Средневековая ментальность, быт и нравы
Федеральное агентство по образованию
Пензенская государственная технологическая академия
Кафедра философии
Контрольная работа по культурологии
на тему «Средневековая ментальность, быт и нравы»
Выполнил: студентка группы 15УК1бзи,
Мурзабаева Л.А.,
Проживающая по адресу
Самарская область, Красноглинский район, п. Береза, квартал 3, д. 7, кв.82.
Тел. 89608151837
Проверил: Дорошин Б. А., к.и.н.,
доцент кафедры «Философия»
Пенза, 2015
Содержание
Введение…………………………………………………………
1 Культура быта……………………………………………
2 Ментальность ……………………………………………
3 Средневековая ментальность
Заключение……………………………………………………
Список литературы………………………………………………….
Введение
Актуальность данной темы заключается в том, что средневековье — пестрый конгломерат народов и стран — представляет все-таки единую цивилизацию. Его общественно-экономический строй (по крайней мере в крупных и развитых странах Европы) - феодализм; средневековые европейцы — христиане, их мировосприятие теоцентрично, т. е. сводит все сущее к промыслу всемогущего Бога. Трудно найти в истории более противоречивую, более сложную культуру, чем культура средних веков.
Мир средневековья беден и скуден, а нравы жестоки. Человек раннего средневековья сочетал в своей жизни порядки поздней античности и варварства, христианства и язычества. Каждый обряд был обращением к богам: праздничный – с восхвалением, военный – с просьбой о победе, накануне охоты – с просьбой о добыче. Обряд инсценировал миф как вариант исторической памяти. Тем самым память рода, общины, каждый раз воспроизводилась и словом и действием.
Термин «средневековье» условен. Итальянские гуманисты противопоставляли «темным» средним векам золотой век античности (культурный канон) и современность, когда происходит восстановление классики. Это идеологическое разделение стало полезным обозначением эпохи, когда язычество и монотеизм, община и государство, город и деревня, универсализм и замкнутость, книжность и неграмотность сталкивались как поляризованные и равномощные силы.
Цель работы – выявить особенности быта и нрава средневекового человека, определить его ментальность. При достижении данной цели необходимо было решить следующие задачи:
- рассмотреть характерные
- выявить типичные черты
- показать соотношение ментальности с культурной ситуацией в средневековье.
1 Культура быта
Для средневекового человека тело – временное пристанище души, а дом – временное укрытие для тела. После разрушения Римской империи строительство в Европе практически замерло. Пришедшие варвары принесли простую технику строительства, использовали чуждые античности материалы – дерево, глину, солому. Нестабильность жизни приводила к постройке из таких недолговечных материалов недолговечных жилищ. Поэтому почти не сохранились свидетельства о внешнем и внутреннем убранстве жилищ простонародья. Упоминается лишь «землянка или крохотная избушка» дровосека, углежога, крестьянина. Более известны описания жилищ знати. Многокомнатные помещения были большой редкостью. Дворцы королей и знати состояли, как правило, из одного помещения – «залы», комнаты-кухни с очагом, единственным источником тепла. И хозяева, и дети, и слуги укладывались спать на полу, или сундуках и скамьях. Вождь и его дружина после пира ложились на скамьи, на которых сидели за пиршественным столом. Кровати получили распространение в Европе только к концу раннего средневековья, и то лишь в домах знати.
После 1000 года Европу охватил строительный бум. Прежде всего, это выразилось в строительстве церквей, но затронуло и другие сферы. Улучшилось качество инструментов, была возрождена техника работы со строительным камнем. Развитие городов вызвало к жизни новый тип построек – небольшие каменные дома, тесно примыкающие друг к другу. Жилые помещения, как правило, находились в задней половине дома, а переднюю половину занимала лавка хозяина и его мастерская. Внутреннее убранство городского дома в обязательном порядке включало в себя отдельную кухню со своим очагом.
