Специфические и «серединные» культуры
Федеральное агентство по образованию
Пермский
государственный технический
Лысьвенский
филиал
Контрольная работа по дисциплине «Культурология»
на
тему: «Специфические
и «серединные» культуры»
Выполнил:
Студент гр. Э - 08
А.Г. Берестов
Шифр 08-03
Проверил:
Преподаватель
П.Н. Малафеев
М.В. Саламатова
Лысьва, 2009
Содержание
Введение
Культура – это совокупность всех видов преобразовательной деятельности человека и общества, а также результатов этой деятельности.
Перефразируя Гегеля, писавшего об искусстве, можно сказать, что культура нередко служит единственным ключом к пониманию мудрости народов. И это справедливо, потому что она не только наиболее возвышенная сфера деятельности личности, но и реальная сила, направленная на утверждение истинно человеческого в человеке. Она – вторая Вселенная, создаваемая человечеством. Её величественное здание возвышалось веками. Её развитие связано с поступательным движением цивилизации. Слово «культура» Н.К. Рерих расшифровал как «почитание света» («культ» - почитание, «ур» - свет).
В традиционном понимании слово «культура» (от лат. «Culture») первоначально означало возделывание, обработку почвы. В последствии этот термин был перенесён римлянами на человека и стал означать его воспитание, образование, т.е. «возделывание человека». Уже у Цицерона появляется термин «культура» в понимании умственной деятельности. Культуре в этом смысле стали противополагаться понятия некультурности, варварства, дикости.
Слово «культура» употребляется по самым различным причинам и поводам. Восхищённые талантом артиста, мы говорим о высокой культуре исполнения; картофель называем плодородной сельскохозяйственной культурой, а молодого человека, уступившего место в общественном транспорте, признаём образцом культуры поведения. Многим культура представляется некой системой правил, начиная от приличного разговорного языка до манеры поведения за столом, т.е. отождествляется с этикетом. Часто его сводят к искусству или художественной культуре, отождествляют с музеями и библиотеками и таким образом фундаментальное целое расчленяют и низводят до отдельных частей. В общем и целом культура – настоящий букет характеристик, сложенная дефиниция, слагающаяся из ряда черт, к которым можно подойти от самых различных точек отсчёта. Культура – это и развивающаяся система духовных ценностей, и процесс человеческого творчества. Это и выражение отношений между конкретными людьми, и регулятор идейного и нравственного климата всего общества. Такие характеристики можно давать бесконечно.
Культуру можно представить себе как огромную лабораторию, в которой создаётся масштабная система ценностей, собираются воедино величайшие достижения человечества в областях науки, литературы и искусства, философии и этики, религии и политики с глубокой древности и до наших времён. Ошибается тот, кто ограничивает культуру приятным вечером, проведённом на концерте или у телевизора, посещением в выходной день картинной галереи или музея. Это неизбежно порождает культурную ограниченность, примитивизацию личности. Культура – синоним полноценной самоутверждающейся жизни человека.
Она выступает чутким сейсмографом жизненных событий. От её состояния, развития зависит интеллектуальный потенциал не только отдельной личности, но и всего народа, даже всего человечества. Где как не в культуре живёт и проявляется народный дух? Она раскрывает двери в душу человека, льёт свет, озаряющий его дорогу. Её можно уподобить таким общепонятным ценностям как, как здоровье и ум. Н.А. Берусеев считал, что «культура связана с культурой предков, с преданием, традицией. Она полна священной символики, в ней даны знаки и подобия иной духовной деятельности. Всякая культура (даже материальная) есть культура духа; всякая культура имеет духовную основу – она есть продукт творческой работы духа под природными стихиями».
Культура
представляет собой постоянно
Общество проявляет и осознаёт себя в культуре. Она – его прозрение, непременное условие и результат существования. Только тогда общество становится цивилизованным, когда ставит культуру на почётный пьедестал и реально представляет человеку свободное право на культуру, возможность владеть ею, чувствовать себя её творцом и хозяином, самоутверждая и раскрывая себя.
