Теория столкновения цивилизаций С. Хантингтона

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКАЯ  АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ

 ПРИ  ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ВЛАДИМИРСКИЙ  ФИЛИАЛ 
 

КАФЕДРА: Управления 
 
 

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА 

по курсу: Философия 

на тему: Теория столкновения цивилизаций С. Хантингтона 

  Выполнил: 
 
 

                                                       специальность  государственное и

муниципальное управление  
 
 
 
 
 

Владимир 2011 

Содержание 

     Введение.........................................................................................................3

     1. Сущность теории и постановка  проблемы.............................................4

     2. «Столкновение цивилизаций» в  современных международных отношениях..............................................................................................................9

          2.1 Модель конфликта..............................................................................9

     2.2. С. Хантингтон: «Современная глобальная политика - это век .мусульманских войн»...........................................................................................11

     3. Международный порядок в свете  «столкновения цивилизаций».......15

     Заключение..................................................................................................20

     Список  использованных материалов.........................................................21 
 
 

Введение 

     Работа посвящена анализу теории «Столкновение цивилизаций?», выдвинутой американским политологом С.Хантингтоном, с1996 года являющимся председателем Гарвардской Академии международных и региональных исследований. Согласно его предположению, международные отношения в XXI веке будут определяться взаимодействием не национальных государств, а цивилизаций.

       Данная концепция заслуживает внимания хотя бы потому, что:

           1. написана она американским исследователем, т. е. анализ данной теории полезен для понимания того, как Соединенные Штаты – как уже замечалось, государство, лидерство которого пока неоспоримо - в том числе и в сфере международных отношений – оценивают современные международные отношения и пути их дальнейшего развития.

           2. В своей работе Хантингтон не только строит модель будущей системы, будущего конфликта, «столкновения цивилизаций», но и устремляет свой взор на западное общество, сравнивая его с остальным, как он пишет, «незападным» миром. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     1. Сущность теории и постановка проблемы 

     Сэмюель П. Хантингтон (родился 18 апреля 1927 года) — американский политолог, получивший мировую известность за свою гипотезу о характере субъектов международных отношений в XXI веке. Согласно выдвинутому им предположению, международные отношения в XXI веке будут определяться взаимодействием не национальных государств, а цивилизаций. События конца XX — начала XXI века были названы им «столкновением цивилизаций», глобальной межцивилизационной войной. Эта гипотеза вызвала волну возмущения и критики по всему миру, особенно в России и странах Юго-восточной Азии. Однако, несмотря на многочисленные методологические несовершенства и явную политико-идеологическую ангажированность этой гипотезы, она по-прежнему волнует умы политологов.

     Хантингтон  полагает, что в нарождающемся  мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями — это и есть линии будущих фронтов.

     В развитии своей теории, Хантингтон выделяет шесть цивилизаций – западную, тайско-конфуцианскую,  исламскую, индуистскую, славяно-православную, латиноамериканскую – и иногда добавляет седьмую, африканскую. По его мнению, грядущие столкновения будут происходить не между государствами, Севером и Югом, богатыми и бедными, капитализмом и коммунизмом, и не во имя экономических интересов, а между тремя первыми из названных цивилизаций. Неизбежность такого столкновения объясняется следующими причинами. Во-первых, реальность и непримиримость различий между цивилизациями. Во-вторых, взаимозависимость мира, которая превращает его в «мировую деревню», влечет за собой рост межцивилизационных взаимодействий и увеличение миграционных потоков. В-третьих, происходящие в мире процессы экономической модернизации и социального развития отрывают людей от их корней и идентичностей, ведут к ослаблению государства и росту влияния религий. В-четвертых, всплеск межцивилизационных противоречий объясняется и двойственной позицией Запада: доминируя на международной арене в экономическом и научном отношении, он в то же время поощряет «возврат к истокам» в незападных цивилизациях, следствием чего является «дезападнизация» элит развивающихся стран. В-пятых, культурные особенности являются более устойчивыми, чем политические и экономические. Поэтому компромиссы в этой сфере найти гораздо труднее. Наконец, в-шестых, мировая экономика регионализируется: возникают крупные экономические объединения (ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР и т. д.), что также усиливает «цивилизационное сознание», так как экономические организации базируются на общих культурных основаниях.

