Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Средневековая философия. 2

Вариант II. (В-Г)

Средневековая философия

Общая характеристика и основные этапы философии европейского средневековья. Патристика и схоластика

Средневековая философия включает почти тысячелетний период истории своего существования, время от распада Римской империи (5 век) и до эпохи Возрождения (15 век). Обычно к истории средневековой философии относят историю христианской философии с ее различными периодами (патристика и схоластика) [4].

Средневековая философия — отдельный отрезок в истории европейской философии, который непосредственно связан с христианской религией. По сути, это христианская философия. С победой христианства над другими религиозными представлениями западная философия на целые столетия попадает в зависимость от христианской церкви. Философия видит с этого времени свою главную задачу в разработке и обосновании христианских догматов — положений веры [1].

Средневековая стадия философии имеет самостоятельное значение для развития философского мышления. Во-первых, христианская догматика всегда имеет определенное философское содержание. Оно может рассматриваться, как продолжение попыток разрешать всеобщие философские проблемы в предшествовавший, античный, период. Во-вторых, христианские взгляды заключают в себе оригинальные основания для дальнейшей разработки заимствованных из греческой философии понятий, а равно для образования новых понятий, которые оказали существенное влияние на последующую философию. Поэтому изучение философской мысли за этот период не может остаться без внимания.

Философия Средневековья делится на два периода:

I период - патристика (II-VIII вв.);

II период - схоластика (VIII-IV вв.).

Патристы не ставили себе целью развивать философию, они только использовали философию для формирования христианского мировоззрения. Отцы и Учителя церкви начинали свою деятельность с конца второго столетия - еще в условиях преследования христианства властью Римской империи. После провозглашения христианства государственной религией Римской империи деятели церкви обсуждали и утверждали положения своей веры на Вселенских и поместных церковных соборах. Эти решения утверждались византийскими императорами, оглашались папами, патриархами и самими Отцами церкви. С 4-го по 8-ое столетие в исключительно единая в рамках Римской бывшей Римской империи христианская церковь провела семь Вселенских соборов, последний из которых состоялся в 787 году и учредил в христианской церкви поклонение иконам и моление умершим святым. Таким образом, к концу 8-го столетия завершилось формирование комплекса того религиозного мировоззрения, которого католическая и православная церкви официально придерживаются и сегодня. С точки зрения истории развития собственно философской мысли можно констатировать, что в восьмом столетии завершается период творческого развития христианского мировоззрения и начинается период схоластики - философского истолкования христианского мировоззрения [6].

Сами деятели патристики не были философами, - они были богословами. Содержание своей философии они вычитывали в текстах Старого и Нового заветов, брали из решения Вселенских и поместных соборов, в текстах произведений церковных авторитетов, - у своих предшественников, тех же Отцов и Учителей церкви. Именно таким образом в христианстве утвердилось «аргументированное учение» о том, каким образом Бог за шесть дней создал весь материальный и духовный мир. Это учение впоследствии получило название: «Креационизм» [2].

Схоластика развивалась исключительно в рамках христианской церкви, в ее стенах и под ее диктат. Схоластика занималась исключительно истолкованием и теоретическим оправданием всех элементов церковного христианского мировоззрения. Свое учение схоластика подтверждала ссылками на Библию («Это правда, ибо так написано в Библии».) А поскольку сама Библия об одних и тех же вещах говорит противоречиво, то свое понимание библейского учения богословы (теологи) оправдывали ссылками на решения Соборов и на учение Святых Отцов. («Это понимание Библии правильно, ибо именно так толковал Библию такой-то и такой-то святой отец».) Из-за всего этого схоластика была оторвана от жизни, от подлинных мировоззренческих интересов современников. Схоласты обсуждали и проводили жаркие дискуссии по таким, например, «философским» проблемам: «Что кушает Сатана?», «Сколько ангелов может танцевать на острие иголки?», «Может ли Всемогущий Бог создать такой камень, которого бы и сам не поднял?», «Если Бог все может, то может ли он сделать бывшее не бывшим? сделать распутницу девой? поместить грешника в рай, а праведника отослать в ад? поступить вопреки тому, что он знает наперед?». Схоластика замкнулась в рамках школ и университетов и вызывала интерес только у тех, кто в них в них находился. Выход за границы церковного учения строго воспрещался [6].

