Социальные утопии как предпосылка социологии

       Министерство  образования и науки РФ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

       КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА 

       по  дисциплине  Социология

       «Социальные утопии как предпосылка социологии» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

       2011г.

Вопрос  №1«Учение социалистов-утопистов  о личности и обществе. Прогрессивность  и ограниченность их идей».

    В позднее средневековье (XVI-XVII вв.) в  экономической мысли Западной Европы происходят значительные изменения, вызванные  глубоким процессом развития  мануфактурного  производства.  Великие  географические   открытия, ограбление колоний ускорили процесс накопления капитала.

    В этот период возникают социальные утопии. Одним из основоположников утопического социализма был Томас Мор (1478-1532), выдающийся мыслитель- гуманист, политический деятель. Сын богатого судьи и  сам юрист по образованию, Мор  занимал высокие государственные должности. Но, несмотря на это, он сочувствовал бедствиям народных масс.

    В 1516 г. им было опубликовано знаменитое сочинение "Утопия", положившее начало утопическому социализму и давшее ему  название. Мор подверг резкой критике господствовавшие в Англии социальные порядки, методы первоначального накопления капитала. Первопричину возникновения нищеты он видел в частной собственности, выступал её противником.

    К числу ранних представителей утопического социализма принадлежит итальянский мыслитель Томмазо Кампанелла (1568-1639), вышедший из среды бедного крестьянства. Он известен как активный участник борьбы за освобождение Южной Италии. Оказавшись  в руках врагов, Кампанелла 27 лет провёл в казематах. Там он написал своё знаменитое сочинение "Город Солнца" (1623), в котором подверг резкой критике социальный строй Италии того времени.

    В нём Кампанелла выдвинул проект идеального утопического государства - город Солнца, основу которого составляла общность имущества. Общество будущего рисовалось ему как совокупность сельскохозяйственных общин, к работам в которых привлекаются  все граждане. Потребление в городе Солнца, считал  он, будет общественным при изобилии материальных благ, исчезнет нищета. Отношения между людьми  должны основываться на принципах дружбы, товарищеского сотрудничества и взаимопонимания.

    Однако  ни Т. Мор, ни Т. Кампанелла не знали  реальных путей к новому обществу.  

    Утопический социализм как течение зародился  в начале XIX в. предназначался для борьбы с эксплуатацией в обществе. Для него характерно использование гипотетического метода, т.е. выдвижение гипотез «что было бы, если», «предположим, что» и т.д.

    Утопия (греч «u» – «не», «нет», «topos» – «место», буквально – «место, которого не существует») – модель определённого вымышленного, но опирающегося на некоторые реальные социальные структуры общества как воплощения социального идеала. Вследствие практической неосуществимости такого идеала понятие «утопия» приобрело метафорический характер и стало синонимом любого необоснованного научного проекта (социального, технического и т.п.).

    Свои  идеи социалисты-утописты распространяли среди людей путём отправления  писем. Утопический социализм видел  первоочередную задачу общественного  преобразования в создании крупного общественного производства, основанного на свободном труде и планомерно применяющего достижения науки и техники. Он изобразил будущее общество, как общество изобилия, обеспечивающее удовлетворение человеческих потребностей и расцвет личности.

    На  вершине утопического социализма стоят французы Клод Анри де Сен-Симон, Шарль Фурье и англичанин Роберт Оуэн. Все они предрекали гибель капитализма, настаивали на необходимости изменения общественной системы во имя создания новой общественной формации, которую Сен-Симон называл индустриализмом, Фурье — Гармонией, а Оуэн — коммунизмом.

    Социалисты-утописты не видели реальных путей перехода к обществу социальной справедливости, не понимали исторической миссии пролетариата, хотя и отмечали противоположность  классовых интересов. На пролетариат они смотрели как на угнетенную, страдающую массу. Своей задачей они считали развитие сознания, пропаганду своих идей, воплощение их в жизнь путем создания коммуны, «фаланстера» или «Рынков справедливого обмена». Несовершенство и противоречивость социалистических теорий утопистов соответствовали незрелому капиталистическому производству и неразвитым классовым отношениям. Поскольку материальные условия для освобождения трудящихся не были еще созданы, представители утопического социализма выдвигали фантастические проекты будущего общества. Себя они ставили над классами, заявляя, что отражают интересы всех членов общества, но апеллировали в пропаганде своих проектов к господствующим классам. Они отвергали политическую борьбу и революцию, уповая на преобразования общества путем пропаганды и агитации идей социальной справедливости. В этом и заключался утопизм их идей. Однако, несмотря на ограниченность утопического социализма, в период становления капитализма он был прогрессивным учением, отражающим стремление зарождающегося пролетариата, и явился одним из источников марксизма.

