Теория прав собственности. Спецификация и размывание прав собственности. Историческая эволюция форм собственности

Теория  прав собственности. Спецификация и  размывание прав собственности. Историческая эволюция форм собственности.  

Возникновение и основные проблемы теории прав собственности 

      Одним из важнейших теоретических направлений  исследований, существующих в рамках новой институциональной экономики (или неоинституционализма), является теория прав собственности.

      Теория  прав собственности – один из наиболее ярких примеров так называемого  «экономического империализма», явления, чрезвычайно характерного для эволюции неоклассического анализа в последние  десятилетия.

      Конечная  цель «экономического империализма»  – унификация всего разрозненного  семейства наук об обществе на базе неоклассического подхода. Практически  это выражается в последовательном переносе микроэкономического аналитического инструментария на такие сферы внерыночной  деятельности человека, как расовая  дискриминация, образование, охрана здоровья, брак, преступность, планирование семьи  и т.д. В теории прав собственности  объектом подобного переноса оказываются  различные институты общества, включая  и различные правовые режимы[1].

      Конструктивные  методологические принципы теории прав собственности просты: не организация  сама по себе является отныне объектом анализа, а индивидуальный агент, который  стремится максимизировать свою функцию полезности в рамках организационной  структуры. Если известно воздействие  различных структур прав собственности  на систему стимулов агента, то тогда  всесторонний анализ взаимодействий между  агентами в рамках альтернативных социально-экономических  установлений воплотится в сложной  системе обратных связей. Сила теории прав собственности, которая проявляет  строгую приверженность методологическому  индивидуализму, раскрывается не только в сопоставлении с конкурирующими подходами, придерживающимися методологии  коллективизма, будь то функциональная социология или современный неомарксизм[2].

      Сопоставление с иными подходами помогает вскрыть  методологическую специфику теории прав собственности, очертить границы  её предметного наполнения.

      1. За счет того, что стандартная  неоклассическая модель обмена  и производства обогащается рассмотрением  взаимодействия прав собственности  с системой стимулов и экономическим  поведением, отношение теории прав  собственности к неоклассической  ортодоксии оказывается двойственным. С одной стороны, общепринятая  техника микроэкономического анализа  полностью сохраняется. С другой  стороны, максимально учитываются  особенности конкретной институциональной  среды, от которых традиционный  маржинализм абстрагировался. Отсюда  утверждение, что в противоположность  ему теория прав собственности  объясняет реальные события в  реальных обществах. Её подход  характеризуется как реалистический; по словам Р. Коуза, она призвана  изучать человека таким, каков  он есть, действующим в ограничениях, налагаемых на него реальными  институтами. В этом смысле  её можно расценивать как более  последовательный, расширенный вариант  неоклассической теории цен. 

      В стандартных неоклассических моделях  присутствуют ограничения двоякого рода. Во-первых, «физические», порожденные  ограниченностью ресурсов. Во-вторых, «познавательные», отражающие достигнутый  уровень знаний и практического  мастерства (т.е. степень «искусности», с какой осуществляется превращение  ресурсов в готовую продукцию). Теория прав собственности и родственные  ей концепции вводят в анализ, причём в явной, эксплицитной форме, еще  один класс ограничений, обусловленный  институциональной структурой общества. В этом смысле характеристика трансакционной экономики как «обобщенной неоклассической  теории» вполне закономерна.

      2. Подобный подход позволяет объяснять  не только различия в экономическом  поведении в рамках альтернативных  правовых структур (статический  аспект), но и механизмы развития  самих структур (динамический аспект), а также формулировать принципы  рационального, с точки зрения  общества, выбора между ними (нормативный  аспект).

