«Средний класс» в классовой системе

Содержание

ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………….2

1. «Средний класс» в классовой системе..………………..…4
2. Средние слои в современном российском обществе…….5
3. Социологические исследования……...................................7
4. Работа среднего класса..…………………………………....20

ЗАКЛЮЧЕНИЕ………...…………………………………………23

Список  литературы………………………………………………..24

Введение

“При  рабстве, а также в сословном  и кастовом обществе люди точно знали  своё место. Оно определялось чем-то, что не зависело от них самих – религией, законом, обычаем. По этому в таких обществах статус называется приписываемым.

  Сложнее обстоит дело в классовом обществе. Никто заранее не определяет, к какому классу вы принадлежите. Вы интуитивно ощущаете это сами и стараетесь вести себя в соответствии со своим социальным положением.”¹

Меня  заинтересовала эта тема контрольной работы. Мне хотелось узнать и понять, на какие классы делится наше общество, и к какому из них можно отнести меня.

Общество  всегда изменялось, появлялись новые  формы управления. Оно было разным. Сначала рабовладельческим, потом  феодальным, потом следовали все  новые и новые формы управления. Сейчас общество делится на классы и устройство его еще более  сложное. Разные социологи подходят к решению вопроса о стратификации  общества с различных точек зрения. Каждый из них в чем-то прав, в  чем-то не прав. Но одно неоспоримо. В  обществе существует, и будет существовать два основных класса - высший и низший. Они составляют два противоположных полюса в обществе (хотя низший класс по численному составу будет, несомненно, больше). А как определить средний класс?

Под классом  понимают большую социальную группу людей, владеющих либо не владеющих  средствами производства, занимающую определённое место в системе  общественного разделения труда  и характеризующуюся специфическим  способом получение дохода.

За последние годы интерес к среднему классу в России пережил несколько подъёмов и спадов. Первый всплеск его был связан с начавшейся трансформацией социальной структуры российского общества, необходимостью понять, в каком направлении она происходит. Становление среднего класса в России связывалось прежде всего с экономическим развитием страны в рамках модели либеральных реформ, которая реализовалась в России с начала 90-х годов. Однако социальным итогом реформ стало не формирование массивного среднего класса, а размывание ранее существовавших в стране средних слоёв и резко углубившаяся поляризация общества. 

Средний класс играет в обществе особую роль. Образно её можно уподобить функции  позвоночника в человеческом организме, благодаря которому организм сохраняет  равновесие и устойчивость. В средний  класс входят, как правило, те, кто  имеет экономическую независимость или ярко выраженную профессиональную ориентацию. А это как раз те функции, которые обществом не только высоко ценятся, но и высоко вознаграждаются. Учёные, священники, врачи, адвокаты, средние менеджеры, банкиры и предприниматели составляют социальный стержень общества. Там где нет среднего класса или он ещё не сформировался общество не стабильно.

Современных российских исследователей, изучающих  средний класс, можно отнести  к двум категориям. Первые утверждают, что среднего класса в России нет. Вторые признают его существование, но в то же время единодушно отмечают незавершенность его формирования или начальный этап становления. В силу этого они часто употребляют  понятие «средний слой», имея в виду достаточно аморфную и не вполне устойчивую еще общность, занимающую срединное  положение.

Благополучие  человека в обществе, его социальные связи с другими людьми, привычки, обычаи, верования, его интересы и  установки во многом связаны с  тем местом, которое он занимает в социальном пространстве.²

Средний класс действительно занимает срединное  положение в обществе. Он объединяет тех людей, которые находятся  между бедными слоями и «новыми русскими». Профессиональный состав среднего класса включает в себя представителей всех профессиональных групп в российском обществе. Средний класс – весьма сложно структурированная общность, включающая в себя группы с разными экономическими интересами и политическими ориентациями.

 «Средний класс» в классовой системе

Принадлежность  социальному слою в рабовладельческом, кастовом и сословно-феодальном обществах фиксировалась официально-правовыми либо религиозными нормами. В дореволюционной России каждый человек знал, в каком сословии он состоит. Людей, что называется, приписывали к той или иной страте.

В классовом  обществе дело обстоит иначе. Государство  не занимается вопросами социального  закрепления своих граждан. Единственный контролёр – общественное мнение людей, которое ориентируется на доходы, образ жизни и стандарты  поведения.

