Социологические взгляды П. Сорокина о браке, семье и любви
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
УФИМСКИЙ ФИЛИАЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО
БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«УРАЛЬСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ»
КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА
по дисциплине: Социология
тема: Социологические взгляды П. Сорокина о браке, семье и любви
Выполнил:
Уфа – 2012
Содержание
1. Кризис семьи
2. Будущее семьи
3. Концепция альтруистической любви П. Сорокина
3.1. Современная любовь глазами русско-американского социолога
3.2. Сущность теории альтруизма
3.3. Многообразие творческой любви
3.4. Энергия неэгоистической любви, её производство, накопление и распределение
3.5. Методы альтруистической трансформации.
4. Заключение
Используемая литература
1.Кризис семьи
Применительно к тематике кризиса семьи очевидна перспективность сближения различных подходов, прежде всего ценностного и институционального. Возможности в этом направлении подсказывает история социологии в России. Имеется в виду позиция П. Сорокина, который еще в 1916 г. писал о семье (как общественном установлении), которая "переживает острый перелом; старые и отчасти современные ее формы мало-помалу исчезают и уступают место иным формам, известным пока в общих чертах". На основе статистического материала он показал, что союз мужа и жены, союз родителей и детей и союз родственников и свойственников ослабевает. Ослабление супружеской связи демонстрируют растущий процент разводов, уменьшение числа браков, рост внебрачного союза, проституции, падение рождаемости детей, освобождение женщин из-под опеки мужа и изменение их взаимоотношений, уничтожение религиозной основы брака, все более слабая охрана супружеской верности и самого брака государством. Падение неограниченной родительской власти над детьми делает их равноправными с отцами личностями. Все эти институциональные изменения связываются им со степенью плотности населения, развитием крупных городов и промышленных центров, ростом свободы личности, фактом эмансипации женщин, падением старых религиозных верований. "Семья, - пишет он, - как бы тает и рассасывается, распадаясь на части, теряя одну за другой свои связи и свои функции...". Но этот процесс есть и освобождение "личности из пеленок семейного права" и будущая семья, по его мнению, склеится свободным соглашением, вызванным "действительной любовью симпатией и взаимным уважением одних к другим".
Этот ценностный аспект кризиса семьи осмысливался им позднее в контексте трактовки кризиса культуры западного общества, характерной чертой которой являются своеобразный перекос творческой деятельности в пользу Правды и Красоты - открытий, изобретений, творчества в области эмпирических наук и мирской красоты, искусств, и отставание сферы Добра, регресс в моральном отношении. Новое здание принципиально иной культуры, в его терминологии идейной или идеалистической (интегральной), еще не построено и человечество как бы зависло в этом переходном, промежуточном состоянии, чреватом войнами, революциями, мятежами, преступлениями, моральной анархией. Причем, под явлением культуры он понимал "нематериальный компонент" "смысла" (как идея, ценность, моральная норма), положенный на физический и/или жизненный компоненты. В работе "Моя философия - интегрализм" он констатировал подтверждение своего диагноза-прогноза. В рамках столетий старой культуры человек оставался мягко говоря неизменным, таким же "эгоистичным и в такой же степени подвластным биологическим силам "борьбы за существование"[1], секса, погони за наслаждениями, материальными ценностями". Нарушение равновесия в высшем триединстве величайших ценностей (Правды, Красоты, Добра) привело к "взрыву индивидуального и группового индивидуализма, а также к усилению и ужесточению межличностных и межгрупповых конфликтов", кровавым катастрофам XX в.
Выход он видел в увеличении производства и аккумуляции неэгоистической любви к человеку и человечеству (добра), только так можно остановить моральную деградацию человека до уровня "усложненного человеческого животного, оправдывающего с помощью напыщенных идеологий наихудшие из своих действий", человека, потерянного "в дебрях дезинтегрированного чувственного мира и общества". Вместе с тем он признавал, что об этой любви мы знаем мало и в качестве ее проявлений и указаний на нее называл следующее: любовь - это сердце и душа свободы и всех основных моральных и религиозных ценностей, это сильное противоядие против тенденций преступности, патологии самоубийств, против ненависти, страха, психоневрозов, она продлевает жизнь, животворит физическое, духовное и нравственное здоровье; дети, лишенные любви, имеют тенденцию к моральному и социальному уродству. И сравнивая различные группы людей, в том числе дружеские, религиозные, касты и т.д., он отдавал предпочтение в производстве любви семье как особой организации, в которой только и могут новые поколения людей воспринимать в процессе детского воспитания дух любви, ее особую атмосферу взаимности, бескорыстности, жертвенности и потом уже во взрослом возрасте искать и стремиться воспроизвести этот дух[2].