     «Цивилизационный  шок» проявляется на двух уровнях  – нижнем, между группами смежных  культур, соприкасающихся друг с  другом по линиям цивилизационных разломов, и верхнем, между государствами, принадлежащими к разным цивилизациям. Поэтому в краткосрочной пермпективе не может идти никакой речи о становлении единой цивилизации, а в долгосрочной предполагается, что мир XXI века будет состоять из различных цивилизаций, каждая из которых должна будет научиться сосуществовать с другими. Это Хантингтон считает довольно сомнительным.

     Хотя  Хантингтон и выделяет в своей  статье несколько цивилизаций, однако представляется абсолютно ясным, что  действующих лиц в концепции  Хантингтона всего два: «Запад»  и «Незапад». Данный анализ, как я полагаю, является последствием признания глубокого кризиса того сегмента западной социологии и политологии, в котором борьба между Востоком и Западом интерпретировалась как борьба между «традиционализмом» и «современностью», как борьба «тоталитаризма» и «демократии». Статья Хантингтона олицетворяет осознание того, что значительного часть мира, игравшего ранее лишь незначительную роль в рамках баланса сил двух сверхдержав, ныне преобразуются в новые полюсы мировой политики.

     Важно отметить, что статья Хантингтона хоть и обращается к принципу многоцивилизационной системы, однако, эта система построена на америкоцентризме:

     Автор статьи признает, что: между западными  ценностями и ценностями «незападных» цивилизаций существуют различия; как показало сравнительное исследование значимости ста ценностных установок в различных обществах, "ценности, имеющие первостепенную важность на Западе, гораздо менее важны в остальном мире"; тезис о возможности "универсальной цивилизации" — это западная идея. Но тут же Хантингтон указывает на три возможные линии поведения «незападных» цивилизаций:

     Во-первых, и это самый  крайний вариант, незападные страны могут  последовать примеру  Северной Кореи или  Бирмы и взять  курс на изоляцию —  оградить свои страны от западного проникновения и разложения и, в сущности, устраниться от участия в жизни мирового сообщества, где доминирует Запад. Но за такую политику приходится платить слишком высокую цену, и лишь немногие страны приняли ее в полном объеме.

     Вторая  возможность —  попробовать примкнуть к Западу и принять его ценности и институты. На языке теории международных отношений это называется "вскочить на подножку поезда".

     Третья  возможность —  попытаться создать  противовес Западу, развивая экономическую  и военную мощь и сотрудничая с другими незападными странами против Запада. Одновременно можно сохранять исконные национальные ценности и институты — иными словами, модернизироваться, но не вестернизироваться.

     Таким образом, Хантингтон приходит к выводу, что любая незападная цивилизация, претендующая на активную роль в мировой политики должна примкнуть к Западу, принять его ценности (это при условии, что эти ценности никогда не станут ей родными!), либо она автоматически начинает представлять для Запада противовес, угрозу.

     Из  сказанного выше следует, что «манифест» Хантингтона является попыткой создания из современного этапа международных отношений, с присущим ему становлением новых центров силы, очередную парадигму, основанную на биполярности: не имея возможности препятствовать становлению новых центров сил, не стремящихся вестернизироваться, принимать ценностные установки Запада («На вершине своего могущества Запад сталкивается с незападными странами, у которых достаточно стремления, воли и ресурсов, чтобы придать миру незападный облик »), Хантингтон предлагает США возглавить эту тенденцию, создав два новых блока: Запад и Незапад. Отмечая возрастающую роль, которую играет понятие этничности, Хантингтон, с присущим ему американизмом, ставит США во главе нового блока. Весьма интересно, что Хантингтон относит Россию к расколотым странам. Дело в том, что понятие «культурной идентичности» у Хантингтона носит весьма политизированный характер: Автор придерживается мнения, что «Сегодняшний Запад является провозвестником — единственным проводником идей свободы личности, политической демократии, верховенства закона, прав человека и культурной свободы... Это идеи европейские, а не азиатские, не африканские, не ближневосточные — и все другие цивилизации могут только заимствовать их ». Исходя из этого, Россия может стать Западом, если примет западные ценности и, если русские «перестанут вести себя как россияне»: «совсем неясно, как же обстоит дело с Россией, желающей присоединиться к Западу. Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом идеологий, которые, невзирая на все различия, хотя бы внешне ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание. Но Россия традиционалистская, авторитарная, националистическая будет стремиться к совершенно иным целям. Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными».

