Техника и исторические этапы ее развития
Оглавление
Введение
Данная тема является особенно актуальной в наше время, так как, несмотря на то, что техника так же стара, как само человечество, ее философский образ стал объектом специального и глубокого анализа лишь сравнительно недавно. На сегодняшний день имеется довольно-таки большой спектр мнений и точек зрения по поводу существа техники и ее конкретного места в системе человеческой культуры. И, тем не менее, нет никаких сомнений в том, что она стала важнейшим элементом современной цивилизации, которая поэтому нередко характеризуется не иначе как техническая или техногенная. В своем историческом развитии техника прошла долгий путь, главными вехами которого можно считать последовательное формирование и смена следующих ее основных форм: техники случая, ремесленной техники, машинной техники и информационной техники. В рамках последней из этих форм техническое развитие своими разрушительными последствиями ставит современное человечество перед гамлетовским выбором: быть или не быть. В связи с этим хочется выразить веру и надежду, что человечество найдет в себе силы (мужества, мудрости, воли и т.д.) взять под свой контроль и подчинить себе свое собственное творение (технику и ее развитие) и решить указанную сложную дилемму в пользу грядущих поколений и сохранения жизни на Земле.
Целью настоящей работы было изучение основного понятия техники и исторические этапы ее развития. Это определило постановку следующих задач:
− определение понятия техники;
− изучение исторических этапов ее развития.
Понятие «техника»
Термин "техника" восходит, как известно, к древнегреческому слову "techne", которое, в свою очередь, происходит, по-видимому, от индоевропейского слова "tekp", означающего деревообработку или плотницкое дело. Предполагается, что именно от этого последнего слова было произведено известное уже Гомеру слово "tekton", которое первоначально использовалось для обозначения мастерства или искусства строителя и плотника, но затем стало употребляться в значении ремесла или искусства вообще. Помимо этих двух своих значений слово "techne" изначально имело, по мнению М.Хайдеггера, и третье значение, которое выражало собой знание. Поэтому слово "techne" с самого начала было тесно связано, как полагает этот философ, с греческим словом "episteme" ("знание")1.
Таким образом, можно сказать, что термин "техника" с самого начала своего появления объединил в своем содержании два основных аспекта: а) орудия труда, все те инструменты или артефакты (искусственные создания человека), с помощью которых человек преобразовывает действительность, приводя ее в соответствие со своими постоянно растущими потребностями; б) совокупность навыков, умений, приемов, методов, операций и т.д., необходимых для приведения в действие орудий и успешного осуществления той или иной деятельности, направленной на достижение определенных целей и решения конкретных задач. Для обозначения второго из указанных аспектов нередко пользуются термином "технология". Правда, в англоязычной литературе этот последний термин употребляется для обозначения и выражения обоих упомянутых аспектов и поэтому является полным эквивалентом употребляемого в нашей литературе термина "техника".
Тот факт, что слово "techne" впервые было употреблено в древнегреческой литературе, не свидетельствует о том, что сама техника возникла в Древней Греции. Наоборот, техника, в смысле изготовления и применения орудий, фактически появляется вместе с появлением человеческого общества. Более того, в указанном смысле она, несомненно, явилась важным фактором формирования самого человека, становления и развития человеческого общества. Ведь если попытаться выразить обобщенное отличие человека от животного, то следует сказать, что оно состоит в том, что человек живет в искусственной, созданной им же самим, отчасти при помощи техники, среды. Однако создавая эту, так называемую, "вторую природу", т.е. свою культуру, человек, тем самым, творит самого себя. Это значит, что он представляет собой поистине творческое или, точнее сказать, самотворческое существо. На данную отличительную характеристику человека в свое время обратил внимание немецкий философ Шульцештейн. Так, по свидетельству Э.Каппа, он еще на заседании философского общества в Берлине в начале 1860 года подчеркивал, "что наука и искусство у человека заступают место инстинкта животных, и сам он делается творцом самого себя, даже развития и облагораживания своего тела", на что Лассаль заметил: "Это абсолютное самотворчество и есть самое глубокое в человеке"2.
Именно из данной сущностной характеристики человека некоторые авторы предпочитают исходить при определении собственного содержания понятия "техника". Так, например, П.К.Энгельмейер трактовал технику как "умение целесообразно действовать на материю" или "искусство вызывать желательные явления", т.е. как объективизирующую деятельность, "которая воплощает некоторую идею, осуществляет некоторый замысел". Обобщая данные трактовки, он в итоге определяет технику как "реальное творчество"3. Следует сказать, что подобное определение техники является слишком расширительным и достаточно абстрактным, поскольку и наука, и искусство, и экономика, и идеология - словом, вся человеческая культура в целом представляет собой "реальное творчество".