В идеях П. Сорокина выражено современное понимание семьи как величайшей культурной ценности. В наши дни общекультурное значение представляет вопрос, как связать индивидуализм, вменяемый обыденной жизнью, с первоначальной для человека ценностью межиндивидуального единения, индивидуализм и коммунитарность. И здесь, вероятно, предстоит огромная моральная работа во всех сферах жизни, но, возможно, в сфере семейных отношений она окажется наиболее важной.
2. Будущее семьи
По мнению ряда исследователей[3], современная российская семья находится в процессе модернизации, суть которого в переносе “центра тяжести” в системе взаимодействий “социум-семья-индивид” с общества на индивида. На первый план выходит удовлетворение индивидуально-личностных потребностей отдельных представителей семейной общности в обход решения общесемейных задач и выполнения всей совокупности семейных функций.
На протяжении всей своей истории институт семьи служил в большей степени обществу, чем индивиду. И только в наши дни семья как малая группа становится структурой, жизненно необходимой для отдельной личности. Иерархия соподчиненности внутри взаимосвязи “общество-семья-индивид” приобрела противоположный вид, и теперь это взаимосвязь “индивид-семья-общество”. В данной перемене – корень модернизации института семьи в России.
В чем же проявляется эта перемена? Прежде всего в отсутствии на сегодня единого исторического типа семьи и наличии возможности выбора. Существует два ключевых варианта: традиционный, восточный (власть мужа, святость супружества, многодетность, непопулярность развода) и модернизационный и сверхмодернизационный – западный (супружеское партнерство, малодетность, разнообразие вариантов и типов семейных структур). При этом быстрые, кардинальные изменения испытывает западный вариант, демонстрируя, например, новые формы брака: бигамию, групповой брак, партнерство вне брака и т.п.
В этом контексте перемена проявляется в разрыве между брачными и семейными отношениями (мы уже ранее говорили о пробных браках, о семейных группах кровнородственного типа, о неполных семьях и т.д.).
Если посмотреть на процесс модернизации с точки зрения выполнения российской семьей своих функций, то здесь очевидны существенные изменения. Реформы 90-х гг. ХХ в. то ослабляли, то усиливали процесс утраты российской семьей своей экономической независимости. Семья оказалась на грани финансовой несостоятельности и потребности в переходе на полное (для отдельных категорий семей) или частичное (для основной их части) государственное обеспечение. Именно в таком положении (об этом мы говорили чуть раньше подробно) находятся семьи инвалидов, пенсионеров, многодетные семьи, семьи безработных и студентов, мигрантов и вынужденных переселенцев, неполные семьи и т.д.
На фоне неэффективности осуществления семьей своей экономической функции, исполнение ею всех других социальных функций становится необязательным. Среди них усиливается, пожалуй, роль лишь одной – функции эмоциональной поддержки как психотерапевтической, релаксационной, позволяющей индивиду снять стресс, освободиться от того перенапряжения нравственных и физических сил, которое является следствием интенсификации общественного труда. Приходится констатировать, что семья, приспособившись к ухудшившимся жизненным условиям и перейдя на режим экономии материальных и духовных ресурсов, была вынуждена до минимума свернуть свою структуру и сократить немалую часть своих функций.
К условиям кардинальных общественных перемен адаптировалась не столько семейная группа, сколько отдельная личность, разделив свое “Я” на семейное и внесемейное и выбрав для себя ту модель брачности и родительства, которая для нее удобнее в изменившихся социальных условиях.
Можно даже сказать, что в процессе социальных трансформаций личность в определенной степени вступила в противоречие с институтом семьи так же, впрочем, как и институт семьи с обществом, которое на практике игнорирует социальную сферу. Такое положение сохранится до тех пор, пока со стороны государства и общества не будет реально признан приоритет интересов семьи над иными социальными интересами, а личность не почувствует больших преимуществ в семейном образе жизни по сравнению с несемейным.