     Подобная  биполярная концепция, нужно признать, весьма актуальна для внешней  политики США и создает выгодную платформу для консолидации американского  общества. По мнению Ричарда Уитмена, «с ростом новых полюсов силы, таких как Китай или Индия, европейцы будут куда сильнее чувствовать свою общность. Хотя это будет непросто». В свете разобщенности Европы, американское присутствие на континенте может показаться безальтернативным: «Конечно, есть разница между США и ЕС: мы в Европе столкнулись с внутренней проблемой, а не с внешней. Но я не уверен, что внутренние и внешние проблемы в отношениях с мусульманским миром так легко разделить. Это просто две стороны одной медали. Впрочем, понятно, что ответ Европы на угрозу мусульманского терроризма будет иным. В частности, из-за невозможности решить проблему военными методами. Это потребует гораздо больше времени. Скажется и разобщенность Европы – хотя европейцам придется координировать свою деятельность, здесь нет аналога ФБР или ЦРУ».

     Из  этого следует, что концепция, предложенная Хантингтоном, будет способствовать интеграции европейского сообщества во главе США против агрессий со стороны  иных цивилизаций, ярким примером которых на данный момент является международный терроризм, что будет служить легитимности присутствию американских сил на европейском континенте.

     2. «Столкновение цивилизаций» в современных международных отношениях 

     2.1 Модель конфликта

     Одним из первых и наиболее показательных этапов развертывающегося конфликта цивилизаций Хантингтон считает Югославию периода распада.

     «Впечатляющий скачок цивилизационного самоотождествления имел место в Боснии, в особенности  в мусульманской общине. Исторически, общинная лояльность не была в Боснии сильной: сербы, хорваты и мусульмане мирно жили бок о бок друг с другом, межобщинные браки были весьма частыми, религиозное отождествление - слабым. Мусульманами, по присловью, были боснийцы, не ходившие в мечеть, хорватами - не ходившие в католическую церковь, а сербами - не ходившие в православную. Но как только широкое югославское самоотождествление обрушилось, эти несерьезные религиозные отождествления приобрели новую актуальность, а с началом боев они усилились. Многообщинность исчезла, и каждая из групп стала все больше отождествлять себя со своим более широким культурным сообществом и определять в религиозных терминах».

     С. Хантингтон видит в Югославии  точку соприкосновения трех разных цивилизаций. Именно в таких точках, согласно его теории, разгораются межцивилизационные конфликты, которые могут переходить в контактные войны. Наибольшую опасность может повлечь втягивание в контактную войну двух или более, так называемых, «сердцевинных» стран различных цивилизаций – война в таком случае приобретает мировой характер. Впрочем, по мнению Хантингтона, у сегодняшней мусульманской цивилизации нет срединной страны.

     Как считает Хантингтон, события в  Югославии развивались в рамках контактного конфликта. Когда католическая Хорватия провозгласила свою независимость, ее сразу же поддержала католическая Бавария, а под ее давлением  - вся Германия, Европейский Союз, практически подтвердив ее суверенитет, предоставив ей дипломатическое признание. Россия, в свою очередь,   изначально встала на сторону православной Сербии. Единственной стороной, которая не имела возможности заручиться поддержкой в Европе, были, согласно концепции Хантингтона, боснийцы-мусульмане, но им стали оказывать помощь мусульманские страны - Турция, Иран, Саудовская Аравия. Все три стороны данного конфликта, несмотря на эмбарго ООН, получали помощь (оружие, стратегические товары) от «родных» им цивилизаций: сербы – от России и Украины, хорваты - от Германии, а мусульмане - от Турции и Ирана.

     Правда, Хантингтон все-таки вскользь признает, что Соединенные Штаты Америки, будучи «сердцевинной» державой Западной цивилизации, почему-то оказали поддержку мусульманам, но он всячески пытается преуменьшить масштабы этой помощи.

