Соотношение личности и государства в творчестве Ивана Ильина

Тема  контрольной работы :

«Соотношение  личности и государства в творчестве Ивана Ильина».

Введение.

Проблема бытия человека в мире, поставившем под вопрос бытие Абсолюта, в русской культуре была открыта Достоевским. Как и  Ницше, Достоевский пытался понять, как может жить человек, усомнившийся в существовании Бога и в своей  зависимости от Бога. Однако в отличие  от однозначной и радикальной  позиции Ницше Достоевский выбрал более сложный, более трагичный  и поэтому более реалистичный ответ. Человек не может уже сейчас стать Абсолютом, но не может остаться и в рамках старого его понимания он обречен на вечные поиски Абсолюта. Именно здесь основа для мировоззренческих исканий всех русских мыслителей конца ХIХ — начала ХХ в.

Все сказанное непосредственно  относится к Ивану Ильину. Быть может, никто другой из русских философов  той эпохи не пошел так далеко по пути, который в русской культуре открыл Достоевский и который  в западноевропейской философии  впервые обозначил Ницше. Впрочем, творчество Ильина не поддается однозначной  оценке. Как и многие русские мыслители, пережившие национальную катастрофу, Ильин в поздние годы пришел к  ортодоксальному церковному православию, попытался подчинить свою философскую  мысль требованиям веры и тем  самым отрекся от многих идей, вдохновлявших  его в годы творческой зрелости.

Радикальный переворот, произошедший в мировоззрении Ильина на рубеже 20-х и 30-х годов, безусловно, закономерен  и обусловлен острым чувством сопричастности к трагической судьбе своего народа. Беспомощность перед наступлением «сатанинских» сил, поработивших не только Россию, но и большую часть  Европы, лишало надежды, требовало какого-то удовлетворения; его и дала истовая  вера (причем не только вера в Бога, но и вера в идеальное прошлое  России), ставшая единственной опорой в жизненных бедствиях.

Однако, читая Ильина сегодня, мы должны оценивать его взгляды, исходя из своего исторического опыта, опыта общества, вынесшего до конца  предначертанные ему испытания  и потому способного по справедливости оценить те смелые идеи, которые  в годы исторической катастрофы казались причиной всех бед (именно так изображал  Ильин в своих поздних работах  все самое оригинальное в русской  философии и русской культуре начала века). В этом смысле наиболее значимой в творческом наследии философа сегодня представляется та концепция человека, которая была развита им в работах 1910—1920-х гг. Завершенную форму она приобрела в двух главных философских трудах Ильина — «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (в 2-х томах, 1918) и «O сопротивлении злу силою» (1925).

                                                    * * *

- Революционные перемены 1917 г, оказались решающим испытанием для Ильина. Поскольку все его мировоззрение основывалось на убеждении в единстве философии и реальной жизни, он не мог остаться безучастным к событиям, определяющим судьбу страны. Уже февральская революция заставила его окунуться в активную политическую и публицистическую деятельность. Как свидетельствует одно из писем, летом 1917 г. Ильин состоял даже председателем волостной избирательной комиссии и членом исполнительного крестьянского комитета в Тульской губернии. Однако самым интересным документом, показывающим его отношение к революции, является серия брошюр, написанных непосредственно по следам событий марта—сентября 1917 г. и изданных под рубрикой «Задачи текущего момента».

Уже первая из них — «Партийная программа  и максимализм» — совершенно определенно  свидетельствует о полной поддержке  Ильиным февральской революции. «Русский народ, — формулирует Ильин  значение революции, — нашел свою единую волю: спасти родину от нашествия  и осуществить свободное народовластие». Более конкретно  точно причины необходимости и неизбежности революции обозначены в следующей брошюре — «Порядок или беспорядок?» «Старое правительство, отчасти по неумению, отчасти по злой воле, водворило в России, всюду, где только могло, беспорядок, расстройство и дезорганизацию. Чем дальше развивалась война, тем шире и глубже становилось внутреннее расстройство. . .

