Региональные элиты и их роль в региональных конфликтах
Региональные элиты и их роль в региональных конфликтах
Оглавление
Вступление
Проблемы элитизма
активно разрабатываются
Элитологические российские исследования последних лет позволили сформировать эмпирическую базу российской теории элит, обсудить важные концептуальные и практические проблемы, внести основательные методологические коррективы в использование классической и современной западной элитологии, подготовить основные учебники элитологии.
Элитология как область исследования ясно обозначилась в ряде научных дисциплин современной России: политологии, социологии, истории, психологии, а теперь и конфликтологии. Элитологическая парадигма мышления и интерпретации причин происходящих политических, социальных и экономических изменений стала едва ли не наиболее распространенной.
Если ранее
могли между собой
Целью данной контрольной работы является осмысление современной региональной элиты.
Для достижения поставленной цели необходимо выполнить следующие задачи:
-изучить само понятие элита;
-охарактеризовать
основные аспекты
- Определить
способы формирования
1. Основные аспекты современной элиты в России
Понятием «политическая элита» обозначают, прежде всего, высший, привилегированный слой, осуществляющий функции управления и влияния в обществе. Существуют различные подходы и акценты в понимании элит.
В соответствии
с одним из них – властным –
элитой являются те, кто обладают в
данном обществе решающей властью. В
соответствии с другим – меритократическим
– те, кто обладают некими особыми
достоинствами и личными
Некоторые современные российские ученые, критически оценивающие результаты управленческой деятельности, профессиональный уровень и нравственные качества представителей российских правящих кругов, считают неправомерным применять к ним термин «элита»1.
С точки зрения моральных позиций, исходя из буквального понимания одного из значений термина, это, возможно, и правильно. Однако мы при этом вновь начинаем навязывать политологии несвойственные ей иные (идеологические, этические) подходы, существенно сужая возможности анализа. При изучении политических элит, как показал зарубежный и российский опыт последних лет, лучше всего дополнять властный (позиционный) подход меритократическим (репутационным) и другими аспектами изучения элит.
В известной мере сам процесс появления элит в современной России востребовал в числе новых и реконструированных направлений научных исследований «правящего класса» – современную российскую элитологию.
Российский элитообразующий процесс пока далек от своего завершения. Обычно, анализируя его развитие, основное внимание обращают на номенклатурное происхождение современной политической элиты.
К числу основных генерирующих элементов следует отнести социальные институты и организации, оказавшиеся наиболее устойчивыми в процессе слома социальной и политической структур советского общества. В их числе: бюрократия, этнические связи, новые экономические корпорации, силовые структуры, а также организованный криминалитет. Какой бы срез современных элит ни взяли (высший, региональный, местный) – везде доминируют и консолидируются представители и выдвиженцы названных структур.
По причине мозаичности современного российского обществ мозаичный характер присущ и его элитам, поэтому пока трудно отнести их к какому-либо классическому типу: меритократическому, классовому, сословному, номенклатурному и т.п.
В целом за последние годы облик российского социума не только приобрел резко поляризованный и мозаичный характер, произошла атомизация общества, разрыв социальных связей между макрогруппами и внутри них.
В общественно-политических организациях и движениях состоит менее 1% населения, в отдельных общественных и политических акциях участвуют 2–3 %, в выборах – 30–40 %. Весьма конфронтационен потенциал межнациональных и межконфессиональных отношений. Словом, общество разрознено донельзя и максимально уязвимо пред лицом всевозможных социально-политических манипуляций.
Вместе с тем в процессе собственного структурирования постсоветское общество во многом сохраняет инерцию прошлых лет. Оно олигархично: структурирование верхов не просто опережает структурирование низов, но стремится этим и ограничиться.
При всей революционности перехода от советского к постсоветскому состоянию структурирование элитных образований гражданского общества фактически продолжает и завершает те процессы, которые начались еще в брежневский период, поскольку речь идет о формировании не новой, а старо-новой элиты.
Процессы развиваются
по тем же структурообразующим
В итоге гражданское общество формируется крайне неравномерно и не всегда поступательно, иногда даже назад или в сторону. Интересы, как правило, агрегируются еще на сравнительно элементарном, материальном и групповом уровнях.
