Реформаторские взгляды Р.Фахретдина

Введение

Религиозному реформаторству предшествовали восстания   татарского населения XVIII века, которые часто облекались   в религиозную оболочку и были вызваны, в основном, русификаторской политикой царизма в Поволжье и Приуралье и носили национально-освободительный характер. Одним из факторов, способствовавших участию татар в Пугачевском восстании  (1773-1775  гг.) было требование прекратить преследование ислама, признать мусульманскую религию.

Предвестником религиозного реформаторства в  Казанском  крае было  также  восстание  под  предводительством муллы Батырши 1755 года, которое проходило под  религиозными лозунгами, и было вызвано  царской  колониальной политикой  и христианизацией мусульман  Поволжья и Приуралья. В воззвании  к повстанцам и в письме  царице  Елизавете  Петровне Батырша впервые  сформулировал некоторые религиозно-реформаторские   идеи: необходимость реформы медресе, возврат  к  первоначальной  вере  времен  Мухаммада, так  как настоящее, по мысли  Батырши, это  море  греха, в  котором  погрязли  мусульманские  народы.

Татарское религиозное  реформаторство  рубежа  XVIII-XIX вв. предшествовало эпохе Нового  времени, зародившись  на  стыке  двух  эпох – Средневековья и  Нового времени. Оно явилось следствием  зарождения, хотя и медленного, развития капиталистических отношений в  Казанском крае, что объективно диктовало  необходимость  приспособления религии  к новой социокультурной ситуации.

Главная особенность  татарского  религиозного реформаторства рубежа XVIII-XIX веков  заключалась в критике  традиционализма, обращении  к  раннему  исламу, концепции  «открытия  дверей иджтихада». Это был начальный  этап  религиозного  реформаторства, главной характерной  чертой которого была борьба с традиционализмом, представители которого препятствовали  проникновению любого нового веяния в жизнь мусульман. Развивающееся  в условиях наступления Нового времени  татарское  общество требовало не отказа от религии, а ее большей открытости в соответствии со сложившейся реальностью, что впоследствии и осуществилось  на  начальном  этапе  религиозного  реформаторства.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Реформаторские  взгляды А.Утыз-Имяни

Чем же в религиозном реформаторстве прославился  Утыз-Имяни?

Прежде  всего,  следует  иметь  в виду  то  обстоятельство, что творчество Утыз-Имяни (его религиозно-философские  сочинения) во многом  имеет  двоякий  смысл. Условно обозначим его  как внешний и внутренний.

Для расшифровки  этого смысла и ответа на поставленный вопрос обратимся  к  названиям  произведений  Утыз-Имяни, которые  свидетельствуют,  казалось  бы о  традиционалистских воззрениях мыслителя: «Рисала фи замм  шурб  аш-шай»  (Трактат  об  осуждении  питья  чая), «Рисала  дибага»  (Трактат  о выделке кожи). Подробнее остановимся на анализе «Рисала дибага» и поэме «Авариф аз-заман» (Дары времени), что не исключает цитирование других его источников.

Внешний смысл «Рисала  дибага». Поскольку  татарское  мусульманское  общество  жило  после  ХVI  века, окруженное русским – православным обществом, постольку возникало немало проблем, связанных с допустимостью для  татар-мусульман тех  или  иных  вещей, относящихся  к христианскому  миру. Одну из таких проблем, об омовении шкур животных, если они  выделываются  христианами  или  язычниками, обратясь  к фикху–мусульманскому праву, поднял в своем трактате Утыз-Имяни. Он отмечает, что «большинство улемов (религиозных  ученых)  придерживалось необходимости  омовения, а меньшинство того, что  в этом нет необходимости, так  как это дело, оскверненное  христианами.

Утыз-Имяни  не поддерживает  вышеуказанные  мнения  улемов. Он пишет, что  они  не поняли того, что было в «субкомментариях религиозных книг и придерживались  некоторых измышлений, которые не принадлежали  им  авторам книг», и что, некоторые улемы «не могли понять сущности их книг из-за незначительной осведомленности  в фикхе».

Утыз-Имяни  встает на точку зрения, согласно которой  до омовения шкур животных необходимо «омовение зелий – обязательное условие при выделывании шкур, как сказано об этом в  почитаемых  книгах», отождествляя чистоту с омовением, а грязь – со скверным делом. В данном контексте Утыз-Имяни выражает традиционалистские воззрения.