В современном российском обществе институт семьи занимает подчиненное положение, зависит от других социальных институтов. И более всего от института государства. Эта зависимость усложняется в силу того, что государство, как основной проводник социальной и семейной политики, заняло выжидательную позицию по отношению к семье, рассчитывая на ее самостоятельный выход из критического положения.
В итоге, если в недалеком прошлом семья выступала в качестве посредника между обществом и индивидом, то в эпоху перехода к новым социальным отношениям соотношение сил между данными субъектами деятельности меняется. Сегодня посредническую миссию берет на себя индивид, и пока лишь его усилиями скрепляется семейная общность, сохраняется институт брачно-семейных отношений. В связи с этим актуальнейшей задачей, в реализации которой должны быть задействованы социальные работники, становится создание обществом через посредство государства благоприятных условий для сохранения устойчивости модернизировавшегося института семьи и повышения авторитета семейной общности в общественном сознании.
Решению этих задач служит, в частности, формирование новых политических подходов и соответсвующей законодательной базы государственной семейной политики, которая, в основном, отвечает принципам демократического федерального правового социального государства, провозглашенного новой Конституцией Российской Федерации.
В основу новой концепции государственной семейной политики положены важнейшие международно-правовые документы Организации Объединенных Наций, Международной организации труда, Европейской социальной Хартии.
3.Концепция альтруистической любви П. Сорокина
Что такое любовь? Этим вопросом задавались философы, поэты, прозаики, художники, театральные деятели и, наконец, люди не творческих профессий.
В своей книге «О русской общественной мысли» П. А. Сорокин не раз акцентирует наше внимание на том, что тема эта не нова и рассматривалась, наверное, всеми художниками русского слова. Одним из них, без сомнения, является Ф. М. Достоевский. Анализируя одно из самых гениальных произведений писателя «Преступление и наказание», Сорокин приходит к выводу: «Убийство кого бы то ни было, даже ростовщика и грабителя, во имя какой бы то ни было идеи и цели, вплоть до самой высокой, не дозволено; ни на йоту не увеличивает счастья человечества, ни на атом не уменьшает море человеческого горя и нужды, ни на шаг не приближает к лучшей жизни – таков вывод из романа. На пути насилия и вражды нет спасения. Без любви, без нравственного совершенствования людей не спасёт и перемена общественного строя, изменение законов и учреждений». Сорокин обращает наше внимание на призывы писателя: «Смирись, гордый человек!» Оставь свой ложный путь, обратись на путь великой любви и любовного единения, иначе погибнешь!».
Ещё один великий классик русской литературы – Л. Н. Толстой, рассуждает о любви так: «для того, чтобы наверное быть счастливым, надо только одно: люби, люби всех – и добрых и злых. Люби не переставая, и не переставая будешь счастлив».
Но не только писатели обращали свой взор к теме любви. Интересовались ею и социологи. Так, например, Я. У. Астафьев анализирует формы любви, существовавшие на протяжении всей человеческой истории. Отношения между мужчиной и женщиной он описывает с позиций экономической антропологии, и здесь он выделяет следующие типы: военная экономика, экономика богатства, буржуазная экономика и экономика потребления.
Военная экономика. В архаических обществах выделялась военная свита вождя. Любовь воспринималась, как нечто не достойное воина. Женщина с точки зрения военных могла служить лишь продолжением рода.
Экономика богатства. В средние века большое распространение получила так называемая «куртуазная любовь», где объектами поклонения были наиболее знатные аристократки, а воздыхатели, напротив, бедные рыцари. «Куртуазность» была не чем иным, как узаконенной неверностью.
Буржуазная экономика. Здесь любая женщина являлась товаром. Соответственно, расцвет капитализма в Европе совпал с расцветом публичных домов и проституции. Экономика потребления. Взаимодействуя с партнёром, человек с необходимостью потребляет его. Это может вызвать конфликты, непонимание и отторжение. Поэтому в современной культуре существенную роль начинают играть взаимодействия со своим «другим я», т. е. гомосексуализм, лесбийская любовь и т. д. Итак, актуальность данной темы на лицо. Мой интерес к изучению этого вопроса обусловлен, прежде всего, тем, что ранее я уже была знакома с некоторыми социологическими взглядами Питирима Сорокина, и они мне показались достаточно доказательными и реальными. Теория альтруистической любви, в этом плане, не стала для меня исключением.