Развитие феодализма и наступление эпохи рыцарства привело к изменениям в строительстве. Богатые сеньоры всех рангов начали строить в своих владениях замки, каменные дома-крепости, служившие в равной степени для жилья и для обороны от врага. Зримым символом могущества владельца замка был донжон – центральная башня замка, возвышавшаяся над толстыми крепостными стенами. Другие строения, возводившиеся в замке, были многокомнатными, хотя по-прежнему сохранялась центральная «зала» с очагом, главное жилое помещение, служившее и гостиной, и столовой.
Спальни в замках стали устраивать раздельные, но отдельными спальнями пользовались только хозяева замка и самые почетные гости. Кровати в спальнях устраивались очень широкими, и хозяева спали на них вместе с гостями. Такая практика диктовалась не только необходимостью проявить уважение, но и практическими соображениями – в каменных помещениях, лишенных системы отопления, спящие в постели согревали друг друга.
Внутреннее убранство дома было скудным. Пол – чаще всего земляной, только во дворце богатого феодала, епископа или короля можно было встретить вымощенный каменными плитами пол. Земляной или каменный пол, для избавления от сырости и холода, устилали соломой. В домах состоятельных людей солому могли заменить циновками.
Холодный климат в северной части Европы не позволял делать широкие окна. Такое окно было не рационально и с точки зрения обороны. Поэтому и в домах знати, и в домах горожан окна делались узкими. Оконные переплеты затягивались промасленной тканью, в богатых домах – слюдой. Стекло в Европе было очень дорогим и всегда небольших размеров. Так что витражные стекла, которыми знамениты дома и соборы средневековья, были не столько эстетической, сколько практической необходимостью.
В бедных домах зачастую окон не делали вообще, либо затягивали крошечное окно рыбьим пузырем. Так что солнечный свет мог проникать в окна только летом, когда рамы вынимали из оконных проемов и прятали до зимы. На юге Европы, напротив, комнаты в доме должны были обеспечить укрытие от яркого солнца, поэтому там окна очень рано стали делать с деревянными ставнями.
В больших домах центральную залу, помимо очага, освещали примитивные масляные светильники – металлические или глиняные плошки, в которых плавал фитиль. В небольших помещениях на стенах горели лучины, дававшие больше дыма, чем света. Свечи были преимущественно атрибутом богатых домов, церквей и библиотек. Воск был дорог и использовался, как правило, для освещения соборов. Свечи (как и очаги) сильно коптили, поэтому стены и потолки в средневековых домах были черны от копоти и сажи. Но это были мелочи, на которые не обращали внимания. Если личная гигиена была предметом, недостойным внимания, то понятия «гигиена дома» и вовсе не существовало.
Уборных и канализации в средневековом доме не было. Во дворе делали выгребную яму или строили отхожее место. Кухонные помои хозяйка выплескивала из окна прямо на улицу, воду носили из колодцев или из реки.
Основной мебелью в домах были скамьи, лавки, грубый стол. Шкафов не было, их место занимали огромные сундуки, которые ночью можно было использовать вместо кровати. В сундуках хранили утварь, посуду, одежду.
Главной чертой средневекового дома (до эпохи Возрождения), – и крестьянского жилища, и дома купца, ремесленника, и королевского дворца – была невозможность уединения. Отделялась только жилая часть от подсобных помещений и кухни. В единственной жилой комнате все находились на глазах у всех. Однако психологического дискомфорта никто не испытывал: в отличие от современности, средневековый человек не воспринимал себя вне семьи. Возможная изоляция тяготила его. Одиночество (и уединение как одна из его форм) – скорее проклятие, чем благо для средневекового человека, привыкшего рассчитывать на поддержку семьи, от которой нет никаких тайн. Средневековье прошло под знаком семейственности, и устройство дома лишь подтверждает это.