Внутренний  смысл сочинения. Он дает возможность  понять значимость трактата «Рисала  дибага» для татарского общества того  времени. Если  внешний  смысл  связан с толкованием одного из вопросов фикха, то внутренний смысл трактата касается теоретических положений  фикха,  которыми, согласно  Утыз-Имяни, должно руководствоваться татарское  общество рубежа XVIII-XIX веков в повседневной жизни.

На передний план в трактате Утыз-Имяни выходит  идея  "иджтихада" –вынесения  самостоятельного суждения по вопросам общественно-правовой жизни мусульман. Он обращается к  трактовке  следующих  положений: иджтихад и таклид (традиция), муджтахид и мукаллид (традиционалист).

Важным  является  то, что Утыз-Имяни одним  из первых в татарском обществе конца XVIII-начала XIX вв. вызволил из "небытия" тему необходимости  менять устои  традиционной жизни татарского общества. Поскольку  традиционализм  (имеется  в виду  сохранение  традиций: языка, культуры) поддерживался главным  образом исламом, необходимо было религию  в условиях  наступления  эпохи  Нового  времени приспособить  к  современной действительности. Для достижения этой цели Утыз-Имяни  предлагает руководствоваться иджтихадом и  с  его помощью решить проблему.

Как известно, после  ХII века постфактум в суннитском исламе «врата иджтихада были   закрыты», последними  муджтахидами объявили основателей четырех религиозно-правовых  школ: ханафитской, шафиитской, маликитской  и  ханбалитской. Был  «закрыт  ал-иджтихад  ал-мутлак»  –  абсолютный иджтихад, который принимал решение  по поводу основных вопросов веры, допускался  лишь  «иджтихад  фи-л-мазхаб»  – в рамках своей правовой школы. Мусульмане  следовали   религиозным   предписаниям, принятым муджтахидами  в  первые  три, четыре  столетия существования ислама, что получило название таклид (араб. – традиция, подражание).

Утыз-Имяни  приводит  ситуацию, при которой  становится возможным применение  иджтихада. «Следует  детально  изучить  его – пишет он, – прежде передачи. Если его источник достаточно известен из Писания, сунны и иджма (согласного мнения  авторитетов ислама), то  ни у кого не возникнет дискуссии по его поводу. Если же его источник не известен, скорее он  относится  к  области иджтихада».

Таклид  Утыз-Имяни ограничивает очень  узкими  рамками, сводит только к цитированию  признанных авторитетов: «Необходимо  придерживаться таклида только в  том случае, когда есть доказательство  того, что он мукаллид-традиционалист».  Традиционалист, согласно Утыз-Имяни, это религиозный ученый, который должен придерживаться изречений муджтахида. Последнему отдается приоритет в сравнении с традиционалистом. «Если его передает  муджтахид, то необходимо тому, кто выступает традиционалистом  следовать ему». Нет необходимости традиционалисту требовать от муджтахида доказательства. Потому что само высказывание муджтахида является для него доказательством».

Свободное творчество  традиционалиста  он сводит к ни у кого не вызывающим сомнения вопросам, решенным Кораном, сунной и  иджмой (согласным  мнением  авторитетов  ислама), хотя и в  этом случае он должен следовать муджтахиду.

«Традиционалист мукаллид, – пишет Утыз-Имяни, – не в состоянии извлекать смысл из основополагающих источников, а может лишь следовать произведениям выдающихся муджтахидов». Необходимо традиционалисту, по Утыз-Имяни, следовать муджтахиду, при этом доказывая передачу  его слов. А в том случае, когда традиционалист не передает со слов муджтахида, а говорит от себя или со слов другого традиционалиста, то  Утыз-Имяни рекомендует не следовать этому изречению традиционалиста. Тем самым в который раз он подтверждает приоритет  знания  муджтахида в сравнении с традиционалистом, предоставляя муджтахиду право заниматься вопросами, связанными с  общественной  жизнью  мусульман, имея  ввиду под мусульманами, прежде всего, татар Поволжья и Приуралья рубежа XVIII-XIX веков.