Наконец, совершенно разложилась воля верховной  власти: сна перестала быть орудием  народного и государственного самосохранения, и это обнаруживало, что дни  ее сочтены».В качестве главной цели революции Ильин называет создание «правительства народного самосохранения» — новой власти, которая «вступает в будущее под флагом: "порядок и организация во имя русского свободного народоправства и во имя победы в союзе с великими демократиями запада (Англией и Францией)"».Здесь особенно наглядно проявляется приверженность Ильина идеалам классического западного либерализма, выдвигающего на первый план свободу личности и идею демократического народного самоуправления.

Поэтому совершенно естественно, что самым  важным в сложившихся условиях (наряду с мобилизацией сил на борьбу с  германским нашествием) он считает  поддержку Временного правительства  в его стремлении провести демократические  выборы в Учредительное собрание, которое должно определить новое  государственное устройство России. «Временное правительство, уже побудившее бывшего царя и его брата Михаила  отречься от престола и издавшее целый  ряд актов, свидетельствующих о  его верности народному делу, нуждается прежде всего в народном доверии для того, чтобы вывести Россию на путь нового устроения».

В брошюре «Порядок или беспорядок?»  Ильин создает своеобразную «теорию» революции. Развивая свою правовую концепцию, он утверждает; «Всякий порядок жизни  имеет известные недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков  достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и  установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно открыть  людям эту возможность: совершенствовать законы по закону, т. е. улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка».

Однако, если «старое, несправедливое устройство жизни придает себе особую неотменяемость», то переход к более справедливому  порядку через правовой путь оказывается  невозможным. Тогда и становится неизбежной революция, ибо она «есть  всегда временный общественный беспорядок, который начинается и производится ради прорыва к новому, справедливому  общественному порядку».  Впрочем. Ильин настойчиво подчеркивает и те опасности, которые связаны с возникающим во время революции «беспорядком». Разрушение (даже частичное и временное) правовой системы общества может привести к анархии, всеобщему ожесточению, господству «демагогов» в политической борьбе. Особенно опасны в этом смысле, по мнению Ильина, крайне правые («черносотенцы») и крайне левые (большевики, максималисты и анархисты) политические группы, которые, призывая к продолжению революционного беспорядка ради утопических или консервативных целей, являются, по сути, контрреволюционерами, врагами революции.

Интересно, что в брошюре «Партийная программа  и максимализм» Ильин признает справедливость социалистического общественного  идеала и возможность его реализации в будущем; он считает опасным  только требование к немедленному, без учета реальных обстоятельств, осуществлению этого идеала. Нигде  больше в его творчестве мы не найдем подобных оценок, в дальнейшем социализм  будет приравнен им к «сатанинскому» соблазну, приводящему только к нарушению  права и к гражданской войне. Но, может быть, именно пережитое  увлечение этой системой идей позволило  Ильину впоследствии достаточно проницательно  и точно разоблачать ее скрытые  пороки.

И в последующих брошюрах упомянутой серии — «Демагогия и провокация», «О сроке созыва Учредительного Собрания», «Почему ,,не надо продолжать войну"?»— Ильин защищает ценности демократического общественного порядка и предостерегает против роковых ошибок, которые могут привести к перерастанию революции в гражданскую войну. К сожалению, его предсказания стали пророческими, революционная демагогия оказалась соблазнительной для народа, не обладавшего достаточно высоким уровнем правосознания. Захват власти большевиками в октябре 1917г. Ильин воспринял как триумф разрушительного беспорядка, как гибель дела революции. Все четыре года, проведенных им в Советской России, были годами непримиримой и нескрываемой оппозиции правящему режиму. Шесть раз он подвергался аресту, дважды его дело рассматривалось к революционном трибунале, — только высылка из страны в 1922 г. вместе с большой группой писателей, философов, ученых спасла его от расстрела.