Несмотря на то, что термин «альтруизм» был введён О. Контом (как противоположный по смыслу термину "эгоизм"), наиболее полно и глубоко раскрыл тему любви и альтруизма человек, посвятивший рассмотрению этого вопроса последние годы своей научной жизни, создатель Гарвардского исследовательского центра креативного альтруизма, один из самых выдающихся учёных мировой социологии – Питирим Александрович Сорокин.
3.1. Современная любовь глазами русско-американского социолога.
Свои взгляды о том, что же представляет собой любовь «в наше время», Сорокин выразил в статье «Современная любовь». Он обращает наше внимание на то, что его задачей не является восхваление или критика каких-либо явлений любви, а просто желание показать существующие формы любви такими, какие они есть на самом деле. Начинает свою статью Сорокин с постановки проблемы. Он показывает читателю парадоксальные противоречия двух существующих в настоящее время форм любви: с одной стороны, никогда любовь не была столь возвышенной и идеалистичной, как теперь. С ростом цивилизации развивались и эстетические чувства человека, оно постепенно очищалось от своих биологических корней. Любовь перестала быть простым удовлетворением биологических потребностей, а стала не столько единством тел, сколько единством душ. Но, в то же время, имеет место и совершенно противоположное явление, которое автор статьи называет термином «ресторанная любовь». Этот термин он употребляет для обозначения всех тех половых отношений между мужчиной и женщиной, которые преследуют не задачи «единения душ», симпатии, дружбы, «чистой возвышенной любви», а именно целью простое единение тел, за плату или бесплатно, все те бесчисленные связи, где индивид для индивида важен, прежде всего, как «самец» или «самка». «Пройдитесь по кафе, по ресторанам, - пишет Сорокин, - и вы увидите достаточное число таких «ищущих» того и другого пола, платных и бесплатных. Войдите в большие залы, в театральные фойе – и здесь при достаточном опыте не мало увидим лиц, занимающихся тем же. А сколько таких же «искателей» ежеминутно встречаются вам на улицах и на тротуарах, в трамваях и в парках, в салонах и будуарах!!!» Автор предостерегает нас от мыслей о том, что носителями той и другой любви являются совершенно разные люди. Сплошь и рядом один и тот же человек выступает актёром и той и другой роли: он может восхищаться одной женщиной, может её обожать и боготворить как Мадонну, а через некоторое время этого же человека застаёшь в роли актёра «ресторанной любви», для которого любая женщина предстаёт уже не в роли Мадонны, а в роли «Мессалины», т. е. как самка прежде всего. Итак, проблема поставлена: две противоположные формы любви (эстетическая и «ресторанная») сосуществуют в одно и то же время. Как объяснить этот парадокс? Будут ли они обе развиваться далее или одна поглотит другую? Эти вопросы ставит перед собой Сорокин. Ответы на них оказались просты, но прежде чем познакомить с ними читателей социолог во многом критикует существующее художественное творчество и особенно лирику.
Рассматривая творчество современных ему поэтов, автор обращает наше внимание на то, как они трактуют любовь. В большинстве своём поэты Серебряного века воспевают исключительно «ресторанную любовь». Достаточно резко Сорокин отзывается об Арцыбашеве. Для него это «наиболее прямолинейный изобретатель «кушеточно-диванной» любви». Более того, Сорокин критикует и таких признанных мэтров поэзии, как Брюсов, Сологуб, Гиппиус, Бальмонт, Городецкий, Северянин и Ахматова. «Физиология – вот фундамент и канва, психические же парения, надрывы, стоны, вздохи, смех, отчаяние и надежда и т. д. – всё это лишь «узоры», одни лишь архитектурные украшения на здании любви, созданном из физиологических кирпичей», - так характеризует он творчество этих поэтов. Главным лейтмотивом любовной лирики Брюсова, по мнению Сорокина, является сладострастие. «Мы женщины – мы ведьмовский напиток», «опухшее женское тело», «женщина зверь», «сплетение и расплетение рук», «звуки поцелуев», «объятия» и т. д. – подобными фразами пестрит вся лирика Брюсова. Для Северянина весь мир сплошной будуар или кабинет ресторана, всё существует лишь постольку, поскольку оно облегчает и услаждает физиологию. «Раскройте «Четки» Ахматовой, и тут исключительно та же «кушеточная» любовь. Не раз здесь читаете вместо любви фигуральные описания её: «он тронул мои колени», «коснулся платья», «кошачьи глаза», «устрицы» и «спальня», «поцелуи», «любовник», «смятая и несмятая постель» и т. д., – одним словом, мопассановско-земная любовь и только» - пишет Сорокин, анализируя творчество поэтессы. У этих, а также у многих других поэтов любовь однообразна, шаблонна и проста, главной целью которой является физиологический «миг блаженства». Но, среди современных ему поэтов, Сорокин находит и таких, что воспевали, прежде всего «идеально-платоническую любовь». Таковыми, по его мнению, были Блок и Соловьёв. Не сложно заметить то, как почти восторгается Сорокин творчеством Блока. Так, в частности, говоря о произведении «Розы и Кресты» он пишет: «Вы, конечно, помните эту дивную поэму об Изоре – Прекрасной Даме, о вдохновенном рыцаре-поэте – Страннике и о Бертраме, прозванном «Рыцарем-Несчастием». Изора для Бертрама – Мадонна, Идеал, Прекрасная Дама. Для него она – смысл бытия и высшая красота. Она – вечная ценность, она то, что можно назвать вечным идеалом. Любовь к ней – уже не физиология…она не забава, она не игра, не флирт, а великий крест, великая ноша…».