СЕРЕДИННАЯ КУЛЬТУРА - (срединная культура) - понятие, введенное
Н.Бердяевым. С. к.- культурная инновация, полученная в результате медиации,
в результате преодоления дуальной оппозиции посредством поиска новой меры
снятия ее полюсов в осмысленном предмете посредством поиска новой меры
снятия ее полюсов в осмысленном предмете посредством творческого
наращивания нового
содержания культуры.
1. КЛАССИЧЕСКАЯ АРАБО-МУСУЛЬМАНСКАЯ КУЛЬТУРА
Становление арабо-мусульманской культуры связано с зарождением и укреплением Арабского халифата, который под эгидой провозглашенной в VII в. пророком Мухаммадом новой монотеистической религии (ислама) распространил свою власть на обширном пространстве от Среднего Поволжья на севере — до Мадагаскара на юге, от атлантического побережья Африки на западе — до тихоокеанского побережья Азии на востоке. Халифат, впервые после эпохи Александра Македонского объединивший эллинистическое Средиземноморье с индоиранским миром, стал новым центром взаимодействия и взаимообогащения различных культурных традиций. «Золотой век» развившейся на этой почве цивилизации пришелся на IX—XII столетия, когда именно она стала определять уровень мировой культуры, как материальной, так и научно-философской.
Религиозный контекст
Унитарианизм и профетоцентризм
Наряду с христианством и иудаизмом ислам представляет семейство «авраамических религий», характеризующееся прежде всего монотеизмом — верой в единого Бога, обладающего жизнью и волей, всезнающего и всемогущего создателя мира. Одновременно мусульманский унитарианизм претендует на большую по сравнению с христианством и иудаизмом строгость и последовательность. В таких догматах, как Троица и Боговоплощение, ислам видит отступление от истинного монизма, затемнение его исконной чистоты.
Мусульманская религия разделяет положения библейской традиции о сотворении мира в течение шести дней, о создании человека по образу Божию (и, как подчеркивается в Священном Писании мусульман — Коране, одушевлении человека от Духа Божиего), о прародителях Адаме и Еве, их грехопадении и удалении из первобытного Рая, а также и о других основных событиях священной истории, связанных с именами как ветхозаветных лиц (в частности, Ноя, Авраама, Иакова и Иосифа, Моисея, Давида и Соломона), так и новозаветных (Захарии и Иоанна Крестителя, Девы Марии и Иисуса Христа). Правда, ислам не признает распятия Христа. По Корану, вместо Иисуса был распят другой человек, а сам Иисус был взят живым на Небо. Отрицание мученической смерти Христа отчасти обусловливается тем, что Бог, согласно Корану, простил Прародителям их проступок — а значит, и первородный грех, лишенный таким образом наследственного характера, не нуждается больше в искупительном божественном самопожертвовании.
Как и Библия, Коран учит о конце света, Суде Божием, Рае и Аде. Но в отличие от средневекового христианства ислам не формировал у своих последователей обостренных апокалиптических чувств, не держал их в постоянном ожидании близкого Суда. По словам Мухаммада, верующему следует готовиться для жизни будущей, словно он умрет на следующий день, но должен он трудиться для жизни настоящей, будто бы живет вечно. Для коранической эсхатологии (учения о конечных судьбах мира и человека) характерно представление в конкретной, чувственной форме не только адских мук, но и райского наслаждения. Однако для обитателей мусульманского Рая (так же, как и в христианском Раю) наивысшим счастьем является духовное блаженство лицезрения Бога.
Подобно христианству и иудаизму ислам является ревелятивной (богооткровенной) религией: Бог сам «открывает» людям свою сущность и волю, даруя им Писания и посланников-пророков. Но пророчество (профетизм) в мусульманском вероучении занимает настолько важное место, что теоцентризм в мусульманской священной истории принимает форму профетоцентризма. Согласно мусульманской профетологии, каждому народу 1 осподь даровал хотя бы одного пророка. Общее число посланников Божиих достигает 124 тысяч. Первым из них был Адам, а последним — Му-хаммад. В Коране упоминается около тридцати пророков, среди которых фигурируют и перечисленные выше библейские лица.
