Судебники 1497

Источниковедческое исследование

Судебники 1497

Введение

  Судебники 1497 представляет собой итог кодификационной работы в Русском государстве, которое набирало силу как централизованное государство с видом правления – сословно-представительная монархия. Судебник 1497 года был, вероятно, первой попыткой кодификации норм всеобщего государственного права (в основном, в области управления) после Русской правды.  По основной исторической гипотезе будущий Судебник 1497 года как проект был выполнен дьяком Владимиром Гусевым, а затем получил силу закона в 1497 году с сентября, будучи утвержден великим князем Иваном III с его детьми и боярами. Причиной появления судебника 1497 года стала объективная историческая необходимость назревших изменений в области управления государством, а именно: распространение юрисдикции великого князя на всю территорию централизованного государства, когда проводилась ликвидация правовых суверенитетов отдельных земель, уделов и областей.

Судебник выполнял роль инструкции для организации судебного процесса, но при этом центральное управление и суд не были определены. Это был новый общий закон для страны, он не имел никакого названия, но обычно он именуется судебником по аналогии с царским Судебником.

Источником для нового общего закона стали Уставные грамоты  местного управления, Псковская Судная грамота, нормы обычного права (единичные  случаи), судебная практика, нормы Русской  Правды. Автор проекта судебника  приспосабливал вечевое законодательство (Псковская Судная грамота) к особенностям централизирующегося государства, но стремился дополнить текст Псковской Судной грамоты пояснениями, или полностью заимствуя текст Псковской Судной грамоты, или изменяя смысл Псковской Судной грамоты.

Небезинтересно обратиться к свидетельствам иностранных дипломатов и путешественников, побывавших в России в XV -XVI вв. и характеризовавших русское право как самобытное и обладающее определенным единством. Павел Иовий Новокомский говорил о простоте законов по Судебнику 1497 года. Он особенно одобрял установленное Судебником право каждого обиженного на непосредственное обращение в суд, в котором «великий князь постановляет решения по всем вопросам права», а также то, что в отличие от многочисленных английских статутов русские законы были кодифицированы. Это, кстати, выгодно отличало русское право XV -XVI вв. от права ряда западноевропейских стран. Не только в Германии, где процесс централизации непомерно затянулся, право состояло из многочисленных местных обычаев и большинство юридических вопросов решалось на основании не записанного, не формулированного права, которое надо было находить для каждого отдельного случая.

При принятии в 1532 году в  Германии общеимперского закона -каролины был использован опыт кодификации русского права, поскольку первым лицом, сообщившим Западу о существовании Судебника 1497 года, был посол германского императора Сигизмунд Герберштейн. Кодификационные работы приобрели особый размах вскоре после его возвращения из Москвы.

Первое упоминание о Судебнике 1497 года имеется в «Записках о  Московии» австрийского дипломата  Сигизмунда Герберштейна, бывшего послом императора Максимилиана I при дворе Василия III. Опубликованные в 1556 году в Базеле на латинском языке, эти записки раскрывали содержание лишь первых статей Судебника (3—7, 9—16) о порядке решения споров при помощи судебного поединка и наказаниях за разного рода преступления. Рукопись Судебника 1497 года была обнаружена в 1817 году П. М. Строевым и опубликована им совместно с К. Ф. Калайдовичем в 1819 году. Она остается до сих пор единственным известным списком Судебника и хранится в фонде Государственного древлехранилища Центрального государственного архива древних актов в Москве.

Впоследствии тексты Судебника 1497г. издавались неоднократно.

В советское время вышло  академическое издание Судебника 1497 года (подготовка текста к печати и комментарий Л. В. Черепнина).

Судебники эти в дореволюционной  литературе были предметом монографических  исследований. Согласно авторским открытиям  постепенно вырисовывалась картина  изменений, происходящих в Русском  государстве, которая нашла свое отражение в юридической практике. Дореволюционными авторами был тщательно  изучен вопрос источников, на основе которых  создавались Судебники. В советское  время, ученые, не изменяя принципиальным выводам предшественников, дополнили  изучение Судебников вопросами социально-экономического характера. В советской историко-юридической литературе наиболее крупные специальные исследования Судебника 1497 года принадлежат С. В. Юшкову и Л. В. Черепнину.