Именно  эти четыре роковых года стали  началом мучительного перелома в  мировоззрении Ильина. Вся его  деятельность до 1918г. однозначно свидетельствует  о том, что он принадлежал к  «западническому» направлению русской  мысли: его философские взгляды  сформировались под непосредственным влиянием традиций западной философии, в правовых и политических воззрениях он разделял убеждение западного  либерализма в приоритете личной свободы, господства права в государственной  жизни и абсолютном значении демократии. Только катастрофа, которой закончилась  революция, и весь кошмар гражданской  войны и нового режима заставили  Ильина задуматься о том, годятся  ли для России принципы политического  устройства, прошедшие многовековую проверку в Западной Европе.

  Первым свидетельством поиска  новой системы ценностей является  речь Ильина, произнесенная в  1922 г. на общем собрании Московского  юридического общества при Московском  университете (позже она была  опубликована в Берлине в журнале  «Русская мысль»). Здесь он впервые  негативно оценивает произошедшую  в феврале 1917г. революцию, полагая,  что в ней со всей наглядностью  проявились дефекты правосознания  русского народа: слабое чувство  собственного достоинства, неспособность  «к внутренней духовно-волевой  самодисциплине», недостаток уважения  и доверия к другому.

Причина революции, пишет Ильин, не в стечении обстоятельств и не в деятельности нескольких «бездарных и злонамеренных  индивидуумов», «она — в нас; во всех нас; в свойствах нашего правосознания, нашего хозяйственно-душевного уклада, нашей религиозности». И поэтому каждый должен нести ответственность за произошедшее, «каждый русский человек обязан найти в своем правосознании символ национально-государственного распадения, именуемого революцией, а в революции — химерически увеличенный образ своего правосознания».

Несомненно, в этих словах Ильина — жестокий суд над самим собой, решительное  развенчание увлечений, навеянных  эйфорией весны и лета 1917 г., и  одновременно начало пересмотра фундаментальных  убеждений, лежавших до сих пор в  основе мировоззрения. Однако в указанной  речи контуры нового политического  и философского мировоззрения еще  не намечены. Здесь только ставится задача осмысления страшных уроков революции  и гражданской войны, задача, которая  станет в дальнейшем тем центром, вокруг которого будет вращаться  все творчество и вся жизнь  Ильина.

Решимость отдать все силы на борьбу с новым  режимом, установившимся в России, привела  Ильина после высылки из страны в  лагерь правой русской эмиграции, сделавшей  ставку на продолжение активной борьбы с большевизмом. Яркая политическая и публицистическая деятельность очень  быстро сделала его идейным вождем белого движения, особенно после того, как в 1926 г, вышла из печати его  статья «Белая идея», ставшая своеобразным манифестом белой эмиграции. Влияние идеологического окружения, в которое попал Ильин, по-видимому, ускорило эволюцию его взглядов в сторону национально-монархического консерватизма. Это не могло, в конце концов, не сказаться и на его философском творчестве. Тем не менее самая значительная работа, написанная в эмиграции, — книга «О сопротивлении злу силою» — оказалась естественным продолжением исканий предреволюционного периода.

Поводом к написанию книги явилось  желание Ильина дать философское  обоснование той борьбе против большевизма, которую начала белая армия и  продолжила белая эмиграция. Об этом Ильин писал и в авторском  предисловии к своей книге, и  в предваряющей ее выход статье «Идея  Корнилова».  Однако в самой книге нет никаких указаний на конкретные события и конкретные исторические обстоятельства, она носит строго теоретический характер и но сути продолжает тот анализ трагедии человеческого бытия в мире, который был в центре труда о Гегеле.