    Анри  де Сен-Симон (1760-1825)

     Он  предполагал исчезновение классов. В обществе не должно быть ни дворян, ни буржуа, ни духовных лиц. Существуют лишь две категории лиц: работники и бездельники, или, как говорит Сен-Симон, пчелы и трутни, или еще: партия национальная и антинациональная. В новом обществе вторые должны исчезнуть, останутся только первые, к которым относятся не только рабочие, но и земледельцы, ремесленники, фабриканты, банкиры, ученые, артисты. Между всеми этими лицами будет лишь то различие, которое вытекает из различия их способностей или еще из того, что Сен-Симон называет их «положением». Не только исчезнут всякие социальные различия, кроме основанных на труде и способности, но и правительство в обычном смысле этого слова станет в высокой степени бесполезным. По мнению Сен-Симона, «национальную ассоциацию» нужно рассматривать как «промышленное предприятие». «Франция стала крупной мануфактурой, а французская нация — большой мастерской».

     Однако, взяв за идеал индустриализм, существенные черты которого набросал Сен-Симон, в дальнейшем его последователи  предполагали необходимость более  радикальных реформ. По мнению сенсимонистов, недостаточно развернуть перед современным человечеством картину его будущего социального строя; нужно, говорят они, заставить его полюбить этот строй, желать его всеми силами своего чувства, создать между людьми то единство действия и мысли, которое может исходить лишь из общего религиозного убеждения. Сенсимонизм становится религией с культом, с моралью, с организованными проповедями, с церквами, основывающимися в разных пунктах территории, с апостолами, уходящими в далекие страны с благовестным словом. Сенсимонизм как религия затмил и отодвинул на некоторое время на задний план сенсимонизм как социальную доктрину. Доктрина Сен-Симона целиком сводится к критике частной собственности.

     У сенсимонистов эксплуатация является органическим недостатком, пороком  нашего социального строя. Она присуща  частной собственности и образует ее необходимое следствие. Эксплуатация — не простое злоупотребление, а самая характерная черта всей системы, поскольку основным атрибутом частной собственности является как раз право получать продукт, не трудясь.

     Сенсимонисты отвергают систему общности благ, ибо эта общность была бы очевидным нарушением первого из всех моральных законов, распространение которого составляет их миссию и который состоит в том, чтобы в будущем каждый занимал положение по своим способностям и получал вознаграждение по своим делам. Но в силу этого закона они требуют уничтожения всех без исключения привилегий по рождению и, следовательно, разрушения института наследования - величайшей из всех этих привилегий, совмещающей ныне все их в себе; результатом его является оставление на произвол случая распределения общественных выгод между ограниченным числом тех, кто может на них претендовать, и осуждение самого многочисленного класса на разложение, невежество и нищету.

     Они требуют, чтобы все орудия труда, земли и капиталы, образующие ныне разрозненный фонд частных собственников, были соединены в общественный фонд и чтобы этот фонд эксплуатировался ассоциацией и иерархически так, чтобы задача каждого была выражением его способностей, а его богатство - мерой его дел.

     Всю доктрину сенсимонистов можно рассматривать  как пространную философию истории. В этой философии они черпают  не надежду, а необыкновенную уверенность  в возможности реализации своей  мечты. «Наше предвидение имеет  то же начало и те же основания, какие имеются у предвидения, проявляющегося в научных открытиях». Сенсимонисты смотрят на себя как на добровольных и сознательных агентов необходимой эволюции, предугаданной и определенной Сен-Симоном.