К расширительному трактованию техники может привести так называемый "инструментальный" подход к пониманию ее сущности. Так, например, К.Ясперс, рассматривая технику в духе Ф.Бона как средство, видел ее смысл и назначение не просто "в освобождении от власти природы", но и в достижении и непрерывном увеличении господства человека над ней. Следовательно, техника как умение или "способность делать и обладать" оказывается, согласно его точке зрения, господством "над природой посредством самой природы"4. Однако данная трактовка техники является настолько широкой, что, по сути дела, охватывает собой всю "вторую природу". И в самом деле, вся человеческая культура представляет собой не что иное, как господство над природой, осуществленное человеком посредством самой природы.
Отвергая "инструментальный подход" к пониманию техники, О.Шпенглер считал необходимым рассматривать ее не иначе как "тактику жизни". Следовательно, он так широко трактовал феномен техники, что практически распространял его на все животное царство. Техника, как говорил он, "простирается за пределы человека, назад к жизни животных, а именно всех животных". В силу этого она оказывается связанной не с созданием инструментов, а только со способом обращения с ними.5
Не исключено, что именно под влиянием О.Шпенглера М.Хайдеггер также отказывается от простого инструментального понимания сущности техники, которая однозначно не есть, поэтому, нечто техническое, машинообразное. Правда, в отличие от него, он предпочел трактовать эту сущность как "вид раскрытия потаенного", как один из способов обнаружения тайны бытия, словом, как "вид истинствования"6. Предлагая столь абстрактное определение сущности техники, он, однако, не счел нужным внести ясность в вопрос о том, какими особенностями обладает данный способ раскрытия потаенного, чем он отличается от науки и других способов обнаружения бытия или видов "истинствования".
К расширительной интерпретации понятия техники можно также отнести и его определения, предлагаемые Э.Блохом и Х.Закссе. Согласно первому из них техническое творчество как и все человеческое творчество в целом, следует рассматривать как осуществление "еще-не-ставшего" ("нового") и поэтому оно имеет своим основанием "латентность" материи, ее открытость в смысле "неисчерпаемости" ее источников.7 По мнению же второго, техника есть не что иное как обходной путь движения к цели. При этом Х.Закссе полагает, что такой путь далеко не является чем-то присущим одному только человеку и характеризующим образ его действия, а представляет собой некую универсальную закономерность, заложенную в основе "фундаментальной физической модели этого мира…". 8
Помимо расширительного
- "техника - это производство избыточного"9;
- "техника есть деятельность, направленная на пользу"10;
- техника суть прикладная наука (или прикладное естествознание)11;
- техника представляет собой "способ добывать что-либо, достигать, осуществлять"12;
- техника - это "система искусственных органов общества"13.
Недостаток всех приведенных трактовок техники (как расширительных, так и узких) заключается в том, что они недостаточно точно выражают содержание данного понятия. Поэтому можно сказать, что все эти трактовки являются абстрактными и отличаются, таким образом, односторонностью.
Между предельно широкой и предельно узкой трактовками техники существует целый ряд "промежуточных" определений этого понятия, среди которых наиболее приемлемым следует признавать именно понимание техники как создание (в том числе, изобретение и проектирование) и использование орудий в самом широком значении слова. Такое понимание техники включает в ее содержание, на наш взгляд, следующие моменты: а) все технические средства; б) явное и неявное техническое знание, т.е. совокупность всех знаний, навыков, умений, способов (методов) и т.д., необходимых для создания, применения и развития указанных средств. Нет сомнений в том, что важнейшей и определяющей составляющей данного компонента техники на современном этапе ее развития выступают именно теоретические и прикладные технические науки; в) изобретательскую техническую деятельность; г) деятельность по проектированию и изготовлению технических средств и, наконец, д) деятельность по использованию этих средств.
Этапы развития
Техника как один из существенных аспектов культуры, а, следовательно, и как одна из важнейших разновидностей творческой человеческой деятельности прошла в своем развитии долгий исторический путь, включающий в себя ряд этапов, среди которых можно, на наш взгляд, выделить четыре основных, а именно: этап зарождения техники, ремесленную технику, машинную технику и современную (информационную) технику. Остановимся вкратце на основной характеристике каждого из этих этапов.
