Символ в художественной деятельности
План:
1. Введение……………………………………………………….
2. Символ в
художественной деятельности………
3. Предпосылки возникновения символизма…………………….9
4. Русский символизм и его предтечи…………………………….11
5. Символизм в театре…………………………………………….12
6. Заключение……………………………………………………
7.Список литературы……………………………
1. Введение
Символ — особая коммуникационная модель, интегрирующая индивидуальные сознания в единое смысловое пространство культуры. Его функция связана с «интеграцией коллективного сознания в рамках единого смыслового пространства» и с «предельной индивидуализацией смысловых „миров“».[1] Диалогическая структура символа выполняет интегративную и индивидуализирующую функции.
Символ — это одно из центральных понятий философии, эстетики, филологии, без него невозможно построить ни теорию языка, ни теорию познания. Несмотря на иллюзию общепонятности, понятие символа является одним из самых туманных и противоречивых. Символ имеет более чем двухтысячелетнюю историю осмысления («Символ столь же древен, как человеческое сознание вообще»[2]), он получил многообразные трактовки, однако целостного представления о нём до сих пор нет.
В филологии часто наблюдается подмена понятия символ понятием концепт, который является такой модификацией символа, которая в его равновесном единстве выдвигает вперед культурно-коллективные значения, а индивидуальные оттенки смысла относит к «периферии». Тогда как символ есть диалектическое единство индивидуального и всеобщего, в котором наитрансцендентный опыт наиболее универсален. Терминологическая путаница в теории концепта может быть устранена при опоре на теорию символа.
Так же за определением
символа мы можем обратиться к
книге Л. И. Тимофеева. Можно привести
цитату: «Символ есть предметный или словесный
знак, условно выражающий сущность явления
с определённой точки зрения, которая
и определяет самый характер, качество
символа (революционного, реакционного,
религиозного и др.)». «В основе своей символ
имеет всегда переносное значение. Взятый
же в словесном выражении — это троп. В
символе наличествует всегда скрытое
сравнение, та или иная связь с явлениями
быта, с явлениями исторического порядка,
с историческими сказаниями, верованиями
и т. п.». «В искусстве символ имел всегда
(имеет и сейчас) особо важное значение.
Это связано с природой образа, основной
категории искусства. Ибо в той или иной
мере всякий образ условен и символичен
уже потому, что в единичном воплощает
общее. В художественной же литературе
известная символичность таится в любом
сравнении, метафоре, параллели, даже подчас
эпитете. Олицетворение в баснях, аллегоричность
сказок, аллегория вообще — это в сущности
разновидности символики».
2.Символ в художественной деятельности
Гёте определял символ как единство схемы и аллегории. Например, такой символ, как голубь мира, одновременно является и голубем, и знаком мира (восходя к христианской традиции). В понимании символа невозможно отделить схематическое от аллегорического, именно эта нераздельность и отличает символ от знака или тропа.
Символ — такого рода существо, энергия которого срастворена с энергией другого, высшего существа, поэтому можно утверждать, — хотя это и могло бы показаться парадоксальным, — что символ есть такая реальность, которая больше себя самой.
… Символ есть такая реальность, которая, будучи сродной другой изнутри, по производящей ее силе, извне на эту другую только похожа, но с нею не тождественна. …символика не измышляется кем бы то ни было, не возникает чрез обусловливание, а открывается духом в глубинах нашего существа, в средоточии всех сил жизни и отсюда изводится, воплощаясь в ряде последовательных, друг на друге наслояющихся оболочек, чтобы наконец родиться от познавшего и давшего ей воплотиться созерцателя. … От нас зависит только — изучить или не изучить язык символов, углубить свое изучение, или остановиться, наконец, — изучать его преимущественно в том или другом направлении. Основание символики — самая реальность.
