Современный финансовый кризис

 

Дисциплина

«Политология»

 

Контрольная работа

Тема: «Современный финансовый кризис»

 

Оглавление

 

Современный финансовый кризис 3

МИРОВОЙ КРИЗИС И ПОЛИТИЧЕСКАЯ РАССТАНОВКА СИЛ 10

О СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЯХ СОВРЕМЕННОГО КРИЗИСА 14

Список литературы 17

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Современный финансовый кризис

Журнал  «Власть» № 07, 2009 г. Автор – Тодор  Недев1

 

Выделяются, на мой взгляд, три позиции, с которых  можно рассматривать мировой  экономический кризис.

  1. Кризис – лишь этап развития капитализма, который на самом деле является гибким, продуктивным и способным к совершенствованию (Э. Гидденс, Р. Даррендорф, Л. Клайн, Дж. Сорос).
  2. Глобальная экономика через кризисы эволюционно переходит в посткапиталистическое (но не социалистическое и не коммунистическое) общество, в котором решающим фактором продуктивности становится уже не капитал, не земля и не труд, а знания. На место капиталистов и пролетариев приходят посткапиталистические классы работников в сфере знания и услуг (П. Друкер).
  3. Глобализация – объективный, и в этом смысле естественный социальный процесс, он несет в себе отрицание капитализма как системы, преодоление его родового противоречия между общественным характером труда и частным способом его присвоения. Поэтому глобальный финансовый и экономический кризис – это, как минимум, свидетельство, а как максимум – начало конца процесса, получившего толчок к развитию еще в XVI в., и который, на мой взгляд, находится на стадии исчерпания возможностей его неолиберальной модели (К. Маркс и современные исследователи общественных процессов с позиций трансформации труда и капитала в условиях глобализации, к которым относят себя и автор этой статьи).

Некоторые аналитики  в начале века заговорили о том, что  современный капитализм оставил  в прошлом циклы развития, находится  в непрерывном и вечном росте! Объективно говоря, они не заметили зарождения нового цикла кризисов, признаками которых являются ненормально  высокие ставки биржевых акций, необеспеченные ипотечные кредиты, то что появившиеся  «хай-тек»2 компании не считаются с «навесом» огромного торгового дефицита США и низким процентом накоплений в стране и, наконец, то что бизнес и потребители живут и инвестируют вне реальных возможностей.

Поскольку США  продолжает быть локомотивом, который  тянет поезд глобализации, то неизбежный экономический спад в США в  середине 2008 г. дал начало цепной реакции  спада экономик в ЕС и других странах мира. В результате развязывается беспрецедентный финансовый кризис, начавшийся с Уолл-стрит, который со страшной силой ударил по США, Европе, Азии, в том числе и по таким странам, как Россия, Китай, Япония. Кризис перебросился из финансового в реальный сектор, причем самыми затронутыми областями стали строительство, автомобилестроение, электроника, гражданская авиация и туристская индустрия.

28 сентября 2008 г. сенат США принял план  спасения общей стоимостью 680 млрд  долл., чтобы выкупить сильно обесцененные  высокорисковые ипотечные финансовые  инструменты и необслуживаемые  займы по балансам банков и  институциональных инвеститоров. Правительство  США выпустило заем в 25 млрд  долл., предназначенный автогигантам «Дженерал моторс», «Форд» и «Крайслер», чтобы избежать значительных сокращений, особенно рабочих. «План спасения» увеличивает бремя американского государственного долга, который достиг устрашающих размеров – 5,4 трлн долл.

В Великобритании правительство спешно ввело «спасительный  пакет» в 87,4 млрд долл. Аналогичные  меры приняты правительствами Франции  и Италии. В Исландии была национализирована  фактически большая часть банковской системы.