На первом из указанных исторических этапов техника носила еще сугубо случайный характер, т.е. была, говоря словами Х.Ортеги-и-Гассета, "техникой случая". И в самом деле, исторически первые средства или орудия случайно находились, а не сознательно изобретались. Следовательно, на самом раннем этапе своего существования первобытный человек еще не знал изготовления орудий в собственном смысле слова. Он тогда ограничивался лишь тем, что использовал случайные, преднаходимые естественные предметы в качестве средств для достижения своих целей. Так, например, пустая скорлупа служила ему, как отметил Л.Гейгер, первым заменяющим ладони сосудом, употребленным для питья. Подобно этому случайно находимые камень или кость убитого животного использовались им в качестве первых грубых "ножа", "топора" или "молота".
Отсюда можно заключить, что творческий потенциал первобытного дикаря проявился и реализовался скорее в применении его естественных органов (а соответственно, и естественных, еще не обтесанных предметов в качестве их прямого продолжения), нежели в создании и применении искусственных. И только по истечении огромного отрезка исторического времени, исчисляемого тысячелетиями, употребление случайно находимых естественных предметов в качестве орудий, становилось настолько постоянным, привычным, укоренившимся и автоматизированным актом, что древнейшие люди по аналогии и путем подражания "научились приготовлять орудия для целесообразного пользования ими". При этом необходимо учесть здесь два важных, отмеченных еще Л.Нуаре, обстоятельства: "1) Примитивный инструмент служил для дополнения, воспособления и усиления физиологической деятельности, в которой он как бы бессознательно вовлекался. 2) Органическое преобразование, видоизменение, увеличение ловкости и силы производительного инструмента, т.е. человеческой руки, стало возможно лишь путем беспрестанного упражнения и медленного развития"14.
Далее, говоря о случайном характере
техники на этапе ее зарождения,
следует иметь в виду и то, что
изобретение новых средств (естественно,
после того, как древнейшие люди
научились изготавливать
Необходимо отметить и то обстоятельство, что на первом историческом этапе формирования и развития техники арсенал технических средств был весьма скромным, а набор операций (умений и навыков) по их изготовлению и применению был весьма простым и элементарным. В виду этого умением не только использовать, но и изготавливать эти простые и примитивные орудия фактически обладали все взрослые члены первобытного человеческого коллектива. "Простота и скудность первобытной техники приводят к тому, - отмечает Х.Ортега-и-Гассет, - что связанные с ней действия могут выполняться всеми членами общины, т.е. все разводят огонь, мастерят луки, стрелы и т.д. Техника не выделяется из всевозможных занятий… Единственное разделение, происходящее на довольно ранней стадии, состоит в том, что мужчины предаются одним техническим занятиям, а женщины - другим…"15. Следовательно, можно сказать, что исторически первое разделение "технического" труда (а, впрочем, и труда вообще) имело скорее естественное, чем социальное происхождение, т.е. своим непосредственным основанием оно имело именно естественные различия между мужчиной и женщиной.
Все это говорит о том, что на исходном этапе существования техники человек еще не осознавал себя в качестве субъекта своей собственной деятельности, а, следовательно, и в качестве творца техники. И, в самом деле, дикарь, как известно, не выделяет себя из окружающей его действительности, он не противопоставляет себя природе, а, наоборот, его сознание как бы еще "слито" с миром. Он, как говорил Х.Ортега-и-Гассет, "еще не ощущает себя как homo faber", поэтому техника противостоит ему как природа.
Следует особо подчеркнуть и тот факт, что на первом историческом этапе существования техники, где в процессе изобретения нового орудия безраздельно господствовал случай, темпы ее развития были крайне низкими. Именно поэтому этап зарождения и становления техники был самым длительным и продолжался, по-видимому, сотнями тысячелетий. Он охватывал собой весь доисторический период существования человечества и завершился только с появления древних цивилизаций в Месопотамии, Египте, Индии и Китае, где впервые начинает складываться новый этап в историческом развитии техники - этап так называемой ремесленной техники.
На втором историческом этапе развития техники технические изделия становятся сравнительно многочисленными и намного разнообразнее, а технология их изготовления - достаточно сложной. Именно поэтому уже не всякий человек может, как это было раньше, сам изготавливать необходимые для своей работы орудия. Более того, само использование некоторых особенно сложных орудий требует теперь соответствующей, более или менее серьезной, подготовки. Еще более серьезной подготовки и длительной выучки требует теперь занятие собственно ремеслом, т.е. изготовлением самих орудий и производством утвари и услуг.