Переход к феодальному общественному строю ознаменовался упадком самостоятельного значения античной философии. Он сопровождался вытеснением многобожия единобожием (монотеизм) и центр новой картины мира был помещен Бог и его творения Античное мировоззрение было космоцентристским, христианское средневековое - ботоцентристским (геоцентризм).

Религиозная философия Средних веков была порождена двумя интеллектуальными процессами. Первое - развитие религиозных (становление монотеизма); второе - освоение античной Философии. В результате возник синтез христианского откровения и античной философии. Церковные догматы были зафиксированы в Священном Писании. Вместе с тем эти положения нуждались некотором оправдании перед лицом разума. Отсюда - стремление богословов привлечь к их осмыслению те или иные философские понятия. В итоге философия стала служанкой богословия и свод священных христианских книг вошли Ветхий Завет и Новый Завет. Оба Завета вместе образовали Библию. Ветхий Завет - священные книги древнего иудаизма. Они были написаны не позднее I в. до н. э. Новый Завет - собственно христианские священные писания, образцы раннехристианской литературы. Они выполняли роль нового Божественного откровения. Написаны не позднее II в. до н.э.

В основу средневековой онтологии положена идея творения. Вире все самое малое и все самое великое есть творение единого Господа. Он создал человека по образу и подобию своему. Мир делится на мир физический, мир явлений и на мир Божественный. Подлинный, но тайный смысл мира Божественного, является в образе мира физического. Потому следует искать не причинно – следственные связи, а скрытые смыслы, объединяющие явления.

Основу средневекового учения о познании (гносеологию) составляет идея откровенного. Откровение есть непосредственное волеизъявление Божества или исходящая от него информация. Откровение – истина духовная, незримая и неощутимая. Воспринимать ее можно только «духовными очами». Откровение - это слово Господне [4].

«Основоположники Средневековья» были отцами Мучителями христианской церкви. Поэтому и период, на который приходится их деятельность (II-VIII вв.), называется эпохой «патристики» (патрес - «отцы»). С точки зрения места возникновения философию патристики можно разделить на философию Запада (латинскую) и Востока (греческую) [2].

Итак, патристика (от лат. pater - отец) - совокупность богословских (теологических), философских и политико-социологических доктрин христианских мыслителей II - VIII вв., которых принято называть «святыми отцами (и учителями) церкви».

Схоластика (от греческого scholastikos - школьный, ученый), тип религиозной философии, характеризующийся соединением теологодогматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам; получила наибольшее развитие в Западной Европе в средние века [3].

Средневековая философия выделяет:

бытие (существование) - экзистенцию;
сущность - эссенцию.

Экзистенция (бытие, существование) показывает, есть ли вещь вообще (то есть существует или не существует). Эссенция (сущность) характеризует вещь.

Если античные философы видели сущность и существование в неразрывном единстве, то, согласно христианской философии, сущность может иметь место и без бытия (без существования). Чтобы стать существующим (бытием), сущность должна быть сотворена Богом [2].

Базовые положения христианского вероучения со временем приняли форму основных принципов религиозно-философского стиля мышления. Не случайно средневековое мировоззрение — теоцентрично (от греч. теос — Бог) [6].

В целом философия средневековья обосновывала возможность личного спасения, воскресения из мертвых, конечного торжества истин христианства в космическом масштабе, была по духу оптимистична [1].

2.Особенности философско-религиозного мировоззрения: креационизм (природа и человек как творение Бога); теизм (абсолютность и трансцендентность Бога миру); теодицея (оправдание Бога в допущении зла); провиденциализм (Божий промысел); откровение (познание божественной истины сердцем); эсхатологизм (вера в конец света); персонализм (человек как образ и подобие Бога)

Термин «креационизм» принадлежит современной науке, но исторически он является частью религиозной философии Средневековья. В Средние века с зарождением христианства происходит переоценка ценностей. Понятия «Бог», «вера» и «бытие» получают новый смысл, что является предпосылками возникновения новых философских течений, одним из которых стал креационизм [2].