То, что на Западе
является фундаментом развитой структуры
социально-политического плюрал
Сработал принцип: чем более высокими номенклатурно-должностными полномочиями при прежнем режиме обладала та или иная группа из правящего слоя, тем большую долю собственности она получает в результате новейшей приватизации.
Произведенные изменения в российской политической инфраструктуре в итоге позволили создать не только публичную структуру политической власти, но и теневую структуру, когерентную западным элитам.
Сложившаяся в 90-е годы ХХ в. социально-экономическая ситуация, связанная с решением задач приватизации основных ресурсов общества, обусловила формирование «перевернутой» формулы российской власти. В ней поменялись местами публичная и теневая стороны. Публичная надолго стала лишь прикрытием теневой, основными задачами которой были: удержание властных полномочий и решение внутренних проблем «правящего класса», связанных прежде всего с его укоренением в экономику и политику2.
Сопоставление
социального контекста и обстоя
Углублению этих представлений способствует также структурно-функциональный анализ элит и внутриэлитных отношений. Динамика формирования постсоветских элит, включая их региональный уровень, показывает, что специфика распределения российского «властного капитала» (и ныне, и в номенклатурные времена) состоит в монополизации властных функций узким кругом лиц, в существовании формального или неформального «политбюро» – центра политических решений.
Включение (зачастую неформальное) в «высший» состав лиц, входящих в околоэлитное окружение, но не имеющих формальных элитных прерогатив (помощники, советники, начальники вспомогательных служб например, охрана, политические обозреватели и консультанты, редакторы газет, лечащие врачи, родственники). Серьезное воздействие на подготовку и принятие решений оказывают аналитико-информационные отделы и службы, осуществляющие работу с информацией и документами и обладающие правом доклада руководству или допуска на доклад.
Словом, в составе групп влияния на власть присутствует большое число полуэлитных, неэлитных и непрофессиональных элементов. Власти недостает рационально-бюрократических признаков. Отмеченные особенности высшей политической элиты России проецируются по вертикали – на высшие политические эшелоны регионального уровня и по горизонтали – на другие центры власти (правительство, парламент, центральные аппараты политических партий и общественных движений).
Важным в характеристике политических элит выступает анализ механизмов формирования, выстраивания карьерной лестницы, инфильтрации элит между собой. Новая российская элита прошла период «первичной стабилизации» и в значительной мере «утрамбовалась», она опять движется к состоянию закрытости.
Действует в полной мере линия «аристократичности», описанная Г. Моской. Внутри высшего эшелона возможны и неизбежны перестановки, но они связаны не с прорывами совершенно новых, свежих сил, а с перегруппировкой первого старшего эшелона и второго – более молодого, который выдвигается на ведущие позиции подобно тому, как это было в начале 90-х годов
Предоставленный этап, с одной стороны, сближает процесс воспроизводства современной российской элиты с институционализированными формами становления и продвижения, характерными для западных элит, но с другой – подтверждает сохранившуюся преемственность с номенклатурной ротацией кадров.
Характерной стала ротационная кадровая схема: «политическая элита – административная элита – бизнес-элита». Она воспроизводит в обратной последовательности прежнюю номенклатурную схему: «хозяйственный руководитель – административный работник – политический руководитель»3.
Указанная специфика и маргинализирует элиты, и – за счет повышенной циркуляции и инфильтрации - повышает степень их корпоративности. В таком отношении новая российская политико-административная элита ближе к номенклатурному, нежели к западному типу.
Что касается деятельностных характеристик, то следует обратить внимание на то, что современная политическая элита России так и не смогла капитализироваться и прибегает к административным методам в решении политических и экономических задач, направленным не на создание и приращение новых возможностей, а по преимуществу на передел и перераспределение имеющихся ресурсов. Доминирующей остается перераспределительная мотивация.
В плане сопоставления
используемых у нас и на Западе
методов управленческого
В отличие от
западных государств, для нашей страны
программно-целевой метод
Что касается социально-представительского типа управления, к которому тяготеет Запад, то он более адекватен для регионального уровня, да и то – не повсеместно (значительная часть северных и восточных регионов не сможет длительное время существовать без опоры на программно-целевые методы и на региональном уровне).
Относительно новой конфигурации российских политических элит, начинающей просматриваться в последнее время не только в связи со сменой лидера (президента), но и в связи со значительными изменениями внутреннего и внешнего политического порядка, то она в чем-то схожа с движением начала 80-х годов.