1. Исторические  условия возникновения источника.

Сосредоточение в течение XV в. в руках Московских великих  князей всей полноты государственной  власти выдвинуло на первый план вопрос о централизации ее важнейшей  сферы - судебной. Тем более что  в те времена последняя была тесно  связана как с повседневным управлением, так и с нормотворчеством. Поэтому содержание Судебника во многом почти процессуальное. Основная задача законодателя - определить основные начала отправления правосудия и поставить их под контроль центральной власти. Сформулированная Л. В. Черепниным общая характеристика Судебника 1497 года как памятника, отражающего внутриклассовую борьбу феодалов, но в то же время проводившего линию защиты интересов всего класса феодалов, заинтересованных в удержании в узде эксплуатируемого большинства непосредственных производителей, отражает классовый смысл Судебника.

Рассмотрим проблему центрального управления того времени. Государство  решает свои задачи, осуществляет публичную  власть с помощью государственного аппарата: через соответствующие  государственные учреждения, которые  имеют властные полномочия и руководствуются  законами, требующими определенного  делопроизводства. Государственный  аппарат Руси формировался постепенно, в ходе объединения земель вокруг Московского княжества и образования  единого централизованного государства. Он развивался и усложнялся по мере упрочнения государства, изменения  экономики и социальной структуры  общества, внутренней и внешней обстановки. Когда появились первые государственные  учреждения во второй половине XV в., то одновременно зародились черты бюрократизма (централизм, подчинение друг другу, бумажное делопроизводство). Государственный  аппарат состоял из ряда элементов, среди которых, кроме органов  центрального и местного управления, суда – наиболее ранними являлись полиция и армия. На ранних этапах развития государства очень важную роль в управлении и политике играла церковь, но с середины XV в. государство  берет перевес над церковью, и  она постепенно становится просто средством  идеологического воздействия на массы.

При Иване III только бояре  и окольничие имели право центрального суда и управления (Судебник 1497 г. ст.1) и только эти лица были советниками  великого князя в Думе. При усилении письменного делопроизводства, естественно  появление в думе канцелярии. Появляется штат думных дьяков, постепенно специализировавшихся на выполнении различных государственных  служб. Для времени правления  Василия III характерен процесс складывания целых дьяческих семейств. Дьяческая профессия становится наследственной, дьяческий штат приобретает корпоративную устойчивость. Намечается распределение функций. Но функциональное распределение обязанностей в середине XVI в. привело к появлению новой (приказной) системы управления.

До середины XVI в. местное  управление основывалось на системе  кормлений, т.е. управление через наместников (в городах) и волостелей (в волости), обладавших полным набором полномочий. Власть наместников аналогична прежней княжеской и имеет тот же вотчинный характер. Назначение на эти должности называлось великокняжеским пожалованием даже в том случае, если эти должности были наследственными.

В истории органов местного управления на смену кормлений, в  условиях укрепления централизованного  государства и монархии, приходит система губного и земского управления. Однако это происходит постепенно, и система кормлений отмирает не сразу. Перестройка системы кормлений, начиная с конца XV в. идет по двум линиям: по линии постепенного ограничения кормлений и установления более строгого контроля со стороны центрального правительства за деятельностью наместников и волостелей с целью ограничения их произвола; с другой – по линии создания новых органов управления, дворянских по своей природе. Первые шаги в области ограничения наместничьего управления были сделаны Иваном III путем введения в практику выдачи на места специальных уставных грамот, регламентировавших права и обязанности наместников и волостелей. Наиболее ранней из известных грамот этого времени является Белозерская уставная грамота 1488 г. Сокращены были сроки деятельности наместников (от одного до трех лет), подвергались сокращению «доходные статьи» кормлений, которые теперь уже обычно переводятся на деньги. Эти постановления были частично закреплены Судебником 1497 г., но на практике выполнялись далеко не всегда.