      3. «Методологический индивидуализм»  теории прав собственности проявляется  в том, что организационным  структурам типа фирмы или  корпорации не придаётся никакого  самостоятельного поведенческого  значения. Они расцениваются как  юридические фикции. Действующим  лицом всегда признается индивидуум  и никогда организация... У организации  не может быть никаких своих  целей, она есть не более  чем сумма ограничений, в пределах  которых осуществляют целенаправленные  действия отдельные ее члены:  Организации не являются живыми  объектами; они представляют собой  чистые концептуальные артефакты,  даже когда наделяются правовым  статусом индивидуумов. В конечном  счёте, мы можем делать что-либо лишь по отношению к или для индивидуумов, хотя, конечно, иногда воздействие, испытываемое каждым индивидуумом в группе, будет оказываться одним и тем же (по крайней мере, качественно). Утверждения о группах в этом смысле не должны, однако, смешиваться с сугубо мистической практикой приписывания человеческих характеристик организациям или группам.

      В частности, рассуждения о целевой  функции фирмы или социальной ответственности корпораций, строго говоря, беспредметны: фирма не является индивидуумом. Это юридическая фикция, служащая для обозначения сложного процесса, в ходе которого конфликтующие  цели индивидуумов (причём кое-кто из них может представительствовать  за другие организации) приводятся в  равновесие в рамках контрактных  установлений. В этом плане поведение  фирмы подобно поведению рынка, т.е. является результирующей сложного уравновешивающего процесса. Мы редко допускаем оплошность, характеризуя рынок зерна или рынок ценных бумаг в качестве индивидуумов, но мы часто совершаем ошибку, когда рассуждаем об организациях так, как будто это лица, наделенные намерениями и мотивациями.

      4. Благодаря такой трактовке устраняется  дихотомическое деление микроэкономического  анализа на теорию фирмы (принцип  максимизации прибыли) и теорию  потребительского спроса (принцип  максимизации полезности). Аналитическая  структура упрощается: принцип максимизации полезности получает универсальное значение. Целевая функция оказывается не зависящей от того, где протекает деятельность человека: в фирме или семье, на бирже или избирательном участке. Этим закладывается общеметодологический фундамент изучения экономических организаций, структура и функционирование которых выводятся из взаимодействия их членов, преследующих свои личные интересы.

      5. Неоднозначно отношение теоретиков  прав собственности и к идеям  К. Маркса. Они признают его  безусловный приоритет в постановке  вопроса о взаимодействии экономической  и правовой систем общества. Более  того, при анализе исторической  эволюции отношений собственности  они нередко пользуются формулировками, практически совпадающими с марксовыми. Недаром некоторые авторы даже  называют теорию прав собственности  подправленным и усовершенствованным  историческим материализмом. Вместе  с тем во многом этот подход  прямо противоположен подходу  Маркса. Если в марксистской теории  провозглашается примат производства, то в теории прав собственности  общим знаменателем, под который подводится анализ как производственных, так и распределительных отношений, оказывается сфера обращения. В определенном смысле это возврат к домарксистской традиции в понимании общества как последовательной цепочки взаимных обменов (у А. Смита, например). Контрактный взгляд на общество не оставляет места таким надындивидуальным общностям, как классы и социальные группы. Оно распадается на множество максимизирующих полезность индивидуумов, взаимодействующих между собой посредством обоюдовыгодных, добровольных и по преимуществу двусторонних контрактов[3].

      Своеобразие подхода теории прав собственности  раскрывается уже в развёрнутом  определении её центрального понятия: «Права собственности понимаются как  санкционированные поведенческие  отношения между людьми, которые  возникают в связи с существованием благ и касаются их использования. Эти  отношения определяют нормы поведения  по поводу благ, которые любое лицо должно соблюдать в своих взаимодействиях  с другими людьми или же нести  издержки из-за их несоблюдения. Термин «благо» используется в данном случае для обозначения всего, что приносит человеку полезность или удовлетворение. Таким образом, и этот пункт важен, понятие прав собственности в  контексте нового подхода распространяется на все редкие блага. Оно охватывает полномочия как над материальными  объектами, ... так и над «правами человека» (право голосовать, печатать и т.д.). Господствующая в обществе система прав собственности есть в таком случае сумма экономических и социальных отношений по поводу редких ресурсов, вступив в которые отдельные члены общества противостоят друг другу»[4].