Символ в искусстве есть характеристика художественного образа с точки зрения его осмысленности, выражения им некой художественной идеи. В отличие от аллегории, смысл символа неотделим от его образной структуры и отличается неисчерпаемой многозначностью своего содержания Слово "символ" имеет следующее основное значение применительно к искусству: то, что служит условным обозначением какого-либо понятия, идеи.
Символ может быть обозначен числом, свойством, формой. Например, число 7 — символ совершенства и завершённости (семь дней в каждой фазе луны, семь цветов радуги, семь нот, семь дней недели, семь добродетелей, семь смертных грехов, семь таинств); синий (цвет неба) — символ всего духовного; форма круга, напоминающая солнце и луну, — символ божественного совершенства.
Другая группа символов — предметы, явления, или действия, а также художественные образы, воплощающие какую-либо идею. Например, оливковая ветвь — символ мира, цветок нарцисса — символ смерти, младенец — символ человеческой души. Свет — символ духовного прозрения, божественной благодати; радуга (встреча Неба с Землей) — символ примирения Бога с людьми, прощения людских грехов. Ткачество символизирует создание мира, вселенной, определение судеб всего сущего; рыбная ловля — обращение в свою веру (Христос научил своих учеников быть "ловцами человеков"). Художественный образ кентавра — символ низменных страстей, распрей (если изображён с колчаном, стрелами и луком), в религиозных композициях — символ ереси.
Автор замечательной книги "Мир Рубенса" К. В. Уэджвут пишет:
"Вениус особенно
славился своими знаниями
От каждого художника требовались знания таких символов, и для их объяснения существовали даже специальные учебники. Не слишком запутанные символы приводили всех в восторг, образованным людям нравилось расшифровывать скрытый смысл изображений на картинах. Такая учёная игра придавала интерес даже самым приземлённым работам…" 2
О том, как много символов знал и использовал в своём творчестве Рубенс, узнаём из его письма Юстусу Сустермансу от 12 марта 1638 года 3. Интересно, что в этом письме Рубенс, объясняя смысл своей картины "Бедствия войны", указывает значения столь многочисленных символов по памяти, даже не имея перед глазами картины, и называет своё объяснение кратким.
Обратимся к натюрморту голландского художника XVII века Яна де Хема "Mеmento mori" из Дрезденской галереи. При первом беглом взгляде на эту картину внимание к себе сразу привлекает красивый букет садовых цветов. Он занимает почти всё пространство картины и является её главным "действующим лицом". Но, едва приглядевшись, мы замечаем некоторые странности в выборе и изображении предметов, расположенных возле букета: очень необычно, что рядом с ним художник поместил череп, раковину, помятую и надорванную бумагу с чёткой надписью "Mеmento mori", что означает: "Помни о смерти". Кроме этого прямого призыва, о смерти напоминает и череп, так как он является символом недолговечности, бренности нашей жизни. О ней же, о смерти, о её неизбежности, говорят все многочисленные детали данной картины. Присмотримся повнимательней, и увидим, что Ян де Хем изобразил увядающий букет: поблёкли и повяли лепестки у тюльпанов, совсем завял мак, тронуты увяданием и другие цветы. Вянущий букет сам по себе обозначает недолговечность нашей жизни. К тому же художник старательно выписал множество червяков и насекомых, поедающих лепестки, стебли и листья. А черви — это символы разложения и уничтожения; мухи символизируют порчу; бабочки — скоротечность, краткость нашего пребывания на земле. Итак, почти все рассмотренные элементы композиции данного натюрморта указывают, как верующий художник настойчиво внушает нам мысль о том, что человек со всеми своими земными стремлениями и заботами, которые символически обозначены набором разных цветов, — лишь временный гость на земле. Зато раковина, символ паломничества, атрибут святого Роха и Иакова Старшего, направляет мысль зрителя к высокому, нетленному и вечному. Но вечно только духовное, бессмертна наша душа. Теперь становится понятным идейное содержание картины: не забывай, человек, что ты смертен, и при жизни спасай свою душу, чтобы на том свете избежать мук ада.