Иначе говоря, общественные
ожидания и планы элит выстраиваются
по схеме, напоминающей преодоление
«застоя» и развертывание «
Восстановлена роль и место силовых элементов в составе политических элит. Это связано не только с личностью нового Президента, которому ближе и понятнее, в силу профессионального воспитания, военно-административные стиль и методы.
Дополнительными факторами выступают, с одной стороны, существующие геополитические реалии и значительная утеря Россией военно-стратегических ресурсов и прежнего военно-политического имиджа, с другой стороны, нужда обозначения долговременных гарантий новому классу собственников, которые в существенной мере создает именно силовая составляющая государственной власти.
Ситуация в стране после почти 15 лет демилитаризации, разгосударствления, деидеологизации, многочисленных экономических и правовых реформ подошла к той грани, когда и в общественном мнении, и в сознании элит на первое место среди возможных угроз вышли факторы личной, коллективной и государственной безопасности и самосохранения.
В чем-то атмосфера напоминает ту, о которой писал в свое время Миллс, имея в виду некоторый период безмятежного существования США, когда «экономические факторы и политическая атмосфера способствовали в прошлом распространению гражданской элиты, развенчивающей оценки военщины как зла, без которого нельзя обойтись, но которое всегда является обузой». Последующий ход событий включил военную элиту в состав политической и в сохранил ее как одну из наиболее влиятельных групп4.
Укрепление политического положения и авторитета силовой группировки может быть связано со строительством правового государства, с укреплением закона, порядка и ответственности, борьбой с преступностью. Популярными и в то же время ожидаемыми видятся шаги по установлению контроля над теневой экономикой, укреплению государственного сектора экономики и частичному перераспределению крупной собственности.
Новая конфигурация политических
элит способна усилить российскую государственность
и управляемость общества и одновременно
поддержать становление новой социально-
Наблюдаемые изменения в политических элитах России, во многом связанные с отходом от периода революционной романтики, прагматических проб и ошибок, не оставили новому поколению политиков практически никаких ресурсов, кроме административных.
В таком контексте мы полагаем возможным ввести термин «элитократия», под которым имеем в виду не только традиционно понимаемую политико-властную и политико-управленческую концентрацию значительного потенциала и ресурсов влияния на общество в руках элит, но и стремление элит к выделению и обособленному существованию во всех основных сферах социального бытия: создание особых зон (особо сохраняемых) и видов жилья, иного вида транспорта и траекторий передвижения (дорогие автомобили, бизнес-класс в общественном транспорте, правительственные и платные трассы и др.), средств связи, «своих» магазинов, системы сервиса, досуга и отдыха, «своих» правил поведения и морали, «своей» правовой системы и т.п.
Все это напоминает реконструкцию в современных условиях сословного или даже кастового общества, где привилегированное место отводится элитам. Она же концентрирует в своих руках не только политическую власть, но и право распоряжаться основной частью богатства и ресурсов общества, а также свободой и жизнью граждан, которые не делегировали эти права никому. Неслучайно термин «элита» воспринимается в российском общественном мнении по преимуществу с негативным оттенком. Оформление и позиционирование элитократии в условиях современной России и параллельная деформация становящихся институтов гражданского общества заставляют усложнить распространенную формулу:
В российских условиях элитные группы выделились из состава и гражданского и политического общества, встав «над схваткой». В связи с этим приходится иначе соотносить структуру социально-политических интересов с политическими механизмами.
Сюда нужно включить отклоняющее и деформирующее действие элитных групп, именно этим элитократическим воздействием мы можем объяснить сложившуюся в современной России деформирующую систему представительства социально-политических интересов, в которой действует тройная система фильтрации.
Структура социально-политических интересов общества, закрепленная в деятельности ведущих политических партий и общественных движений, никак не отражается в механизмах формирования и структуре органов власти. Население может симпатизировать «красным», «белым» или «зеленым», а структура и состав органов власти формируются элитократией и выносятся на утверждение – ознакомление электората.
В случае «несанкционированного» поведения электората или некоторой части оппозиции в итоговые результаты вносятся «редакционные изменения» либо на уровне подсчета голосов, либо на этапе обработки протоколов избирательных комиссий. В последнее время корректируются и до сего времени формально признаваемые конституционные права (отмена Госдумой права на референдум за год до выборов).