     Шарль Фурье (1772-1837)

     Фурье представлялся людям его времени почти всему обществу, ультрасоциалистом, коммунистом. Это объясняется не столько экстравагантностями его мечтаний и языка, сколько причудливым названием «фаланстер», которое он дал своей ассоциации и которое вызывало представление о какой-то таинственной и беспокойной общине, где все было бы общим - имущество и женщины.

     По  наружному виду и по внутреннему  устройству фаланстер - это просто большая  гостиница, оборудованная на 1600 человек  с комнатами и апартаментами, с читальными залами, с залами для игр, для концертов, для театральных представлений и т.д., со всеми помещениями, подробности которых он не устает описывать самым тщательным образом. Фаланстер отличается от большой гостиницы только тем, что в нем отводится помещение не только для богатых, но имеются комнаты и стол за всякие цены, пяти классов, и даже даровые. Так что можно было бы сказать, что он представляет комбинацию народной гостиницы с отелем первого разряда.

     В нем, следовательно, нет иного коммунизма, кроме коммунизма, выражающегося в общинном потреблении, объединяющего всех путешественников под одной крышей и за одним столом; только это было бы не случайной, как ныне, а постоянной и, стало быть, для всех нормальной формой существования. С экономической точки зрения жизнь под одной крышей имеет целью осуществить максимум комфорта при минимуме расходов для потребителя и заменить скудное и тягостное семейное хозяйство громадными коллективными службами с кухней, с отоплением, освещением, ваннами и прочим.

     С социальной точки зрения жизнь под одной крышей имеет ту же цель, чтобы, «сталкивая» людей самых различных положений в ежедневных встречах, постепенно чувством взаимного влечения заменить те их чувства, которые при современном общественном строе, как он красноречиво говорит, «движутся по восходящей лестнице ненависти и по нисходящей презрения», а также сделать жизнь более интересной благодаря расширению связей, интересов и даже интриг.

     Если  посмотреть на внутреннюю организацию  фаланстера, то можно увидеть там  нечто большее, чем обыкновенную гостиницу: это кооперативная гостиница, т.е. гостиница, принадлежащая определенной ассоциации и принимающая только ее членов. Следовательно, фаланга есть то, что сейчас называется кооперативным обществом интегрального потребления, т.е. более законченным кооперативом, чем современные потребительские общества, которые ограничиваются общей закупкой товаров, но вопреки их названию не потребляют их сообща, за исключением отдельных редких случаев, когда кооперативный ресторан устраивается вместе с кооперативным магазином.

     Для этого около дворца фаланстера, служащего  жилищем, имеются земли, около 400 гектаров, с сельскохозяйственными постройками  и промышленными заведениями, приспособленными для изготовления того, что необходимо для удовлетворения нужд обитателей фаланстера. Это маленький самодовлеющий мирок, микрокосм, производящий все то, что он потребляет, и потребляющий все то, что он производит, и в исключительных случаях, когда ему чего-нибудь не хватает или, когда у него что-нибудь в излишке, вступающий в обмен с другими фалангами. Фаланга организована по образцу общества на акциях. Частная собственность в ней не уничтожена, она приняла лишь вид акционерной собственности - трансформация, не заключающая в себе ничего социалистического, а, наоборот, носящая в себе самый яркий капиталистический характер. С чрезвычайной для его времени проницательностью (ибо тогда общества на акциях редко встречались) Фурье перечисляет преимущества такой эволюции собственности и даже утверждает, что «акция есть более реальная ценность, чем имения и металлические деньги». Что касается дивидендов, которые, по обещанию Фурье, будут чудовищными, то они должны распределяться между всеми членами.

     Рабочий будет участником в прибылях не только в силу своего труда, но и в силу своего капитала, потому что он будет акционером, а может быть, и в силу своего таланта, потому что его могут избрать, как и всякого члена общества. И не только в прибылях, но и в администрации и в дирекции он может участвовать в качестве акционера или в качестве избранного директора. Кроме того, рабочие будут участвовать в выгодах и в дирекции фаланги как члены потребительского общества.