Раздумья художника Яна де Хема о человеческой жизни перекликаются с заповедями Христа из Его Нагорной проповеди:
"Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкапывают и не крадут". (Мф. 6:19–20).
Большую роль играют символические детали и в портрете. Рассмотрим великолепный портрет Е. С. Авдулиной работы О. А. Кипренского.
На этом портрете художник представил нам молодую красивую женщину, которая так глубоко задумалась о чём-то печальном, что кажется совершенно отрешённой от всего окружающего. Хрупкая и мечтательная, она как будто не от мира сего. И все детали портрета подчёркивают это состояние отрешённости от внешнего мира. На Е. С. Авдулиной чёрное платье, которое почти сливается с общим тёмным фоном картины, а чёрный цвет означает забвение всех волнений, тревог и забот окружающей повседневной действительности, отречение от неё. Именно поэтому цвет монашеских одежд чёрный. На Авдулиной жемчужное ожерелье. Жемчуг в христианской символике означает одновременно и богатство духа, и горе, печаль. И если сама Авдулина является воплощением хрупкой молодой красоты и духовности, то тёмные грозовые тучи и едва заметная в сумраке, полого поднимающаяся по холму дорога символизируют трудный жизненный путь и навевают мысль о хрупкости и беззащитности одухотворённой красоты в нашем суровом мире. О многом говорит и одиноко стоящая в стакане с водой веточка гиацинта, напоминающая нам печальную легенду о нелепой гибели юного любимца бога Аполлона, после смерти превращённого в этот красивый цветок. Белый цвет гиацинта, как и вообще белый цвет, — символ как нравственной чистоты, так и смерти, а то, что цветок вянет и осыпается, означает скоротечность молодости и красоты. Свёрнутый и опущенный вниз веер в руке Е. С. Авдулиной также символизирует исчезновение. Эта символика веера связана с лунными фазами (небытие, возникновение, увеличение, полное бытие, убывание, исчезновение). Словом, при внимательном и вдумчивом рассматривании портрета Е. С. Авдулиной приходишь к мысли, что во время работы над ним художником владели грустные думы, которые кратко можно выразить словами Фридриха Шиллера:
Прекрасное всё гибнет в лучшем цвете,
Таков удел прекрасного на свете.
Символику очень часто использовал в своих могучих философских пейзажах Якоб ван Рейсдал. Ярким примером тому является его знаменитое "Еврейское кладбище" из Дрезденской галереи.
Картина прекрасно показывает, как творческое воображение автора изменяет натуру для выражения замысла. Сохранилось два рисунка Рейсдала с натуры (музей Тейлера, Харлем), изображающие еврейское кладбище. Однако в картину, по сравнению с рисунками, внесено много изменений. Создавая её, Рейсдал сохранил из рисунков очертания гробниц бывшего врача французского короля Генриха IV, главного раввина Амстердама и богатого горожанина, но вместо пологой равнины появляются холмы, а также ручей, сухие деревья, радуга. Несомненно, что привнесённые детали имеют символическое значение, служат выражению идеи картины.
Тревожный, напряжённый солнечный свет, пробившийся сквозь тяжёлые грозовые тучи, освещает передний план картины: могильные памятники из полированного мрамора, огромное сухое дерево, трухлявый пень на берегу бурного ручья. Позади, в грозовом сумраке, видны руины какого-то величественного сооружения.
На фоне руин и засохших деревьев (символов смерти) богатые гробницы кажутся вызовом вечности, забвению, необратимому течению времени, которое символизирует ручей. Они олицетворяют человеческое тщеславие, гордыню. Но мрачное настроение картины, следы смерти и разрушения, трещины в надгробиях свидетельствуют о том, что и этим прочным и дорогостоящим сооружениям не избежать общей участи. Невольно приходят на память стихи Г. Р. Державина:
Река времён в своём стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остаётся
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрётся
И общей не уйдёт судьбы.