Сама партийная система не только не сформирована до конца и неадекватно выражает социально-политические интересы, но и постоянно реорганизуется, тасуется, подвергается бесконечным социально-инженерным «вбросам» со стороны элитократии. Это дезориентирует электорат и превращает политическую систему в аналог системы акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью, которые то учреждаются, то закрываются.
Существующая публичная политическая система, призванная представлять весь спектр открыто предъявляемой системы социально-политических интересов, не защищена от воздействий мощной теневой системы элитократии, спонсирующей и формирующей из своих представителей с помощью непрозрачных политических технологий собственную систему политической бюрократии.
Можно указать и некоторые другие механизмы фильтрации. Но и тех, что приведены, достаточно, чтобы понять бесперспективность усилий «гражданского общества» по формированию адекватной ему политической системы.
Нынешняя элитократия
в России сделала невыполнимой эту
задачу в современных условиях. Более
того, элитократия предпринимает
все усилия для того, чтобы сформировать
«карманное» гражданское
В подобной ситуации представительство социально-политических интересов в структуре политической власти удается сымитировать не частично (искаженно), а полностью. В условиях столь сложно разыгрываемой игры подчас трудно разобраться не только населению, но и политическим аналитикам.
При изучении политических элит в современной элитологии используют либо вертикальный аспект, распределяя политическую элиту по уровням государственного и политического управления: высшему (Центр), региональному (республики, края, области) и местному; либо горизонтальный аспект - взаимодействие политических элит с другими влиятельными элитными группами, входящими в «правящий класс» (бизнес-элита, военная элита)5.
Обращаясь к анализу российских административно-политических элит в вертикальном аспекте, выделим в качестве одного из наиболее значимых элитных субъектов – региональные элиты.
Анализируя современные региональные политические элиты, обращаемся к данным, характеризующим прежде всего представителей их высшего звена: глав администраций (президенты республик и губернаторы) и их заместителей, глав региональных правительств и законодательных собраний.
Так выглядит этот состав по состоянию на 2002 г.: по Южному федеральному округу (13 субъектов РФ): средний возраст – 53,6; образовательный уровень – все имеют высшее образование, 41,2 % – два и более высших образования; 33,3 % – имеют ученую степень кандидата или доктора наук, по первому высшему образованию 72 % закончили технические и сельскохозяйственные вузы; 64 % имеют опыт партийно-советской работы; средний срок пребывания в партийной номенклатуре – около 10 лет6.
Сверх половины характеризуемого слоя региональной элиты начали свою трудовую биографию простыми рабочими или колхозниками (остальные – студентами, военнослужащими).
Современная российская региональная элита, таким образом, хотя и называется постсоветской и по своим идеологическим позициям вроде бы уже значительно отдалилась от советских стандартов, но по своему социальному происхождению, исходной профессиональной ментальности, опыту и методам управленческой деятельности еще во многом наследует прежней советской региональной элите.
Особенный интерес в изучении проблем российских политических элит представляют региональные элиты полиэтнических регионов. Ослабление прямых управленческих связей от Центра к регионам в 90-е годы, передача последним части государственных полномочий способствовали формированию новой этносоциальной субъектности в России.
Этнизация республиканских политических элит – сложный и многоуровневый феномен, не сводимый к механическому увеличению в их рядах числа представителей титульного для каждой республики этноса. Степень проявленности данной тенденции наиболее наглядно прослеживается именно на основе возрастания представленности титульного этноса.
В качестве примера - Северо-Кавказский региону. Властные элиты республик региона следует обозначить как этнократические, ибо данный фактор выступает одним из основных элитообразующих векторов.
На высшем уровне среди руководства республиканских органов власти насчитывается менее 10 % русских, притом что численность русского населения в Северо-Кавказских республиках составляет около одной четверти. Данные показатели выравниваются на уровне среднего звена (руководители отделов, служб и т.п.).
К сожалению, представители этого звена лишь готовят решения, но не принимают их. Кадровые перекосы в итоге сказываются на межнациональных отношениях, приводя к конфликтам, неоправданным миграциям и вытеснению так называемых «некоренных» жителей с территорий республик. С учреждением федеральных округов эти процессы замедлились, однако коренного поворота пока не наблюдается.