Природа и человек как творение Бога. Согласно христианскому догмату, Бог сотворил мир из ничего, сотворил актом своей воли, благодаря своему всемогуществу. Божественное всемогущество продолжает каждый миг сохранять, поддерживать бытие мира. Такое мировоззрение носит название креационизма - от латинского слова «creatio», что значит «творение», «созидание».

Догмат о творении переносит центр тяжести с природного на сверхприродное начало. В отличие от античных богов, которые были как бы родственны природе, христианский Бог стоит над природой, по ту сторону ее и потому является трансцендентным Богом, подобно единому Платона и неоплатоников. Активное творческое начало как бы изымается из природы, из космоса и передается Богу; в средневековой философии космос поэтому уже не есть самодовлеющее и вечное бытие, не есть живое и одушевленное целое, каким его считали многие из греческих философов.

Другим важным следствием креационизма является преодоление характерного для античной философии дуализма противоположных начал - активного и пассивного: идей или форм, с одной стороны, материи - с другой. На место дуализма приходит монистический принцип: есть только одно абсолютное начало - Бог; все остальное - его творение. Водораздел между Богом и творением - непереходимый: это две реальности различного онтологического (бытийного) ранга [4].

Строго говоря, подлинным бытием обладает только Бог, ему приписываются те атрибуты, которыми античные философы наделяли бытие. Он вечен, неизменен, самоотождествлен, ни от чего не зависит и является источником всего сущего. Христианский философ IV-V веков Августин Блаженный (354-430) говорит поэтому, что Бог есть высшее бытие, высшая субстанция, высшая (нематериальная) форма, высшее благо. Отождествляя Бога с бытием, Августин следует Священному Писанию. В Ветхом Завете Бог сообщает о себе человеку: «Я есмь Сущий». В отличие от Бога, сотворенный мир не обладает такой самостоятельностью, ибо существует благодаря не себе, а Другому; отсюда происходят непостоянство, изменчивость, преходящий характер всего, что мы встречаем в мире. Христианский Бог, хотя сам по себе не доступен для познания, тем не менее, открывает себя человеку, и его откровение явлено в священных текстах Библии, толкование которых и есть основной путь богопознания [6].

Теизм (греч. theos — Бог) — религиозное мировоззрение, исходящее из понимания абсолютного бытия как бесконечной божественной личности, трансцендентной миру, сотворившей его в свободном акте воли и в дальнейшем распоряжающейся им (в ортодоксальном христианстве Бог понимается как «триединство» божественных личностей). Признание трансцендентности Бога мыслится в Т. как источник бытия всех вещей, отличный, однако, от всех вещей (хотя в теологии католицизма, напр., постулируется «аналогия бытия» между бытием Бога и бытием вещей). В этом Т. противостоит как монистической мистике тождества Бога и мира, так и пантеистической концепции эманации, то есть природно-необходимого «истечения» мира из полноты божества. Признание продолжающейся сознательной активности Бога в мире отделяет Т. от деизма — отсюда характерные для Т. представления о божественном провидении и чуде. В наиболее чистом виде Т. развивался в рамках трех генетически связанных религий — иудаизма, христианства и ислама. Термин впервые употреблен англ. философом Р. Кедвортом.

Теизм в узком смысле, в отличие от деизма, полагает, что Бог не только является творцом мира, но и принимает непосредственное или опосредованное участие в его управлении. Отсюда представление о божественном провидении. От пантеизма отличается признанием личности Бога и отдельности от мира. Теизм в широком смысле включает в себя монотеизм, политеизм, пантеизм и деизм.

Главным мотивом, послужившим к развитию теизма, стало его противопоставление пантеистическим воззрениям Шеллинга и Гегеля. Главнейшие представители теизма — Фихте младший, Ульрици, Вирт, Вейсе, Халибеус, Шварц, Каррьер и Цейзинг.

В философии по отношению к теизму позиция «незнания» называется агностицизмом, отсутствие теистической веры — атеизмом (от греч. άθεος, безбожный), отрицание — антитеизмом [2].