Но не всё так безнадёжно. Два холма на картине служат не только символом неизменности, нерушимости законов бытия. Они также символизируют и "путь в небо", путь к духовному возвышению, являются атрибутом спокойного, духовного мирного существования (поскольку гора наполняет дух чувством высоты, освобождает от мелких устремлений). "Да принесут горы мир людям и холмы правду" (Псалтирь 71:3). Вода в ручье символизирует очищение, смывание греха и пробуждение к новой духовной жизни. А главное, в левой части картины, над холмом, поросшим зелёной травой (в христианстве зелёный цвет — символ бессмертия, надежды, роста духа святого в человеке), мы видим двойную радугу, которая одновременно символизирует и трон небесного суда, и примирение Бога с людьми. Все эти символы указывают на возможность очищения, спасения и вечной жизни путём обуздания греховных страстей, соблюдения Божьих заповедей.
Итак, картина Рейсдала — рассуждение о смысле человеческой жизни. По свидетельству знаменитого пейзажиста Констебля, картина при жизни автора называлась "Аллегория жизни человеческой". Тщетно человеку надеяться обрести бессмертие, вечную память, создавая материальные памятники. Всё тленно на земле. И вечная жизнь, спасение достижимо только через духовную жизнь, искреннюю веру в Бога, добродетельное краткое земное существование.
Приведём и примеры использования символов в литературе.
В первой песне "Ада" Данте рассказывает, как он, пройдя половину жизненного пути, заблудился в сумрачном лесу. С большим трудом добрался он до холма, надеясь с вершины его определить для себя верный путь и выбраться из леса, но оттуда вышли навстречу ему три страшных зверя: рысь, лев и волчица. Испугавшись и боясь окончательно погибнуть в тёмном лесу, Данте обратился за помощью к великому римскому поэту Вергилию, который весьма кстати внезапно появился перед испуганным итальянским поэтом. И Вергилий помог Данте спастись от хищников и выбраться из лесного мрака, для чего предложил ему путешествие по всем кругам ада и чистилища, чтобы, став мудрее в этом путешествии, впредь ходить только верной дорогой.
В этом иносказании очень много символов. Мрачный лес — символ погрязшего в пороках и междоусобных раздорах итальянского общества; освещённый лучами восходящего солнца холм — это найденный путь спасения; три хищника, преградившие подступ к холму, — это, по мнению Данте, три главных людских порока: сладострастие (рысь), гордыня (лев) и алчность, корысть, жадность (волчица)4. Эти пороки являются основным источником зла в мире. Спасение от них Данте как истинный предтеча эпохи Возрождения видит в познании. Поэтому путеводителем в поисках истины он выбирает себе Вергилия, сделав его символом разума и государственной мудрости, потому что превыше всех почитал этого великого поэта.
Обилие символов делает "Божественную комедию" Данте трудной для современного читателя: для понимания текста ему надо постоянно обращаться к комментариям, но такое чтение становится скучным, если нет жажды знания. Но все образованные современники Данте и итальянцы эпохи Возрождения с удовольствием читали это произведение и обсуждали его даже на улицах. Анонимный биограф Леонардо да Винчи сообщает, что общество почтенных людей Флоренции обсуждало у церкви Санта Тринити одно место из Данте 5.
Очень много символов в трагедии Гёте "Фауст", особенно во второй её части.
Символы используются и в архитектуре. Очень выразительна, например, символика православных храмов. Здание храма всегда выражает определённую христианскую идею и может иметь форму креста, так как на кресте был распят Иисус Христос; форму круга (символ идеального и вечного); форму корабля (это означает, что церковь подобно кораблю помогает людям безопасно плыть по бурному морю житейскому к тихой счастливой гавани духовного саморазвития и добродетельной жизни). Символично и количество глав на храме. Если у храма одна глава, значит он посвящен Господу Иисусу Христу. Две главы напоминают нам двойственную природу Христа: Бога и Человека. Три главы храма указывают на три лица Святой Троицы; пять глав означают Иисуса Христа и четырёх евангелистов; семь глав — семь святых таинств и семь Вселенских Соборов; тринадцать — Иисуса Христа и 12 апостолов. Крест, венчающий храм, — это символ христианской веры и божественного присутствия. А крест, совмещённый с якорем и покоящийся на шаре, символизирует главные христианские добродетели: веру, надежду, любовь.