     Все это представляется какой-то довольно сложной смесью, но именно в намерение  Фурье входило спутать интересы рабочего, капиталиста и потребителя таким образом, чтобы нельзя было распутать этот узел и чтобы каждый из членов общества соединял в своей личности все эти противоположные интересы. В современном строе эти интересы почти всегда находятся в конфликте друг с другом, потому что они разбиты по классам, а когда они будут соединены в одном и том же лице, конфликт будет устранен благодаря «совместительству», как говорят юристы, или, по крайней мере, он будет заложен в такую глубь души каждого, что непременно произойдет примирение интересов.

     Такая программа, которая имеет в виду не уничтожение собственности, а, наоборот, уничтожение наемного труда посредством  приобретения ассоциированной и  ставшей всеобщей собственности; которая  принимает за средство не борьбу классов, а ассоциацию ума, труда и капитала; которая стремится к примирению антагонистичных интересов капиталиста и рабочего, производителя и потребителя, кредитора и должника, соединяя эти интересы в одной личности, - такая программа, конечно, не может считаться маловажной. Она будет служить идеалом рабочего класса, по крайней мере, во Франции в течение всего XIX столетия, до тех пор, пока марксистский коллективизм не устранит ее, но, может быть, не окончательно.

     Экономическая концепция Фурье довольно оригинальна, и в ней есть отличные положения. Например, насчет воспитания детей, которое занимает большое место в книгах Фурье. Он предвидел формы современного воспитания. Один из его учеников, Фребель, основал в 1847 г. первые детские сады (Kindergarten).

     Фурье не имел намерения сразу вводить всех людей в мир Гармонии. Он допускал и признавал даже необходимым переходный период, который он называл гарантизмом и в котором, как он сам довольно ясно указывает, каждому обеспечивались минимум для существования, безопасность и комфорт, т.е. почти все то, что ныне составляет предмет забот рабочего законодательства.

    Фурьеризм не произвел на своих современников  такого обаятельного влияния, как сенсимонизм, но его воздействие, хотя и менее  шумное и более ограниченное, было, однако, гораздо длительнее. 

    Роберт  Оуэн (1771-1858) 

    Среди всех социалистов Роберт Оуэн представляется чрезвычайно оригинальной и даже единственной фигурой. Он был крупным фабрикантом и одним из князей индустрии своего времени. И социализм Оуэна был не простой филантропией доброго хозяина. Правда, он не был социалистом-революционером. Он никогда не намечал целью рабочих экспроприацию капиталистов, он пропагандировал идею создания новых капиталов, в этом заключается разница между кооператистской и коллективистской программами. Тем не менее, он был социалистом в истинном смысле этого слова и даже коммунистом.

    С другой стороны он был инициатором  бесчисленных реформ и учреждений самого практического характера, которые  после него расширились и выросли, — это так называемые патрональные учреждения.  На его фабрике в Нью-Ленарке были уже осуществлены почти все те институты, которые впоследствии будут фигурировать в социальных отделах выставок: рабочие жилища с садиками, столовые, фабрично-заводские лавки, сберегательные кассы и т.д.

    Кроме того, он на полвека предупредил  фабричное законодательство:

1. понизив рабочий день для взрослых с 17 до 10 часов;
2. отказавшись пользоваться трудом детей в возрасте ниже 10 лет и создав для них школы, которые впервые были светскими;
3. уничтожив штрафы, которые были тогда весьма обычны.

    Создание  социальной среды - основная идея Оуэна, которая руководит им во всех его разнообразных попытках. В этом смысле можно сказать, что Оуэн был отцом того, что социологи ныне называют этиологией, т.е. приспособлением и подчинением человека среде. Человек по природе своей не хорош и не плох, он то, что делает из него среда. Если в настоящее время человек плох, то это случилось потому, что экономический и общественный строй отвратителен. Он видит только социальную среду, созданную или воспитанием, или законодательством, или обдуманным действием индивидов. Изменим среду - и человек изменится.

    С нравственной точки зрения эта концепция  клонилась к отрицанию всякой ответственности индивида, всякой мысли  о заслугах или о проступках, о похвале или порицании, о вознаграждении или наказании, так как индивид не может быть не чем иным, как тем, что он есть.

    Оуэн  вынужден был признать, что ему  не удалось создать среды, которая  пересоздала бы человека. Отказавшись  от претензии создать отдельные составные части новых обществ, он попытался отыскать решение вопроса в существующем обществе, ограничившись выкорчевыванием наводнивших его паразитических растений.