ЕС вначале  не смог выступить с общей политикой  и стратегией против начинающегося  финансово-экономического кризиса. Существуют и объективные причины того, что  ЕС не может выступить с эффективным  общим ответом на вызов мировой  рецессии. В его банковском секторе  нет общей еврорегуляции, базирующейся на единой законодательной основе. В то время как в других сферах существуют общеевропейские нормативы, банковская система ЕС подчиняется  различным правилам. Здесь главная  проблема – политическая. Некоторые европейские столицы, в первую очередь Лондон, выступили против очевидной необходимости того, что необходимо передать часть национального суверенитета органам ЕС. Теперь угроза нависла над внутренней связанностью и политическим единством ЕС, что крайне не желательно и опасно в условиях глобализации и мировой рецессии.

В условиях рецессии в мире и в Европе западные аналитики не напрасно указывают  на страны типа Польши, Болгарии и Эстонии  как на особо уязвимые для кризиса  из-за отрицательного баланса. Амбиции  здесь неуместны. В условиях глобального  кризиса, к сожалению, возможности  экспорта серьезно сужаются. Некоторые  управляющие круги и эксперты в Болгарии, как, к слову говоря, в Польше и в какой-то мере в  России, насаждают мнение, что их страна не будет задета финансовым кризисом и глобальной рецессией  в той степени и пропорции, как это происходит на Западе.

По мнению болгарских экспертов, банковская деятельность в Болгарии консервативна. Здесь  не используются высокорисковые финансовые инструменты. Страна тесно не связана со впавшими в коллапс банками и имеет солидный бюджетный излишек и др. Но глобальная экономика похожа на сообщающиеся сосуды.

Может быть, пора посмотреть на все эти события  без иллюзий и произвести переоценку соответствия неолиберальных3 взглядов на экономику кризисной реальности? В этой связи нужно ответить на вопрос, правильно ли мы отводим неолиберализму столь высокое место в социально-экономической жизни страны и истории?

В данном случае неолиберальная идея рассматривается  как концепция способа экономического развития мира, которую разделяют  развитые страны. Либеральная демократия, либеральные общественные отношения и либеральная мораль являются категориями совсем другого порядка, относящимися к сфере культуры.

Глубина и  охват мирового финансового кризиса 2008 г. дают основание многим авторитетным наблюдателям и на Западе, и на Востоке говорить не о конце истории, а о конце неолиберальной идеи. Для этого есть множество аргументов, и особенно в связи с очевидными последствиями грандиозного разрушения западных финансовых институтов и вовлечения мира в глобальную экономическую рецессию.

Неолиберальным  взглядам на экономику, называемым еще  неоклассическими, противостоит вполне легитимная научная и практическая альтернативная система взглядов, называемых кейнсианскими4. В условиях «холодной войны» развитые западные страны где-то в начале 80-х гг. прошлого века начали буксовать в темпах инновационного и хозяйственного развития. Объяснялось это тем, что именно кейнсианский подход в экономике, которые вывел государства из кризиса 1929-1933 гг., оказался в тупике. Тогда видимым выходом многим показалось применение идей монетаризма, ярчайшим интеллектуальным представителем которого был профессор М. Фридман.

Каков положительный  исторический опыт практики неолиберализма в мировой экономике за прошедшие  с тех пор четверть века?

Во-первых, была введена относительно строгая фискальная дисциплина. Бюджетный дефицит в 3-4% в Европе и в 4-5% в США тогда  был боле низким, чем в практике времен расцвета кейнсианства, и, таким  образом, он не давал импульса для  расстройства фискальных систем стран. Инфляция тоже была поставлена в приемлемые границы, что отражалось положительно на темпах роста экономики.

Во-вторых, неолиберализм  решительно освободил государство  от несвойственных ему (оперативно) менеджерских обязанностей в реальном и финансовом секторах.

В-третьих, за последние 25 лет неолиберальные взгляды  содействовали экономическому, технологическому и культурному сближению и  «сращиванию» экономики и общества в мировом масштабе, проводилась  политика быстрого и последовательного  снижения таможенных сборов.