Внешний облик. Общество было наглядным в своей обыденной жизни, в нем было удобно ориентироваться: даже по одежде легко определялась принадлежность любого человека к сословию, званию и профессиональному кругу. Особенностью того общества было великое множество ограничений и условностей, но тот, кто мог их «прочитать», знал их код, получал важные дополнительные сведения об окружающей его реальности. Одежда, кроме своей главной функции – защиты человеческого тела от неблагоприятных погодных воздействий, – выполняла и «нематериальные» функции. Одежда была «языком» культуры, демонстрировала общественные представления о целомудрии и стыдливости, роскоши и богатстве, социальном престиже, рассказывая о своем владельце очень многое.
Каждый цвет в одежде имел свое назначение: голубой трактовался как цвет верности, зеленый – как цвет новой любви, желтый – как цвет враждебности. Исключительно информативными представлялись тогда западноевропейцу и сочетания цветов, которые, так же как и фасоны шляпок, чепцов, платья, передавали внутренний настрой человека, его отношение к миру. Подобный символизм продолжал традиции раннего средневековья.
Мода также диктовала свои требования в отношении цвета. Его выбор определялся иерархическими соображениями. Больше всего ценился красный – «цвет цвета». Помимо красного в одежде предпочитали белый и зеленый цвета. Желтый не отличали от золотого и употребляли очень умеренно. Голубой стал восприниматься как изысканный цвет только во времена правления Людовика Святого, а до этого он обычно предназначался для будничной одежды, так же как серый, черный, коричневый.
Вообще-то, в Средние века в цветах разбирались гораздо лучше, нежели в античную эпоху или в наше время. Каждый цвет оценивался по степени яркости. Красный, белый, желтый «излучали больше света» и поэтому считались самыми изысканными, а те краски, которые отсутствие технических знаний не позволяло сделать «светящимися», оставались в забвении. Люди средневековья в голубом цвете видели безвкусную бледность, в сером – нечто грязное или неопределенное, в коричневом – слишком темный тон, в черном – мертвое, тяжелое, отсутствие цвета как такового.
Одежде придавалось социальное значение: одевались в соответствии со своим положением или сословием. Крестьяне, как правило, носили одежду из домотканого полотна, грубого холста. Одеяние состояло из нижней рубашки, доходящей почти до колена, с узкими рукавами, а также узких штанов, которые на нижней части ног крепились повязками (если человек ходил босой или в обуви, состоящей из кусков кожи с подвязными ремнями) или заправлялись в короткие сапожки. Женщины носили нижнюю длинную (до щиколотки) рубашку и поверх нее – платье-тунику с короткими или длинными рукавами.
Одежда высших сословий (и мужская, и женская) от крестьянской отличалась качеством ткани и украшениями. Нижняя рубашка шилась, как правило из тонкого льна или шелка, верхняя одежда – из парчи, бархата, позже – сукна. Золотая вышивка, украшение драгоценными камнями, сочетание нескольких цветов в одном платье демонстрировали высокого положение обладателя одежды.
Для крепления одежды использовались золотые цепочки и специальные застежки, украшенные ценными камнями. В качестве дополнительных украшений использовались браслеты, цепочки, кольца и т.п.
Типичная обувь для мужчин – полусапоги, редко – башмаки. Башмаки в основном носили женщины, причем преимущественно красного цвета.
С XII в. распространилась мода на меха, которые внесли в общество «яд кичливой гордости и тщеславия».
Таким образом, вид и объем ткани, расцветка, разнообразие узоров и аксессуаров, количество деталей костюма – все свидетельствовало о положении личности внутри определенной группы и о месте этой группы в обществе. Одеваться богаче, чем принято в данной социальной категории, считалось проявлением гордости или признаком упадка. Для аристократии особенно важно было одеваться так, чтобы подчеркнуть сословную разницу и привилегии, полученные от рождения или связанные с принадлежностью к дворянству.