Сущность теизма определена Фихте младшим следующим образом: «Под теизмом мы разумеем общую мысль, что абсолютное начало, как бы оно ни мыслилось, всё-таки не должно быть представляемо в форме слепой, бессознательной силы; поэтому оно не может быть подведено под категорию общей субстанции или отвлечённого, безличного разума, но непременно должно быть мыслимо как личное, само в себе сущее бытие, для обозначения коего человек не имеет другого выражения и аналогии, как безусловное сознание. Из этого понятия абсолютного духа по необходимости вытекает, что мировой порядок столь же мало допускает идею возникновения из случая, как и идею безусловной необходимости. Единственное соответствующее мировому порядку понятие — внутренняя целесообразность… Этот результат эмпирического миропонимания заставляет философское мышление составить понятие безусловной основы, полагающей цели, для характеристики которой у человека нет иных слов кроме совершенного мышления и воли, определяемой благом».

Отсюда ясно, что теизм покоится на допущении возможности познания Божества; его последователям необходимо показать ложность результатов критической философии, поскольку она не допускает познание трансцендентного, и, с другой стороны, указать источник действительного познания Бога. Многие теисты склонны видеть такой источник познания в чувстве; в этом они сходятся с неоплатониками, утверждавшими непознаваемость Божества для разума, но допускавшими возможность иного познания, мистического, то есть непосредственного созерцания сверхчувственного. Однако теист может стоять и за рациональное познание Божества, как это делал, например, ведущий представитель русской духовно-академической философии В. Кудрявцев-Платонов. Теистическое направление мысли не представляется законченным; определение гносеологического его значения есть дело будущего [3].

Теодицея (новолат. theodicea — богооправдание от греч. θεός, «бог, божество» + греч. δίκη, «право, справедливость») — совокупность религиозно-философских доктрин, призванных оправдать благое управление Вселенной божеством, несмотря на наличие зла в мире.

Теодицея (греч. theos — Бог и dike — справедливость) — «оправдание Бога», общее обозначение религиозно-филос. доктрин, стремящихся согласовать идею «благого» и «разумного» божественного управления миром с наличием мирового зла, «оправдать» это управление перед лицом темных сторон бытия. Термин введен Г.В. Лейбницем в одноименном трактате (1710).

Исторические формы Т. целесообразно рассматривать в свете идеи о расширении «ответственности» Бога за мировое бытие. Так, в политеизме, особенно в его первобытно-анимистических формах или в греко-римской мифологии, наличие множества богов ограничивает личную ответственность каждого из них, а их постоянные раздоры отодвигают на задний план мысль об их общей ответственности. Однако и от таких божеств можно требовать того же, что и от любого старейшины и судьи, то есть справедливого распределения наград и наказаний. Поэтому первая и самая общая форма критики божественного «управления» миром есть вопрос: почему дурным хорошо, а хорошим дурно? Наиболее примитивная форма Т.: в конце концов хорошему будет хорошо, а дурному — дурно. Новый вопрос: когда же наступит это «в конце концов»? Вот добрый умер в безнадежности, а злой — в безнаказанности: где обещанная справедливость? Выводя перспективу возмездия за зло из ограниченных пределов жизни одного человека в бесконечные дали времени, Т. относила возмездие не к индивиду, а ко всему роду в целом (что представлялось справедливым с точки зрения патриархальной морали). Однако этот ход мысли перестал удовлетворять, когда идея личной ответственности восторжествовала над безличными родовыми связями: новые формы Т. апеллируют уже не к вечности рода, а к вечности индивида в перспективе эсхатологии. Таковы учения о перерождении у орфиков, в брахманизме, буддизме и т.д., предполагающие причинно-следственную связь между заслугами и винами предыдущей жизни и обстоятельствами последующего рождения, и доктрина о возмездии за гробом, характерная для другой религии, позднего иудаизма, особенно для христианства и ислама, однако играющая роль и в различных политеистических верованиях, в буддизме махаяны и т.п. [5]. У представителей античного идеализма миропонимание богов заранее ограничено предвечным началом — косной материей, которая сопротивляется устрашающей силе духа и ответственна за мировое несовершенство. Этот выход, однако, невозможен для библейского теизма с его учением о создании мира из ничего и о безусловной власти Бога над своим созданием: если полновластная воля Бога предопределяет все события, в том числе и все акты человеческого выбора, то не есть ли всякая вина — вина Бога? Менее специфична для теизма эстетико-космологическая Т., утверждающая, что частные недостатки мироздания, запланированные художническим расчетом Бога, усиливают совершенство целого. Этот тип Т. (или космодицеи — «оправдания мира») встречается уже у Плотина и доведен до предельной систематичности у Лейбница: наилучший из возможных миров есть мир с наибольшим разнообразием ступеней совершенства существ; Бог, по «благости» своей желающий наилучшего мира, не желает зла, но допускает его постольку, поскольку без него не может осуществиться желаемое разнообразие. Т. была подвергнута критике многими мыслителями Нового времени. П.А. Гольбах опроверг аргументы Т. в «Системе природы» (1770). Оценка Лейбницем данного мира как наилучшего была высмеяна Вольтером в романе «Кандид, или Оптимизм» (1759), а растворение мук и вины индивида в гармонии мирового целого отвергнуто Ф.М. Достоевским в «Братьях Карамазовых» [1].