Поскольку именно на человеке лежит ответственность  за торжество божественного, благого  начала в мире, он должен до конца  понять задачи, стоящие перед ним, и выбрать средства для их решения. Главной из этих задач является борьба со злом в себе самом и в других. Нежелание людей участвовать  в этой борьбе или выбор неверных средств ведет, по Ильину, к тому, что зло расширяет сферу своего господства, и весь мир идет к  гибели. Поэтому принятие каждым из нас решения участвовать в  борьбе со злом есть непременное условие  стабильности общественного порядка, гарантия спокойного существования  людей. Это означает, что призывы  к «непротивлению злу», от кого бы они  ни исходили и чем бы ни обосновывались, по сути, являются потаканием злу.

В соответствии с этой логикой Ильин  со всей страстью и непримиримостью  обрушивается на учение Л. Толстого, которого он считает ни больше, ни меньше как  ответственным за весь кошмар большевистской революции. Обоснованию этого странного на первый взгляд вывода посвящена значительная часть книги. Главное в том, считает Ильин, что Толстой отрицает не только необходимость борьбы со злом, но и возможность духовного единения людей в этой борьбе, отрицает государство как ее общественную организацию. Именно распространение толстовского «правового, государственного и патриотического нигилизма»³⁸ способствовало деградации правосознания в русской интеллигенции и русском народе. «Большевики завладели Россиею,— пишет Ильин в одной из своих статей, — именно потому, что русская интеллигенция была сплошь заражена сентиментально-анархическим неприятием государственности».

В противовес учению Толстого Ильин развивает  свою концепцию «сопротивления злу  силою». В ее основе лежит убеждение  в укорененности зла в мире, его существенности. «Зло есть прежде всего душевная склонность человека, присущая каждому из нас, как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию зверя, тяготение, всегда стремящееся к расширению своей власти и к полноте захвата». Отсюда следует, что подлинная борьба со злом может происходить только в душе самого человека и должна вестись в первую очередь с помощью духовности и любви. Однако упорство материального, злого начала приводит к тому, что путь духовности и любви недостаточен для преодоления зла. Даже в борьбе со злом в своей душе человек вынужден применять методы психического и физического принуждения.

Кроме того, люди, будучи духовно связаны  друг с другом, обязаны помогать друг другу в этой борьбе и, наряду с путем духовности и любви, вынуждены  использовать и путь психического, и физического наставления других. К психическому заставлению относятся различные нормы общения людей (вежливость, любезность, деликатность) и право: «необходимо признать, что правовые и государственные законы суть не законы насилия, а законы психического понуждения... обращающиеся к автоночным субъектам права для того, чтобы суггестивно сообщить их воле верное направление для саморуководства и самовоспитания».

   Но центральной оказывается проблема использования физического заставления. Если человек становится «одержимым злом», если его воля полностью подчиняется злому началу, духовность и любовь бессильны победить в нем зло, и остается только один способ ограничить злую волю — физическое воздействие на нее. При этом физическое ограничение злой воли не ведет непосредственно к добру, оно только замыкает злодея в себе, помогает ему в обретенном внутреннем одиночестве пробудить духовность и самому начать борьбу со злом. «Вот почему пресекающий внешнее злодейство злодея есть не враг любви и очевидности, но и не творческий пробудитель их, а только их необходимый и верный слуга».

Подлинная, высшая, духовная любовь, по Ильину, ничего общего не имеет с толстовским  «жалостливым» состраданием и всепрощением; она должна быть готова принести ближнему «возвышающие страдания», предполягает «зрячий выбор» своего предмета. Здесь Ильин выдвигает тезис, который в дальнейшем вызвал целую бурю критических отзывов: «любовь кончается там, где начинается зло». Но особенно трагический характер любовь приобретает по отношению к «абсолютному злодею», в душе которого полностью восторжествовало зло; в этом случае любовь «находит свое завершение в земном устранении отрицаемого злодея», т. е. сводится к ускорению его казни.