      Теория  прав собственности возникла в тесном взаимодействии с юридическими теориями и подходами к анализу собственности. Поэтому необходимо учитывать правовой контекст, в котором протекало  формирование экономической теории прав собственности. Несомненно влияние, оказанное на нее англосаксонской  правовой традицией.

      Дело  в том, что эта традиция существенно  отлична от правовых систем континентальной  Европы. Размежевание между ними в  трактовке понятия собственности  восходит к периоду буржуазных революций. Во время буржуазных революций и  затем сразу после них в  странах континентальной Европы господствующей стала идея «абсолютного»  права частной собственности, нашедшая классическое воплощение в Кодексе  Наполеона. Право частной собственности  провозглашалось «священным и неприкосновенным», «неограниченным и неделимым». Случаи рассредоточения правомочий среди  нескольких лиц воспринимались как  пережитки феодализма; преобладающей  была тенденция к концентрации всех прав собственности на объект в руках  одного владельца.

      В противоположность этому английская правовая система удержала многие институты  феодального права. Например, она  продолжала считать объектами собственности  как материальные вещи, так и ценности обязательственного характера (бестелесные имущества), допускала возможность раздробления права собственности на какой-либо объект на частичные правомочия нескольких лиц.

      Таким образом, можно выделить две противоположные  правовые традиции, из которых одна представляет право собственности  как некий неделимый монолит, а другая – как совокупность частичных  правомочий. Из них в настоящее  время побеждает вторая: она проникает  постепенно в правовые системы стран  континентальной Европы, именно она  берётся за основу при кодификации  права на международном уровне. Свойственные ей гибкость и пластичность, безусловно, больше отвечают сложным экономическим, социальным и политическим реальностям  высокоразвитого капиталистического общества[5].

      Вполне  в духе англосаксонской традиции современные авторы понимают собственность  как «сложный пучок отношений, существенно  различающихся по своему характеру  и последствиям»[6]. Однако, когда какое-либо понятие определяется как «сумма», «совокупность», «агрегат», всегда есть опасность растворить его содержание в перечне составных частей. При всем многообразии форм должно быть смысловое ядро, вокруг которого они организованы.

      Таким смысловым ядром является исключительный характер отношений собственности. В самом общем виде отношения  собственности можно было бы определить как фактически действующую в обществе систему исключений из доступа к материальным и нематериальным ресурсам. При этом под доступом подразумевается все множество возможных решений по поводу ресурса, не обязательно связанных лишь с физическим воздействием на него.

     Понятие «исключительности» выступает в  качестве смыслового центра, организующего  в определенную систему бесконечную  вереницу разнообразных конкретных собственнических правомочий. Полное определение права собственности, которое к настоящему времени  стало хрестоматийным, было предложено английским юристом А. Оноре. Оно  включает[7]:

     1. Право владения, т.е. исключительного  физического контроля над вещью. 

     2. Право пользования, т. е. личного  использования вещи.

     3. Право управления, т. е. решения,  как и кем вещь может быть  использована.

     4. Право на доход, т.е. на блага,  проистекающие от предшествующего  личного пользования вещью или  от разрешения другим лицам  пользоваться ею (иными словами,  право присвоения).

     5. Право на капитальную стоимость  вещи, предполагающее право на  отчуждение, потребление, проматывание, изменение или уничтожение вещи.

     6. Право на безопасность, т.е. иммунитет  от экспроприации. 

     7. Право на переход вещи по  наследству или по завещанию. 

     8. Право на бессрочность.

9. Запрет вредного  использования, т.е. обязанность  воздерживаться от использования  вещи вредным для других способом.

     10. Право на ответственность в  виде взыскания, т.е. возможность  изъятия вещи в уплату долга. 

     11. Право на остаточный характер, т.е. ожидание “естественного  возврата переданных кому-либо  правомочий по истечении срока  передачи или в случае утраты  ею силы по любой иной причине. 