Следовательно, можно определенно сказать, что развитие техники шло по пути дифференциации и узкой специализации технической деятельности, которые привели к образованию отдельной социальной прослойки, специально занимающейся этой деятельностью - прослойки ремесленников. Ремесленник, как справедливо заметил Х.Ортега-и-Гассет, соединяет в себе и техника, и рабочего. Он не только проектирует, т.е. идеально создает проект своей деятельности, но и сам осуществляет его, превращая его в реальность.
В связи с этим стоит одна из важнейших особенностей ремесла, отличающая его от других, более развитых форм технической деятельности, и заключающаяся в том, что при нем орудие труда еще выступает простым дополнением или придатком к человеку, который поэтому продолжает оставаться главным действующим лицом или "движущей силой" (К.Маркс) всего процесса. Данное отношение "человек - орудие" коренным образом изменится только впоследствии, при так называемой машинной технике.
Другое существенное отличие ремесла как формы технической деятельности состоит в том, что оно основывается не на науке, не на теоретическом расчете, а на традиционных знаниях, на передаваемых от поколения к поколению (от отца к сыну и т.д.) практических навыках и умениях. Это значит, что ремеслом можно было овладевать только эмпирическим путем, и именно поэтому оно и оставалось во власти традиции. Данное обстоятельство наложило сильные ограничения на всю изобретательскую деятельность. И, в самом деле, изобретение или техническое открытие на протяжении всего второго исторического этапа существования и развития техники оставалось редким событием и носило, как правило, тот же случайный непреднамеренный характер. Оно, как и прежде, осуществлялось главным образом методом "проб и ошибок", что, несомненно, явилось одной из причин низких темпов технического прогресса на этапе ремесленной техники. И хотя эти темпы существенно увеличились по сравнению с темпами развития "техники случая", но, тем не менее, они оставались настолько медленными, что второй исторический этап в развитии техники продолжался тысячелетия и в историческом плане завершился лишь с наступлением эпохи Возрождения, а еще точнее - с началом эпохи Нового времени в Европе. Следовательно, только с наступлением Нового времени ремесленная техника исторически исчерпывает свои возможности и уступает место новому этапу в развитии техники - машинной технике.
В основе машинной техники лежит инженерная деятельность, которая, как более развитая форма технической деятельности, ориентируется на науку, на теоретическое и прикладное естествознание. Вот, собственно, почему она как историческая альтернатива ремесленной технике, в принципе, не могла сложиться раньше, чем начало формироваться и свободно развиваться естествознание. Тем более, что инженерная деятельность, как впрочем, и естествознание, были вызваны к жизни, в конечном итоге, именно потребностями в развитии производительных сил, которые общество стало особо остро испытывать в Новое время вместе с завершением эпохи первоначального накопления капитала и началом эпохи буржуазных революций в странах Западной Европы.
Вместе с тем не следует, однако, забывать и того, что инженерная деятельность не могла появиться из "вакуума" и что она, как любое другое явление, должна была иметь свою предысторию. Поэтому "ростки" этой деятельности, ее исторические образы или, точнее, прообразы, можно найти не только в эпохе Возрождения, но и в античности. Правда, эти прообразы оставались тогда лишь чем-то эпизодическим, нетипичным, случайно существующим на фоне безраздельного господства ремесленной деятельности. Именно так следует, как нам представляется, оценивать, например, техническую мысль и вообще техническую деятельность Архимеда (ок. 287-212 до н.э.). Как повествуют исторические источники, он прославился, в частности, своими хитроумными техническими решениями и изобретениями при обороне осажденных римлянами родных Сиракуз. Именно благодаря использованию этих решений и изобретений и их практическому воплощению в оборонительных сооружениях и метательных машинах город смог оказать достойное сопротивление неприятелю. А поскольку "Архимед идеальнейшим образом сочетает технические дарования с практическими"16 и большинство своих технических проектов производит на основе точных математических и механических расчетов, постольку его деятельность в этом плане, несомненно, можно охарактеризовать как инженерную. Однако сам Архимед не считал себя техником или инженером в современном понимании этих слов. Он, наоборот, презрительно смотрел на то, что мы называли бы сегодня инженерным делом, как, впрочем, и на всякое другое практическое занятие, считая его грубым и недостойным свободных мужей. "Сам Архимед, - свидетельствует Плутарх, - считал сооружения машин занятием, не заслуживающим ни трудов, ни внимания; большинство их появилось на свет как бы попутно, в виде забав геометров…". Поэтому о вещах, приносивших ему славу, Архимед "не пожелал написать ничего…, считая сооружение машин и вообще всякое искусство, сопричастное повседневным нуждам, низменным и грубым…"17. Причина столь нелестного отношения к практической деятельности и ее негативной оценки заключается в том, что она, якобы, не имеет никакого отношения к мудрости и поиску истины, которые превыше всего ставились античными мыслителями. "… Из наук считается мудростью та, - подчеркивал Аристотель, - которая избирается ради нее самой и в целях познания, а не та, которая привлекает из-за ее последствий…"18. Дело в том, что только целью первой, а стало быть, теоретического знания, является истина, тогда как целью второй, т.е. деятельности практической, оказывается лишь дело.