В-четвертых, значительным историческим вкладом  неолиберализма было избежание в 60-70-шш гг. ХХ в. так называемых социальных эксцессом, особенно в западной части  европейского континента. Речь идет о  достижении «социальной сверхбезопасности», своего рода общественного равновесия за счет формирования слоя людей, живущих  бедно, благодаря социальной помощи.

Каковы отрицательные  последствия неолиберализма?

Было допущено безнадзорное функционирование транснациональных  финансовых корпораций. Либеральные рынки капиталов при появлении необозримого множества финансовых дериватов притупили и усыпили бдительность и правительств, и финансовых менеджеров. Менеджеры поддались бесконтрольной и безответственной эйфории. Была распространена иллюзия несущественности рисков, которые якобы «зашифрованы» в рыночной экономике. Прошло не так много времени, как эти «зашифрованные» риски проявили себя в форме массовой неплатежеспособности.

Отсутствие  межправительственной координации  и стабилизирующего вмешательства  в мировых масштабах при наличии  мирового рынка долгие годы позволяло  спекулировать ценами на основное сырье  и горючее, в первую очередь на нефть, что стало дополнительным вкладом в кризисную хозяйственную  нестабильность. Приватизация и поощрение  только частной инициативы сослужили  плохую службу неолиберальной системе  взглядов. Соответствующими компаниями систематически поднимались и поднимаются  цены на услуги для потребителей во имя непрерывной борьбы за прибыль  при пренебрежении требованиями безопасности труда. Оценка эффективности приватизации энергетических обществ и железных дорог с сегодняшней точки зрения является спорной. Передача в концессию коммунальных обществ для водоснабжения и сбора мусора в больших городах нанесла значительный ущерб их жителям.

Самыми худшими  были последствия неолиберальной идеи в странах Восточной Европы с  переходной экономикой. Приватизация в этих странах, которую проводили  тотально и любой ценой, привела  к трудно вычисляемым злоупотреблениям, а в долгосрочном плане – и  к вреду для общественных интересов. Экономическая и политическая власть в этих условиях закономерно сконцентрировалась в руках олигархических структур и коррумпированного аппарата.

Болгарская  неолиберальная модель перехода представляла специфическую смесь взглядов, сочетаемых с конкретной практикой. Эта модель была привнесена в страну извне через  программу Рана-Ута, рекомендована  США и принята правительством Андрея Луканова в 1991 г. под натиском СДС (правой реформистской партии –  Собза демократических сил) как  шоко-монетарная, ультралиберальная  модель развития (с реституцией, приватизацией, возвращением земли в реальных границах собственникам и разгромом земледельческих кооперативов), что привело к 15-летнему застою, грабежу собственности и высокому уровню преступности в стране.

Современный финансовый кризис и мировая экономическая  рецессия ставят на повестку дня, на мой  взгляд, очевидную необходимость  глубокого реформирования капитализма  и, прежде всего, с позиций кейнсианского  типа регулирования. Первая позиция  была предложена французским правым государственником – президентом  Н. Саркози5 в связи с требованием сказать «нет» спекулятивному и «да» - производственному капитализму. Вторая позиция связана с тем, что в глобализирующемся мире кризисы также глобализируются.  Это предполагает создание системы мирового регулирования рынков и отношений между государствами. Третья позиция – это признание эволюции рыночного капитализма влево (до сих пор маятник уходил далеко вправо) при более активной и значительной роли государства в регулировании экономических и социальных процессов в равертывании социальной защиты большинства граждан, особенно из наименее обеспеченных социальных слоев.

Вероятно, в  качестве реакции на американскую гегемонию  европейская модель с активной ролью государства в экономике получит в ближайшем будущем большее международное признание. Намечающиеся перемены дают возможность ожидать тенденцию нового перемещения полюсов мощи и влияния в завтрашнем многополярном мире. На повестку дня поставлен вопрос о создании эффективной системы мирового регулирования финансовых рынков для предотвращения потенциальных финансовых бурь, которые угрожают мировой экономике. На первых порах это вполне разумные и  необходимые меры, но остается вопрос: является ли современный кризис этапом или началом длительной тенденции, результат которой трудно прогнозировать?