Для Утыз-Имяни  авторитетной книгой, кроме основных источников мусульманского  права, признанными  четырьмя главными школами  суннизма – Корана, сунны пророка, иджма является труд «Ал-хидайа» (Руководство),  написанный ханафитским факихом из Маргинана – селения в Ферганской долине, Али ал-Маргинани (1135-1197). Этот  двухтомный труд  представляет  собой сборник фетв – казуальных норм, различных предписаний того, что запрещено и дозволено  мусульманину. 

Утыз-Имяни  пишет, что отличить истинные книги  от ложных могут лишь  немного  знатоков  фикха, которых  «очень малое количество в булгарской стороне  в наше время  [кон.XVIII-нач.XIX  вв.]», в котором  «перемешались  книги  новаторов с книгами «людьми сунны и общины». Именно это обстоятельство – малое количество  действительно ученых людей, его современников в Казанском крае – послужило основной причиной для критики Утыз-Имяни философии и логики. Он не  отрицает  эти науки огульно, как может показаться на первый взгляд, хотя критикует их во многих поэтических произведениях. Утыз-Имяни порицает  лишь то, что книги подобных наук остались недоступными для народа, потому что написаны изречениями,  непонятными для большинства, что во многом искажает их смысл в понимании простого народа[.

Тем самым  он  невольно  придерживается  концепции  «амма»  и «хасса»  восточных  средневековых авторов, таких как ал-Бируни, утверждавшего, что общество образуют «избранные» (хасса)  и  «толпа» (амма). Последние  в  отличие  от  ученых могут  следовать законам лишь тогда, когда  законодатели выдают их за  ниспосланные  свыше. Почти та  же мысль у Утыз-Имяни – «толпа» должна следовать «избранным», которые у него фактически выступают в лице муджтахидов.

Утыз-Имяни  возвеличивает  образованного человека, обладающего всей совокупностью  религиозных знаний. У него еще  нет четкого  деления на религиозное  и светское знание. Понятию «знание» Утыз-Имяни придает широкое значение: с одной стороны, знание  и  мастерство могут  составить богатство, любую красоту, это «светоч человеческой души», сила человека. В то же время  он в это понятие  вкладывает  и религиозное  содержание  –  «знанием и этот мир охвачен будет  и потусторонний мир». Такое знание Утыз-Имяни считает своим  религиозным  идеалом. Если  люди  овладеют  божественным  знанием, полагает он, общественная жизнь сама  по  себе  выздоровеет, люди достигнут всеобщего счастья.

Поэма «Авариф аз-заман» (Дары времени) находится в ряду основных поэм, в которой Утыз-Имяни выражает свои религиозно-реформаторские взгляды. В ней он делит ученых по степени образованности  и учености на  семь  уровней. Первых пятерых называет муджтахидами. Лишь они могут выносить самостоятельные суждения, мыслить по-новому. А представителей двух других разрядов он называет слепоподражателями своим предшественникам.

Идеал Утыз-Имяни  –  муджтахиды. Он их возвеличивает и выступает за  то, чтобы  мусульмане  придерживались  их  мненией, суждений, сохраняли  их наследие. А в реальной жизни, по Утыз-Имяни, основная масса образованных людей, хотя они сами себя и считают  грамотными, на  самом  деле  далеки  от истинных ученых, так как стремятся  лишь к обогащению, удовлетворению  своих  потребностей. Осознав, что  нормы шариата не дают желаемого, ученый приходит к мысли о необходимости  реформ законов шариата. Эта концепция  в народе  получила  название «маслак  Утыз-Имяни» (учение Утыз-Имяни).

Чем же характеризуется эта концепция?

Одним из основных вопросов, вокруг которого поднялся шум среди мусульманских  религиозных  деятелей Поволжья и  Приуралья, было требование Утыз-Имяни  относиться критически к словам  мусульманских  авторитетов, жившим  в  различные  исторические времена, чтобы дать возможность современникам  мыслить самостоятельно. 

Утыз-Имяни  утверждает, что  законы  ислама  в современном ему мире имеют  искуственные черты, их надо очистить от  порчи, возобновить. Причину  всех бед мусульман он видит в  том, что они допустили проникновение  новшеств в общественную жизнь. «В наше время  [рубеж XVIII-XIX вв.], – пишет  татарский  ученый, – везде  появилась  испорченность и распространились новшества  по  городам  и  странам. Не выступили против них рабы божьи. Кому ниспослал удачу Аллах Всевышний, тот придерживался сунны пророка  и противился желанию  и страсти. А кому Бог не послал удачу, тот впадает в новшества».  При этом он ссылается на авторитет Аллаха: «Знай, что Всевышний Аллах любит тех, кто ему следует и питает отвращение к новшествам».