Далее Сорокин развевает миф о том, что обе формы любви существовали во все времена. Он утверждает, что «идеальная» любовь к женщине существовала не всегда. Её не было в античности, и она была редкостью в средние века, так как «прекрасные Дамы» для рыцарей не всегда были только Мадоннами. «Идеальная» любовь достигает максимума по мере приближения к нашим векам. Она предполагает высокое развитие эстетического чувства, которое росло с ходом культуры. Чем культурнее страна и её люди, тем сильнее потребность именно в эстетической любви к женщине. Сорокин приводит в качестве примера сравнительный анализ любви крестьянина и интеллигента. В первом случае дуализм той и другой любви почти не заметен. В силу этого в деревнях браки прочнее и реже заканчиваются разводами. Это объясняется тем, что потребность общения здесь едва намечена, а физиологическое удовлетворение почти всегда достижимо. В городе иная ситуация. Интеллигенту кроме жены и спутника нужна – Мадонна. В любви он не ищет дружбы и сладострастия, он ищет идеал красоты. А эта задача не так уж проста, как кажется. Чувство такой любви очень капризно, требовательно и может рушиться от всякой мелочи. Поэтому и браки в городах не так прочны. Разводы здесь становятся очень частым явлением, а всё потому, что у интеллигента есть потребность искать Мадонну в других женщинах, а не в своей жене, а отсюда – психическая и физическая измена, ссоры, дрязги, сцены в семье, что и приводит к этому итогу. Итак, раз с ростом культуры эстетическое чувство тоже вырастает, то в наше время потребность любви-обожания должна быть более сильной, чем когда бы то ни было. Таким образом, можно говорить об отделении физиологической любви и эстетической и, даже не просто об их отделении, но и об их взаимной враждебности. И их соединение именно в наше время для Сорокина не представляется возможным. «Если в прошлом, - пишет Сорокин, - эстетика с физиологией уживались, то теперь нельзя в одно и то же время созерцать Венеру и обнимать её или целовать по-земному». Венера, которую можно любить физиологически перестаёт быть Венерой. Ещё Толстой указывал на несовместимость Беатриче и жены, т. е. любви эстетической и физиологической. Следовательно, «жена», т. е. женщина, которую любят физиологически, не есть Беатриче и не может ею быть. Она как роза с опавшими листьями, уже не в состоянии восстановить старую декорацию. В противоположность ей – Беатриче – её нельзя целовать, она должна быть неприкосновенной. Только при этом условии она может быть Беатриче.