Западные  аналитики дружно констатируют конец 30-летнего периода бесконтрольного рынка и уже сегодня предвидят потенциальный поворот в экономической системе через десяток лет. Сейчас приходит черед усиления социального государства, мультилатерализма в международных отношениях и отказа от экспорта демократии. В этом экономическом и политическом повороте ведущая роль выпадает, на мой взгляд, на долю ЕС, так как именно в Европе капитализм имеет более глубокие социальные корни и традиции. В перспективе движущей силой станет общественная польза.  Так что далеко идущие последствия глобального финансового и экономического кризиса логично связывать не с усовершенствованиями той или иной модели капитализма – это временная мера, а с назревшим поиском более перспективной посткапиталистической альтернативы.

 

 

 

 

 

 

 

МИРОВОЙ КРИЗИС И ПОЛИТИЧЕСКАЯ РАССТАНОВКА  СИЛ

Автор Б.В.Межуев. Журнал «Полис», 2009 г.

 

Прошу прощения, если то, что я буду говорить, будет  звучать несколько абстрактно. Во-первых, кризис не является только российским явлением и рассматривать его  в отрыве от того, что происходит в мире, в других странах, видимо, нельзя. Отсутствие сравнительной перспективы  при анализе проблем, порождаемым  кризисом, всегда - минус, не позволяющий  подойти к серьезным и значимым выводам. И если взять за основу господствующее в общественном сознании представление  о том, что такое кризис, то мы придем к выводу, что суть его  в том, что на финансовых рынках стало  меньше денег. По какой-то причине вдруг  оказалось, что тех денег, которые  в виртуальной форме существовали на финансовых рынках, теперь просто нет.

Я лично имею весьма смутное представление о  том, куда они делись, но доминирующее объяснение этого обстоятельства во всем мире заключается в том, что  большая часть этих денег имела  исключительно виртуальный характер и не была обеспечена ни наличностью, ни товарной массой. Я не уверен, что  это единственное объяснение, даже не уверен, что это объяснение позволяет  разобраться во всех перипетиях кризиса, но, несомненно, очень важную роль играет то, что в мире, в общественной науке, в средствах массовой информации именно это объяснение является главным.

Итак, считается, что деньги не исчезли в неизвестном  направлении, просто они имели виртуальный  характер, представляя собой продукт  спекулятивных игр финансовой элиты. Поэтому главный итог кризиса - идеологическая компрометация тех людей в  администрации, кто представляет собой  политическую клиентелу Уолл-стрит.

Когда были оглашены имена членов экономической  команды Обамы6 - Л.Саммерса, П.Орзцака, Т.Гейтнера, - леволиберальную группу поддержки нового президента охватило чувство глубокого разочарования. К управлению экономикой и финансами пришла фактически группа прежних соратников Б.Клинтона и его министра финансов Р.Рубина, который в 1990-е годы целенаправленно проводил политику уменьшения государственного контроля над финансовыми операциями, производимыми ведущими банками и Федеральной резервной системой. Эта группа сразу был охарактеризована как "команда по спасению Уолл-стрит от банкротства". Таковой она фактически и являлась. Однако общественность, вероятно, слишком рано однозначно отождествила с этой группой перспективы президентства Обамы. Новоизбранный глава Белого дома и даже его сторонники пошли несколько дальше, чем требовали интересы финансовой олигархии, - вплоть до запрета финансовых бонусов топ-менеджерам компаний-банкротов и разговоров о необходимости национализации медицинского страхования; воротилам Уолл-стрит объясняли, что лишь администрация Обамы стоит между руководителями банков и теми, кто готов поднять их на вилы.