Традиция столь резкого противопоставления теоретической деятельности, деятельности практической оказалась настолько сильной и живучей, что отход от нее в научно-познавательном творчестве всерьез наметился только в эпохе Возрождения, хотя в концептуальном плане она впредь сохраняет свою силу в идеалистической философии. Нет, конечно, сомнений в том, что с формированием протестантизма в качестве одного из основных течений в христианстве отношение к физическому труду в Европе начинает постепенно меняться. Однако, несмотря на это, указанная традиция продолжала все же действовать в виде сохранившего свое значение вплоть до ХVII столетия противопоставления так называемых семи "механических искусств" ("artes mechanical) семи "свободным искусствам" ("artes lebirales"). Дело в том, что к "механическим искусствам" относили земледелие (agriculturia), охоту (venatio), мореходство (navigatio), ткацкое дело (textura), оружейное дело (armatoria), врачевание (medicina), театральное искусство (spectaculum), т.е. главным образом различные виды практической, технической деятельности, тогда как к "свободным искусствам" причисляли только так называемые "тривиум" (грамматику, диалектику и риторику, среди которых ведущее место принадлежит диалектике как искусству мышления, т.е. логике) и "квадривиум" (геометрию, арифметику, астрономию и музыку, среди которых определяющее место отводилось математике), которые, по сути дела, отождествлялись с науками, теоретическими знаниями и теоретической деятельностью вообще.
Первую серьезную попытку преодоления традиции, резко противопоставляющей теоретическую деятельность деятельности практической в эпохе Возрождения, мы находим в творчестве одного из самых выдающихся умов Возрождения - Леонардо да Винчи (1452-1519), который в своей научной деятельности полностью реабилитировал опытное познание, практику вообще. "Мои предметы, - говорил он, - родились из простого и чистого опыта, который есть истинный учитель…"19. Дело в том, что именно опыт является источником достоверного знания, лишь он "не ошибается, а ошибаются только суждения наши". Вот, собственно, почему те науки, "которые не порождены опытом, отцом всякой достоверности", объявляются Леонардом да Винчи пустыми и полными ошибок20. Однако все это не означает, что он был сторонником одностороннего, абстрактного, иначе говоря, плоского эмпиризма. Как раз наоборот, признавая исключительную важность практической деятельности, он, все же, полагал, что практика без надлежащего основания (знания) слепа и похожа на кормчего, ступившего "на корабль без компаса и руля"21. Следовательно, только в единстве с теорией (наукой) практика становится действенной и плодотворной или, как фигурально выражается Леонардо да Винчи, "наука - капитан, а практика - солдаты".
Именно гармоническое
Следовательно, многим научно-техническим достижениям Леонардо да Винчи суждено было оставаться неизвестными его современникам и ряду последующих поколений, пока они не получили широкую огласку после их опубликования. Не исключено, что именно данное обстоятельство служило одной из причин того, почему начало нового естествознания (и науки вообще) стало ассоциироваться только с именем Галилео Галилея, который, по сути дела, продолжил путь, проложенный в научном познании Леонардом да Винчи.
Для научно-исследовательского метода Г.Галилея (1564-1642), как и для его творчества в целом, также характерно органическое сочетание (синтез) теории и практики. В методологическом плане он развивает дальше эмпирический метод, разработанный, в частности, основоположником итальянской натурфилософии - Бернардино Телезио (1508-1588) в противовес аксиоматическому методу аристотелевской натурфилософии (физики). Под данный метод Г.Галилей стремился подвести математическое основание. Не отвергая, а, наоборот, признавая всю важность аксиоматической составляющей научного метода, он, тем не менее, считал, что аксиомы должны, в конечном счете, опираться на чувственный опыт и привести путем математических преобразований к разработке гипотез, которые, в свою очередь, должны также проверяться тем же чувственным опытом. Следовательно, путь научного познания не просто начинается опытом, но и завершается им же. При этом сам опыт понимался Г.Галилеем сугубо механически, поскольку он его, в конечном итоге, сводил к механическому движению и математическим соотношениям. "Никогда не стану от внешних тел требовать что-либо иное, - говорил Г.Галилей, - чем величина, фигуры, количество и более или менее быстрые движения"23.