В вопросе о соотношении божественного предопределения и свободы воли Лейбниц различает понятие судьбы и необходимости. Необходимость может быть метафизической (абсолютной), физической и моральной. Абсолютная свобода доступна только Богу, свобода человека возможна, поскольку он, будучи высшей из земных монад, способен к самопознанию и самоопределению в гармонии со всеми видами необходимости.

Подобные доктрины с самого своего возникновения были тесно переплетены с телеологическими учениями различных философских школ, начиная с античных материалистов и стоиков, заканчивая эсхатологическими учениями христианства, иудаизма и ислама. Теодицея оказала определённое влияние на этические воззрения философских и религиозных школ и течений [4].

В православной традиции проблема теодицеи тесно связана с антропо- и этнодицеей (В.С.Соловьев, П.А.Флоренский), что детерминировано введением в проблематику богословия задач обоснования православия как «истинной веры» посредством выделения его особого исторического призвания и мессианского предназначения [5].

Существует большое разнообразие версий теодицеи (интерпретация зла как посланного человеку испытания, трактовка зла как наказания человечества за грехи и др.), однако центральной темой теодицеи является тема обоснования защиты идеи предопределения [6].

Провиденциализм (Божий промысел) (от лат. providentia — «провидение») — западно-христианское, католико-протестантское истолкование истории и политики как осуществления божественного плана, промысла Бога, спасительно направляющего человечество к царству Божию на земле. В этом смысле показательны труд Августина «О граде божием» и сочинение Лютера «О рабстве воли». В кальвинизме провиденциализм неотделим от предопределения. При этом постоянно Предпринимается попытка (в т.ч. и в современной протестантской теологии) примирения фатализма со свободой человеческой воли в политике и социально-исторической сфере [1]. В православно-христианской традиции провиденциализм — это не построение «земного рая», а промысел Божий, сохранение мира и сохранение абсолютной самоценности человеческой жизни как «образа и подобия Бога» и направление человечества «к стяжанию даров Духа Святого». Свою конкретизацию эти взгляды найдут в концепции «Симфонии» (созвучия) Церкви и государства в известной 6-й новелле «Номоканона» императора Юстиниана (6 в.) и в «Эпанагоге» (9 в.). Церковь и государство не должны быть враждебны друг другу. Кесарево и Божие не должны быть в конфликте, но в полной гармонии и согласии, друг другу помогая, но не упраздняя свободы и самостоятельности каждого. Церковь в этом смысле всегда «теократична», властвуя только над сердцами людей, тогда как государство — над телами.