Итак, ранее мы выяснили, что разделение физиологической и эстетической любви приводит к меньшей прочности и продолжительности браков. Отсюда же вытекают чреватые последствия и для любви и для семьи. Первое следствие – обесценивание самой физиологической любви. Логика рассуждений Сорокина здесь проста. Он исходит из того, что половая потребность глубоко заложена в каждом человеке и искоренить её практически невозможно. Раньше, когда две рассматриваемые формы любви ещё не были дифференцированы, изменой, как таковой считалась лишь физиологическая измена, и только она могла быть поводом к разводу. Иначе обстоит дело в нынешнее время. Раз эстетические элементы вычленены из половой любви, то последняя стала представлять собой лишь обычный физиологический акт, такой же обычный, как, например, пожатие руки. Благодаря этому ценность половой любви начала таять и она из великого сокровища превратилась в маленькое «ничто». Вследствие этого, сейчас «психическая» измена (предпочтение одного индивида другому без физиологической измены) играет, чуть ли не решающую роль при разводе. Из этого следует закономерное изменение природы ревности. Теперь для ревности уже не нужно физиологической измены, достаточно намёка, взгляда или фразы о том, что супруг (а) любит другую (ого). Половая близость стала вещью бесполезной, так как из неё вычеркнуты психические элементы любви, а физиологическая измена больше не вызывает каких-то душевных надрывов и трагедий, как это было раньше. Люди как бы рассуждают: данная потребность есть, и нет ничего такого в том, что существует желание в её удовлетворении. Отсюда и берёт начало так называемая «ресторанная любовь», отсюда и парадокс – совмещение «идеала и одеяла», Мадонны и Мессалины. Итак, потребность найти свою Беатриче есть почти у каждого интеллигента, но вот её поиски превращаются в некий замкнутый круг. Как известно, все люди несовершенны и такое несовершенство не может вызвать любовь-обожание. Чтобы она возникла, человек, чаще всего на бессознательном уровне, призывает на помощь свою фантазию и иллюзии. С их помощью «баба» превращается в Дульцинею. Но иллюзии быстро разлетаются, их хватает ненадолго. И в итоге мы получаем характерную для нашего времени черту – влюблённость. Настоящей любви сейчас нет, утверждает Сорокин. Есть только влюблённость и увлечение. Каждый ищет свою Прекрасную даму и находит её, но ненадолго. Иллюзии тают, и она превращается в обычную женщину, а мы продолжаем искать свою Беатриче. Мимо нас проходят сотни лиц. Мелькнёт улыбка, сверкнёт красивый взгляд и нам снова кажется, что вот она – Мадонна. Но ошибаемся. И так всю жизнь! В этом и состоит трагедия современного культа Мадонны. Мы становимся непостоянными, влюбляемся лишь на моменты, на столько, на сколько хватает нашей иллюзии.
Заканчивает Сорокин свою статью следующими словами: «Найдут ли люди свою Мадонну?.. Думаю, что нет… Да, быть может, и не нужно этого нахождения. Быть может, лучшее утоление – это вечно искать и не находить».
3.2. Сущность теории альтруизма.
В своей известной книге «Главные тенденции нашего времени» Сорокин подробно рассматривает волнующую его тему «неэгоистической любви» и альтруизма. Сфера альтруистической любви является для него одним из важнейших объектов изучения. В доказательство важности изучаемого предмета он приводит опровержения ряду человеческих предрассудков: люди пытаются применять рецепты, с помощью которых хотят предотвратить конфликты только средствами политики, образования, религиозного осуждения, экономики, либо только военными средствами. Например, мы склонны думать, что демократическая форма правления обеспечит длительный мир и социальный порядок. Тем не менее, проведённые исследования преступности показали, что демократические режимы едва ли отличались от автократических меньшей степенью воинственности, беспорядков и распространения преступности. Более того, и образование в его современной форме никогда не было панацеей от международных войн, гражданских раздоров и преступлений. Наоборот, в XX столетии они достигли ни с чем не сравнимого уровня, тем самым, превратив это столетие – самое научное и самое образованное из двадцати пяти прошедших веков греко-римской и западно-европейской истории – и в самое кровавое из них. Религия также не является единственно возможным средством обеспечения мира, так как от нагорных проповедей «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» или «кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую» низменных поступков людей меньше не стало. Источником мира не является, по мнению русско-американского социолога, также и различные формы организации экономики (коммунистическая, социалистическая, капиталистическая), так как все они пытались решать проблемы исключительно военными методами, вели политику «мира посредством войны». Но с каждой новой войной изобретались всё более смертоносные средства, от которых масштаб, разрушительность и потери лишь возрастали. Таким образом, Сорокин приходит к выводу, что без увеличения «производства, накопления и распространения неэгоистической любви, никакие другие средства не смогут ни предотвратить будущие самоубийственные войны, ни установить гармоничное устройство человеческого универсума.
3.3. Многообразие творческой любви.