Сразу же после выхода книги в свет вокруг идей Ильина разгорелась острая полемика, в которой участвовали многие известные деятели русской эмиграции. Поддержку Ильин получил только от консервативно-монархических кругов, главным печатным органом которых  была газета «Возрождение», возглавлявшаяся  П. Струве. Наоборот, представители либерально-демократического направления (Н. Бердяев. 3. Гиппиус, В. Зеньковский, В. Чернов и др.) резко отрицательно отнеслись к высказанным в книге идеям. В это время наметилось сближение Ильина с Русской православной церковью за рубежом, поэтому особенно неприятными для него были обвинения в том, что в своей книге он развивает антихристианские взгляды. Хотя многое в этих обвинениях нужно отнести на счет полемического запала, вое же в аргументах критиков есть значительная доля истины.

По  сути концепция Ильина выражает этическую систему, более сложную и более соответствующую условиям нашего земного существования, чем христианская мораль в ее исходной строгости и чистоте. Ильин отвергает прекраснодушную веру в абсолютный приоритет духовности и любви и упование на всемогущество и силу Бога. Его человек, осознавший «трагическое бремя мироздания», свою укорененность в этом, материальном, мире возлагает на себя всю ответственность за судьбу мира и тем самым ставит себя вровень с Богом, Только в рамках такой меры ответственности человек может осмелится решать судьбу другого человека, принять вину за человекоубийство.

Эту внутреннюю интенцию этики Ильина тонко  подметил его близкий друг, известный  композитор Н. К. Метнер, писавший в частном письме: «Книга твоя содержит в себе много знамечательных мыслей и положений, но, несмотря на это, трудно мне было писать о ней, потому что она содержит в себе также и попытку философского и религиозного оправдания казни (пресечения), чего я принять никак не могу. Богоотверженность человека может быть позволена только самому Богу. Вера в возможность полной богоотверженности человека есть сама по себе зло... Убивая во имя Бога, мы превращаем себя самовольно в орудие Божие.. .»

Пониманию глубинных основ этической системы, развиваемой в книге «О сопротивлении  злу силою», помогает сравнение ее с этикой французского атеистического экзистенциализма, развитого в 30-с  годы усилиями Ж. П. Сартром и А. Камю. Как и у Ильина, у французских  экзистенциалистов мир предстает  абсурдным, зараженным злом, неподвластным  божественному могуществу, а жизнь  человека превращается в непрерывное  противостояние злу и абсурдности, в борьбу за свою духовную свободу. И в той и в другой концепции  главное для человека — непрерывное  героическое сопротивление «мраку», коренящемуся в нем самом, непрерывная готовность к действию, к подвигу, в котором, быть может, придется пойти на умаление своего морального совершенства и сознательно принять на себя вину. И подобно тому как этика французского экзистенциализма, призывая разделить ответственность за все, происходящее в истории, в 40-е годы вела его представителей в ряды Сопротивления, так и для Ильина «трагическое бремя мироздания» конкретизировалось в борьбе против «государственно организованного» зла большевизма.

Резкая  полемика, разгоревшаяся вокруг книги  Ильина, привела к его окончательному разрыву с левым крылом эмиграции. Ясным обозначением этого разрыва, означавшего и расставание со своим собственным прошлым, стала статьи «О сопротивлении злу (Открытое письмо В. X. Даватцу)», опубликованная в трех номерах белградской газеты «Новое время» в конце 1926 г. Резко осуждая традиции «русской сентиментальной интеллигенции XIX в. до г. Бердяева и г. Айхенвальда включительно», Ильин утверждает, что последняя «однажды уже предала Россию на поток и разграбление, однажды уже предала русскую православную Церковь на поругание дьяволам». 

«И  когда г. Бердяев отрешает меня, — пишет Ильин, — как „чужого человека, иностранца, немца" от этой фальшивой интеллигентской традиции, то я отрешился от нее сам и уже давно. Ибо я следую традиции древнеправославной, русско-национальной; а для нее иностранец не я, а господа сверхгуманные непротивленцы. . .» Главным для Ильина теперь становится пересмотр всех своих правовых и философских воззрений в соответствии с «древнеправославной, русско-национальной» традицией.