Первую  типологию классов США предложил в 40-е годы ХХ века американский социолог Ллойд Уорнер. Мы выделим только типологию среднего класса:

• верхний средний класс состоял из собственников и профессионалов, которые обладали меньшим материальным достатком по сравнению с выходцами из высшего класса, но зато они активно участвовали в общественной жизни города и проживали в довольно благоустроенных районах;
• нижний средний класс составляли низшие служащие и квалифицированные рабочие.

С тех  пор как Л. Уорнер разработал свою концепцию классов, прошло уже более  полувека. Сегодня она пополнилась ещё одним слоем:

• средний средний класс представляет самую массовую прослойку развитого индустриального общества. Она включает всех хорошо оплачиваемых служащих, среднеоплачиваемых профессионалов – одним словом, людей интеллигентных профессий, в том числе преподавателей, учителей, менеджеров среднего звена. Это костяк информационного общества и сферы обслуживания.³

    Современный средний класс выступает  историческим преемником так  называемого «третьего» или «четвёртого»  сословия, которое на заре промышленной  революции изнутри взорвало феодально-сословную  систему и привело её к гибели. Понятие «средний класс» возникло  и стало использоваться в Англии  в конце XVΙΙ века для обозначения  особой группы собственников  и предпринимателей, которые противостояли  крупным земледельцам снизу и  сельско-городской голытьбе сверху. Постепенно к нему стали причислять  всю совокупность слоёв мелких и средних предпринимателей, торговцев, лиц свободных профессий (адвокатов, священников, писателей, художников, учителей, врачей), занимающую промежуточную позицию между крупной буржуазией и лицами наёмного труда.

     В настоящее время существует  большое количество моделей классовых  структур, причём социологи приходят  к мнению, что в современном  обществе основа этих структур  останется неизменной , а меняются  лишь отдельные структурных единицы  в зависимости от культурных, экономических, структурных и  других особенностей каждого  общества.⁴  

Средние слои в современно российском обществе

Известно, что носителями культурно-исторических генотипов любого этнополитического  сообщества и его жизненных сил  являются средние слои. Еще Аристотель считал, что государство, в котором  преобладают «средние люди», будет  иметь наилучший государственный  строй.

Эта мысль  актуальна и сегодня. Не случайно тема среднего класса - одна из ключевых в идеологии российских реформ. Представители  различных общественнополитических  направлений объявляли себя выразителями интересов среднего класса, но интерпретировали эту тему по-разному.

Одни  стремились перенести в Россию западное понятие эффективного собственника, другим был больше по душе «крепкий хозяин» столыпинского образца, третьи выдвигали на первый план социальную и интеллектуальную самостоятельность, обеспеченную экономической независимостью. Однако практически все сходились  и сходятся в том, что «толщина»  среднего слоя российского общества и тот облик, который он примет в ходе развернувшихся с начала 90-х  годов социально-экономических и  политических преобразований, в значительной степени определят дальнейший путь развития нации, общества и государства.

Переход к формальной демократии, рыночные реформы и, наконец, всеобъемлющий  кризис привели к быстрой дезинтеграции  структур советского общества. Взамен началось формирование новой модели социальной стратификации, основанной на возможности непосредственно  сопоставлять и приравнивать друг к  другу все статусные позиции  при помощи всеобщего эквивалента. В качестве эквивалента принимался, разумеется, уровень доходов, что  соответствовало общему положению  других позднеиндустриальных и постиндустриальных стран.

 Происходящие  в обществе сдвиги нашли отражение  в концепциях отечественной науки.  Разработанное в зарубежной социологии  понятие среднего класса стало использоваться и в российских исследованиях, включая такие подразделения, как «верхний средний», «средний средний» и «нижний средний» классы.⁵

Социологические исследования

Так какой  же все-таки социальный итог можно подвести сегодня? Как трансформируются в  современных условиях средние слои российского общества? Сложился ли в постсоветской России так называемый средний класс, как и в каком  направлении он эволюционирует?