      Право собственности –  это непрерывный  ряд, а не фиксированная  точка. По замечанию А. Алчиана и Г. Демсеца, о том, в какой мере то или иное правомочие на вещь принадлежит собственнику, можно судить по тому, насколько его решение предопределяет ее действительное использование. Если существует вероятность, равная единице, что решение собственника, выражающее реализацию им какого-либо правомочия, и в самом деле без малейших отклонений будет выполняться в процессе использования ресурса, то тогда можно сказать, что собственник обладает абсолютным правомочием на этот ресурс[8].

      В экономической теории прав собственности  уделяется большое внимание как  процессу дифференциации, так и процессу ограничения прав. Но оцениваются  они неодинаково: первый безусловно положительно, второй - как источник многочисленных отрицательных явлений.  

2. Спецификация и  размывание прав  собственности 

      Чем шире набор прав, связанных с данным ресурсом, тем выше его полезность. Так, собственная вещь и вещь, взятая напрокат, имеют разную полезность для потребителя, даже если физически  они совершенно идентичны. Экономические  агенты не могут передать в обмене больше правомочий, чем они имеют. Поэтому расширение или сужение  имеющихся у них прав собственности  будет приводить также к изменению  условий и масштабов обмена (увеличению или уменьшению числа сделок в  экономике).

      В качестве исходного пункта анализа  западные теоретики обращаются обычно к режиму частной собственности. Право частной собственности  понимается ими не просто как арифметическая сумма правомочий, а как сложная  структура. Ее отдельные компоненты взаимно обусловливают друг друга. Степень их взаимосвязанности проявляется  в том, насколько ограничение  какого-либо правомочия (вплоть до полного  его устранения) влияет на реализацию собственником остальных правомочий.

      Высокая степень исключительности, присущая частной собственности, имеет два  поведенческих следствия:

      1) исключительность права (usus fructus) предполагает, что на собственника  и только на него падают  все положительные и отрицательные  результаты осуществляемой им  деятельности. Поэтому он оказывается  заинтересован в максимально  полном их учете при принятии  решений; 

      2) исключительность права отчуждения  означает, что в процессе обмена  вещь будет передана тому экономическому  агенту, который предложит за  нее наивысшую цену, и тем самым  будет достигнуто эффективное  распределение ресурсов в экономике. 

      Защита  системы частной собственности  западными экономистами покоится именно на этих аргументах об эффективности. Точное определение содержания прав собственности они считают важнейшим условием эффективного функционирования экономики.

      Исключить других из свободного доступа к ресурсу  означает специфицировать права собственности на него.

      Спецификация  прав собственности способствует созданию устойчивой экономической среды, уменьшая неопределенность и формируя у индивидуумов стабильные ожидания относительно того, что они могут получить в результате своих действий и на что они могут рассчитывать в отношениях с другими экономическими агентами. Специфицировать право собственности значит  точно определить не только субъекта собственности, но и ее объект, а также способ наделения ею.

      Неполнота спецификации трактуется как размывание (attenuation) прав собственности. Смысл этого явления можно выразить фразой: «никто не станет сеять, если урожай будет доставаться другому».

      Размывание  прав собственности  может происходить либо потому, что они неточно установлены и плохо защищены, либо потому, что они подпадают под разного рода ограничения, главным образом со стороны государства.

      Поскольку любые ограничения перестраивают  ожидания экономического агента, снижают  для него ценность ресурса, меняют условия  обмена, постольку действия государства  оказываются у теоретиков прав собственности  под априорным подозрением.

      Необходимо  различать процессы дифференциации (расщепления) и размывания прав собственности. Добровольный и двусторонний характер расщепления правомочий гарантирует  в их глазах, что оно будет осуществляться в соответствии с критерием эффективности. Главный выигрыш от рассредоточения  правомочий усматривается в том, что экономические агенты получают возможность специализироваться в  реализации того ли иного частичного правомочия, что повышает эффективность  их использования (например, в праве  управления или в праве распоряжения капитальной стоимостью ресурса).