Утыз-Имяни  выступает против 14 явлений «бида» (новшеств), которые, по его мнению, мешают оздоровлению  общественного, нравственного  климата татарского общества. Вот  некоторые из них:

1. Собираясь  в  мечети – организуют меджлисы (собрания);  2. Весной, когда нет  дождей, организуют «моление о  дожде»  (этот  обычай, считает  Утыз-Имяни, относится к язычникам); 3. Проведение меджлисов в доме  покойника на третий, седьмой,  сороковой дни (согласно шариату,  по Утыз-Имяни, в эти дни  должна быть только раздача  милостыни); 4. Читают  Коран, не  зная правил арабского языка; 5. Читают Коран за деньги; 6. Чревоугодничают и т.д..

И в  данном контексте в деятельности Утыз-Имяни просматривается дилемма  начального этапа татарского реформаторского  движения конца XVIII – начала XIX века. На словах Утыз-Имяни не стремится  реформировать, преобразовывать ислам. Наоборот, он ратует  за  укрепление веры, за  очищение ее от «порчи» и «ошибок», за ее оздоровление, как бы за возврат к прошлому и тем самым за упрочение религии. Обычно  с  такими  требованиями  выступали консерваторы-салафиты. Но в случае с Утыз-Имяни дело обстоит  существенно  иначе. Своего  рода «консервативно-романтическое», внешне  салафитское  начало  в  его концепции не определяет ее сути. Главным  в  концепции  Утыз-Имяни было  то, что  он  ратовал за свободу высказывания мысли, вынесение иджтихада, за критическое отношение к наследию  прошлого. В  центре этой  концепции, ее несущей конструкцией было прогрессивное, рационалистическое, реформаторское начало. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Реформаторские  взгляды А.Курсави

Курсави был прекрасным знатоком  мусульманского  права, которое  основывалось  на Коране, сунне пророка, иджма –  согласном мнении авторитетов ислама и  киясе – суждении  по  аналогии. Доскональное знание этих источников, совершенное владение арабским языком (языком  большинства  его  произведений) дало  ему  возможность  приобщиться  к сокровищницам арабо-мусульманской  культуры. Например, Курсави подробно  описывал  «неблагополучное  положение»  в трактовке хадисов в современном  ему обществе, показывая исторические корни такого  состояния, призывал  обращаться к достоверным книгам первых имамов мусульман. В свою очередь, знание арабо-мусульманской культуры  (истории, философии, религии) он пытался приобщить к современной ему действительности.

Курсави, как и большинство мусульманских  деятелей, при вынесении  какого-либо  общественно-правового  решения  предлагает руководствоваться основными  источниками фикха, ссылаясь на то, что «все предшественники согласились  на том, что основ (религиозно-правовых) школ фикха  четыре: Коран, сунна, иджма и кияс».

Для него вышеназванные источники фикха  являются  несомненным авторитетом. Главное отличие взглядов Курсави  от взглядов его современников состоит  в том, что он предлагал выносить иджтихад в том случае, когда  невозможно было найти ответ в  упомянутых источниках религии, определяя  иджтихад как «термин шариата, означающий  приложение факихом усилий при вынесении умозаключения в соответствии с суждением шариата».

Более того, Курсави, в  то  время когда  в  суннитском  исламе после  ХII  века, как  уже  отмечалось, был  «закрыт абсолютный иджтихад», затрагивающий  решения по основным вопросам веры, выступал  за «открытие  абсолютного  иджтихада». «Знай, – пишет он, – что каждому мусульманину надлежит выносить иджтихад в поисках правильного решения по  мере своих возможностей. Тот, кто в состоянии выносить абсолютный иджтихад, тому следует выносить  абсолютный  иджтихад. А тот, кто  в  состоянии выносить иджтихад в рамках своей правовой школы, тому следует выносить иджтихад  в рамках  своей школы. Тот же, кто не в состоянии выносить иджтихад, руководствуясь религиозным законом, тому следует обратиться к таклиду».