Теперь рассмотрим социально-экономические  отношения того времени.

В области собственности  на землю в данное время шло  развитие поместного землевладения, для  основной массы производителей –  крестьян – это означало дальнейшее усиление крепостного права.

Уже с конца XV в. стал устанавливаться  обычай «припускать» сыновей к участию  в пользовании поместьем; в первой половине XVI в. в Новгородском уезде  уже действовала практика наследования поместных владений. Это нашло отражение в наличие в этот период разного рода поместий: старые, отцовские, меновые «из порезших земель», прожиточные (у вдов, недорослей и увечных). В том случае, когда власть передавалась по наследству, необходимо было подтверждение великого князя – наследственное пожалование каждый раз зависело от его воли. С XVI в. разрешалась мена поместьями с разрешения поместного приказа и при условии, что они равны и этим не наносится ущерб государству.

Поместные наделы жаловались из княжеских земель лицам, непосредственно  связанным с княжеским дворцом  и службой князю. Термин поместье впервые был использован в  Судебнике 1497 г. Поскольку земли  жаловались за самые различные виды службы – был введен эквивалент для оценки этих заслуг. Размер поместного оклада, который пересчитывался в  денежной форме, определялся объемом  возложенных на помещика государственных  обязанностей. Объектом поместного землевладения  являлись пахотные земли, рыбные, охотничьи  угодья, городские дворы и др. Постепенное истощение земельного фонда заставило государство  соответственно увеличить долю поместного оклада за счет сокращения земельных  наделов. Широкое развитие получила поместная система только в тех  районах Русского государства, где  великокняжеская власть обладала земельным  фондом, образовавшимся за счет конфискации  земель местной княжеско-боярской аристократии и захвата общинных крестьянских земель, а также в результате освоения новых территорий, преимущественно, юго-западной, южной и юго-восточной  окраины. В центральных же районах (старомосковских землях), где крупное  вотчинное землевладение не было поколеблено, а черных крестьянских земель в конце XV в. было уже сравнительно не так много, основная масса земель по-прежнему сосредотачивалась в  руках светских и духовных вотчинников.

Б. Д. Греков обращает особое внимание на статьи, отражающие правовое положение крестьян и холопов. Появление ст. 57 Судебника 1497 года о крестьянском отказе, так же как изменение по сравнению с Русской Правдой правового положения полных и докладных холопов, Б. Д. Греков объясняет тем, что хозяйство на Руси с конца XV в. превращается из замкнутого, оброчного, обслуживаемого главным образом трудом челяди, в большую организацию, где основным производителем стала крестьянская масса. В соответствии с этим Судебник ограничивает источники полного холопства за счет развития кабального, т. е. долгового, и определяют положение всех категорий крестьян в отношении права их выхода. Последний ограничивается установлением единого срока выхода и выплатой пожилого.

Выяснение вопроса о пожилом  было дано А. Л. Шапиро. Пожилое, по его  мнению, являлось как раз такой  повинностью, какая соответствовала  формам земельной собственности  и внеэкономического принуждения, господствовавшим в России XV -XVI вв. Землевладелец не являлся тогда  собственником крестьян, но был собственником  всех земель, находившихся в их пользовании. Для феодального хозяйства и  права характерна поэтому ответственность крестьянина перед господином за состояние своего крестьянского хозяйства. Тут-то и возникали специфически феодальные, юридические основания для взимания пожилого при запустении двора.

Характеристика законодательства XV -XVI вв. о холопах и крестьянах и, в частности, Судебник 1497 имеется в работах Е. И. Колычевой, В. М. Панеяха, Ю. Г. Алексеева.