Символика присутствует и в самом обряде богослужения, например, символичны одежды священнослужителей 6. "Поручи напоминают священнослужителям, что они, совершая таинства или участвуя в совершении таинств веры Христовой, выполняют это не собственными силами, а силою и благодатью Божией. Поручи напоминают также узы (веревки) на руках Спасителя во время Его страданий… Пояс знаменует также Божественную силу, которая укрепляет священнослужителей в прохождении их служения. Пояс напоминает и то полотенце, которым препоясался Спаситель при омовении ног ученикам Своим на Тайной Вечери."7
Словом, любителю искусства знание символов, возможность обратиться к специальной литературе по символике просто необходимы для полного и глубокого понимания нравственного и философского содержания художественных произведений, которое кроется за их внешней формой.
3.Предпосылки возникновения символизма.
Предпосылки возникновения символизма – в кризисе, поразившем Европу во второй половине 19 в. Переоценка ценностей недавнего прошлого выразилась в бунте против узкого материализма и натурализма, в большой свободе религиозно-философских исканий. Символизм явился одной из форм преодоления позитивизма и реакцией на «упадок веры». «Материя исчезла», «Бог умер» – два постулата, начертанные на скрижалях символизма. Система христианских ценностей, на которых покоилась европейская цивилизация, была расшатана, но и новый «Бог» – вера в разум, в науку – оказался ненадежен. Потеря ориентиров рождала ощущение отсутствия опор, ушедшей из-под ног почвы. Пьесы Г.Ибсена, М.Метерлинка, А.Стринберга, поэзия французских символистов создавали атмосферу зыбкости, переменчивости, относительности. Стиль модерн в архитектуре и живописи расплавлял привычные формы (творения испанского архитектора А.Гауди), словно в воздухе или тумане растворял очертания предметов (картины М.Дени, В.Борисова-Мусатова), тяготел к извивающейся, изогнутой линии.
На излете 19 в. Европа достигла небывалого технического прогресса, наука дала человеку власть над окружающей средой и продолжала развиваться гигантскими темпами. Однако оказалось, что научная картина мира не восполняет возникающих в общественном сознании пустот, обнаруживает свою недостоверность. Ограниченность, поверхностность позитивистских представлений о мире была подтверждена рядом естественнонаучных открытий, преимущественно в области физики и математики. Открытие рентгеновских лучей, радиации, изобретение беспроволочной связи, а чуть позже создание квантовой теории и теории относительности пошатнули материалистическую доктрину, поколебали веру в безусловность законов механики. Выявленные прежде «однозначные закономерности» были подвергнуты существенному пересмотру: мир оказывался не просто непознанным, но и непознаваемым. Сознание ошибочности, неполноты прежнего знания вело к поиску новых путей постижения действительности. Один из таких путей – путь творческого откровения – был предложен символистами, по мнению которых символ есть единство и, следовательно, обеспечивает целостное представление о реальности. Научное мировоззрение строилось на сумме погрешностей – творческое познание может придерживаться чистого источника сверхразумных озарений.