Энергия и сила любви не может быть сведена к скалярным физическим величинам, называемым «сила», «работа», «мощность», «энергия». Её свойства скорее качественные, чем количественные. Пока у энергии любви нет каких-либо единиц измерения, но в качестве таковых могут быть названы: интенсивность, экстенсивность, чистота, длительность, адекватность. Но у этих «измерений любви» нет своих формул, как в физике у размерностей «силы» и «энергии». Термин «энергия» Сорокин использует в значении «способность произвести действие или вызвать эффект». Эта энергия любви проявляется как бесконечный универсум, который неисчерпаем качественно и количественно. Из многих форм существования этой энергии учёный выделяет следующие: космическо-онтологическая, биологическая и психологическая.
Космическо-онтологическая концепция любви. В данном аспекте альтруистическая любовь, наряду с истиной и красотой, считалась одной из высших форм космической энергии, действующей не только в человеческом обществе, но и во всём космосе. Подобно христианской Троице – Отец, Сын и Св. Дух – Любовь, Истина и Красота являются величайшими ценностями, или энергиями, неразделимыми, но отличными друг от друга.
Эмпирический биологический альтруизм. В качестве эмпирического феномена альтруистическая любовь означает специфическое поведение живых форм, стремящихся – инстинктивно или сознательно – быть полезными другим организмам.
Психологические характеристики альтруистической любви в человеческом обществе. В человеческом обществе альтруистическая любовь проявляется одновременно как специфический психологический опыт, внешнее поведение и социальное взаимоотношение. В зависимости от различных комбинаций эмоционального, волевого и интеллектуального элементов альтруистическая любовь в своей психологической характеристике различается «тональными качествами», или «цветами». Они выражаются такими понятиями, как сочувствие, симпатия, доброта, дружба, преданность, благоговение, доброжелательность, восхищение, уважение и другие. Если альтруистическая любовь остаётся на уровне чисто психологического опыта и не проявляет себя в соответствующих действиях тогда она становится «неосуществлённой» или не «полностью реализованной» любовью. Такая чисто «психологическая», или «словесно выраженная» любовь часто оказывается псевдолюбовью или даже «лицемерным альтруизмом». Причём, Сорокин отмечает весьма печальный факт того, что в человеческом обществе встречаются миллионы «словесно выраженных» альтруистов и сравнительно мало истинных, которые реализуют в своей практике благородные альтруистические заповеди.
Как уже ранее отмечалось, у любви, как и у любой другой энергии, есть свои измерения и, как утверждает автор теории, они существуют, чтобы адекватно описывать и приближённо оценивать конкретные феномены альтруистической любви. Итак, по интенсивности любовь ранжируется от нуля до бесконечности, от богача, подающего несколько центов голодному, до добровольного пожертвования собственной жизни для благополучия любимого субъекта. По экстенсивности любовь колеблется от нулевой точки себялюбия до любви ко всему человечеству. По длительности любовь изменяется от кратчайшего возможного момента до нескольких лет, десятилетий, а часто и всей жизни. По чистоте варьируется от чистой любви, мотивированной исключительно любовью ради любви или любовью одного человека ради другого. Чистая любовь не признаёт ни сделок ни вознаграждений. Она ничего не просит взамен. Адекватность любви колеблется от «слепой» до «мудрой» любви. В неадекватной любви всегда имеется расхождение между субъективными мотивами и целями любви и объективными последствиями неумных или неадекватных действий, посредством которых любовь реализуется. Мать может страстно любить своё дитя и с готовностью пожертвовать чем-либо для блага ребёнка, но, реализуя свою любовь посредством неверных действий и средств, она может испортить ребёнка и подвергнуть опасности его благополучие. Кроме всего прочего, рассматривая многообразные формы творческой любви, Сорокин использует два понятия – Эрос и Агапе. Эгоцентричный эрос придерживается правил: «живи и давай жить другим», «помогай другим, чтобы другие помогали тебе», «не делай вреда другим, чтобы не вредили тебе», то есть, другими словами, эрос предполагает за собой отношение людей, которые проявляют свою любовь только к тем, кто её заслужил и отвечают на неё взаимностью. Любовь-агапе противоположна эросу – это неэгоистическая самоотверженная любовь, она непосредственна и свободно изливает себя. Сорокин не исключает и того, что такая любовь приходит к человеку свыше. Но, хоть и агапе более искренняя любовь нежели эрос, последняя форма всё же предпочтительнее для людей.