В данных работах прослеживается эволюция полного, старинного и докладного холопства в связи со становлением крепостничества. Подробно останавливаясь на порядке оформления наследственного  холопства, отличии полных и докладных  грамот, отпуске холопов на волю, изменении института наследственного  холопства и его правового  положения по пути слияния с крестьянством, Е. И. Колычева дает подробные комментарии соответствующих статей Судебника. В отличие от установившейся по этому вопросу точки зрения о сравнительно быстром изживании на Руси холопского труда как невыгодного, Е. И. Колычева, прослеживая факты использования в земледелии холопов, слиянии их с крестьянством, приходит к выводу о заинтересованности землевладельцев, особенно мелких, в труде холопов. В силу этого, по ее мнению, правительство вплоть до второй половины XVI в. стремилось ограничить отпуск холопов на волю. Эволюция институтов холопства затрагивала в первую очередь изживание полного, т. е. документально оформленного, холопства. Это и нашло, по мнению Е. И. Колычевой, отражение в статьях о холопстве.

2. Обстоятельства создания Судебника 1497 и его источники

Возникновение Судебника 1497 года дореволюционные авторы связывали  с ликвидацией монголо-татарского ига и централизацией государства  и управления. Судебник 1497 года был  признан первым законодательным  сборником, до известной степени  систематизировавшим все действующее  право. Имея объединительную, централизаторскую задачу, Судебник вобрал в себя всю массу законодательных норм, разбросанных по отдельным грамотам и юридическим актам. Под нормы московского права было подогнано законодательство всех областей. Правительство стремилось к ограничению судебной власти кормленщиков и обязательному утверждению князем решений по наиболее важным делам.

Вопрос об авторах Судебника  в литературе решался по-разному. Большинство исследователей не только первой, но и второй половины XIX в. восприняли выдвинутую М. М. Щербатовым версию о  том, что Иван III «повелел» дьяку  Владимиру Гусеву «собрать все прежние  грамоты, установления, обряды, обычаи и по оным повелел всем судиям своим  суд и расправу производить». Л. В. Черепнин пришел к выводу, что составителем Судебника не мог быть только сын боярский Владимир Гусев, активное участие в создании Судебника принимали так же бояре - князья И. Ю. и В. И. Патрикеевы, С. И. Ряполовский, а также великокняжеские дьяки В. Долматов, Ф. Курицын и др. Составитель Судебника 1497 года имел в качестве своей особой задачи отражение общих норм о судоустройстве и судопроизводстве и подчинении местного суда центральному. Сохранив казуистическую форму закона, вышедшего из сферы московской практики, он вскоре становится законом для всей России, служа вспомогательным источником права для всякого областного суда, для всякой уставной грамоты. Это первое общее законодательство в географическом смысле. В нем проглядывается порядок, сложившийся для одного, небольшого удела и потом примененный к целому государству.

Систематизация русского права, начатая с Судебника 1497 года, являлась итогом всей предыдущей законодательной  деятельности Русского государства. Русская  Правда к XV в., как полагало большинство  исследователей, утратила свое значение. Сокращенная редакция Русской Правды была переработана с учетом действовавших в XV в. норм обычного права. Изучение Е. И. Колычевой этой редакции Русской Правды подтвердило высказанную С. В. Юшковым мысль о возможности отнесения ее к числу источников, использованных составителями Судебников XV—XVI вв. Изучая вопрос об источниках Судебника 1497 года, С. В. Юшков и Л. В. Черепнин приходят к выводу, что при его составлении были использованы не только Русская Правда, Псковская Судная грамота и уставные грамоты, но и разного рода жалованные и иные грамоты. Большое значение имели так называемые уставные грамоты наместничьего управления. Например, дошедшие до нас Двинская 1397 г. и Белозерская 1488 г. уставные грамоты, в которых, помимо вопросов местного управления и суда, содержались и нормы материального, гражданского и уголовного права. Действовало также местное законодательство, определявшее корм наместника, судебные и торговые пошлины, уголовные штрафы, отношение наместника к суду центральному, а также законодательство присоединенных к Москве княжеств и земель. Так, помимо известных нам Псковской и Новгородской Судных грамот, В. И. Татищев упоминает о не дошедших до нас ростовских и рязанских законах.