Солидный  материал для размышлений дает проведенное  в феврале-марте 1999 года исследование Российского независимого института  на тему «Есть ли средний класс  в России?». Эмпирической базой послужили  данные социологического опроса, проводившегося в основных типологически различных  регионах страны. В выборку было включено 1765 человек, она строилась  на сочетании двух критериев: объективного материального положения респондента (за условную нижнюю границу, отделяющую «низы» от «середины», принималась  официальная цифра среднедушевого дохода по России - около 1200 руб. в месяц) и субъективного критерия социального  самоощущения (в выборку включены только те респонденты, которые сами отнесли себя к средним слоям  общества).

Исследование, охватившее широкий круг вопросов (от уровня материальной обеспеченности до ценностей и жизненных ориентации представителей средних слоев), позволяет  сделать ряд обобщенных выводов, характеризующих образ жизни, мировоззрение  и особенности социального поведения  тех россиян, которые могут быть причислены и причисляют себя к среднему классу.

Безусловно, средние слои российского общества находятся в гораздо более  стесненных материальных условиях, чем  средний класс США и Западной Европы. Однако этот разрыв не является подавляющим и его не следует  абсолютизировать. Количественные различия здесь не переходят той грани, за которой начинается качественный разрыв в образе жизни и по таким  жизненно важным показателям, как обеспеченность среднего гражданина жильем, а также  неким минимумом технических  средств, составляющих предпосылку современного жизненного уклада. Во всяком случае, по конкурентоспособности трудовых ресурсов на уровне организации быта Россия и Западные страны могут считаться сопоставимыми.

Около половины российских семей среднего достатка в настоящее время имеют автомобили, причем довольно распространенным явлением становится и наличие второй машины, что до недавнего времени воспринималось как чисто западный потребительский  стандарт.

Важной  характеристикой технической оснащенности социально активных средних слоев  можно считать наличие персонального  компьютера (им располагают ныне 40% респондентов, причисляющих себя к  средним слоям, но среди лиц, имеющих  ученую степень, эта цифра повышается до 55%).

Вместе  с тем в отличие от среднего класса западных стран российский средний  класс испытывает несравнимо большее  давление фактора неопределенности. Благосостояние «среднего» человека в  современной России весьма ненадежно  и часто зависит не от личных усилий и добросовестности, а от благоприятного или неблагоприятного стечения обстоятельств.

В этой ситуации российские средние слои сильно страдают от недостатка социальных гарантий, прежде всего гарантий поддержки на случай нужды, безработицы, старости, болезни, инвалидности. Об этом говорят свыше 70% представителей российских средних  слоев, в том числе и относящихся  к самой благополучной их части. Например, в Западной Германии и  Великобритании свою незащищенность в  этом вопросе ощущают лишь 2, 3% населения. Добавим к этому, что 30-40% россиян  среднего достатка отмечают трудности  в доступе к бесплатному медицинскому обслуживанию, тогда как в Германии на эту проблему указали лишь 1, 5% граждан.

Тем не менее, средние слои России рассчитывают на свои адаптивные способности и поэтому  в целом ориентируются на «рыночные» жизненные стратегии, И действительно, средние слои российского общества оказались достаточно гибкими, мобильными, способными к быстрой смене видов деятельности, что обеспечивало им весьма высокую выживаемость в постоянно меняющихся и в целом неблагоприятных условиях.

В западных демократиях средние слои играют роль социального лидера нации, с  мнением которого считаются. Поддержка  политика средним классом здесь  может рассматриваться как его  главный электоральный ресурс. В  России значение данного фактора  и то влияние, которое средние  слои оказывают на политику и общественную жизнь, незначительны. Они далеко не соответствуют не только размерам сосредоточенного в этих слоях «человеческого капитала», но и их арифметической пропорции  в общем составе населения.

И дело здесь  не только в фактическом отсутствии инфраструктуры гражданского общества, в том числе дееспособной системы  неправительственных организаций, которая служит механизмом трансляции порождаемых социальной активностью  целей в политику.

Как отмечали исследователи, в российском обществе существует значительная масса индивидов, которые по ряду признаков могут  быть причислены к среднему классу. Но «нет среднего класса как интегрированного субъекта, выполняющего свою специфическую  экономическую и социально-политическую роль».⁶Включение средних слоев в унифицированное поле экономических отношений не привело к формированию у них сколько-нибудь единой групповой идентичности, а следовательно, и общих интересов, которые необходимо отстаивать.