И, тем не менее, именно благодаря своему экспериментальному методу Г.Галилией смог не только заложить основы экспериментального естествознания, но и фактически положить начало инженерного дела. Он своими экспериментами и тонкими теоретическими расчетами не только однозначно показал полную несостоятельность остававшихся до тех пор незыблемыми положений аристотелевской динамики, но точно описал траекторию движения тел по наклонной плоскости, разработал теорию математического маятника, построил теорию свободного падения тел, установил законы инерции, сформировав классический принцип относительности, вывел соответствующую ему группу преобразования и т.д. С другой стороны, развивая дальше традицию применения строгих теоретических расчетов для решения практических технических задач, он делает существенный шаг по пути формирования нового типа знания - научно-технического знания.
С философской точки зрения опытное знание, как и вся практическая деятельность человека в целом, были реабилитированы современником Г.Галилея, одним из основоположников философии Нового времени, английским философом Френсисом Бэконом (1561-1626). Ф.Бэкон считал природу объектом познания, ее исследование - задачей познания, а господство человека над ней - целью познания. В качестве истинного метода познания, а, следовательно, и кратчайшего пути, ведущего к истине, он в своем основном философском труде "Новый органон" (1620) провозглашает индукцию и в связи с этим детально разрабатывает экспериментально-индуктивную методологию научного познания. Дело в том, что человек, согласно его точки зрения, не может непосредственно контактировать и взаимодействовать с природой иначе, как через свои органы чувств и при помощи своей чувственной деятельности, в результате которой он формирует и накапливает свой чувственный опыт. Вот, собственно, почему этот опыт и объявляется Ф.Бэконом конечным источником всякого знания, а потому наука должна быть, прежде всего, опытной наукой. Но это отнюдь не значит, что наука должна полностью отказаться от дедуктивного метода. Как раз наоборот, наука, представляющая собой рациональную переработку данных чувственного опыта, непременно должна апеллировать к силлогизму и оперировать им. Однако не следует забывать при этом, что силлогизмом можно безопасно пользоваться только после того, как первые исходные аксиомы были непосредственно выведены из опыта посредством истинной индукции.
В свете сказанного становится понятным, почему Ф.Бэкон выступал за союз созерцания и деятельности и настоятельно требовал, чтобы "теория (contemplatio) и практика соединялись более прочными узами, чем до сих пор". Он был твердо уверен в том, что только такой союз и такое соединение могут содействовать реальной реализации цели науки, заключающейся "в обогащении человеческой жизни действительными открытиями" и таким образом обратить теорию в активное средство для установления власти человека над природой. Следовательно, без познания законов природы, а, стало быть, и без подчинения этим законам человек не в состоянии побеждать ее и властвовать над ней. "Знание и могущество человека совпадают, - отмечает Ф.Бэкон, - ибо незнание причин затрудняет действие. Природа побеждается только подчинением ей, и то, что в созерцании представляется причиной, в действии представляется правилом". В деле господства над природой решающее место он отводил изобретениям, т.е. техническим открытиям и их практическому применению. Так, например, он считал, что те три великие открытия, которые не были известны древним, а именно: искусство печатания, применение пороха и мореходная игла "изменили облик и состояние всего мира, во-первых, в деле просвещения, во-вторых, в делах военных, в-третьих, в мореплавании. Отсюда последовали бесчисленные изменения вещей, так что никакая власть, никакое учение, никакая звезда не смогли произвести больше действие и как бы влияние на человеческие дела, чем эти механические изобретения"24. Поэтому неудивительно, что общество в "Новой Атлантиде", целью которого "является познание причин и скрытых сил всех вещей и расширение власти человека над природою, покуда все не станет для него возможным", управление которым принадлежит "Дому Соломона", т.е. сообществу мудрецов, рассматривается Ф.Бэконом не иначе, как высокоразвитая в техническом отношении структура. В связи с этим необходимо заметить, что, начиная именно с "Новой Атлантиды" Ф.Бэкона, высокий уровень развития техники становится неотъемлемым признаком почти всех предлагаемых впоследствии социально-утопических проектов.