Ислам учит не только универсальности пророчества, но и его единству: все пророки проповедуют одну и ту же веру (догматику); варьироваться могут только законы, упорядочивающие нравственно-правовые и культово-обрядовые стороны жизни верующих. Таким образом, не только Мухаммад, но и все предшествующие ему посланники Божий были мусульманами, приверженцами ислама, ибо ислам в широком смысле слова и означает «единобожие». Божие откровение, как правило, передается пророкам через архангела Джибрила (библ. «Гавриил») в виде «Свитков» или «Книг». Господом было ниспослано 100 Свитков: Адаму — 21, Сифу — 29,
Еноху — 30, Аврааму — 10, Моисею — 10. Книг же было даровано — четыре: Моисею — Тора, Давиду — Псалтырь, Иисусу — Евангелие, Мухаммаду — Коран. Прообразы всех священных Свитков и Книг извечно хранятся в небесной «Сокровенной Скрижали». Книги и Свитки представляют собой «богоизреченное», или «продиктованное», откровение, всецело исходящее от Бога как по своему содержанию, так и по словесному оформлению. Другая разновидность Откровения — «боговдохновенное» Откровение, при котором пророк причастен к его словесному выражению. К этому второму типу относятся, в частности, собственные изречения Мухаммада (так называемые «хадисы», или «сунна»), составляющие ядро мусульманского Священного Предания. Па основе хадисов и свидетельств Сподвижников Мухаммада были составлены различные варианты его «Сиры» («Жизнеописания»). Последние для мусульман аналогичны Евангелиям в их христианском понимании, тогда как Коран, будучи воплощением извечного Слова Божия, сопоставим с самим христианским Иисусом.
Идеологическое многообразие
Отсутствие церкви в исламе породило другую особенность мусульманской духовной жизни: в ней не утвердилось единой, общезначимой и институциализированной ортодоксии. На протяжении всего классического Средневековья в мусульманской империи сосуществовали соперничающие между собой три халифата — со столицами в Багдаде, Каире и Кордове. Внутри каждого из них также конкурировали многочисленные религиозно-политические школы, число которых ооксографам (историкам) X в. с трудом удавалось втиснуть в рамки, предсказанные Мухаммадом: «Моя община разделится на 73 толка». В таких условиях, естественно, появление общепризнанной «ортодоксии» было невозможно, хотя это и не мешало каждому халифату или каждой школе считать свою доктрину единственно правильной. Постепенно разнонаправленные религиозные движения приходили к осознанию необходимости мирового сосуществования, что перекликалось с изречением основателя ислама: «Разнообразие во мнениях общины моей есть знамение Божественной милости». Примером тому послужило соседство четырех толков мусульманского (суннитского) права (фикх) — ханафитского, шафиитского, маликитского и ханбалитского. Приверженец каждого из них мог свободно переходить из одного в другой; в свою очередь, в одной и той же семье можно было встретить представителей разных школ. Характерно, что по четырем углам главной мусульманской святыни — Каабы (в Мекке) с давних пор располагались помещения школ всех четырех толков; а в старейшем мусульманском университете аль-Азхар (Каир) преподавание распределено между четырьмя соответствующими кафедрами.
Идеологическое многообразие арабо-мусульманского общества подкреплялось еще и тем, что наряду с исламом богооткровенными религиями были признаны также христианство, иудаизм и зороастризм. Такое сосуществование множества вероисповедных групп, с одной стороны, служило важным фактором воспитания духа веротерпимости и универсализма, а с другой — определяло характер культуры классического ислама как не только многонациональной, но и поликонфессиональной.
Городская доминанта
Еще одной отличительной чертой арабо-мусульманской культуры классического Средневековья является ее городской характер. В мусульманском обществе культура не сосредоточивалась в замкнутых, внегородских центрах образованности, каковыми в Европе являлись монастыри, а была исключительно продуктом деятельности горожан. О высокой степени урбанизации этого мира можно судить по следующим цифрам: в трех крупнейших городах Южной Месопотамии (Багдаде, Басре, Куфе) проживало около 20 % населения, и по наличию городов с населением свыше ста тысяч Ирак и Египет в VIII — X вв. превосходили наиболее урбанизированные западноевропейские страны XIX в., такие, как Нидерланды, Англия и Франция. Представление о характере ценностных ориентации средневекового мусульманского бюргерства дает референтная группа, на которую он равнялся как на воплощение черт, обязательных для просвещенной и воспитанной личности. Такую группу образовывали адибы, носители адаба (мусульманский синоним гр. paideia и лат. humanitas), сочетавшие в себе широту гуманитарных интересов, разносторонность светских знаний с высокой нравственностью, утонченной воспитанностью, изысканными манерами и куртуазным поведением.