     За  подобной попыткой увести в тень факт помощи боснийским мусульманам кроется несоответствие реалиям конфликта концепции «Столкновения цивилизаций». Сочувствие боснийцам-мусульманам в Европе и США было весьма широким и распространенным. Не последнюю роль в «сочувствии угнетенным мусульманам» сыграли СМИ. Ни для кого не секрет, что на протяжении всего Югославского конфликта в наиболее влиятельных СМИ появлялись сообщения о зверствах сербов по отношению к официальным боснийским лицам, женщинам и детям, которые, впоследствии оказывались просто вымыслом. Источники подобных «PR-акций» вполне понятны, если учесть, что, по некоторым данным, до 75% информации, которая циркулирует в европейских СМИ, - американского происхождения.  Ясно, что Хантингтон, во благо «работоспособности» своей теории, игнорирует вполне реальные факты, и, если приглядеться – весьма многочисленные: Геноцид в Руанде был совершен одним африканским племенем по отношению к другому, их не разделяет ни религия, ни язык, и они столетиями жили бок о бок и вперемешку. Россия помогала мусульманской Абхазии в ее войне против православной Грузии. В Южной Корее и на Тайване все шире распространяется христианство, никак не укладывающееся в китайскую цивилизацию, а заодно и демократия - считать ли это нарушением культурной дисциплины? Именно подобное несоответствие концепции Хантингтона реалиям международным конфликтов, порой, служит веским доводом в устах оппонентов теории «Столкновения цивилизацтй»:  Под влиянием Хантингтона и набирающего силу “неоевразийства” геополитика ныне отводит заметное место в своих построениях культурно-цивилизационным и конфессиональным факторам. В то же время хантингтоновская концепция “столкновения цивилизаций” неоднозначно оценивается геополитиками – прежде всего потому, что большинство современных конфликтов протекают внутри отдельных цивилизаций, а всевозможные “дуги нестабильности” выстраиваются не столько на спорной, “лимитрофной” по отношению к нескольким цивилизациям территории, сколько внутри соответствующих социокультурных ареалов. 

     2.2. С. Хантингтон: «Современная глобальная политика - это век мусульманских войн». 

     Во  всем мире сегодня наблюдаются всплески насилия. В чем их основная причина, и перерастут ли они в масштабный глобальный конфликт? О предпосылках возможного «столкновение цивилизаций» рассуждает Сэмюэль Хантингтон: «Современная глобальная политика - это век мусульманских войн. Мусульмане борются друг против друга, а также против немусульман намного чаще, чем народы, принадлежащие к другим цивилизациям. Войны мусульман пришли на смену холодной войне, которая до этого являлась основной формой международного конфликта. К ним относятся террористические, партизанские, гражданские войны и межгосударственные конфликты. Эти примеры насилия мусульман могут перерасти в глобальное столкновение цивилизаций между Исламом и Западом, а также между Исламом и Остальными. Возможно, однако, что этого и не случится и, что более вероятно, всплески насилия при участии мусульман останутся хаотичными, частыми и различными по своей форме».

     В своих статьях, посвященных положению глобальной политики после «11 сентября», Хантингтон постоянно делает акцент на культурном аспекте, отводя ему главенствующую роль в большинстве современных конфликтов. Важными, по моему мнению, является присутствие в рассуждениях Хантингтона некоторых весьма интересных моментов:

          1. Взаимосвязь того, что Хантингтон называет «возрождение исламского сознания» с глобализационными процессами во всем мире, в частности, в азиатском регионе по западному стандарту. Хантингтон пишет: «Это исламское возрождение в основном является ответом на модернизацию и глобализацию, и в большинстве случаев этот ответ весьма конструктивен». Проблема заключается в том, что попытки модернизации мусульманского мира странами Запада проводились настолько, насколько эта модернизация позволяла контролировать данные страны в известных условиях международной системы до падения биполярного мира. Фигурально выражаясь, те модернизационные процессы, которые до сих пор имели места в  мусульманском мире, были «игрой в одни ворота». Цели данной модернизации были продиктованы политикой «сверхдержавы», соответствовали краткосрочными стратегическим интересам.