Появление символизма было реакцией и на кризис религии. «Бог умер», – провозгласил Ф.Ницше, выразив тем самым общее для порубежной эпохи ощущение исчерпанности традиционного вероучения. Символизм раскрывается как новый тип богоискательства: религиозно-философские вопросы, вопрос о сверхчеловеке – т.е. о человеке, бросившем вызов своим ограниченным возможностям, вставшем вровень с Богом, – в центре произведений многих писателей-символистов (Г.Ибсена, Д.Мережковского и др.). Рубеж веков стал временем поисков абсолютных ценностей, глубочайшей религиозной впечатлительности. Символистское движение, исходя из этих переживаний, главенствующее значение придавало восстановлению связей с миром потусторонним, что выразилось в частом обращении символистов к «тайнам гроба», в возрастании роли воображаемого, фантастического, в увлечении мистикой, языческими культами, теософией, оккультизмом, магией. Символистская эстетика воплощалась в самых неожиданных формах, углубляясь в воображаемый, запредельный мир, в области, прежде не исследованные, – сон и смерть, эзотерические откровения, мир эроса и магии, измененных состояний сознания и порока. Особой притягательностью для символистов обладали мифы и сюжеты, отмеченные печатью неестественных страстей, гибельного очарования, предельной чувственности, безумия (Саломея О.Уайльда, Огненный ангел В.Брюсова, образ Офелии в стихах Блока), гибридные образы (кентавр, русалка, женщина-змея), указывавшие на возможность существования в двух мирах.
Символизм был тесно связан и с эсхатологическими предчувствиями, овладевшими человеком порубежной эпохи. Ожидание «конца света», «заката Европы», гибели цивилизации обостряло метафизические настроения, заставляло дух торжествовать над материей.
4.Русский символизм и его предтечи.
Русский символизм, самый значительный после французского, имел в основе те же предпосылки, что и символизм западный: кризис позитивного мировоззрения и морали, обостренное религиозное чувствование.
Символизм в России вбирал два потока – «старших символистов» (И.Анненский, В.Брюсов, К.Бальмонт, З.Гиппиус, Д.Мережковский, Н.Минский, Ф.Сологуб (Ф.Тетерников) и «младосимволистов» (А.Белый (Б.Бугаев), А.Блок, Вяч.Иванов, С.Соловьев, Эллис (Л.Кобылинский). К символистам были близки М.Волошин, М.Кузмин, А.Добролюбов, И.Коневской.
К началу 1900-х годов русский символизм достиг расцвета и имел мощную издательскую базу. В введении символистов были: журнал «Весы» (вых. с 1903 при поддержке предпринимателя С.Полякова), издательство «Скорпион», журнал «Золотое руно» (изд. с 1905 по 1910 при поддержке мецената Н.Рябушинского), издательства «Оры» (1907–1910), «Мусагет» (1910–1920), «Гриф» (1903–1913), «Сирин» (1913–1914), «Шиповник» (1906–1917, основано Л.Андреевым), журнал «Аполлон» (1909–1917, ред. и основатель С.Маковский).
Общепризнанные предтечи русского символизма – Ф.Тютчев, А.Фет, Вл.Соловьев. Основоположником символистского метода в русской поэзии Вяч.Иванов называл Ф.Тютчева. В.Брюсов высказывался о Тютчеве как об основоположнике поэзии нюансов. Знаменитая строка из стихотворения Тютчева Silentium (Молчание) Мысль изреченная есть ложь стала лозунгом русских символистов. Поэт ночных знаний души, бездны и хаоса, Тютчев оказался близок русскому символизму своей устремленностью к иррациональному, невыразимому, бессознательному. Тютчев, указавший путь музыки и нюанса, символа и мечты, уводил русскую поэзию, по мнению исследователей, «вкось от Пушкина». Но именно этот путь был близок многим русским символистам.