К источникам Судебника относятся  правые и жалованные грамоты, указы  и инструкции, касающиеся суда и  управления и издававшиеся как Московским, так и иными княжествами. Таков, в частности, Указ наместником о  суде городским, изданный в 1483-484 гг. в  связи с массовой конфискацией земель крупных феодалов, противившихся  централизации, и передачей этой земли дворянству. Указ предусматривал привлечение к участию в суде представителей верхов местного населения, регламентацию судебных пошлин, установление твердых сроков, которых должны придерживаться кормленщики, призываемые приставом  к ответу. В Судебник также вошли  Указ о езду, содержащий таксу пошлин за поездку приставов в различные  города Московского государства, и  Указ о недельщиках.

Источниками при составлении  Судебника 1497 года служили грамоты  отдельных княжеств, устанавливавшие  сроки отказа крестьян, сроки исковой  давности по земельным спорам и др.

По мнению С. В. Юшкова, в  Московском великом княжестве, вероятно, существовал и до Судебника 1497 года сборник правил о судопроизводстве, применявшийся в центральных  судебных учреждениях и, весьма возможно, в тех областях, которые не получили уставных грамот. Исследуя русские феодальные архивы XIV -XV вв., Л. В. Черепнин уточняет это предположение и приходит к выводу, что около 1491 года был составлен московский сборник, воспринявший некоторые местные, особенно звенигородские, правовые нормы и являвшийся руководством для разбора в суде поземельных дел. Ликвидация земельных конфликтов во вновь присоединенных владениях являлась очередной задачей московского правительства.

Проводя доскональное сопоставление  всего предшествовавшего законодательства с текстом Судебника 1497 года, С. В. Юшков пришел, однако, к выводу, что  только в 27 статьях Судебника можно  найти следы непосредственного  влияния каких-либо известных нам  юридических памятников или норм обычного права (12 статей из уставных грамот, 11 из Псковской Судной грамоты, 2 статьи из Русской Правды (ст. 55 Судебника о займах и ст. 66 о холопах) и 2 статьи из норм обычного права). Но и при заимствовании из старых источников нормы права перерабатывались применительно к изменениям в социально-экономическом строе. 40 статей, т. е. около 3/5 всего состава Судебника не имеют какой-либо связи с дошедшими до нас памятниками. Они либо извлечены из несохранившихся законодательных актов Ивана III, либо принадлежат самому составителю Судебника и представляют таким образом новые нормы, не известные прежней судебной практике. Именно новизной Судебника объясняется, по мнению С. В. Юшкова, то обстоятельство, что далеко не все его статьи осуществлялись на практике. Часть их оставалась программой, пожеланием, для реализации которой требовалось время. Именно поэтому Судебник 1497 года был положен в основу царского Судебника 1550 года, а отдельные его положения и принципы получили дальнейшее развитие и в последующем законодательстве.

Вопрос о влиянии иноземного права на Судебники также явился предметом изучения в дореволюционной  литературе. Еще Н. М. Карамзин, открывший  совместно с К. Ф. Калайдовичем Синодальный  и Рязанский списки Кормчей книги  и использовавший ее в своей «Истории», считал, что до издания Судебников гражданским уложением в случаях, не определенных российским правом, служила  Кормчая книга, то есть влияние византийских законов и обычаев. Кормчая имела в Русской земле значение и силу действующего права не только в сфере церковных, но и светских судов.

3. Строение Судебника

Исследуя сохранившийся  единственный список Судебника 1497 года, Л. В. Черепнин пришел к выводу, что  текст его был переписан с  подлинника или с другого списка не менее чем тремя сменявшими друг друга писцами. Рукопись Судебника  не имеет постатейной нумерации. Ее текст подразделяется с помощью  киноварных заголовков на 36 разделов, внутри которых имеются более  мелкие подразделения – выполненные  также киноварью инициалы. Систематизируя эти подразделения, М. Ф. Владимирский-Буданов при публикации текста Судебника 1497 года в своей Христоматии, изданной в 1873 году, разделил его на 68 статей. Однако, как показал Л. В. Черепнин, эта система деления искусственна. Однако ввиду того, что все научные работы, посвященные Судебнику 1497 года, основаны на нумерации Владимирского-Буданова в академическом издании было сохранено общепринятое деление. Таким образом, текст Судебника состоит из 68 статей, для его понимания помогают комментарии и сравнения, поведенные авторами в разные годы.