Иными словами, финансовый сектор, банки и их политическая клиентура во власти признавались главными виновниками кризиса. Но как только паника постепенно сошла на нет, оказалось, что власть сама скомпрометирована  связью с финансовым сектором, что  она поддерживала и оказывала  помощь тем игрокам и тем фигурам, которые согласно доминирующему  объяснению причин кризиса являются его основными виновниками. Обама  привел с собой экономическую  команду, которая согласно общим  представлениям казалась просто командой спасения Уолл-стрита. Сейчас, впрочем, видно, что все не так просто. И  Обама - не такой простой человек, как это представлялось раньше, у  него существует своя теневая команда, которая ждет своего часа, чтобы  заместить команду, действующую  сейчас. По всей видимости, это касается не только Америки, но и всех остальных  стран, столкнувшихся с проблемами, порожденными кризисом.

Остается  ждать, какие игроки появятся на политической сцене, когда главный игрок последних  десятилетий - финансовый сектор - будет  откровенно скомпрометирован кризисом. Реальный сектор на Западе потерял  политическое влияние в 1980-е годы, а в России это, по-видимому, произошло  в 1990-е годы. Кто остался? Осталась власть, которая, что бы ни говорили, оказывается в выигрыше потому, что  ничего кроме нее просто нет. Она  становится свободна от многих сковывающих  ее обязательств перед теми силами, которые оказались в наибольшей степени виновными в кризиса. Но появляется и какой-то странный новый игрок. Он был незаметен и вдруг проявился совершенно неожиданным образом. Назвать его можно старым русским словом "интеллигенция".

Разумеется, речь идет лишь о той ее части, которая  обладает определенными ресурсами. Что это за ресурсы? Прежде всего  это некоторый экспертный статус для продвижения своей политической повестки дня. На Западе это в первую очередь представители глобальных международных структур. Левый элитизм7 получил второе дыхание после решения G-20 о реформе и новом финансовом обеспечении МВФ. Сразу же появились статьи в американской и мировой прессе о необходимости - в духе старых идей о мировом правительстве - покончить со сращением в США, равно как и в других странах, администрации и финансовой олигархии. Заговорили о желательности для финансовых ведомств США действовать согласно рекомендациям глобальных институтов (наиболее известная из таких публикаций - статья в майском номере журнала The Atlantic Monthly бывшего чиновника МВФ Саймона Джонсона "Тихий переворот"). Глобалистская экспертократия, по-видимому, может стать хорошей поддержкой для Обамы даже в том случае, если он, отдаляясь от команды Саммерса, все же не рискнет продвинуться далеко по пути десуверенизации экономической политики Соединенных Штатов (не рискнет, в том числе и потому, что побоится спровоцировать жесткую реакцию со стороны другой силы, протестный потенциал которой президент де-факто использует в давлении на финансовые элиты, - протестного правого популистского движения).

Тем не менее, не наблюдается никаких серьезных  попыток левых сил воспользоваться  ситуацией и повлиять на общественное мнение с целью предложить свою повестку дня. Между тем, правые популисты  активно пользуются ситуацией, замещая  находящиеся в какой-то каталепсии левые силы. Известно, что сотрудники администрации Обамы выпустили  таинственный циркуляр для силовых  структур относительно необходимости  реагировать на правую мобилизацию. Речь идет о так наз. "tea party brigades" (их еще называют "вилоносцами"). Это небольшие community мелких собственников, которые собираются на чаепития, в память о Бостонском чаепитии, с целью выражения протеста против дополнительного налогообложения. Они выступают против налогов, против федерального правительства, которое пытается спасти банки за счет фискальных поборов со среднего класса.

Обама пытается этим воспользоваться, хорошо известна его фраза, которая была произнесена  в марте и обращена именно к  финансистам - "Я стою между вами и вилами". При этом между тремя  этими разными силами: федеральной  властью, интеллектуалами-экспертократами, преимущественно либерально-социалистического  или же просто либерального направления, и правыми мобилизаторами, - на мой  взгляд, возникает негласный консенсус. Все эти три силы в настоящий  момент направлены против того финансового  уклада, который существовал в  последнее время и который  привел к кризису.