Разумеется, и средние классы западного типа не являются внутренне едиными. Внутри них имеются профессиональные, региональные, поколенческие и другие различия. Однако стратификационные критерии здесь увязаны друг с другом. Более  высокому уровню доходов соответствует  и более высокий социальный статус, что находит предельно сфокусированное выражение в социальном самосознании: отношение «выше-ниже» понимается однозначно, а личная самооценка обычно согласуется с объективными данными и мнением окружающих.

В России же использование различных критериев  социальной идентификации дает статистически  значимые расхождения. Так, в нашем  исследовании отнесение к среднему классу по объективным показателям  и на основе самозачисления практически  совпало лишь у квалифицированных  рабочих и военнослужащих (в обоих  случаях расхождение составило  около 1%, что меньше допустимой в  массовом опросе погрешности). В остальных  социальных группах расхождение  оказалось весьма заметным. И если у гуманитарной интеллигенции оно  составило около 3%, то в категории технической интеллигенции - до 8%, у фермеров же разрыв между показателями достиг 21%.

Очевидно, перед нами не простая случайность, а отражение какой-то специфической  социальной закономерности, в характере  которой необходимо разобраться.

Ключ  к пониманию природы данной закономерности, на наш взгляд, дает характеристика смысловых контекстов социальной самоидентификации. Следует, в частности, обратить внимание на то, что для россиян определение  места человека на социальной лестнице есть разрешение конфликта разнопорядковых, условно говоря, «материальных» и  «идеальных» критериев. С одной  стороны, это критерий прагматически  понятого успеха («умения жить»), с  другой стороны, оценка того, чем является тот или иной человек «на самом  деле», какова его «истинная ценность». Специфика российской ситуации по сравнению  с обычной практикой западных стран состоит в том, что данные критерии взаимно не конвертируются, а используются независимо друг от друга. Получается не интегрированная  статусная шкала (как на Западе), а как бы две раздельные оценочные  шкалы и соответственно два типа социальных иерархий.

Правда, для значительного большинства (примерно для 75%) россиян положение на одной  иерархической шкале примерно соответствует  положению на другой. Отсюда возникает  иллюзия того, что российский средний  класс отличается от американского, английского, немецкого лишь количественными  значениями конституирующих его  критериев (меньший уровень дохода и др.).

Однако  на самом деле вопрос более сложный. Если принять западную модель среднего класса за норму, то российский случай выглядит неклассическим, причем, как  будет показано ниже, различия между  ними носят структурный характер.

Теоретическим выражением расхождения между выведенной из западного опыта нормативной  моделью и «нестандартной» российской ситуацией стал спор о критериях  выделения среднего класса в России.

Один  из критериев состоит в том, что  параметры социальной стратификации  целиком выводятся из дохода. Средний  класс - это те, кто получает от 1000 долл. в месяц и выше. Таких  людей в России пока относительно немного, но все-таки средний класс  уже формируется и рекрутируется  из представителей «новых профессий в рыночной экономике».

Другой  критерий состоит в том, что показатель дохода не является универсальным и  определяющим. Ему противопоставляется  следующий параметр - стоимость человеческого  капитала. С этой точки зрения средний  класс в России давно уже налицо и составляет его наиболее квалифицированная, образованная и нравственная часть общества.⁷

Несмотря  на то, что эти позиции кажутся совершенно противоположными, в определенном смысле они одинаково верные. Все дело в том, что российский средний класс формируется достаточно необычным образом, а именно путём наложения суперпозиций двух субклассов. В результате этого и возникает не учитываемый участниками дискуссии (иначе спор был бы лишен смысла) чрезвычайно специфический феномен удвоения критериев социального статуса.

Один  из образующих среднюю часть социальной иерархии субклассов действительно  конституируется на принципе рыночного  успеха и ориентирован на «материальную» оценочную шкалу. Его правомерно было бы определить как средний класс  «по доходу».

Респонденты, принадлежащие к этой категории, относят себя к среднему классу, прежде всего исходя из определенного  стандарта доходов и потребления. Важный фактор их социального самоопределения - «престижная», «современная» работа, которая достаточно разнообразная  и увлекательная. Однако (и это чрезвычайно симптоматично) интересная работа, но ставшая в современных условиях низкооплачиваемой, представителям данной группы кажется содержательно второстепенной. Таким образом, доходность неявно становится мерилом оценки всех сторон той или иной деятельности.