Другой предшественник символистов – А.Фет, умерший в год становления русского символизма (в 1892 Д.Мережковский читает лекцию О причинах упадка и новых течениях в современной русской литературе, В.Брюсов готовит сборник Русские символисты). Как и Ф.Тютчев, А.Фет говорил о невыразимости, «несказанности» человеческих мыслей и чувств, мечтой Фета была «поэзия без слов» (к «несказанному» вслед за Фетом устремляется А.Блок, любимое слово Блока – «несказанно»). И.Тургенев ждал от Фета стихотворения, в котором последние строфы передавались бы безмолвным шевелением губ. Поэзия Фета безотчетна, она строится на ассоциативной, «романсной» основе. Неудивительно, что Фет – один из любимых поэтов русских модернистов. Фет отвергал идею утилитарности искусства, ограничив свою поэзию только сферой прекрасного, чем заслужил репутацию «реакционного поэта». Эта «бессодержательность» легла в основу символистской культа «чистого творчества». Символисты усвоили музыкальность, ассоциативность лирики Фета, ее суггестивный характер: поэт должен не изобразить, а навеять настроение, не «донести» образ, а «открыть просвет в вечность» (об этом писал и С.Малларме). К.Бальмонт учился у Фета овладению музыкой слова, а А.Блок находил в лирике Фета подсознательные откровения, мистический экстаз.
5.Символизм в театре
Теоретической основой символизма явились философские работы Ф.Ницше, А.Бергсона, А.Шопенгауэра, Э.Маха, неокантианцев. Смысловым центром символизма становится мистицизм, иносказательная подоплека явлений и предметов; первоосновой творчества признается иррациональная интуиция. Главной темой становится фатум, таинственный и неумолимый рок, играющий судьбами людей и управляющий событиями. Становление подобных воззрений именно в этот период вполне закономерно: психологи утверждают, что смена веков всегда сопровождается ростом эсхатологических и мистических настроений в социуме.
В символизме рациональное начало редуцируется; слово, изображение, цвет – любая конкретика – в искусстве утрачивают свое информационное содержание; зато многократно возрастает подоплека, преобразующая их в таинственное иносказание, доступное лишь иррациональному восприятию. «Идеальным» видом символического искусства можно назвать музыку, по определению лишенную какой бы то ни было конкретики и апеллирующую к подсознанию слушателя. Понятно, что в литературе символизм должен был зародиться в поэзии – в жанре, где ритм речи и ее фонетика изначально имеют не меньшее значение, чем смысл, а то и могут превалировать над смыслом.
Основоположниками символизма стали французские поэты Поль Верлен и Стефан Малларме. Однако театр, как наиболее социально чуткий вид искусства, не мог оставаться в стороне от современных воззрений. И третьим основоположником этого направления явился бельгийский драматург Морис Метерлинк. Собственно, и Малларме в своих теоретических работах, посвященных символизму, обращается к театру будущего, трактуя его как замену богослужению, ритуал, где в необычайном единстве сольются элементы драмы, поэзии, музыки, танца.
Метерлинк начал литературную деятельность как поэт, издав в 1887 сборник стихов Теплицы. Однако уже в 1889 появилась его первая пьеса, Принцесса Мален, восторженно принятая модернистской критикой. Именно на этом, драматургическом поприще он достиг наивысшего успеха – в 1911 он был удостоен Нобелевской премии. Такие пьесы Метерлинка, как Слепые (1890), Пелиас и Мелисанда (1892), Смерть Тентажиля (1894), Сестра Беатриса (1900),Чудо святого Антония (1903), Синяя птица (1908) и др. стали не только «библией» символизма, но и вошли в золотой фонд мировой драматургии.
В театральной концепции символизма особое внимание уделялось актеру. Тема губительного рока, управляющего людьми, как куклами, преломлялась в сценическом искусстве в отрицание личности актера, обезличивание исполнителя и превращение его в марионетку. Именно такой концепции придерживались как теоретики символизма (в частности, Малларме), так и его практики-режиссеры: А.Аппиа (Швейцария), Г.Фукс и М.Рейнхардт (Германия), и в особенности – Гордон Крэг (Англия), в своих постановках последовательно осуществлявший принцип актера-сверхмарионетки, маски, лишенной человеческих эмоций. (Весьма символично, что Крэг издавал журнал «Маска»). Многогранному, психологически объемному сценическому характеру символисты категорически предпочитали однозначные опоэтизированные образы-знаки.
