеич припоминает и другое, очень тяжелое дело. Подсудимый обвинялся в убийстве матери. Защитником был молодой помощник присяжного поверенного. Его появление перед судом в таком деле, где от четырех слабых косвенных улик зависела бессрочная каторга, встревожило судей. Но когда присяжные удалились для совещания, товарищ председателя подошел к защитнику и, пожав ему руку, сказал: «Если оправдают — это всецело ваша заслуга; если обвинят, — имеете право сказать себе, что сделали все, что могли сделать».

В чем заключались заслуги защитника? Он не сбил ни одного свидетеля — они говорили правду; не привел какого-нибудь остроумнейшего довода — таких и быть не могло по несложности фактов; не блистал риторическими красотами — они были бы неуместны. Но он не задал ни одного неудачного вопроса, не привел ни одного неверного или вымышленного соображения, и он говорил с уверенностью в справедливости того, что утверждал: виновность подсудимого не была доказана. Он достиг следующего. После речи обвинителя присутствовавшие испытали чувство подавленности перед тем, что казалось очевидным и бесспорным; казалось, не было в зале ни одного человека, который мог бы возразить против фактов. Речь защитника показала, что это было ложное впечатление. Присяжные увидели перед собой человека, который сумел ответить на обвинение так, что все им сказанное, осталось неприкосновенным и после возражения товарища прокурора. Он сказал: разумные сомнения возможны, и это его положение оказалось неуязвимым. Другое последствие превосходной защиты заключалось в том, что заключительное слово председателя явилось не опровержением, а подтверждением защиты. Председатель не мог не сказать, что рассуждения защитника заслуживали полного внимания, так же как не мог не указать на установленные против подсудимого доказательства. Это была настоящая защита.

Нетрудно заметить, насколько органично в приводимом П. Сергеичем факте общая система защиты включает в себя ораторское искусство защитника. Специально этому вопросу посвящена глава IX «Уголовной защиты», названная автором «Несколько слов о защитительной речи». Эта глава целиком включена в настоящее издание, поскольку в ней читатель увидит целый ряд не потерявших и до сегодняшнего дня своего значения указаний, предостерегающих начинающих защитников от ошибок и в то же время способных придать их судебным речам совершенство и изящество, точность и выразительность, простоту и ясность, а главное — глубокий правовой и нравственный смысл и целесообразность. «Искусство речи на суде не входит в содержание этих заметок», — отмечал П. Сергеич. Однако, как и в главном труде П. Сергеича о судебном красноречии — имеется в виду «Искусство речи на суде», книга, о которой подлинный чародей слова и сам создатель непреходящих образцов ученой судебной риторики и юридического анализа А.Ф. Кони в статье «Приемы и задачи прокуратуры» писал, что это «прекрасное систематическое по судебному красноречию сочинение», — и в «Нескольких словах о защитительной речи» мы находим мудрую и тонкую оценку практических приемов судебных ораторов. Оценку, которая до сих пор может оказывать юристам большую помощь в работе над судебной речью.

П.С. Пороховщикова (П. Сергеича) по праву считали одним из самых просвещенных юристов своего времени, тонким психологом, восприимчивым и чутким наблюдателем, выдающимся теоретиком судебного красноречия и даже... поэтом.

Сила судебной речи всегда высоко ценилась передовыми людьми всех времен. Искусство красноречия — часть культуры народа, судебная трибуна — средство огромного идеологического, нравственного и правового воздействия. Именно поэтому к судебным ораторам предъявляются самые высокие требования.

П. Сергеич подчеркивает, что на суде нужна, прежде всего, необыкновенная, исключительная ясность. Слушатели должны понимать без усилий. Оратор может рассчитывать на их воображение, но не на их ум и проницательность. А потому: не так говорите, чтобы мог понять, а так, чтобы не мог не понять вас судья.

На пути к такому совершенству стоят два внешних условия: чистота и точность слога и два внутренних — знание предмета и знание языка. Как заклинание современникам и потомкам звучит требование П. Сергеича, чтобы в отношении чистоты своей речи оратор был неумолим. Заботясь о точности выражений, нельзя допускать никакой неряшливости, в особенности недопустимо злоупотреблять иностранными словами. Огромное большинство этих «незваных гостей» совсем не нужны нам, потому что есть русские слова того же значения, простые и точные.