Статья 1 определяет состав боярского суда и пределы его  компетенции. Суд осуществляется членами  Боярской Думы, занимавшими высшие придворные должности и исполнявшими фактически обязанности судей. В  целях ограничения судебных прав бояр и необходимости ведения  судопроизводства, к боярскому суду допускаются представители иных сословий - дьяки. Боярская Дума в качестве суда первой инстанции судила своих  собственных членов, должностных  лиц приказов и местных судей, разбирала споры о местничестве и иски служилых людей, не пользовавшихся привилегией великокняжеского суда. Боярская Дума была высшей инстанцией по отношению к местному суду. В  нее передавались по докладу дела, изъятые из самостоятельного ведения  местного суда, а также дела от приказных  судей, когда между ними не было согласия, или порядок их решения не предусматривался законом. Помимо этого Боярская Дума была, наряду с великим князем, апелляционной  инстанцией.

Статья 2 указывает на наличие  у судей различной компетенции. Если к судье попадает дело, ему  не подсудное, он должен обратиться за указанием к великому князю или  сам передать дело по подсудности. Статья впервые упоминает о зарождении приказной системы. Но здесь она выступает еще в виде своего рода дополнения к старому боярскому суду. Суд по приказам применяется лишь в тех случаях, когда дело не может быть разрешено обычным, старым путем.

Статья 3 и следующие статьи 4, 5, 6, 7 развивают и конкретизируют ст. 9 Белозерской уставной грамоты, определяя размер и порядок взимания пошлин за рассмотрение дел боярским судом. Статья 3 направлена против посулов  и заменяет их строго регламентированными  судебными пошлинами, которые взыскивались на виноватом, т. е. со стороны, проигравшей дело. Размер пошлины зависел от суммы иска и лица, ее получающего. За основу бралась цена иска в один рубль. При этом боярин получал два алтына (12 денег), а дьяк восемь денег. С увеличением или уменьшением суммы иска пропорционально изменялся и размер пошлины.

В статье 8 наряду с процессуальными появляются нормы материального уголовного права. В ст. ст. 8 и 9 вводятся некоторые новые составы преступлений. Так, наряду с татьбой и разбоем, известными еще Русской Правде, впервые появляется понятие ябедничества, т. е. ложного доноса, злостной клеветы, имевшего своей целью обвинить невиновного. Наиболее существенным новшеством является введение в статью такой категории преступного деяния, как лихое дело. Новый состав давал господствующему классу неограниченные возможности. В борьбе со своими противниками под это понятие теперь можно было подвести любое деяние, которое приносило вред всему господствующему классу в целом, нарушая его интересы или посягая на установленный в государстве порядок.

Применение смертной казни  в зависимости от личности преступника, а не от состава преступления явилось  ярким отражением усиления классового террора в период создания Судебника  и феодально-сословного характера  права.

Имея в своей основе ст. 7 Псковской Судной грамоты, ст. 9 перечисляет особо опасные преступления против государства и церкви, а  также деяния, совершаемые феодально-зависимым  населением против своих господ. На первом месте упоминается государский  убойца, т. е. убийца своего господина. Именно так переводит это выражение Герберштейн. Введение специального понятия государский убойца и установление смертной казни для лиц, совершивших это деяние, обусловливалось учащением случаев выступления зависимого населения против своих господ и необходимостью защиты жизни представителей господствующего класса.