Нравы. Самые страшные пороки того времени – предательство, гордыня, зависть. Предатель – это вассал, изменивший клятве, он отождествлялся с Иудой, предавшим своего учителя. Но предательство не являлось только сеньориальным грехом, а распространялось и на другие слои общества. Клятва, приносимая бюргерами, устанавливала между ними отношения верности, а причинивший вред общине клятвопреступник изгонялся из нее. Истинно феодальным грехом считалась гордыня; заботясь о славе и престиже, рыцари без устали соперничали на поле боя и турнирах, творили кровную месть. Гордыня была и «матерью всех пороков», воспринимаемая как раздутый индивидуализм, стремление возвысится над окружением. Каждый приставлен к определенному месту и делу, принадлежит к своему сословию и должен довольствоваться тем, что имеет. Поэтому завидовать положению, состоянию, богатству другого – величайший грех, посягательство на божественные установления. Конечно, этот порок присущ в первую очередь крестьянам и бедноте. Бунтуя и поднимая восстания, они стремятся встать вровень с господами. Обвинение в зависти неизменно выносится всем вождям народных восстаний.
Если гордыня клеймилась как «мать всех пороков», то противоположные свойства – униженность и смирение – были уважаемы эпохой. Выдающиеся интеллектуалы охотно прибегали к так называемой «формуле смирения», сетуя на свое «невежество», в частности, говоря о своей «неотесанной», «мужицкой» латыни, сознательно отказываясь от того запаса античной культуры, которым они обладали. Ученые люди снисходили до «простецов», выполняя свой долг просвещать невежественных, но повторяли при этом, что учениками Иисуса были рыбари и пахари, мнили себя духовными наследниками апостолов.
Тело человека. Средневековое отношение к человеческому телу двойственно. Оно манило и отвращало. Христианство дискредитировало плоть, требуя ее беспрестанного смирения. Нагота стала греховной и запретной, она ассоциировалась с бесстыдством пьяного Ноя, с первородным грехом Адама и Евы. Гигиена и уход за собой представлялись далеко не невинной роскошью. В монастырских уставах регламентировалось число разрешенных приемов ванн и туалетных процедур. Например, монахи Клюни принимали ванну два раза в год: перед Рождеством и перед Пасхой, а по субботам мыли ноги. Крещение – вот «мытье», которое отмывает верующего христианина. (У отшельников грязь олицетворяла собой добродетель.)
Но одновременно тело служило и объектом почитания. Тела умерших правителей подвергались особой обработке: их бальзамировали; а если перевозили на дальние расстояния, то вынимали внутренности – именно так поступил Карл Великий с телами погибших баронов: «в парчовый плащ сердца их завернули и положили в белый саркофаг, омыв вином и перечным настоем». Тело святого могли расчленить и похоронить в разных местах. А в будущем религия обещала христианам воскресение плоти.
Среди разных слоев: рыцарей, горожан, простолюдинов распространен был в то время культ физической красоты. Телесная красота требовалась даже от святых, поднимая их авторитет. Так, в Южной Италии Фому Аквинского звали «сицилийский бык», и народ сбегался поглядеть на его величественную фигуру, почитая его за нее более, чем за святость.
Питание. Еды в средние века было мало, и питались люди плохо. Возможно поэтому пышному застолью уделяется много внимания в литературе того времени. Пир, обычно устраивавшийся по праздникам, был единственной возможностью наесться до отвала. Пир вождя, короля и его дружины был обжорством грубого свойства. Доблестные франкские рыцари времен Меровингов ели руками, бросая объедки собакам, свободно бродившим среди лавок. Женщин на пиру не было. Основным блюдом было мясо – говядина, свинина, дичь, птица. Пили на таком пиру, как правило, скверное вино (собственного хорошего вина в Европе практически не было, а заморское – слишком дорогое).