Неряшливость речи, продолжает П. Сергеич, доходит до того, что образованные люди, нимало не стесняясь и не замечая того, употребляют рядом слова, не соответствующие одно другому и даже прямо исключающие друг друга. Так, прокурор полагает, что «факт можно считать более или менее установленным». Говорят: «прежняя судимость обвиняемого уже служит для него большим отрицательным минусом» и т.д.

П. Сергеич советует хорошо запомнить следующее: одно неудачное выражение может извратить мысль, сделать трогательное смешным, значительное лишить содержания. И приводит такой пример. «Если вы пожелаете сойти со своего пьедестала судей и быть людьми, — говорит прокурор, — вам придется оправдать Кириллову по соображениям другого порядка...» Разве судья не человек?

Речь должна быть коротка и содержательна, словами оратора должен руководить здравый смысл, нельзя говорить небылиц и бессмыслиц. На этот счет в памяти у П. Сергеича отложился довольно любопытный и поучительный случай, который не мешало бы запомнить иным судебным ораторам. Казалось бы, ни один обвинитель не станет намеренно ослаблять поддерживаемого им обвинения. Однако товарищ прокурора обращается к присяжным с таким заявлением: «Настоящее дело темное; с одной стороны, подсудимый утверждает, что совершенно непричастен к краже; с другой — трое свидетелей удостоверяют, что он был задержан на месте преступления с поличным». Если при таких уликах дело называется темным, то что же можно назвать ясным?

Соблюдайте уважение к достоинству лиц, выступающих в процессе... Избегайте предположений о самом себе и о присяжных... Не допускайте, чтобы резкость переходила в грубость, но помните и другое: ненужная вежливость также может резать ухо и, хуже того, может быть смешна... Говорите просто, но вместе с тем выразительно и изящно... Не думайте на трибуне о словах; они должны сами являться в нужном порядке. Помните: непринужденность, свобода, даже некоторая небрежность слога — его достоинства; старательность, изысканность — его недостатки... Знайте цену словам, помните, что одно простое слово может иногда выражать все существо дела с точки зрения обвинения или защиты; один удачный эпитет иной раз стоит целой характеристики... Уясните себе, что простота есть лучшее украшение слога, но не речи. Мало говорить просто, ибо недостаточно, чтобы слушатели понимали речь оратора; надо, чтобы она подчинила их себе... Не скупитесь на метафоры, чем больше их, тем лучше; но надо употреблять или настолько привычные для всех, что они уже стали незаметными, или новые, своеобразные, неожиданные... Не оставляйте не выясненным до конца, до тонкостей ничего значительного; уделяйте величайшее внимание разъяснению фактов и разбору улик, даже самых мелких... Учтите, неверно взятый тон может погубить целую речь или испортить ее отдельные части...

Логическая правильность — одна из необходимейших предпосылок для овладения искусством речи. Юридическая логика, конечно же, не сводится к изложению аргументов по схеме силлогизма. В основе судебных речей лежат иные компоненты — «нервы речи», как их называет П. Сергеич. О соотношении формальной логики и «логики изложения» он пишет так: «Главное положение составляет часть формального логического рассуждения о виновности подсудимого, это рассуждение составляется из ряда отдельных последовательных положений. Всякий может найти их чисто рассудочным путем, перебирая в обратном порядке части одного или нескольких силлогизмов. В действительности и этого не приходится делать, так как главный спорный вопрос и условия его решения почти всегда сами бросаются в глаза. Не то — нервы дела; они могут быть совсем в стороне от логического рассуждения; чтобы находить их, нужен живой ум и знание людей».

Задача судебного оратора состоит не в том, чтобы построить силлогизм или вывести правильное заключение из посылок, это слишком просто. Главное — обосновать, развернуть посылки. Вот как отделяет П. Сергеич логическую схему поиска истины от логической («боевой») схемы изложения: «Изучив предварительное следствие указанным образом, то есть уяснив себе факты, насколько возможно, и внимательно обдумав их с разных точек зрения, всякий убедится, что общее содержание речи уже определилось. Выяснилось главное положение и те, из которых оно должно быть выведено; выяснилась и логическая схема обвинения или защиты, и боевая схема речи; чтобы точно установить последнюю, стоит только сократить первую, исключив из нее те положения, которые не требуют ни доказательств, ни развития; те, которые останутся, образуют настоящий план речи».