Следовательно, по Курсави, любой  человек, обладающий достаточными знаниями в религиозных  дисциплинах, может выносить абсолютный иджтихад, что в его время наносило ощутимый удар по улемам-консерваторам, неспособным к восприятию нового, также как и неспособным к  выдвижению  собственных идей и  потому не желающим что-либо менять в  религиозной жизни.

Он критикует  тех мусульман, которые утверждают, что время иджтихада «кануло  в Лету», прошло, что «доказательством для  мукаллида (традиционалиста)  служит  только  слово муджтахида»,   призывая мусульман к активному мышлению, правотворчеству, внедряя в их  сознание новое видение общественной жизни.

Курсави считает, что  обращение к словам муджтахида любым человеком, в том  числе традиционалистом, вынужденное  явление, вызванное  невозможностью самому вынести суждение по общественно-правовой жизни мусульман. Подобных  мусульман он  порицает: «Знай, что улемы (религиозные ученые) сошлись на том мнении, что традиционалист в религиозной догматике – грешник, из-за отказа поиска установления истины, являющейся одной из причин знания».

Для «обновления» веры Курсави предлагал вернуться  к прошлому – основам  религии, принятым  в  первые века ислама. Обратившись к словам  и  деяниям  первых  авторитетов  ислама, Курсави  призывал «очистить»  религию от книг мутакаллимов (спекулятивных теологов) и факихов, чтобы приспособить «обновленную»  веру к настоящей действительности.

Курсави писал о возможности обновления  религии, ссылаясь  на хадис: «Действительно, Аллах  Всемогущий  и Великий посылает общине мусульман в начале каждого века того, кто обновляет ей  веру», имея  в виду, прежде  всего, пророка Мухаммада. Цитирование подобного хадиса могло служить проникновению свободомыслия, чем прекрасно в свое  время воспользовался  Марджани, о чем будет сказано в соответствующем разделе.

Курсави использует  термин новшества (араб. «бида»), понимая под этим термином то, что наслоилось  на  первоначальный  ислам, но вкладывает в него двоякий  смысл. Курсави делит новшества  на  плохие и хорошие, определяя, что «то, что можно извлечь  из основ веры – хорошие, что нельзя – плохие новшества». К хорошим новшествам он относил «возведение медресе, написание книг», которые способствуют распространению знания. Таким путем Курсави объяснял необходимость распространения знания, науки, образования среди мусульман вообще, и Казанского края того времени, в частности.

Курсави всячески возвеличивает личность, стремящуюся  к  знанию, выступает  за  эрудированного, инициативного  человека, который  будет в состоянии внести новое  в сознание татарского народа.

У Курсави  было много учеников, но никто из его современников, исключая Утыз-Имяни, не смог приблизиться к уровню  его знаний, продолжить  начатое им дело обновления духовной жизни татарского общества рубежа XVIII-XIX веков. Понадобилось более полувека, прежде чем появилась личность уровня Курсави. Это был Марджани.

Религиозно-реформаторские взгляды  Утыз-Имяни  отличаются от реформаторских  воззрений  Курсави. Взгляды   последнего, несомненно, либеральнее, так  как Курсави  не просто апеллировал к концепции  «открытия дверей иджтихада», а делал  упор на  абсолютном  иджтихаде, дающим  возможность по-новому, в свете  современной ему действительности, трактовать религиозные каноны.

Курсави в своих работах пытался пересмотреть некоторые  прежние толкования положений  ислама, дабы эти положения стали  более понятны и близки его  современникам и способствовали развитию просветительства, необходимого для дальнейшего развития и спасения булгарской культуры. Свои основные идеи Курсави изложил в книге «Книга о наставлении людям». 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Реформаторские  взгляды Р.Фахретдина

Фахретдин начал свой творческий путь с несохранившегося трактата о реформе просвещения. В нем он призывал брать пример с русских и европейцев в деле образования, и особенно образования  женщин. Фахретдин пишет хронику  «Асар» («Следы»). В ней он создает  биографии ученых булгар, кыпчаков, татар, попутно с описанием мусульманских  путешественников, посетивших наши земли. Хроника содержит более 500 биографий. Она до сих пор не имеет себе равных, но ни разу не была переиздана. Эта хроника — великий гимн подвижничеству улемов, которые в  течение тысячи лет не давали нашему народу превратиться в безграмотное стадо, вели его по пути знания и  веры. Фахретдин писал, что народ, не имеющий улемов, обречен на гибель.