Однако  задача эта, по-видимому, оказалась  не такой уж простой; первая философская  работа, выполненная в новом «духе», была завершена только через девять лет, а единственное крупное правовое произведение последнего периода творчества—  «Монархия и республика» — так и осталось незаконченным. На первый план в это время вышла публицистическая деятельность, в рамках которой Ильин даже начал издавать своп собственный журнал «Русский колокол», просуществовавший с 1927 по 1930г. (всего вышло 9 номеров). Публицистика Ильина тяготела к двум основным темам. Первая — это изобличение большевизма как наиболее полного раскрытия в истории антихристианского, сатанинского начала.

Истоки  его Ильин относит к эпохе  Возрождения, к зарождению секуляризованной, нехристианской культуры, а идейный  триумф «сатанизма» связывает с  философией Ф. Нищие — того самого Ницше, влияние которого столь явно чувствуется в его лучших философских  работах! В духе своеобразного «православного фундаментализма» он производит беспощадный отсев всего «пошлого» и «антихристианского» в европейской культуре; сюда попадают Рабле, Веронезе, Тьеполо, Вольтер, Байрон, Штирнер (!), почти все искусство XX в. (Рихард Штраус, Пикассо, Скрябин, Белый. Блок, Ахматова и т. д.).  

Вторая  тема — это разработка и пропаганда национальной, религиозной и государственной  идеи — идеи «великодержавной России, воздвигнутой на основах подлинно христианской, волевой и благородной государственности», идеи «Богу служащей, и потому священной  родины".  В защите этой идеи, во многом напоминающей теократический идеал средневекового католицизма, Ильин видит главную задачу белого движения. При этом он даже переживает мимолетное увлечение фашизмом увидев в деятельности Муссолини «спасительный эксцесс патриотического произвола"  близкий по духу к идеалам белого движения. Впрочем, это увлечение быстро сменилось пониманием антиправового в характере фашистского тоталитаризма, мало чем отличающегося от тоталитаризма большевистского.

Смена мировоззренческих ориентиров явно сказалась уже в названии новой  философской книги Ильина — «Путь  духовного обновления» (1935). В ней  уже нет напряженных поисков  ответов на самые трагические  вопросы человеческого бытия, автор  убежден в возможности разрешения всех проблем жизни на пути возрождения  ценностей религиозно-национального  консерватизма: веры, любви, свободы, совести, семьи, патриотизма, национализма. Написанная в духе откровенной апологетики  работа лишена настоящей цельности, отличается проповедническим пафосом  и в то же время поверхностностью и формальностью многих рассуждений. В сущности, она гораздо ближе  по внутреннему настрою к публицистическим статьям Ильина, чем к его лучшим философским сочинениям.

Вскоре  Ильину пришлось пережить новое испытание. После прихода к власти в Германии нацистов он был вынужден уйти из Русского научного института в Берлине, где  преподавал с 1923г. Склонность Ильина к  открытой оппозиции тоталитаризму  проявилась и в этой ситуации, очень  быстро он стал объектом пристального внимания гестапо и, чтобы избежать ареста, был вынужден в 1938г. (при финансовой помощи С. Рахманинова) бежать в Швейцарию. Здесь и прошли последние 16 лет  его жизни, вплоть до кончины, последовавшей 21 декабря 1954г. Эти годы внешне выглядят благополучными для философского творчества Ильина. Он завершает три объемных книги на русском языке, публикует  ряд сочинений на немецком, в том  числе перевод своего труда о  Гегеле (в переработанном и сокращенном  варианте).