В дальнейшем этот взгляд на провиденциализм и Промысел Божий будет продолжен в русской религиозно-метафизической, а также социально-политической и правовой традициях 19 — нач. 20 вв. Особо пристально метафизика и право будут рассмотрены П. И. Новгородцевым в работе «Об общественном идеале». По мнению С. Н, Булгакова, через папизм иудейский хилиазм (мечта о земном граде) возродился в западном «социально-экономически активном» учении, а затем и в среде «светско-гуманистического мировоззрения». Впрочем эта же тенденция, свойственная католицизму и протестантизму, проникает и в православие в учение о мистическом самодержавии, будто бы призванном осуществить земной град. Однако в православии это мнение никогда не получало характера догмата, оставаясь лишь частным мнением или плодом злоупотребления. В отличие от К. Н. Леонтьева, К. П. Победоносцева Булгаков и позднее А. В. Карташев отвергли мистическую связь между православием и самодержавием: эта связь была создана историей и ею же на наших глазах медленно, но верно разрушается [5].

Кроме того, самостоятельный подход к подобного рода проблемам в русской религиозно-философской мысли был намечен у И. В. Киреевскогои А. С. Хомякова, продолжен В. С. Соловьевым, затем В. В. Зеньковским, В. Н. Лоеским и др. русские мыслители отмечали догматическую неясность установки, благословенной в 13 в. Фомой Аквинским, на автономную силу «естественного света разума», независимого от откровения веры в связи с провиденциально-промыслительными вопросами. С тех пор прослеживается довольно ясное движение от «избранного первосвященника» - политика, к «избранной общине» экономически удачливых верующих, а затем и к избранному обществу, государству, классу. Социализм, социализация как обобществление, обмирщение, «провиденциальное» стремление к тоталитарному мещанству обличается русскими мыслителями совершенно определенно. Вслед за Ф. Достоевским Булгаков указывает на то, что это явления одного порядка, порождение одной и той же сущности, которая выразилась в иудейском хилиазме. Подобного рода критика, предъявленная католичеству и протестантизму в связи с вопросами Провиденциализма — Промысла Божия в русской православной традиции еще Хомяковым, оставалась и до сих пор остается без ответа [2].

Откровение (познание божественной истины сердцем). Человек прогрессирует; внешний смысл, данный в давние времена неразвитым людям, был по необходимости ограничен, и если бы в Св. Писании не заключался более глубокий смысл, через тысячу лет его значению и ценности наступил бы неминуемый конец. Но благодаря этому методу последовательно раскрывающегося смысла Св. Писание приобретает непреходящую ценность, и умственно развитые люди могут находить в нем скрытые сокровища до того времени, когда, овладев всем его содержанием, они уже не будут нуждаться в его частях.

Из этого следует, что мировые Св. Писания действительно части Откровения, и поэтому их правильно обозначают словом «Откровение».

Более глубокий смысл слова «Откровение» означает те учения, которые духовные Учителя Великого Братства сохраняют для помощи человечеству. Учения эти заключены в книгах, писанных символами, в которых выясняются космические законы, те основы, на которых зиждется космос, методы его эволюции, перечисляются все существа, населяющие его, излагается повесть его прошлого, его настоящего и его будущего. Это и есть «Откровение», то бесценное сокровище, которое бережется Охранителями человечества, и из которого Они от времени до времени избирают отделы, известные нам, как мировые Библии [6].

Ещё один смысл Откровения, наивысший и наиболее полный и совершенный, это — Самораскрытие Божества в космосе, обнаружение одного за другим Его атрибутов, Его могущества и Его красоты во всех разнообразных формах, которые в своей совокупности составляют вселенную. Бог раскрывает Свое сияние в солнце, Свою бесконечность в усеянном звездами пространстве; Свою силу в горных великанах; Свою чистоту в их снеговых вершинах и в прозрачности обвевающего их воздуха; Свою энергию в вздымающихся волнах океана; Свою красоту в горных водопадах, в зеркально ясных озерах, в прохладной тени лесов и в залитых солнцем долинах; Свое бесстрашие Он раскрывает в герое, Свое терпение в святом, Свою нежность в материнской любви; Свою охраняющую заботу в отце и в мудром правителе, Свою мудрость в философе, Свое знание в ученом, Свою целительную силу в целителе, Свою справедливость в неподкупном судье, Свое богатство в коммерсанте, Свою назидающую силу в священнике, Свое искусство в художнике и ремесленнике [1].