Главная пища крестьян – злаки. Не всегда из них выпекали хлеб – по крайней мере, не из всех видов, – в основном варили каши и делали лепешки. Более всего были распространены ячмень, рожь и пшеница, их часто сеяли и убирали вместе, чтобы затем получить суржу – муку для выпечки сероватого хлеба. В горных районах возделывали также полбу, разновидность пшеницы, а в южных – различные сорта проса. Супы и каши часто готовились из овса, а также из конопляного семени, различных овощей (бобов, гороха, капусты) или дикорастущих плодов (каштанов, желудей). Для кормления животных злаки стали употреблять только в самом конце средневековья.
Однако уже в конце XII века улучшение условий жизни и относительное повышение благосостояния позволили крестьянину питаться не только хлебом, лепешками и кашами. В меню крестьянина появилось много нового. Ценная домашняя птица снабжала его яйцами (употреблявшимися в большом количестве), мясной пищей (цыплята, каплуны, гуси), а также позволяла выплачивать некоторые оброки натуральными продуктами. Твердые и мягкие сыры изготовляли из овечьего или коровьего молока, иногда с добавлением различных трав. Рыбу покупали – соленую или копченую (обычно селедку) – или ловили (частенько тайком) в соседней реке или пруду. Некоторые овощи выращивали в небольшом садике за хижиной (кроме тех, что уже упоминались, это чечевица, фасоль, чеснок, репа, лук-порей и лук репчатый). Многочисленные фрукты зрели в саду, на кустах, в лугах или в лесах: яблоки, груши, тутовник, терн, мушмула, боярышник, рябина, орехи, брусника, черника и другие. Интересно, что когда в тексте упоминается неопределенный фрукт, то во Франции под ним подразумевается яблоко, а в Англии – груша. Наконец, этот список дополняет мелкая дичь, добытая, как правило, незаконно, а также свиное мясо; свинью обычно закалывали в декабре и старались подольше питаться солониной.
Будь то злаки, мясо или рыба, на кухне всегда использовали множество приправ и специй (чеснок, горчица, мята, петрушка, тимьян и др.). Жареные блюда практически отсутствовали. В основном на стол подавали нечто среднее между рагу и супом с острой приправой и соусом на основе хлебного мякиша, кислого вина, лука, орехов, иногда с небольшим количеством перца или корицы, купленных буквально на вес золота у торговца пряностями.
Естественно, подобное меню могли позволить себе только зажиточные земледельцы. Для большинства крестьян основной пищей оставались хлеб да каша, а остальные продукты служили для них не более чем дополнением, обычно сберегаемым к праздникам. Несмотря на определенный прогресс в сельском хозяйстве, в сознании крестьянина все еще жили страх голода и неотступная мысль о хлебе насущном.
Пища сеньоров, так же как и еда крестьян, зависела от их состоятельности и местности, где они жили. Обычный владелец замка или рыцарь ели три раза в день. Данный период еще нельзя назвать временем кулинарных изысков и снобизма в отношении еды. Конечно, обжорство и чревоугодие уже превратились в распространенный порок всех слоев аристократического общества, пировавшего один, а то и два дня в неделю, однако настоящей изысканной кухни еще не существовало. Ее развитие началось лишь во второй половине XII века и связано с увеличением числа зажиточных горожан. Мещане гораздо раньше дворян начали искать в изысканной кухне свидетельство социального успеха и даже некоторую этику. Для сеньоров XII века излишества в еде еще не имели подобной ценности и не носили идеологического характера. Они с одинаковой легкостью то предавались обжорству, то ограничивали себя.
Вместо злаков они питались в основном мясом – это главное отличие их меню от крестьянского рациона. Они не ели ни лепешек, ни каш, очень мало хлеба, зато мясные блюда присутствовали в изобилии, прежде всего, дичь (олени, лани, косули, кабаны, зайцы, куропатки, перепела, фазаны; в некоторых областях – бакланы, тетерева, каменные бараны и даже медведи). Затем домашняя птица: гуси, каплуны, цыплята, голуби; а также павлины, лебеди, ржанки, журавли, цапли, выпи, подававшиеся во время праздников (утки считались практически несъедобными). Наконец, мясо с бойни, большей частью свиное. В пищу никогда не употребляли конину и вплоть до середины XIII века быков разводили только для работы на поле, а баранов – для стрижки шерсти.