Немалое значение для понимания структуры и функций федеральной и региональных политических элит, а также их роли и места в политико-административном и социальном управлении имеют характеристики, фиксирующие их взаимодействие с другими элитными группами, прежде всего, с бизнес-элитами.
Российский бизнес, как и в прошлые исторические периоды, подчиняясь бюрократическим структурам, опасается их, по преимуществу дистанцируясь от власти. Он рассматривает власть не как партнера, а как товар-услугу или «крышу». Некоторая часть крупных и деятельных бизнесменов, предпринявших попытки «хождения во власть», создания общественно-политических движений, отражающих интересы предпринимательства, убеждается в том, что их влияние на политический процесс существенно лишь в том случае, когда совпадает с основными интересами административно -политической элиты.
Попытка бизнес-элиты
завоевать собственные
Что касается конкретных характеристик взаимоотношения региональных политических элит и бизнес-элит, то, на наш взгляд, наиболее удачный подход к этой проблеме был предложен известными исследователями А. Чириковой и Н. Лапиной7.
Теоретики выделили несколько моделей взаимодействия бизнеса и власти, которые в настоящее время сложились в регионах России.
Первая – это модель «патронажа», предполагающая административный диктат власти над бизнесом.
Вторая – модель «партнерства», в рамках которой представители бизнеса и власти эффективно взаимодействуют.
Третья – «борьба всех против всех». Четвертая – «приватизация власти», когда власть контролируется или формируется экономической элитой.
В субъектах РФ Южного федерального округа показаны все перечисленные типы взаимоотношений, но судя по экспертным опросам, преобладает модель «патронажа».
При всей ситуативной пестроте форм их взаимодействия, тем не менее основным вектором остается дилемма: «национально–ориентированные интересы или глобально–ориентированные интересы».
На современном этапе глобальная ориентация элит преобладает, а национальная ориентация вносит лишь тактические коррективы в первую.
В отношении отношений «элита – общество» преобладают элитократические тенденции, о которых говорилось выше. Свой вклад в них вносит и административно-политическая, и политическая, и бизнес-фракция российских элит. Можно говорить об усилении этой тенденции в последние годы. Она свидетельствует как о тяге к аристократизации, так и о постепенном угасании демократических тенденций, позволивших на волне «демократической революции» прийти элите к власти и завладеть собственностью.
Указанные тенденции в немалой степени проявляются благодаря перестройке взаимоотношений административно-политических элит с элитами интеллектуальными.
С одной стороны, политическая элита изменилась, в ее составе появились несколько влиятельных фракций. С другой стороны, и интеллектуальная элита рассредоточилась по относительно самостоятельным фракциям, разделяющим собственные социально-групповые духовные интересы, приверженным локальным и общим тенденциям развития культурного процесса, которые сдерживались советской идеократической системой.
Основными областями такого структурирования, а где-то и противопоставления, и обособления, выступило разделение интеллектуальной элиты на столичную (Москва, Санкт-Петербург, крупнейшие города) и периферийную (средние и малые города, сельские районы); на либерально-западную и почвенническую, ориентированную на национальные традиции русской культуры на рыночно-сервисную (массовую, досуговую) и фундаментальную («высокую» и «среднюю»); на традиционную (по видам искусств) и масс-медийную (производящую и распространяющую культурную продукцию по каналам TV, радио, Интернета); на этническую и кросс-культурную и т.п.
Возникла сложная,
диверсифицированная картина
Властвующая политическая элита потребовала из состава прежней интеллектуальной элиты достаточно узкую группу интеллигенции и существенно сократила поддержку научных и культурных учреждений и основной массы интеллигенции.
Ставка в идеологическом воздействии сделана на тактические средства, гораздо более плотно и энергично влияющие на иррационально-эмоциональную сферу человека – СМИ, значительно увеличив долю информационно-пропагандистской составляющей. Соответственно, значительно выросли влияние информационной элиты и финансирование СМИ.
2. Формирование современной
В современных условиях политическая элита субъектов Российской Федерации все в большей мере вытесняется с арены действия политических акторов федерального масштаба, а ее интересы замыкаются на подконтрольной ей территории. Взамен утраченных возможностей оказывать общефедеральное влияние главы регионов обрели гарантии экономической и иной помощи из центра при условии политической поддержки региональными элитами позиций центра в ходе федеральных выборов.
В качестве предпосылок
процесса институционализации