В России экспертные институты также замещают политических игроков. Это довольно интересный фактор, на который еще особо никто  не обратил внимание. У нас фактически отсутствует развитая партийная  система, но зато есть экспертные круги, которая начинают играть роль отсутствующих  институтов публичной политики (в  частности, Институт современного развития и Институт общественного проектирования). Но у нас все отягощено тем, что система власти не была приспособлена  для разрешения проблем финансового  кризиса. Бывший президент вряд ли бы согласился на должность премьера, если бы знал, что столкнется с финансовым кризисом. Эта система была рассчитана на четыре спокойных года, во время  которых отставка правительства  была бы исключена. Созданная в конце 2007 г. конфигурация власти в России, конечно, очень стабильна, но вместе с тем она же является намного  более ригидной, не принимая свободной  конкуренции ни на каком уровне. Ее стабильность вступает в прямое противоречие с задачами развития.

И поэтому  как бы ни расходились политические траектории России и других стран, столкнувшихся  с кризисом, общее здесь будет  превалировать над частным, а  это значит, что в какой-то момент российской власти придется искать более  гибкие способы реагирования на те вызовы, которые несет с собой  кризис.

О СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЯХ СОВРЕМЕННОГО КРИЗИСА

Автор К.Г. Холодковский. Журнал «Полис» 2009 г.

 

Современному  кризису противостоит достаточно развитый арсенал государственных мер, позволяющий  в той или иной мере демпфировать его удар, влиять на траекторию его  развития. Тем не менее, в большинстве  стран кризис выявил не столько провал или недостаточность политического  контроля над экономикой, сколько  его неудовлетворительность - запаздывание, колебания, противоречивость или недостаточную  адекватность принимаемых мер. В  целом, однако, это не главная причина  кризиса. Да и вмешательство оказалось  достаточно решительным, а его эффективность  ограничивала не столько политическая несостоятельность, сколько недостаточность  ресурсов и рычагов влияния в  рамках существующего экономического механизма, в первую очередь международного.

Более того, в ходе кризиса предпринимались  более или менее серьезные  попытки изменения этого механизма: прямое, но все же осторожное и ограниченное вторжение в права собственности, широкое маневрирование государственными финансами, ограничение банковской тайны, меры по усилению международного регулирования и пр. Отношения  государства и бизнеса, как правило, строились уже не как "игра с  нулевой суммой", а как более  сложное взаимодействие, где гибкое вмешательство государства не отрицает чисто рыночных механизмов, но направлено на их поддержку и вместе с тем - на корректировку и совершенствование.

Предпринятые  меры позволили уже через год  после начала кризиса оздоровить мировую конъюнктуру, однако кризис не преодолен. Пока что не устранены  первопричины, его вызвавшие - спекулятивный  характер мировой экономики, ставка на сверхпотребление, слабое и противоречивое международное регулирование и  т.д. Основным ресурсом для полноценного выхода из кризиса могло бы стать  эффективное регулирование в  мировом и региональном масштабах, скорейшее вовлечение в производство новейших научно-технологических достижений. Модель желаемого будущего развития мира - ограничение сверхпотребления, экологический императив, распространение  энергосберегающих, нано-, био- и информационных технологий, превращение их в основу передового производства во всех регионах мира, создание механизма согласования интересов и их регулирования в международном масштабе. При этом ведущая роль США в мировом экономическом развитии вероятнее всего сохранится, но при ином, исключающем отношения диктата, взаимодействии с другими странами.

В ходе кризиса  на фоне развитых и значительной части  развивающихся стран в невыгодном свете предстает Россия. Кризис выявил наибольшую - среди стран "двадцатки" - слабость ее экономического механизма. Падение ее ВВП оказалось самым  глубоким в этой лидирующей группе стран. Уязвимость России обусловлена - и это уже признано почти всеми - ее ролью (усугубившейся за последнее  десятилетие) сырьевого придатка развитых стран. Источник огромных непроизводительных издержек - монополизм и слабость конкурентных начал в ее экономике, незащищенность прав собственности, сильнейшая зависимость  бизнеса от власти, разгул коррупции  и т.д. Величина такого рода издержек при отсутствии последовательной программы  социально-политических преобразований, и, что, может быть, еще важнее, при  неготовности к ним общественных настроений, обессмысливает усилия по повышению эффективности ее экономики.