Вместе  с тем Фахретдин был противником  так называемого «народного ислама»  с его культом святых. Он жестко критиковал языческие пережитки  и выступал против поклонения святым, хранителям, а также «тау хужаларына» (хозяевам горы) и «изгелэр чишмэсена» (святым источникам).

Риза  Фахретдин принадлежал к той  группе общественных деятелей, которые  критиковали Оренбургское Духовное Собрание, прежде всего за чрезмерное усердие в защите интересов государства. Фахретдин сформулировал три  основные задачи, обусловившие возникновение  Собрания:

1) Создать  любовь к России со стороны  восточного ислама;

2) Оставить  без силы не имеющих официального  статуса улемов, оказавшихся под  скипетром России;

3) Превратить  ислам на берегах Волги и  Урала в официальную религию  и распространить везде мектебы  и медресе».

Будучи  сам казыем в течение многих лет, он видел, что муфтии почти ничего не делают для просвещения народа, да и по своему статусу не имеют  возможности проводить реформы  для улучшения образованности мусульман.

 В  1908 г., тогда уже бывший казый,  Риза Фахретдин дал уничтожительную  характеристику среднеазиатской  схоластической школе: «У нашего  народа в течение почти целого  века была введена схоластика... Латиняне (римляне — А. X.) по причине  схоластики вымерли. Греки погибли  от схоластики».

Но где  же выход из состояния прозябания мусульманского мира? Прежде всего, нужно  обратить внимание на роль религии. В 1905 г. Риза Фахретдин в биографии  великого улема и суфия Ибн  Араби писал, что ислам должен давать ответы на все запросы современности, на все проблемы этого и загробного миров. Чуть позднее Фахретдин утверждал, что необходимо как религиозное, так и светское знание. Стоит отметить, что тюркская нация мусульман  России, российское государство и  исламская нацияумма для Фахретдина — три составных части некой  общности.

 В  личности Марджани Фахретдин  видит своеобразного провидца, взгляды  которого актуальны и для современников,  и для потомков. В попытке Марджани  отменить традиции, возникшие после  эпохи Мухаммада и его соратников, Фахретдин видел борьбу с деспотическими  запретами, сводившими умственную  деятельность мусульманина к  слепому поклонению авторитетам.  Однако он понимал, насколько  трудно человеку освободиться  от поклонения привычным кумирам.  Фахретдин писал: «Самый трудный  объект для изменения — это  вопросы религии, вопросы, так  или иначе связанные с шариатом. Один из улемов говорил: «Труднее  изменить религию и привести  ее к первоначальному состоянию,  чем заложить основы новой  религии». Поэтому преклонение перед  Марджани, перед его гением, способностью  открыть для нации новые возможности  в современном мире, объединить  племенные группы в единый  народ Фахретдин пронесет через  всю свою жизнь.

Синтезу религии и реалий современности  Фахретдин посвятит целый ряд  работ, но вершинной точкой станет фундаментальный  труд «Дини вэ иджтимагый мэсъэлелэр» («Религиозные и общественные вопросы») (1914). Само название работы говорит о необходимости синтеза религиозных и светских основ для развития исламской нации. Основные тезисы работы во многом совпадают со взглядами великого муфтия Египта Мухаммада Абду, стремившемуся совместить догматику ислама с реалиями современной либеральной цивилизации. Так, в области права Шура (Совет), принимающая правовые решения и охватывавшая тогда только богословов, зачастую находящихся под жестким контролем властей (вспомним пример бухарского приговора над Курсави), превращается в орган мусульманской общины Нового времени. При этом в Шуру вместе с улемами входят главы благотворительных обществ, войсковые командиры, представители адвокатов, докторов, рабочих и т.д. Фахретдин первым в мусульманском мире предложил ввести в Шуру представителей современного индустриального пролетариата. В этом проявился его истинный гуманизм, так он отстаивал не только интересы своего класса, но и всех слоев общества. Шура должна действовать в соответствии с реалиями экономики и культуры и представлять собой союз всех классов, партий и обществ. Фактически именно эта идея легла в основу создания Миллет Меджлисе (Национального Собрания), который представлял союз всех вышеупомянутых групп национальной элиты. На принципе представительства всех партий и общественных групп в 1917 г. строились и все местные мусульманские комитеты и бюро.

Реформаторские взгляды Р.Фахретдина