      В противоположность этому односторонний  и принудительный характер ограничения  прав собственности государством не дает никаких гарантий его соответствия критериям эффективности. Действительно, подобные ограничения нередко налагаются в корыстных интересах различных  лоббистских групп.

      В реальности отделить процессы расщепления  от процессов размывания прав собственности  очень трудно, поэтому экономический  анализ проблемы размывания прав собственности  не означает призыва к точному  определению всех правомочий на все  ресурсы любой ценой.

      Спецификация  прав собственности, с точки зрения экономической теории, должна идти до того предела, где дальнейший выигрыш от преодоления их размытости уже не будет окупать связанные с этим издержки.

Проблема спецификации прав собственности и влияния  на этот процесс трансакционных издержек рассматривается в «Теореме Коуза».

      Проблема  спецификации/размывания прав собственности  заняла так много места в работах  западных экономистов (по словам С. Пейовича и Э. Фьюрудота, она является ядром современной теории фирмы[9]), потому что именно через неё вскрываются сложные обратные связи между собственностью и экономической организацией производства. Как подчёркивается в теории прав собственности, содержание и распределение этих прав влияют и на аллокацию ресурсов, и на объем и условия обмена, и на распределение и уровень дохода, и на процессы ценообразования. Формальному доказательству этого положения посвящена так называемая «Теорема Коуза».  

3. Теорема Коуза 

      Теорема Коуза имеет в современной  научной литературе множество трактовок, с половиной из которых вряд ли согласился бы сам Р. Коуз.

      Вначале кратко остановимся на круге проблем  и понятий, которые фигурируют в  теореме Коуза.

      Внешние эффекты (экстерналии) – дополнительные издержки или выгоды, не получившие отражения в ценах.

      Положительные внешние эффекты возникают тогда, когда деятельность одних экономических субъектов приводит к возникновению дополнительных выгод для других субъектов, причем это не отражается в ценах на производимое благо.

      Отрицательные внешние эффекты возникают тогда, когда деятельность одних экономических субъектов вызывает дополнительные издержки для других.

      Традиционно в неоклассической теории проблема внешних эффектов связывалась с  «провалами рынка», что оправдывало  государственное вмешательство,  и решалась с помощью «налога Пигу».  

      «Налог  Пигу» должен быть равен MEC, тогда MSB=MSC.

      Коуз  предложил оригинальную гипотезу, следуя которой, отрицательные внешние  эффекты могут быть интернализированы  с помощью обмена правами собственности  на объекты, порождающие экстерналии  при условии, что эти права  четко определены и издержки обмена незначительны. И в результате такого обмена рыночный механизм приведет стороны  к эффективному соглашению, которое  характеризуется равенством частных  и социальных издержек.

      Трудности при реализации положений данной теоремы заключаются: 1) в четком определении прав собственности; 2) в высоких трансакционных издержках.

      Наиболее  распространенным является формулировка теоремы Коуза, данная Джорджем Стиглером: «в условиях совершенной конкуренции (при нулевых трансакционных издержках, т.к. в этом случае монополии будут  вынуждены действовать как конкурентные фирмы – В.В.) частные и социальные издержки будут равны».

      Формулировка  Коуза несколько отличная: разграничение  прав (собственности – В.В.) является существенной предпосылкой рыночных трансакций … конечный результат (который максимизирует ценность производства) не зависит от правового решения (только В.В.) при предположении нулевых трансакционных издержек.

      Коуз  подчеркивал, что Стиглер не учел при формулировке теоремы то, что  при равенстве частных и социальных издержек ценность производства будет  максимизироваться. Это очевидно, если принять следующую трактовку  социальных издержек, которую дает Коуз.