Также на стол сеньора подавалось много рыбы. Ее ели свежей, если ловили в водоеме с пресной водой; или вяленой, соленой или копченой, если привозили с моря. При этом значительное предпочтение отдавалось свежей рыбе: лососю, угрю, миноге и щуке. Иногда баловали себя мясом некоторых китообразных (морских свиней, китов) и даже акул, ценившихся не столько за пресный вкус, сколько за редкость. Зато почти не ели моллюсков, кроме устриц, употреблявшихся вареными, и ракообразных. Жареная, вареная или приготовленная как начинка для пирога рыба, как и мясо, подавалась с соусом или фаршем, в состав которых входило множество пряностей и специй, выращенных в саду (лук, чеснок, петрушка, укроп, щавель, кервель), дикорастущих местных растений (тимьян, мята, майоран, розмарин, грибы) или привезенных с Востока (перец, корица, тмин, гвоздика). Основу всех приправ составляли чеснок, перец, мята и вино, смешанное с медом.
«Зелень» – овощи из своего сада – в скоромные дни не ели. Они предназначались для постов или более легких трапез. В обычные дни на стол подавали только мясо, иногда добавив к нему несколько листиков салата (самые любимые в те времена – латук и кресс-салат) или вареные фрукты (груши, персики, сливы). Большое место после всевозможных сыров (различали твердые и мягкие сорта, с ароматическими добавками и без них) отводилось десертам. Это выпечка (мучные лепешки, сладкие пироги, пирожка с начинкой, пряники) и конфеты из меда, миндаля и фруктового мармелада. Самые богатые могли позволить себе привозимый из Святой земли тростниковый сахар, а также новые изысканные фрукты: абрикосы, дыни, финики, инжир. Остальные довольствовались яблоками, грушами, вишней, смородиной, малиной (клубника мало ценилась) и орехами. Впрочем, свежие, то есть местные, фрукты ели обычно не за столом, а во время прогулки по саду или лесу.
Что касается напитков, то здесь социальная разница отражалась на качестве употребляемых продуктов. И дворяне, и простолюдины опьяняли себя одной и той же жидкостью: вином, лучшим напитком средневековой Европы. Пиво употреблялось лишь в некоторых областях. Там же, где его не производили, оно мало ценилось. Поскольку пиво плохо сохранялось и не выдерживало перевозок, его старались выпивать сразу же после приготовления. Впрочем, пиво воспринималось скорее как женский напиток, мужчины пили его лишь в том случае, когда не хватало вина.
Сидр считался недостойным напитком в доме человека с нормальным достатком, он оставался уделом самых бедных крестьян. Более распространена была грушовка, менее кислая по вкусу; в большинстве деревень ее разбавляли водой и называли детским напитком. До семи-восьми лет дети также пили молоко, употребление которого взрослыми людьми воспринималось как признак крайнего ослабления или же безрассудства. Гораздо большее распространение получил мед, подававшийся в конце трапезы; его пили чистым или смешивали с вином, а также активно использовали на кухне для приготовления многочисленных приправ. Из некоторых дикорастущих плодов (тутовой ягоды, терна, орехов) готовили некрепкие, сильно ароматизированные вина, занимавшие, особенно у крестьян, место современных ликеров. Фруктовая водка была еще не известна, знали лишь зерновой спирт (в основном ячменный), но он чаще служил лекарством, нежели сопровождением трапезы. Наконец, перед сном пили настой из трав (вербены, мяты, розмарина) с добавлением пряностей или меда.