    Была  сделана попытка создания в Лондоне  «Рынка справедливого обмена», которая была оригинальнейшим и интереснейшим эпизодом в оуэнистском движении, хотя, по правде сказать, Оуэн отказывался признать себя ее организатором. Это было кооперативное общество со складом, куда мог прийти каждый член общества с продуктом своего труда и получить за него цену в бонах труда, цену, исчисленную по количеству часов труда, которое пошло на производство его продукта и которое член общества указывал сам. Эти продукты, сделавшись товарами, сохранялись на складе с указанной на них в часах труда ценой и отдавались в распоряжение членов общества, которые захотели бы их купить. Последним нужно было только уплатить указанную на этикетке цену в бонах труда. Благодаря этому всякий рабочий, который затратил десять часов труда на изготовление, например, пары башмаков, мог быть уверен, что получит здесь любой товар, стоящий столько же часов труда. Таким образом, он получал точный эквивалент своего труда, и прибыль была изгнана. С другой стороны, посредник, который ныне кладет себе в карман прибыль, — промышленник или торговец — был вытеснен благодаря установлению непосредственной связи между производителем и потребителем. Проблема была, таким образом, решена.

    Этот  эксперимент удался не лучше, чем  эксперимент с коммунистическими  колониями, и продолжался не долго.

    Поскольку кооперативная ассоциация стремится  к уничтожению прибыли, она останется  самым значительным результатом  деятельности Оуэна и достаточна для того, чтобы создать ему  славу.  

     Несмотря  на то, что идеи утопистов, схожие с  коммунистическими, появлялись и развивались во многих сочинениях XVI-XVIII вв., свой бесспорно классический период они пережили в трудах Сен-Симона, Фурье и Оуэна. Социалисты-утописты XIX века внесли ценный вклад в экономическую науку, впервые указав на исторически переходящий характер капитализма, отметив, что капиталистические отношения не являются вечными и естественными.

     Развитие  человеческого общества они рассматривали  как исторический процесс, в котором  происходит смена предшествующей стадии другой, более высоко развитой.

     В своих проектах будущей справедливости социальной системы социалисты-утописты предвидели многие черты социалистического общества, не ограничивались требованием реорганизации потребления и распределения, а выступали с идеей преобразования самого производства.

Вопрос  №2 «Современная утопия ».  

    Герберт Уэллс (1866 - 1946),знаменитый писатель доктор биологии, основоположник современной  фантастической литературы. В 1903 году он написал очерк «Современная утопия» в России он вышел в приложении к журналу "Вокруг света" в 1909 году.

    В данном очерке Уэллс дает характеристику понятиям утопия в разных религиях и у разных народов. Опираясь на работы утопистов Т.Мора  и др. Уэллс  анализирует их  изменения с  точки зрения развития  прогресса, изменения человечества и политического строя.

    «Утопии, которые создавались в первой половине прошлого века, отличаются от утопий, созданных позднее, еще и тем, что в них почти никакой роли не играет электричество. Утописты не знали, какую дивную роль в жизни человека суждено играть динамо-машине, потому что... тогда самая динамо-машина была игрушкой, не выходившей за пределы лаборатории. В современной утопии электричеству отводится первенствующее место, что вполне понятно, ибо уже теперь культурный человек не в состоянии обойтись без этой чудесной энергии. Современный утопист не может оставить без внимания и воздухоплавание.

    В утопиях, появившихся к концу прошлого века, звучат уже другие ноты. Наряду с совершенствованием социального строя, техники и т. д., рисуется и физическое совершенствование человека. Теория естественного отбора, созданная и доказанная гениальным Дарвином, развивается в этих утопиях настолько последовательно, что рисуются ее осязательные результаты. Нет больше убогих, хилых, слабых, нет больше вымирающих народов, нет даже цветных рас: путем постепенного развития все люди сравнялись, все стали добрыми и сильными.

    Но  все эти попытки утопистов рисовать будущее, пользуясь настоящим, не выдерживают критики. Угадать то, что даст нам техника, немыслимо. Немыслимо даже для гениальных специалистов.