Из среды адибов вышло немало видных представителей средневекового свободомыслия, которое получило относительно широкое распространение на мусульманском Востоке. Оно принимало разнообразные формы — от трактатов на тему «о трех обманщиках» (Моисее, Иисусе и Мухаммаде) до «модников» (зурафа,), щеголявншх своим религиозным нонконформизмом и скептицизмом. Длинный список мыслителей-вольнодумцев классической эпохи обычно открывают имена адибов Ибн-аль-Мукаффы и ат-Таухиди, философов Ибн-ар-Раванди и Абу-Бакра ар-Рази, поэтов Омара Хайяма и аль-Маарри.
Действие этих и других факторов социально-политического и идеологического порядка определило облик классической арабо-мусульманской культуры как религиозно-светской. Более того, как увидим ниже, во многих сферах духовного творчества светское не подчинялось религиозному, а порой и выходило на первый план.
Культ знания
Как отмечают исследователи, в арабо-мусульманской культуре «знание» приобрело такую значительность, которой нет равных в других цивилизациях. Универсальному торжеству знания в мусульманской цивилизации отчасти способствовала сама мусульманская религия. В Коране часто подчеркивается мысль об устройстве мира, его законосообразности — этой основной предпосылке научно-познавательной деятельности. Многочисленны и коранические стихи, призывающие человека к размышлению над природными объектами, ибо они несут в себе «знамения» Творца, свидетельствуют о Его искусности, мудрости и благости. Более того, Коран объявляет человека наместником Божиим на земле, призванным потому не только изучить мир, но и преобразовать его. Общую нравственно-психологическую атмосферу, окружавшую знание и науку, во многом определили установки Корана, а не те его стихи, которые могли бы, казалось, воспрепятствовать знанию и науке, поскольку они изображают мир как нечто конечное, относительное, преходящее, над которым властвует теистический Бог, способный совершать всевозможные чудеса, нарушающие обычный ход событий, их причинно-следственные связи.
Более красноречиво свидетельствует о почитании знания Священное Предание. Основатель ислама объявил поиск науки «обязанностью каждого мусульманина и мусульманки»; он говорил об учебе как о непрерывном процессе, длящемся «от колыбели до могилы» и требующем от человека отважных поисков мудрости «даже в далеком Китае». Мухаммаду принадлежат также слова о том, что «чернила ученого так же драгоценны, как кровь мученика, павшего за веру»; или: «один час размышления лучше семидесяти лет богослужения». Ревнители правоверия тщетно пытались отнести все эти и подобные им призывы на счет религиозно-теологического знания. Поднимающаяся цивилизация уважением и почетом окружала всякое знание, что отражается в изречении, порой возводящемся к самому Пророку: «Берите мудрость даже от уст язычников».
Люди классического ислама не только культивировали знание, лелеяли мудрость, но и наслаждались магическими чарами, исходящими из самого слова «знание». Считалось, что знание необходимо для души («сердца»), как пища и питье — для тела. Знание порой приравнивали к самой жизни, полагая, что если сердце не получает его в течение трех дней, оно непременно умирает. Благодаря знанию человек приобретает и бессмертие, ибо «знание и книги — вечное потомство мудреца».
Общественный престиж знания определялся не только тем, что оно превозносилось как самодовлеющая ценность, превышавшая все религиозное и мирское. Считалось, что знание и образование ставит человека вровень с аристократией, дает право на власть. При широкой доступности образования, отсутствии каких-либо формальных ограничений (кастовых, расовых, этнических и даже конфессиональных) на приобретение знания перед каждым честолюбивым юношей открывалась реальная перспектива повышения личного социального статуса. Высокому положению знания соответствовало также почтительное отношение к книге, распространившееся и на сам арабский алфавит, орудия и материал для письма, а также на профессию писца. Приобретение книг для мусульман превратилось в страстное увлечение, становясь символом общественного положения. Громадное значение в развитии книжного дела и культуры вообще имело налаживание на мусульманском Востоке в VIII в. собственного производства бумаги (секрет изготовления которой был перенят у китайцев), впоследствии заимствованного от арабов европейцами.