Но лучший напиток для всех случаев и для любого времени суток – это, конечно, вино. Считали, что оно является источником здоровья, приносит пользу для жизни человека и представляет собой дар природы, заслуживающий чуть ли не религиозного уважения. Поэтому виноград выращивали повсюду. Тогда виноградники существовали далеко за пределами современных климатических границ, вплоть до Фрисландии и Скандинавии. Вино, как и пиво, сохранялось плохо. Его следовало употребить в течение одного или, самое большее, двух лет.
Несомненно, потребление вина в огромных количествах в средние века было продиктовано и медицинскими соображениями – воду не кипятили, поэтому тот, кто имел неосторожность пить ее, подвергался риску заболеть. Желудочно-кишечные заболевания были подлинным бичом общества, поэтому пить вместо воды вино было гораздо безопаснее.
Манеры аристократического застолья. Гостеприимство средневековья – не литературный штамп. Средневековое общество постоянно находилось в движении, и те, кто временно сидел дома, всегда старались как можно радушнее принять путешественника. На пирах стали присутствовать женщины – хозяйка дома и ее гостьи. У богатых хлебосольство считалось обычаем, хотя застольные манеры были далеки от современности.
Перед началом трапезы и по ее окончании слуги обносили пирующих глубокими чашами с водой – помыть руки.
Ни у кого за столом не было собственной посуды. Золотые и серебряные тарелки и кубки были дороги, а есть с глиняной или деревянной посуды было недостойно знатного человека. Поэтому обычно пользовались одним блюдом на двоих. Рыцарь и его дама, сидевшие рядом, пили из одного кубка. Было также принято пускать кубки по кругу, вытирая край чаши.
Мясо, неизменное главное блюдо на пиру, подавали в огромных блюдах. Пирующие отрезал себе кусок и брал его с блюда руками. Кости бросали прямо под стол. Правила этикета не запрещали вытирать жирные руки о край скатерти (до XII в. можно было вытирать руки об одежду или волосы).
Не было ни вилок, ни ложек, нож зачастую подавался один на двоих (Вилки, появившиеся в обиходе не раньше XII-XIII вв., использовались только дамами и то не всегда). Жидкие и полужидкие кушанья слуги наливали в блюда с ушками, также обычно рассчитанные на двоих, и соседи по столу отхлебывали по очереди. Рыбу, мясо и твердую пищу могли также подавать на широких кусках хлеба, пропитанных соусом или соком. Ножом их разделывали на куски, а затем руками отправляли себе в рот.
Вероятнее всего, обед в среднем длился около полутора часов, а ужин – около двух с половиной. Вечерняя трапеза действительно затягивалась дольше, чем дневная; в это время ели более основательно, и именно по вечерам жонглеры представляли фокусы, труверы читали стихи, паломники рассказывали о дальних странствиях.
2 Ментальность
Особенности менталитета раннесредневекового человека были связаны с сопровождающими его ритуалами, процедурами, символами. Символика этого времени оперирует образами. Месяцы обозначают апостолов, времена года – евангелистов, а год – самого Христа. Символика начинается на уровне слов: для неразвитого ума наименование означало объяснение. Назвать вещь или явление – значит, подчинить их себе.
Народные обычаи, зафиксированные в «варварских» законах, считались нерушимыми, сакральными установлениями, обязательными для исполнения. Ритуализации подвергались и суд, и вся повседневная жизнь человека. Христианизация мало что изменила: христианские традиции легко переплелись с процедурами языческого периода.
Средневековый человек жаждал чуда, искал его – и находил. Чудо определяло святость, оно могло произойти в жизни любого человека и служило одним из способов доказательства истины. На этом построен средневековый Божий суд с его принципом «Бог на стороне правого» - ордалии. Испытания, в ходе которых устанавливалась судебная истина, широко использовались в качестве процессуальной формы, и невиновного – в ходе судебного поединка, жребия, присяги, испытания водой и огнем – спасало именно Божье чудо.