     «В той мере, в какой государство-нация не соответствует социокультурным традициям обществ-импортеров, члены этих обществ не чувствуют связанными с данной моделью политического устройства, не идентифицируют себя с ней. Отсюда наблюдаемый в постколониальных странах феномен отторжения гражданских отношений. А поскольку социальная динамика не терпит пустоты, это отторжение ведет социальных акторов к поиску новых идентичностей и иных форм социо-политической организации. С этим связано такое явление, получившее широкое распространение в современном мире (и несущее в себе огромный конфликтный потенциал), как партикуляризм, который ошибочно отождествляют с национализмом и пробуждением наций. На самом деле происходит как раз обратное. Инфляция идентичности характеризуется в действительности ненадежностью способов ее кристаллизации и поиском замещающих ее иных форм социальных и политических отношений. Такой поиск идет как в направлении микрокоммунитарных реконструкций («я не чувствую себя гражданином, следовательно, вместо этого я рассматриваю себя прежде всего как члена моего клана, даже моей семьи, моей деревни»), так и создание макрокоммунитарных связей (я идентифицирую себя с определенной религией, с определенной языковой, культурной или исторической общностью, которая выходит за пространственные рамки прежних наций-государств)».

     Вследствие  дисбаланса развития территорий, на которые проводилась экспансия элементов развитого мира, неучтенного культурного фактора, отсутствия реального планомерного развития общества и становления национальных общественно-политических институтов, случилась вполне очевидная ситуация, когда, вследствие необратимых глобализационных тенденций, транспортных инфраструктур, миграционных процессов в глобальном масштабе, мир неизбежно перестает быть «игрой в одни ворота. Новый мир становится взаимозависимым, динамичным, многоликим, и развивающийся мир более не хочет «сидеть на скамейке запасных», и, если «кто-то» считает, что он (развивающийся мир) не усвоил правила игры, он не замедлит придумать свои.

          2. Еще один важный момент, который часто отмечает  Хантингтон при характеристике современных международной системы – это восхождение на мировую политическую арену новых акторов – НПО (неправительственных организации), включающие в себя  транснациональные корпорации, всевозможные неправительственные организации (Green Peace), общественно-политические движения (антиглобалисты), криминальные структуры, включающие в себя террористические организации, вплоть до частных лиц, спонсирующих международный терроризм, различные религиозные движения. В своей книге «Кто мы?» Хантингтон отмечает одно из главных различий новой цивилизационной угрозы от той, что исходила от коммунистического движения: «Коммунистические движения Запада имели опору в лице одного-единственного крупного государства. Исламистов же поддерживает множество конкурирующих между собой государств, религиозных организаций и частных лиц». Если подвергнуть  явление НПО более тщательному анализу, можно придти к весьма интересным выводам, выходящим за рамки цивилизационной теории.

     Существующие  структуры национальной безопасности, в данном случае, не работают, так как они настроены на традиционный класс угроз – на борьбу с такими же государствами, их коалициями, новым акторам же присущ принцип диверсификации. У новой угрозы нет выраженных институтов, четкого географического положения: «В условиях трансформации миропорядка, когда "родовые признаки" прежнего цивилизационного контекста и государственности отсутствуют или ослаблены, современные военные системы становятся все менее эффективными, вспомним конфуз Америки в распавшемся на кланы Сомали или вязкость ситуации в Косово и Македонии, когда вектор активности смещался от конфронтации с Сербией на "Албанскую армию освобождения". США, обладающие огромной мощью, столкнулись с безликим противником и анонимной агрессией».

     Однако  в рамках концепции «новой сетевой  культуры» автор не выделяет определенную культурную общность, ответственную за все беды развитого мира. Здесь террористические организации являются лишь частью феномена «сетевой организации». То, что средой сетевой культуры является лишь «отсталый юг», автор считает лишь сложившимся стереотипом.  В появлении подобного стереотипа виновна вполне предсказуемая тенденция опредмечивания новой угрозы, что, я считаю, весьма опасно, т. к. ведет к подмене понятий, эскалации конфликта, использованию сложившейся нестабильной ситуации в пользу краткосрочных геостратегических целей.