Весь мусульманский мир покрылся сетью многочисленных и разнообразных библиотек — дворцовых, частных и публичных. Обычным явлением стали библиотеки, насчитывающие до ста тысяч книг (для сравнения заметим, что знаменитая библиотека Сорбонны к 1340 г. имела у себя только 1720 изданий). В конце X в. библиотека Фатимидов в Каире насчитывала более шестисот тысяч томов, а в одной только Кордове хранилось больше книг, чем во всей остальной Европе. В публичных библиотеках читатели, особенно приезжие и небогатые, не только пользовались книгами, но и бесплатно снабжались бумагой и письменными принадлежностями, там же они находили пристанище и материальную поддержку. Библиотечные книги можно было брать на дом без какого-либо залога. Многие библиотеки являлись одновременно своего рода научными клубами, литературными салонами.
2. КУЛЬТУРА ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ
Латиноамериканская культура — явление в масштабах всемирной истории сравнительно молодое. Трудно определить дату ее рождения, ибо генетически она восходит к древним «колумбовым» цивилизациям Америки — ацтеков, майя, чибча, инков и других, более мелких этнических групп. Однако хорошо известен год ее «зачатия» — 1492, когда за океан впервые было заброшено латинское «семя». С появлением европейцев на американских землях было положено начало вот уже полутысячелетней истории формирования новых многорасовых обществ, которые возникли на основе широчайшего этнокультурного смешения.
Завоевание и первоначальное освоение Испанией, Португалией, а позднее Францией земель за Атлантическим океаном — период, получивший у испанцев название конкисты, — может и должен рассматриваться не только с военно-политической и экономической точек зрения, но и как один из поворотных моментов в истории мировой культуры. Это была беспрецедентная «встреча двух миров», сопровождавшаяся неравной борьбой, а порой и сотрудничеством, в ходе которых как результат длительного расового и культурного сожительства зародилась и стала развиваться новая цивилизация.
Европейские пришельцы — испанцы, португальцы, в меньшей степени французы — усилиями своих первооткрывателей, воинов-конкистадоров, католических монахов-миссионеров, а нередко и просто маргиналов, частично смешавшись с местным населением и ввергнув его на первых порах в состояние духовного прозябания, в конечном счете способствовали культурному объединению и европеизации южной части Нового Света под знаком латинизма. Термин и понятие «Латинская Америка» были введены в научный обиход французскими географами и политическими деятелями позднее, лишь в середине XIX в., для обозначения не только территориально-географической совокупности, но и определенного единства в общественно-историческом и, прежде всего, в языковом и культурном плане. Естественно, что в колониальную эпоху (XVI — XVIII вв.) процесс латинизации носил верхушечный характер: эксплуатируемая масса индейцев, беднейших креолов (испанцев и других европейцев, родившихся в колониях), а позднее и негров — рабов, завезенных из Африки, фактически была отлучена от культуры колонизаторов, бережно сохраняя, однако, в своих недрах исконно народные формы общественного и эстетического сознания, богатейший фольклор. Этот фольклор — словесно-мифологический, танцевально-песенный, скульптурно-живописный, ритуально-религиозный — оказался настолько жизнеспособным, что сразу же начал оплодотворять пересаженную романскую культуру иным мироощущением, эстетикой, обусловив создание гибридных, уже не чисто «американских» и не чисто «латинских» культурных ценностей. Так произошла встреча и плодотворное «соитие» цивилизаций, разделенных Атлантическим океаном.