В подтверждение сказанному П. Сергеич дает такую иллюстрацию: «Предположим, что подсудимый обвиняется в ложном доносе. Логическая схема обвинения такова:

1) донос был обращен к подлежащей власти;

2) в нем заключалось указание на определенное преступление;

3) это указание было ложно;

4) донос был сделан подсудимым;

5) он был сделан с целью навлечь подозрение на потерпевшего.

Если каждое из этих положений допускает спор, все они войдут в боевую схему обвинения и каждое положение составит предмет особого раздела речи. Если состав преступления установлен бесспорно и в деле нет других существенных сомнений, например предположения о законной причине невменяемости, вся речь может быть ограничена одним основным положением: донос сделан подсудимым. Если защитник признает, что каждое из положений логической схемы обвинения хотя и не доказано вполне, но подтверждается серьезными уликами, он должен опровергнуть каждое из них, то есть доказать столько же противоположных положений, и каждое из них войдет в боевую схему речи; в противном случае — только те, которые допускают спор».

В произведении П. Сергеича содержится ряд и других весьма полезных для судебных ораторов, особенно начинающих, рекомендаций. Они относятся и к структурной, и к выразительной, и к стилистической организации речи. Читатель найдет в этом произведении также немало интересных, оригинальных мыслей и теоретических положений, характеризующих правовые и нравственные воззрения автора. Все вместе — и практические советы, и научные размышления — составляют у П. Сергеича единое целое, которое и придает его книге особую ценность.

К работам П.С. Пороховщикова близки также труды по ораторскому искусству известного русского юриста, литератора и общественного деятеля А.Ф. Кони ("Приемы и задачи прокуратуры", "Советы лекторам" и др.).

Заключение

Судебная речь - одна из самых ответственных из всех речей. Ведь за выступлением судебного оратора часто стоит не просто судьба, но сама жизнь человека. Поэтому основная цель выступления оратора - юриста - воздействовать на суд, на присяжных заседателей, на аудиторию путем раскрытия новых фактов, расстановки соответствующих акцентов и- главное - за счет обращения к воображению и эмоциям слушателей.

Успех выступления судебного оратора определяется целенаправленным, настойчивым стремлением совершенствовать себя, учиться искусно владеть словом, так как речевая культура является обязательным элементом культуры судебного процесса.

Коммуникативные качества судебной речи: ясность (доступность, простота), точность, убедительность, логичность, эмоциональность и экспрессивность позволяют судебному оратору сделать речь по настоящему доказательной.

Основу целостности судебного выступления составляют предметно-структурное содержание и логическая структура. Для судебной речи характерно трехчастное деление: выступление – основная часть- заключение. Помимо этого, логика рассуждения осуществляется от констатации - к опровержению и доказательству.

Судебная речь, обладающая всеми названными качествами, воспринимается как воздействующая, так как экспрессивно произнесенная судебным оратором речь подчиняет судей и аудиторию своей воздействующей силой, кроме того, экспрессивность усиливает точность и ясность мысли, эмоциональность речи.

Этические требования к судебному оратору и судебной речи связаны с проявлением уважения к суду, к процессуальному противнику, потерпевшему, свидетелям, подсудимому.

Безусловно, общество вырабатывает формы речевого поведения и требует от носителей языка соблюдения этих правил, соблюдения этики речевого поведения, которая представляет собой людей корректного речевого поведения. Поэтому судебный оратор должен производить сложную операцию отбора в речевой акт того, что является наиболее уместным для данной обстановки общения.

Список использованной литературы:

Алексеев Н.С., Макарова Е.В. Ораторское искусство в суде. Л.,1985.
Васильева А.Н. Основы культуры речи. М., 1990.
Владимиров Л.Е. Судебный оратор. М., 1989.
Ивакина Н.Н. Основы судебного красноречия. Учеб. пособие. М., Юристъ, 2004.
Кони А.Ф. Искусство речи на суде. М., 1956.
Кузнецова Т.И., Стрельникова И.П. Ораторское искусство в Древнем Риме. М., 1976.
Сергеич П. Искусство речи на суде. М., 1988.
Тарнаев Н.Н. Судебные речи: Учеб. пособие. Иваново, 1983.