Кризис отчетливо  выявил негибкость российской власти, ее зависимость от клановых интересов. Государство с запозданием реагировало  на кризис, многие антикризисные меры оказались неадекватными и неэффективными. Провозглашенные властями широковещательные  программы во многом носили декларативный  характер: при вербальной ставке на модернизацию лишь малая часть антикризисных  мер и средств была направлена на ее реальные потребности. Преувеличенная боязнь непредсказуемой реакции "низов" (прежде всего пенсионеров) вынудила ради сохранения "социального" (также  в значительной мере мнимого) характера  политики во многом пожертвовать интересами повышения технического и технологического уровня производства.

Реакцией  массовых слоев российского общества на кризис стало усиление глухого  недовольства в сочетании со стремлением "прислониться" к государству, найти у него защиту (выражаемом, прежде всего, в высоком рейтинге двух верховных лидеров). При дальнейшем развитии кризиса в тех или  иных локусах не исключен рост экстремизма, погромных настроений. Но что вряд ли возможно при непосредственном, без опосредующих факторов, влиянии кризиса - так это расширение массовой базы либерализма.

В некоторых  слоях российской элиты кризис породил  смутное ощущение неэффективности  политической системы, о чем, в частности, свидетельствует выдвижение тезисов  об изживании "суверенной демократии", необходимости модификации "вертикали  власти", развития состязательности и т.п. Возрастают риски утраты контакта "верхов" с массами, замыкания  политики в бесплодной внутриэлитной  полемике и междоусобных трениях. Существует опасность усиления наиболее ретроградных течений, апеллирующих к великодержавным  и националистическим ценностям, призывающих  к "охоте на ведьм" и использующих в своих интересах находящиеся  под их влиянием молодежные организации.

России в  еще большей степени, чем в  других странах, для преодоления  кризиса недостаточно чисто экономических  мер. Прежде всего, необходима реальная перемена вектора общественного  развития: значимые шаги в сторону  снятия бюрократических препон, прекращения  использования "административного  ресурса", стимулирования не пассивной, а активной общественной поддержки, ориентированной на удовлетворение реальных интересов бизнеса и  массовых слоев населения. Нужны  демонополизация, развитие конкуренции, решительные антикоррупционные  меры, в дальнейшем - создание независимой  судебной системы, повышение уровня правосознания, реальное разделение властей, обеспечение свободы общественной инициативы.

 

 

 

 

 

 

Список  литературы

 

  1. Журнал «Власть» № 07, 2009 г
  2. Журнал «Полис», 2009 г.
  3. Свободная энциклопедия Википедия. http://ru.wikipedia.org/

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1 НЕДЕВ Тодор – к.соц.н., докторант социологического факультета Санкт-Петербургского ГУ, доцент; Варненский свободный университет им. Ч. Храброго

2 Хай-тек (англ. high technology, high tech, hi-tech) - наиболее новые и прогрессивные технологии современности.

3 Неолиберали́зм (англ. neoliberalism) — направление политической экономии и философии, возникшее в 1930-е годы и достигшее своего расцвета в конце 1980-х — 1990-е. Неолиберализм, в отличие от либерализма, не отрицает полностью государственное регулирование экономики, рассматривает свободный рынок и неограниченную конкуренцию как основное средство обеспечения прогресса и достижения социальной справедливости, возможных, прежде всего на основе экономического роста, который измеряется валовым внутренним продуктом. Возникнивение неолиберализма связывается с наступлением «второй эры глобализации» (не путать с новым либерализмом). Неолиберализм сформировался в качестве оппозиции развитию в середине XX века идей социал-либерализма, предполагавшего социальное сотрудничество и защиту, сочетания конкуренции с государственным регулированием и социальными программами.