Достаточно упомянуть своеобразную колониальную архитектуру так называемого «американского барокко», знаменитый фольклор гаучо, с которым связано всемирно известное аргентинское танго, афро-бразильский танец самбо, колониальную керамику, резьбу по дереву и ткачество, не говоря уже о таких индо-испанских памятниках словесной культуры, как знаменитая «хроника (летопись) Инки Гарсиласо (1539 — 1616) — «Подлинные комментарии». Даже церковь — оплот колониализма, приспосабливаясь к местным условиям, не избежала индейских влияний как в декоративном оформлении храмов, так и в литургии. Завоевание независимости в первой четверти XIX в. ознаменовавшее вступление Латинской Америки на путь капиталистического развития и связанное с этим медленное, но неизбежное приобщение к общественной жизни широких масс креолов, индейцев, афроамериканцев, метисов, мулатов и более поздних иммигрантов из всех частей света, способствовало постепенному формированию самобытного как национального, так и континентального самосознания латиноамериканцев2. В наши дни понятие «Латинская Америка» символизирует уже не только территориально-географическую совокупность, но, прежде всего, отчетливо ощущаемое единство в области культуры. Видный аргентинский культуролог М. Гаррета по этому поводу писал: «Латиноамериканское единство — это реальность, впитывающая в себя многие различия, вполне закономерные в рамках нерушимой структуры высшего порядка... Мы полагаем, что культурные сообщества, каковыми являются образующие Латинскую Америку нации, совершенствуются и взаимообогащают друг друга в границах объединяющего их континента. Он стал местом эпического слияния испанской и туземных культур, воспринявших или оттолкнувших также и другие наслоения: африканские, европейские, азиатские».
В отличие от Латинской Америки на севере континента, в англосаксонских Соединенных Штатах, все происходило по-иному. Гам почти на столетие позднее европейские пришельцы столкнулись не с высокоразвитыми местными культурами, а со сравнительно примитивными племенами; нормы пуританской этики не разрешали поселенцам смешиваться с аборигенами, которые чаще всего истреблялись или оттеснялись в труднодоступные районы, позволяя англо-саксонскому «ядру» сохранять свою европейскую первозданность. Иными словами, применяя культурологическую терминологию, можно сказать, что на севере преобладали процессы транскультурации и ассимиляции, в то время как на Юге, в Латинской Америке, определяющую роль играла культурная и биологическая гибридизация. Этому способствовал и такой чисто житейский момент: первые партии испанских конкистадоров — а это были уже довольно значительные массы людей — отправлялись за океан «по-холостяцки», без женщин, брать которых в Америку католической религией было запрещено; протестантская же эмиграция за океан осуществлялась целыми семьями с жесткой пуританской моралью.
Многообразие в единстве и единство в многообразии
Культура Латинской Америки и входящих в нее регионов и стран, будучи примером локальной культуры, формально начала свое существование, как уже отмечалось, с эпохи великих географических открытий. Фактически же процессы духовного самоопределения в полной мере проявились в Новом Свете с конца XVIII — начала XIX в. в ходе борьбы за независимость, значительно позднее первых контактов между Европой и Америкой. Таким образом, эта культура может считаться сравнительно молодой: если брать средние цифры, то ее «возраст» колеблется между весьма условными цифрами 200 — 300 лет со всеми возможными оговорками. Что касается интересующих нас географических пределов этой культуры, то они обозначены гораздо более четко, включая ту часть американского материка, которая лежит к югу от реки Рио Гранде дель Норте и охватывает южные районы Северной Америки, всю Центральную и Южную Америки, а также большинство островов Карибского моря. Если за важный объединяющий признак взять языковое единство, то границы латиноамериканского мира представляются размытыми лишь в Карибском бассейне и на юге США, где испанский язык и латиноамериканская культура подвергаются влиянию нелатинских, прежде всего англоязычных, культурных систем. Будучи отделенной от внешнего мира океанами и морями (кроме сухопутной границы с США), Латинская Америка со времен Христофора Колумба имела постоянные культурные и иные контакты, особенно с Европой, Африкой и англосаксонской Америкой. В ходе исторического развития все эти контакты способствовали обогащению рождавшейся латиноамериканской культуры, добавляя в нее все новые и новые ценности. Органически взаимодействуя с внешним миром, стремясь выработать и сохранить свою самобытность, отбрасывая все чуждое в культурном наследии других народов и, наоборот, жадно усваивая созвучный ей духовно-эстетический опыт, латиноамериканская культура постепенно приобретала собственное лицо. Процесс этот значительно усилился по мере развития средств массовой информации и включения в активную общественную жизнь все более широких слоев населения, представляющего весь расово-этнический спектр континента с чрезвычайно богатым и животворным фольклором. Любая национальная и локальная культура восходит к своим коллективным архетипам, подобно тому, как человек восходит к своим родителям и предкам. Сегодняшнее лицо латиноамериканской культуры, сохраняя индивидуальную неповторимость, являет черты многочисленных рас, племен и народов, живших, боровшихся и творивших на землях Америки, которую впоследствии, прежде всего по языковому признаку, назвали Латинской.