Другой  подкласс российских средних слоев  можно было бы условно назвать  средним классом «по личному  достоинству». Здесь к среднему классу относят прежде всего на основании  традиционно российских представлений  о том, какие виды занятий дают на это право, а какие - нет. Например, учительница, с этой точки зрения, скорее всего будет отнесена к  среднему слою, а продавщица или  автослесарь, зарабатывающие, возможно, в 5-10 раз больше, - нет.

Какие же показатели играют наиболее важную роль в такого рода базисных оценках? Для  того чтобы ответить на данный вопрос, сравним респондентов, придававших  уровню материальной обеспеченности ведущее  значение при отнесении себя к  среднему классу, по степени значимости для них других социальных признаков: должностного положения, образования, образа жизни, престижности профессии, уровня связей и знакомств и др. Анализ выявил, что по части сопоставляемых позиций сколько-нибудь существенных расхождений между двумя рассматриваемыми категориями респондентов не наблюдается (оно составляет не более 2-3%). Однако есть параметры, по которым различия имеются, и весьма существенные. Это - образование, уважение и личная профессиональная квалификация. Первый из них оказался значимым для 16, 3% опрашиваемых с преобладающей «материалистической» ориентацией и для 26, 5% опрашиваемых, для которых материальная обеспеченность, по их словам, не играет решающей роли. По второму соотношению оказалось 9, 6% против 21, 5%. Самыми же значительными оказались различия в оценке такого фактора, как уважение окружающих: 12, 2 и 28, 7% соответственно. Эти три взаимосвязанных и дополняющих друг друга признака составляют, по сути, единую связку и образуют, по-видимому, интегральный критерий, по которому конституирован «второй средний класс» российского общества.

В частности, респонденты с прагматически-материалистическим мироощущением часто с откровенным  непониманием относятся к тем, кто  ставит творчество и уважение выше заработка. Иногда они видят в них «людей вчерашнего дня», но еще более они склонны не верить в саму возможность другой, чем у них, ориентации, полагая, что ее представители просто «не умеют правильно жить» и не способны к «более престижным», по их понятиям, видам деятельности. Социально-статусные притязания, не подтвержденные заработком, кажутся респондентам этого типа просто абсурдными, какими бы символами и отличиями (награды, звания, академические степени) они ни аргументировались.

Оппоненты, в свою очередь, платят им если не моральным  осуждением, то отчуждением. Их «бедная  гордость» сродни гордости мастера, обладающего умением сделать  своими руками то, что не могут сделать  другие, какими бы богатыми, знатными и  влиятельными они ни были. В «классе  доходов» самооценка, напротив, сравнительно редко связывается с уровнем  личных способностей. Высоко в принципе оценивая значение интеллектуального  уровня человека, респонденты этого  типа обычно не связывают более высокое  положение (более высокий статус) с уровнем личных способностей, чаще объясняя его возрастом, востребованностью своей профессии, лучшим образованием, благоприятным стечением обстоятельств. Человек оказывается в данном случае более функциональным, «стандартизированным» и потому, в сущности, взаимозаменяемым.

Примечательно, что среди наших респондентов, относивших себя к среднему слою российского общества, есть такие, чьи доходы превышают уровень среднестатистического россиянина почти на порядок (в отдельных случаях они доходили до 100 тыс. руб. на человека в месяц). Подобные цифры (5 тыс. долларов!) значительны и по западным меркам, для России же они настолько неординарны, что самозачисление обладателей таких доходов в средний класс может вызвать искреннее недоумение. В целом же среди опрошенных, чей душевой доход составляет от 10 тыс. руб. и выше, только каждый восьмой проставил себе высшие «социальные баллы», остальные отнесли себя к средним слоям. Однако, с другой стороны, из числа малообеспеченных респондентов, получающих менее 1 тыс. руб. на человека в месяц, почти треть охарактеризовала свое положение как среднее или даже как более высокое.