Эсхатологизм - (от греч. eschatos - последний, конечный) - отношение к миру, связанное с представлениями о конечных целях исторического процесса и космоса в целом и составляющее одну из важнейших черт отечественной историософии, определяемой спецификой восточного христианства.

Достижение этих целей «конца истории» связывается с торжеством Царства Божия, черты которого в христианстве не имеют однозначного определения. В отечественной традиции эсхатологические установки синтезируются с мессианскими идеями об особом религиозном предназначении русского народа в мировом развитии. Согласно им, России, как «единственной хранительнице истины Христовой», и предназначено осуществить конечные цели истории, то есть достичь Царства Божия. Эти положения в той или иной мере нашли свое отражение в русской религиозной философии. Само понимание конечных целей истории не только опирается здесь на христианское вероучение, но и несет на себе отпечаток индивидуального своеобразия взглядов различных мыслителей.

Поскольку главной движущей силой истории, по мнению Чаадаева, является католическая церковь, постольку именно ей принадлежит решающая роль в осуществлении указанных целей. Для славянофилов подобное понимание движущих сил истории «исходит из неверных посылок». Хомяков подчеркивал, что «при конечном суде всего творения» совершенство членов церкви будет зависеть «от совершенства ее самой». Наиболее полно проблему Э. в отечественной философии раскрыл В. С. Соловьев. Царство Божие, считает он, не может рассматриваться в статичном состоянии, его параметры постоянно изменяются [3]. Так, субъективный процесс спасения, то есть созидание Царства Божия в душе индивида, с необходимостью сопровождается и объективным процессом - трансформацией социального организма [5].

Взаимодействие божественного и человеческого составляет те «формы и законы», по которым происходит прогресс Царства Божия. Ведущей силой его достижения выступает не какое-то отдельное направление христианства, а воссозданная единая церковь, объединяющая все народы «для великой цели» [1].

Персонализм (человек как образ и подобие Бога) (от лат. persona — личность) — теистическое направление в философии, признающее личность первичной творческой реальностью и высшей духовной ценностью, а весь мир проявлением творческой активности верховной личности — бога.

Персонализм сформировался в конце XIX века в России и США, затем в 30-х гг. XX века во Франции и других странах. В России идеи персонализма развивали Н.А. Бердяев, Л.И. Шестов, отчасти Н.О. Лосский, С.Н. Булгаков, А. Белый, Вяч. Иванов и другие. Основоположниками американского персонализма явились Б. Боун, Ройс; их последователи — Э.У. Хокинг, Калкинс, Брайтмеп, Э. Кент, Д. Райт, П. Шиллинг, Флюэллинг, объединившиеся вокруг журнала «Personalist», осн. в 1920 Флюэллингом. Французские персоналисты (П. Ландберг, Недонсель, Г. Мадинье, П. Рикёр и др.) группировались во главе с Мунье и Ж. Лакруа вокруг журнала «Esprit», осн. в 1932. В Англии персонализм нашел последователя в лице Б. Коутса, в Германии — Штерна и др.[6].

Персонализм — своеобразный результат разложения объективного идеализма, с одной стороны, и критики естественнонаучного, механического материализма — с другой [4].

Персоналисты выступают с требованием заменить познающего субъекта классической философии, то есть «гносеологического субъекта вообще», выявлявшего истину, всеобщие существенные связи независимо от эмпирического содержания сознания, человеком во всей полноте его конкретных проявлений, в его антропологической тотальности, иначе говоря, активным субъектом, ибо согласно персоналистическому принщипу, познает только этот индивидуальный, единичный, неповторимый человек. Личность превращается в фундаментальную онтологическую категорию, основное проявление бытия, в котором волевая активность, деятельность сочетается с непрерывностью существования. Поэтому личность и её опыт суть единственная реальность,— утверждает представитель раннего поколения американских персоналистов Боун. Но истоки личности коренятся не в ней самой, а в бесконечном едином начале, боге и являются достаточным основанием любой активности. Уместна аналогия между этими принципами персонализма и монадологией Лейбница, развившейся, в конечном счете, в классической форме христианской теодицеи.