Итак, говоря о единстве Латинской Америки, мы не должны забывать и о ее многообразии, об исключительной пестроте конкретных форм общественного и эстетического сознания, отражающих не только пережиточную экономическую многоукладность, но и большую разноликость тех рас и этнических групп, которые внесли и вносят свой вклад в то, что мы сегодня называем латиноамериканской культурой. Другими словами, нельзя забывать, что речь идет о далеко не завершенном процессе. И здесь, как всегда в подобных случаях, высказывались и высказываются разные точки зрения. Давно ушло в прошлое то время, когда Латинская Америка и ее культурные проявления рассматривались как провинциальное, а вернее колониальное, достояние соответствующих метрополий — Испании, Португалии и Франции. Однако вплоть до начала нашего столетия, когда Испания потеряла в Америке свои последние владения — Кубу и Пуэрто-Рико, несмотря на существование многочисленных независимых «испаноамериканских» республик и Бразилии, вопрос о культурной самобытности Латинской Америки поднимался преимущественно ее собственным населением, мало волнуя окружающий мир. Европа долгое время разглядывала заокеанские экзотические страны сквозь лорнет духовного колониализма, словно говоря: «Формальная независимость — одно, а вот культура...» Такое покровительственное, «патерналистское» отношение к Латинской Америке со стороны Европы, отражая изживаемый ныне культурный европоцентризм, во многом поддерживалось и самими латиноамериканцами: многие писатели, художники, музыканты, артисты, особенно ориентированные на привилегированные слои населения, считали своей духовной Меккой Париж, а учителями — европейских собратьев. Даже в наши дни, наряду с широко распространенным тезисом о в корне автономном характере духовных проявлений в Латинской Америке, можно, хоть и редко, услышать утверждения о том, что «...Америка — это Европа».
Нетрудно заметить, что отождествление с Европой и пренебрежение, в лучшем случае — отсутствие должного внимания, к самобытным культурным ценностям родной земли обычно питалось и поддерживалось элитарными общественными группами. Не говоря уже о конкистадорах и колонизаторах, для которых Новый Свет никогда не был родиной, их наследники по эксплуатации — латифундисты, денационализированная буржуазия, многочисленная клиентура транснациональных монополий и т.д. — образуют ту питательную среду бесплодного космополитизма, на которой вырастают чахлые, бледные, лишенные национального своеобразия цветы антидемократической, антинародной культуры. По мере сужения круга элит и уменьшения их роли в ходе исторического процесса, включения в него широких народных масс — подлинных хранителей и творцов национального (и континентального) самосознания — перед миром все отчетливее вырисовывается латиноамериканская самобытность. Процесс этот в Латинской Америке далеко не закончен, а следовательно, и культурное самоопределение в рамках как всего континента, так и расположенных на нем государств не может считаться завершенным. Поскольку самобытность и единство культуры являются одним из основных отличительных признаков нации, можно сказать, что неравномерность формирования наций на латиноамериканском континенте проявляется и в неравномерности развития и «кристаллизации» культур отдельных стран Латинской .Америки. Одни государства далеко продвинулись по пути создания национально-самобытной культуры (Мексика, Бразилия, Аргентина); другие, обладая общностью языка, территории, экономики, в культурном отношении тяготеют к более крупным соседям; третьи образуют группы стран, разделенных границами и экономическими барьерами, но объединенных многими общими чертами в области культуры. Есть и более любопытные случаи — наличие в пределах одной или нескольких стран двух различных культурных традиций, не успевших полностью переплавиться в ходе национального формирования. Иначе говоря, современная политическая карта Латинской Америки отнюдь не совпадает с ее воображаемой «культурной» картой, отражающей, с одной стороны, более устойчивую историческую обусловленность отдельных культурных зон, с другой — противоречивость и незавершенность общественных процессов на континенте.