     В итоге, исходя из данного взгляда (сетевая  культура), концепция Хантингтона выглядит весьма не состоятельно, хотя бы потому, что анализ проблемы довольно односторонен. Предлагая деление мира на цивилизационные блоки в свете поставленной им же проблемы, как выразился один из аналитиков, «Хантингтон собирается тушить едва вспыхнувший пожар керосином». Именно понимание идеологии террористов и социальной структуры террористических организаций может дать ключ к повышению эффективности борьбы с терроризмом в целом. Риторика Хантингтона, нацеленная на цивилизационное единство, подкрепленная предсказаниями о неминуемой угрозе, вполне могла бы послужить добрую службу для краткосрочного единства близких по духу государств, всем известно, что ничто так не сближает родственные народы, как внешняя угроза (вспомним Отечественную Историю). Но борьба с последствиями, а не с причинами кризиса международной системы может вылиться в достаточно затяжную компанию, что приведет к распаду «цивилизационного союза».  
 
 
 
 
 
 
 
 

          3. Международный порядок в свете «столкновения цивилизаций» 

     «В наступающую эру столкновения цивилизаций представляют собой величайшую угрозу всеобщему миру, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самой надежной защитой против мировой войны».

     Что касается современного положения международной  системы, то некоторые склонны считать  его скорее «временным» или «переходным» периодом, поскольку он, как может  показаться, представляет собой скорее «мировой беспорядок», противопоставляя сложившуюся сегодня ситуацию биполярной системе, когда две сверхдержавы контролировали ситуацию, пресекая самочинство друг друга. Замыкаться на однополярности мировой системы, по-видимому, становится дурным тоном, так как считается, что в подобном случае аналитик не учитывает возможные перспективы трансформации центров сил на мировой арене. При всей ангажированности рассуждений Хантингтона, его суждения нацелены на анализ возможных моделей международной системы, где США, возможно, уже не будут выступать в роли единоличного арбитра. Таким образом, главной задачей для США служит использование нынешнего могущества Соединенных Штатов с целью содействовать формированию той модели, которая наибольшим образом отвечала национальным интересам США и Запада в целом. Для этого, как считает Хантингтон, следует:

            1. Добиться большей политической, экономической и военной интеграции и координировать свою политику так, чтобы государства, относящиеся к другим цивилизациям, не смогли играть на расхождениях между западными странами;

             2. Включить в Европейский союз и НАТО прозападные государства Центральной и Восточной Европы;

             3. Поощрять вестернизацию Латинской Америки и, насколько возможно, более тесный союз Латиноамериканских стран с Западом;

             4. Сдерживать развитие военной мощи и оружия массового уничтожения у исламских государств и Китая;

             5. Замедлить отдаление Японии от Запада и ее примирение с Китаем;

             6. Признать Россию сердцевинным государством православного мира и крупной региональной державой, у которой есть законные интересы, связанные с обеспечением безопасности ее южных границ;

             7. Поддержать превосходство Запада в технологическом и военном отношениях на другими цивилизациями;

             8. Признать, что вмешательство Запада в дела других цивилизаций – это, вероятно, единственный наиболее опасный источник нестабильности и потенциального глобального конфликта в мультицивилизационном мире.

     Таким образом, Хантингтон предлагает консолидировать  западный цивилизационный лагерь, наращивая  его военный потенциал.

     Как видно, России Хантингтон посвятил отдельный  пункт совей программы, признав  ее центром православного мира, даровав ей статус региональной державы в обмен на участие России в прозападном блоке против сил мусульманской и китайской цивилизации. Однако, в рамках проекта Хантингтона, подобный статус видится условным, если не сказать «виртуальным», в свете включения Восточной Европы в орбиту США. К тому же, если припомнить высказывания Хантингтона по поводу раскола российского общества, приведенном мною в первой главе, принимая во внимания геополитические реалии сегодняшнего дня на территории СНГ, единственной прерогативой России остается «сдерживание набегов деструктивных элементов незападных цивилизаций на восточные пределы западной Запада».

     В рамках формирования цивилизованного  диалога центров соперничающих  цивилизаций Хантингтон предлагает свою модель реформирования Совета Безопасности ООН. В рамках реформы СовБеза, Хантингтон предлагает предоставить место Африке, Латинской Америке и мусульманскому миру (государства-представители должны избираться в рамках региональных организаций: ОАЕ, ОИК, ОАГ) Мандаты Великобритании и Франции предлагается слить воедино (представитель избирается в рамках ЕС). Таким образом, Запад бы имел перевес.