      Коузом  используется оригинальная трактовка  социальных издержек. «Социальные издержки» представляют собой наивысшую ценность, которую могут принести факторы производства при их альтернативном использовании». Но любой предприниматель приступит к производству в случае, когда его частные издержки будут меньше, чем ценность продукта, произведенного с помощью привлеченных факторов. Следовательно, равенство социальных и частных издержек подразумевает максимизацию ценности производства.

      Иногда  ошибочно на основании этой теоремы  делается вывод о том, что «Коузианский мир» – это мир с нулевыми трансакционными  издержками. В действительности это  не так.

      Коуз, наоборот, своей теоремой показывает значимость трансакционных издержек для  экономического анализа «реально происходящих событий».

      «В  мире с нулевыми трансакционными  издержками ценность производства будет  максимизироваться при любых  правилах об ответственности». Иными  словами, при нулевых трансакционных издержках правовые нормы не имеют  значения для максимизации. 

      «При  ненулевых трансакционных издержках  закон играет ключевую роль в определении  того, как используются ресурсы… Внесение всех или части изменений (ведущих  к максимизации производства –  В.В.) в контракты оказывается делом чересчур накладным. Стимулы к осуществлению некоторых шагов, которые бы привели к максимизации производства, исчезают. От закона зависит, каких именно стимулов будет недоставать, поскольку он определяет, как именно нужно изменить контракты, чтобы осуществить те действия, которые максимизируют ценность производства».

      Получается  парадоксальная ситуация: в случаях  «несостоятельности рынка» мы де факто  признаем наличие положительных  трансакционных издержек, в противном  случае рынок автоматически приводил бы в состояние оптимальности, обеспечивающие максимизацию ценности производства.   

4. Системы прав собственности

Как уже отмечалось, в стандартных неоклассических  моделях трансакционные издержки не присутствуют, т. е. молчаливо принимаются  равными нулю. Свою главную заслугу  теоретики прав собственности видят  в отказе от этой предпосылки как  нереалистичной и введении в научный  оборот идеи положительных издержек трансакции. Согласно теореме Коуза, именно благодаря положительным  трансакционным издержкам права  собственности имеют значение. Будучи раз установленными, права собственности  начинают определять сравнительную  привлекательность возможных способов поведения, делают одни виды деятельности более дорогостоящими, чем другие. Поскольку права собственности  уже не могут перераспределяться легко, без каких бы то ни было затрат (как при нулевых трансакционных издержках), обмен правами собственности  будет протекать в границах, в  каких выгоды от их передачи превосходят  связанные с этим издержки. Альтернативные системы собственности предполагают разный уровень трансакционных издержек на один и тот же вид хозяйственной  деятельности. Это приводит к неодинаковому  объединению правомочий в кластеры, к выбору разных контрактных форм. Кроме того, альтернативные правовые режимы требуют разных затрат на свое содержание и защиту. Чем дешевле  обходится защита прав собственности, тем эффективнее она будет  проводиться.

      В условиях системы частной собственности собственником является индивидуум, чье слово в решении вопросов об использовании ресурса общество признает окончательным. Таким образом, отдельные индивидуумы находятся в привилегированных позициях в смысле доступа к тем или иным ресурсам: доступ открыт только собственнику или лицам, которым он передал или делегировал свои правомочия.

      При системе государственной (коллективной) собственности проблема решается введением правил, согласно которым доступ к редким ресурсам регулируется ссылками на коллективные интересы общества в целом. Это предполагает, во-первых, установление неких правил, определяющих, в чем же именно заключается коллективный интерес (благо  общества), а во-вторых, разработку процедур, переводящих этот общий принцип в конкретные способы принятия решений по использованию каждого отдельного ресурса (т. е. решается ли это голосованием, делегированием прав профессиональным экспертам, единоличным распоряжением верховного правителя и т. д.). Никто в этих условиях не находится в привилегированном положении в том смысле, что как индивидуумы все исключены из доступа к ресурсам, поскольку ничья ссылка на личный интерес не признается достаточной для их использования. Совладельцы государственной собственности не обладают единоличными исключительными, продаваемыми на рынке правами по использованию ресурса.