    Всякое  великое открытие именно тем и велико, что открывает  перед нами новые  горизонты, поднимает завесу над областью, которая до тех пор была нам неизвестна. Предугадать то, что нам неизвестно, значит - объять необъятное.

    Поэтому утопии, рассматривающие  будущее лишь с  точки зрения научного прогресса, при всем интересе, который  они представляют для читателя, не могут иметь серьезного значения: быть может, завтра же будет сделано открытие, которое перевернет все наши понятия о законах природы, которые производили открытия гениев прошлого. Несравненно интереснее и важнее те утопии, которые рассматривают будущее с точки зрения отношений между - людьми. В конце концов будущее интересует нас лишь постольку, поскольку в нем будет принимать участие человек.

    Вопрос  о том, когда осуществится все это и возможно ли вообще на земле  создание такого идеального строя, мы в данное время решить не можем, да в этом, собственно говоря, нет и особенной надобности: мы говорим об утопии, т. е. рисуем будущее в том виде, в котором оно кажется нам желательным. Цель всякой утопии вообще, а утопии социальной - в частности, заключается в том, чтобы показать, куда может прийти человек, если он пойдет по тому или иному направлению. Но пойдет ли человек по направлению, которое ему указывает утопия, предугадать невозможно.

    На  земле живут разумные существа, люди, равные друг другу, обладающие одинаковыми правами. Это не та казарменная, серая одинаковость, которая является почему-то идеалом некоторых социологов. Нет! Современная утопия, созданная людьми самых разнообразных политических направлений, не только признает личность, индивидуальность человека, но и отводит ей выдающуюся роль в "царстве будущего". Талант, гений должны пользоваться особым вниманием, особо тщательным уходом, как все выдающееся, все особенно  полезное. Но и законность должна быть одинакова для всех - от идиота до гения, от чернорабочего до министра.

    Благодаря прекрасным жизненным  условиям и правильному  развитию организма  в детстве утопический  человек должен отличаться здоровьем, о котором  мы при нашем образе жизни и при  нашей лихорадочной борьбе за существование не смеем и мечтать. Люди и в этом отношении должны вернуться к прошлому. Постепенно совершенствуясь, организм человека сделается таким же могучим, каким он был в древности. Исчезнут следы той дегенерации, жертвой которой человечество едва не стало в наше время

    Вероятнее всего, это будет  религия, которая  объединит в себе все лучшее, что  драгоценными блестками  рассеяно по известным  нам религиям. Эта  религия будущего будет сверкать мудростью  и красотой, не признавать ее будет невозможно.

    Каковы  будут обряды этой религии? Современная утопия совсем не касается этого вопроса, да он и совершенно не важен. Утопический человек, таким образом, должен быть прекрасен и физически, и духовно. Однако современная утопия придает ему черты, которые в нашем представлении обычно не вяжутся с высоким духовным развитием: утопический человек не будет знать жалости. Он создаст для себя прекрасные условия жизни, он станет на высокую ступень духовного развития и нравственности, но в то же время он безжалостно будет карать за всякий проступок, угрожающий целости созданной гармонии.

    Современная утопия рисует картину  постепенного образования  единого государства, охватывающего весь земной шар.

    Во  всяком случае, в  будущем произойдет постепенное слияние  отдельных государств, как в прошлом эти государства создались путем слияния более мелких единиц. Современная утопия представляет себе человечество будущего совершенно одинаковым, т. е. без деления на разноцветные расы. Едва ли надо говорить, как исчезнут цветные расы. На примере метисов и мулатов мы видим, что черные расы при родстве с белыми постепенно утрачивают резкую окраску кожи. В данное время дикие явления "обесцвечивания" приходится наблюдать сравнительно редко, потому что цветные расы, особенно чернокожие, находятся в полудиком состоянии и более культурная белая раса редко роднится с ними. Недалеко время, когда чернокожие поднимутся выше в культурном отношении, когда браки между черными и белыми людьми станут обыденным явлением, и тогда, вероятно через несколько поколений, цветные расы исчезнут совершенно, сольются с белокожими. Таким образом, и в этом предположении современной утопии нет решительно ничего неосуществимого. В утопическом царстве будет жить единое человечество»