Однако  все эти сочинения не добавляют  почти ничего нового к тому, что  было сказано им раньше, Две работы — «Поющее сердце, Книга тихих  созерцаний» и «Путь к очевидности» (опубликованные только после смерти автора в 1958г. — очень похожи на более  раннюю книгу «Путь духовного  обновления» и по содержанию, и  по форме изложения). Собственно, их трудно отнести к «философским» сочинениям, настолько далек стиль Ильина от последовательности и строгости классического философствования, скорее это философская эссеистика, апеллирующая не к разуму, а к вере и чувству читателя, рассчитанная на «сердечное созерцание» (одно из любимых выражений позднего Ильина).

В этих работах заметно влияние  православного богословия, к которому Ильин стал испытывать особое тяготение, что проявилось и в расширении личных контактов с иерархами  Русской православной церкви за рубежом. Поэтому и наиболее значительная работа этих лет. вышедшая в 1953г., оказалась посвященной исключительно анализу религиозной сферы. В двухтомном труде «Аксиомы религиозного опыта» Ильин возрождает многие из своих давних идей: духовное одиночество человека, необходимость устремленности к Богу для достижения цельности и полноты жизни, трагизм человеческого бытия, смысл страдания, необходимость борьбы со злом.

Однако  теперь он категорически отвергает  представление о достижимости Бога для человека, ту идею, которая была основой всех его наиболее оригинальных сочинений.

Теперь  он призывает, «чтобы не впасть в соблазн  самообожествления... со всем смирением и трезвением, и духовной зоркостью, и мудростью — блюсти грань между собою и созерцаемым Предметом... Предаваясь молитвенному созерцанию Божественного Предмета, человек должен всегда помнить, что он воспринимает, т. е. приемлет в себе не самое существо Божие, а только его благодатные излучения; не Самого Бога, а лишь дары Его. . .».  

Провозглашая  абсолютное превосходство церковного православия над философией. Ильин  сознательно избегает рассматривать  все те проблемы, которые являются запретными с точки зрения богословской догматики. Это лишает его мысль  смелости и глубины и превращает работу в монотонное повторение одних  и тех же «допустимых» тем.

В правовых воззрениях позднего Ильина также произошли некоторые изменения, хотя и не столь радикальные в  сравнении с эволюцией его  философских и политических убеждений. Основа ильинской концепции — представления о смысле правосознания о соотношении естественного и позитивного права, о развитии позитивного права — осталась неизменной.

Существенно иным стало лишь понимание государства  его роли и значения в жизни  людей. В своих ранних сочинениях (написанных еще в России) Ильин  в соответствии с идеологией либерализма  рассматривал государство главным  образом как орудие права, призванное гарантировать стабильность системы  правовых отношений между людьми.

Заключение.

Государство необходимо для обеспечения свободного духовного развития каждого человека: значение государства как внешнего выражения духовного единства людей  накладывает на каждого определенные обязанности, однако они не отменяют духовной свободы личности и приходят в противоречие с ней только в  критические моменты общественного  развития (во время воины).

  В книге «О сопротивлении злу  силою» Ильин по-другому определяет  значение различных функций государства.  На первый план выходит общая  цель ради которой существует государство — борьба с земным злом, с несовершенством людей, борьба за «мир на земле, расцветающий из человеческого благоволения»; и ради этой цели, являющейся выражением единой духовной воли, каждый человек обязан поступиться своей личной свободой. «Чувство взаимной связи и взаимной ответственности, созревая, указывает людям их общую духовную цель и заставляет их создать единую, общую власть для служения ей.

  Эта власть (церковная или государственная)  утверждает в своем лице живой  орган общей священной цели, орган  добра, орган святыни; и потому  совершает все свое служение  от ее лица и от ее имени».  Наметившаяся в книге 1925г. тенденция была доведена до логического завершения в незаконченном труде «О монархии и республике». Здесь Ильин производит абсолютное разведение двух систем ценностей, которые, по его мнению, реализуются в полярных государственных формах — монархии и республике. В республике государственное устройство базируется на личной свободе, инициативе и равноправии граждан, в монархии — на подчиненности единой цели, лояльности и неравноправии, связанном с различным уровнем ответственности.