Статьи 10-14, по мнению Л. В. Черепнина, являются фрагментом самостоятельного устава, направленного на организацию  борьбы с татями и охрану феодальной собственности. В них устанавливается  наказание за кражу, а также порядок  изобличения преступников. Наказание  зависело от того, простой или квалифицированной  была кража. Деление кражи на простую и квалифицированную известно еще со времен Русской Правды.

В ст. ст. 15-19 определяется порядок  выдачи судебных актов. Все они должны были оплачиваться судебными пошлинами, скрепляться подписью дьяка и  печатью великого князя, что свидетельствовало  о придании большего значения формальной стороне дела.

Статья 20 является уточнением, усилением ст. 18, регистрирующей отпуск холопов на волю. В ней вновь  подчеркивается, что наместники и  волостели, державшие кормление  без боярского суда, неправомочны без обращения в вышестоящую  инстанцию решать никакие дела, связанные с правовым положением холопов. Они не могут выдавать не только отпускные, но также грамоты беглые и государя грамоты правые, т. е. решения суда по спорному делу между холоповладельцами о выдаче холопа или робы одной из сторон или о несостоятельности притязаний феодала, когда холопу удавалось доказать свое свободное состояние. Контроль за выдачей этих документов в условиях отпуска холопов и наряду с этим массового бегства и переманивания холопов землевладельцами был особенно необходим для охраны интересов господствующего класса.

Статьи 21-24, могущие, по мнению Л. В. Черепнина, представлять собой  самостоятельный правовой памятник, посвященный великокняжескому суду, определяют размер пошлин за разбор дел  этим судом. Под княжеским судом  понимался как суд самого великого князя, так и его детей. Воспроизводя текст ст. ст. 3,15-17 о размерах пошлин за выдачу правых грамот, отпускных и докладного списка, статьи подтверждают, что пошлины в великокняжеском суде взыскиваются те же, что и в боярском суде.

В статье25 определяются пошлины  за выдачу бессудной грамоты. Дело в  этом случае решалось в пользу явившейся  стороны. Отнесение вопроса о  выдаче бессудной грамоты к великокняжеской компетенции позволяло брать под защиту дворян, которые, будучи на государственной службе, могли пропустить срок явки в суд.

В статье 26 устанавливается  пошлина за выдачу срочной грамоты, а также за изменение срока  явки в суд. Срочные грамоты оформлялись  при участии официального лица - пристава, хранились обычно у дьяков и служили основанием для выдачи бессудных грамот.

В статье 27 усиливалось значение центрального суда.

В статье 28 регламентируется порядок выдачи приставных грамот, т. е. грамот, выдававшихся приставу и  разрешавших ему брать на поруки ответчика при вызове его в  суд, производить обыски или иные действия, необходимые для расследования  по делу или приведения в исполнение приговора. Приставная грамота выдавалась только в том случае, если цена иска превышала затраты, необходимые  для отправки пристава за ответчиком.       Таким образом, малоимущее население, чаще всего обращавшееся в суд с исками небольших размеров, фактически лишалось возможности прибегнуть к помощи пристава.

По мнению С. В. Юшкова и  Л. В. Черепнина, в статьях 29-36 содержатся ранее изданные правительством Ивана III указы О езду и О недельщиках, целиком вошедшие в Судебник.

Статья 37 начинает раздел судебника, в котором регламентируется порядок  действий местных судебных органов - наместников и волостелей (ст. ст. 37—45, 64, 67). По мнению С. В. Юшкова и Л. В. Черепнина, этот текст был составлен  ранее и вошел подобно Указу  о езду в Судебник.

Наместники и волостели  обычно чинили суд и расправу над  населением не лично, а через тиуна, являющегося, как правило, их холопом. Приезжавший в город или волость с приставной грамотой недельщик обязан был предъявить грамоту наместнику, волостелю или их тиунам, и в случае, когда оба истца, как именуются здесь истец и ответчик, подсудны суду одного города или волости, т. е. имеют одну подсудность, обоих истцов «поставити пред наместником или пред волостелем или пред их тиуны». Действовать самостоятельно на территории наместничества без санкции наместника недельщик не имел права.