По понятиям очень многих россиян менее высокий  уровень доходов может уравновешиваться неким моральным ресурсом, включающим интеллигентность, духовное богатство, образование, творческие достижения. Интегральный уровень самооценок той части  среднего класса, для которой материальное благополучие не является главным критерием  жизненного успеха, в целом не ниже, чем у более прагматически  настроенных и, по рыночным меркам, преуспевающих его представителей (другое дело, что отсутствие адекватного  материального вознаграждения за сложный, квалифицированный труд, а также  очевидное неравенство в доходах  вызывает в российском обществе недовольство и воспринимается как социальная несправедливость).

Таким образом, соотношение обоих рассматриваемых  нами сегментов среднего класса в  социальном пространстве России в целом  не может быть адекватно описано  в терминах «выше» или  «ниже». Такая трактовка возможна лишь как ситуативная, «привязанная» к тому или иному конкретному вопросу, причем принадлежащая к совершенно определенному тематическому кругу (адаптация к рыночной среде, стандарты потребления, потребительское поведение и т. п.). При более общем подходе оба подкласса среднего класса надо рассматривать как статусно однопорядковые, что, безусловно, по сравнению с представлениями, разработанными на базе обществ западного типа, выглядит довольно необычно.

Если  рассуждать в духе прямого переноса зарубежного опыта на Россию, можно  было бы предположить, что по мере укрепления частнопредпринимательских начал  в экономике рост той части  средних слоев, которая восприняла «достижимые» ориентации, приведет к приобретению средним классом приблизительно той же роли в политической жизни, какую он имеет в условиях западных демократий. Однако против такого утверждения, по-видимому, можно выставить достаточно веские доводы.

К сожалению, специально и всесторонне данный вопрос в отечественной науке  не прорабатывался. Однако некоторые  предварительные выводы на этот счет все же могут быть сделаны путем  сопоставления результатов описанного выше и других исследований, в ходе которых изучались различные  аспекты внутренней дифференциации среднего класса.

Интересные  в данном контексте результаты получены, в частности, Е. Басиной, сравнивавшей между собой две группы респондентов, обладающих, хотя и в разной степени, основными цензовыми признаками среднего класса. В обе группы включались лица «интеллигентных» профессий, имеющие высшее образование. Но в одном случае это была высокооплачиваемая по российским меркам молодежь (800-1000 долл. в месяц), в другом - лица среднего возраста со значительно более низким (100-200 долл.) доходом, но вместе с тем и не относящаяся к категории бедствующих. И хотя непосредственный предмет исследования Басиной (соотношение индивидуализма и коллективизма в постсоветском обществе) лишь отчасти пересекается с рассматриваемой нами проблемой, а при отборе респондентов она ориентировалась на собственные, несколько отличающиеся от наших, задачи, сконструированная ею выборка с известным приближением может рассматриваться как микромодель, отражающая тот дуализм средних слоев российского общества, который обсуждается в настоящей статье: с одной стороны, ориентация на экономически подтверждаемый успех, рыночный динамизм, высокий доход, с другой - сосредоточенность на том, что кажется важным безотносительно к рыночной конъюнктуре, преобладание коллективистского начала над индивидуалистическим и, как следствие, достаточно стесненное материальное положение.

В ходе сравнения  жизненных стратегий, стилей поведения  и образа мышления этих групп Басиной  удалось подметить специфический  для российской ситуации и очень  важный для понимания ее динамики момент, который и позволяет нам  поставить под сомнение политический потенциал и перспективы социального  влияния «нового» среднего слоя, ориентированного в значительной мере на западные экономические  модели и «современные» рыночные профессии. Дело в том, что эта  социальная группа психологически самодостаточна и существует без прочной связи  с остальным обществом. Экономический  индивидуализм оттормаживает у  нее не только способность ставить  и обсуждать проблему общего блага (без чего невозможно участие в  политике), но даже и сам интерес  к политической деятельности. Суждения респондентов этого типа о социальных отношениях носят в основном реактивный характер и отличаются крайней неопределенностью («люди не должны мешать друг другу  жить» и т. п.), исключающей формулирование каких-либо четких политических понятий  и целей. Респонденты с противоположной  ориентации, напротив, проявляют широкий  интерес к социально-политической проблематике и демонстрируют способность обсуждать достаточно сложные вопросы этого плана (Россия и Запад, китайская, японская и чилийская модели развития, состояние науки и т. п.).⁸